Когда на сердце светло, в темном подземелье блещут небеса

          Совсем недавно, буквально несколько месяцев назад, Лань Хуань искренне полагал, что хорошо разбирался в людях, легко считывал их эмоции и понимал мотивы поступков. Возгордившись своими навыками, он невольно нарушил несколько правил родного ордена, но…     Ещё в раннем детстве Лань Сичэнь быстро обратил внимание на то, как дядя виновато отводил глаза при любом упоминании его матушки, а наставники и Старейшины и вовсе не желали говорить о ней и Цинхэн-Цзюне, мгновенно раздражались и переводили тему. А матушка не желала говорить об отце, пренебрежительно отзывалась об остальных членах ордена, а дядю при встрече одаривала такими взглядами, что становилось жутко. И лишь при виде сыновей она смягчалась, а на её губах появилась тёплая улыбка. Даже в пять лет Лань Сичэнь сознавал, что такое поведение его близких родственников связано с глубоким разладом и взаимной неприязнью внутри семьи.      Не приходилось сомневаться в том, что брачный союз родителей был заключен без любви и каких-либо чувств, что с одной стороны противоречило своду правил. А с другой… среди трёх тысяч правил ордена имелось  и одно, разрешающее главе Гусу Лань принимать единоличные решения, если того требовала ситуация. Увы, однажды его отец этим правилом злоупотребил, принудив матушку к браку и выставив её в неприглядном свете перед прочими адептами.      Ни в чём неповинную деву обвинили в жестоком преступлении, и никто не вступился за неё. Пожалуй, Старейшины Мо и Шу могли бы попытаться спасти матушку от её тяжелой участи. К несчастью, в ту пору они путешествовали за пределами ордена и не смогли вмешаться. В дальнейшем они не раз пытались смягчить условия жизни госпожи Лань, но всякий раз натыкались на противодействие других Старейшин. Кроме тех двоих разве что Старейшина Фэн всегда жалел матушку и приносил ей книги, чтобы она не зачахла от скуки.     Лань Сичэнь замечал, как дядя, застигнутый врасплох свалившейся на него ответственностью за орден и маленьких племянников, срывался, не мог сдержать эмоций, быстро уставал и забывал о правилах. Порой у него не хватало ни времени, ни сил на детей, а потому он отдавал их на попечение Старейшин. Чаще всего приглядывали за юными наследниками Старейшины Мо и Шу, искренне пытающиеся позаботиться о них.     Лань Хуань быстро обнаружил, что его маленький братик, А-Чжань, очень остро реагировал на любые замечания и постепенно обрастал броней из внешней холодности и правил. А внутри у младшего закручивался такой ураган чувств, невидимых на первый взгляд, что Лань Сичэню стоило немалых усилий научиться считывать все эмоции Лань Ванцзи по одним лишь глазам или едва видимым изменениям в мимике и жестах. Этой своей способностью Первый Нефрит по-настоящему гордился.     Позднее он радовался, что разглядел во вспыльчивом и несдержанном Не Минцзюэ верного и надёжного друга с чёткими моральными ориентирами, с которым было не страшно биться плечом к плечу, которому он всецело доверял, несмотря на различия в их суждениях.     Когда Вэй Усянь прибыл на обучение в Гусу Лань, Лань Сичэнь искренне полагал, что нашёл верного друга для Лань Ванцзи, ведь за шумным и дерзким нарушителем правил скрывался искренний, честный и добрый юноша, мечтающий помогать слабым и бороться со злом.     Именно тогда Лань Хуань ошибся впервые.      Пока он сам старался скрыть свой восторг и трепет сердца из-за ярких солнечных улыбок первого ученика ордена Юньмэн Цзян, Лань Ванцзи тоже… сначала возжелал Вэй Усяня, а после его чувства переросли в нечто более нежное и глубокое. Лишь заметив перемены в брате, Лань Сичэнь с сожалением и тяжёлым сердцем сжёг первое брачное письмо, которое собирался отправить главе ордена Цзян…      Когда из-за сожжения Гусу Лань Сичэнь был вынужден бежать, исполняя приказ дяди и спасая самые ценные рукописи и артефакты ордена, он повстречал Мэн Яо. Умного юношу, выросшего в весеннем доме, чьи таланты окружающие были не в состоянии оценить из-за его происхождения. Бастард главы ордена Ланьлин Цзинь. Сын весенней девы. Вот, кого видели в нём другие.     Милый, нежный, А-Яо!      Лань Сичэнь всегда считал его хорошим, добропорядочным человеком, которому можно было довериться. И когда-то ему казалось, что это доверие взаимно, что между ними отсутствовали секреты и недомолвки, что они были искренними друг с другом...     Лишь о своих чувствах к Вэй Усяню Лань Сичэнь молчал, не раскрывая свою влюбленность никому кроме стихов, которые тайно писал в особенно тоскливые вечера, а после тут же сжигал.           Однако, как выяснилось, Мэн Яо оказался самой большой его ошибкой, заставившей главу Лань усомниться в своей способности читать людей, ведь у названного брата тайн оказалось чересчур много…    – Брат! Неужели ты мне не веришь?! – со смесью боли и обиды воскликнул Цзинь Гуанъяо, схватив собеседника за рукав.      Лань Сичэнь горько усмехнулся,  вырвав рукав из чужой хватки. Он считал, что ответ на данный вопрос очевиден. И он уже озвучивал его ранее.      Когда-то А-Яо спас ему жизнь, помог в самый трудный час, теперь же любые слова этого человека и многочисленные заверения в вечной преданности и дружбе казались ему жестокой насмешкой. Глава Лань искренне доверял своему названному брату, защищал его и не давал другим злословить о нём, порой даже преувеличивал его заслуги в победе на орденом Вэнь, но в итоге его светлые чувства оказались обмануты, растоптаны и буквально оплёваны.      После войны Не Минцзюэ частенько говорил, что Мэн Яо – вовсе не тот, кем пытался казаться, что он волк в овечьей шкуре, в любой момент готовый наброситься и укусить. Хитрый лис, способный ударить в спину. Золото и яшма снаружи, гнилая вата внутри. Друг часто повторял, что от их третьего брата следовало держаться подальше. Регулярно убеждал Лань Хуаня разорвать все связи с этим человеком.      Однако прежде Лань Сичэнь полагал, что война многих заставила измениться и использовать не самые честные методы. Тёмный путь, притворство, шпионаж, нарушение правил… Всё это казалось естественным тогда, когда заклинатели боролись против тирании Цишань Вэнь за собственную свободу и жизнь. Но дагэ был убеждён, что А-Яо ничуть не изменился и по-прежнему плёл интриги.     Да и Лань Ванцзи всегда настороженно относился к третьему названному брату, воспринимал его как потенциальную угрозу и старался избегать контактов с Мэн Яо.     Увы, они оба оказались полностью правы. В отличие от самого главы Сичэня.      Поддавшись уговорам младшего брата, Первый Нефрит устроил А-Яо простейшую проверку: показал ему запретную секцию библиотеки в Облачных Глубинах. Он верил, что старый друг не воспользуется шансом выкрасть какую-либо из секретных техник ордена Гусу Лань, но… тот обманул ожидания Лань Сичэня, который после визита Цзинь Гуанъяо тщательно изучил каждую книгу и обнаружил пропажу нескольких страниц из сборника «Песнь Смятения». Того самого сборника, где были записаны опаснейшие музыкальные техники, направленные не против нечисти, а созданные для уничтожения других заклинателей и простых людей. И неизвестно для каких целей А-Яо потребовались эти страшные мелодии. Вряд ли он собирался использовать их во благо.     Впрочем, в какой-то мере Лань Сичэнь был рад, что вовремя рассмотрел чужую ложь, и теперь знал, какой выбор следовало сделать: стоило прислушаться к своему сердцу и выбрать возлюбленного, оградив его от чужих интриг и опасности, а не поддаваться сладкой лжи и тысячам правил.    – Цзинь Гуанъяо, – сухо прервал собеседника Первый Нефрит, даже не стараясь вслушиваться в чужие оправдания. Он просто устал от них. Да и ни одно слово уже не смогло бы исправить содеянное.  – Похитив музыкальные техники моего ордена, ты разрушил всё, что между нами было, – отрезал он. – Я отзываю твоё приглашение в Облачные Глубины. К часу Петуха я рассчитываю найти в своих покоях те страницы, которые ты забрал из моей библиотеки, и твой нефритовый жетон, – его голос был непривычно холоден и жесток, а на лице застыло суровое выражение, больше подходящее строгому и отстранённому Лань Ванцзи, чем мягкому и ласковому Лань Сичэню. – А до тех пор я надеюсь, что в знак нашей прошлой дружбы, ты выделишь нам с девой Вэнь провожатого, который поможет забрать с тропы Цюнци её семью.      – Но брат, я…! – вновь попытался сказать хоть что-нибудь, чтобы выкрутиться Мэн Яо, однако его вновь перебили, проигнорировав правила приличия. Теперь было не до них. – Ты не понимаешь… так…     – Ты слышал меня, – жестко отрезал Лань Сичэнь, незаметно сжав руки в кулаки. Жест оказался надёжно скрыт широкими рукавами ханьфу.     Их разговор, начавшийся с простых вопросов о судьбе выживших людей из ордена Вэнь и продолжившийся раскрытием чужого вероломства, продолжался уже довольно продолжительное время. В какой-то момент диалог и вовсе пошёл по кругу, что означало, что Лань Хуань просто терял время.      Он устал.     О, небожители! Как же он устал от интриг, лжи, злословия других людей, пресловутых трёх тысяч правил, обиженных взглядов младшего брата и попыток организовать собственную свадьбу в максимально сжатые сроки... Он желал поскорее разобраться со всеми делами и со спокойной душой погрузиться в семейную жизнь, даря возлюбленному заботу и поддержку. Терпеть выходки предателя не входило в его дальнейшие планы. Уж точно не после того, как открылась истина.     – Дабы сохранить своё доброе имя и положение в ордене Цзинь, ты не станешь перечить главе другого ордена, – вновь заговорил Лань Сичэнь, прервав очередную попытку Мэн Яо отбелить собственное имя. – И уж тем более ты не станешь использовать моего будущего супруга, Вэй Усяня, в своих играх. Ты меня понял? – приятно было наконец публично назвать величайшего тёмного заклинателя своим будущим супругом. И вопреки неприятной ситуации где-то внутри Лань Хуаня поселилось тёмное, мрачное удовлетворение.     – Да… – покорно кивнул Цзинь Гунъяо, видимо, осознав бесполезность своих любых слов в свою защиту. С его лица быстро слетело всё дружелюбие, осталась лишь холодная отстранённая маска, будто и не он только что унижался перед названным братом и молил его о прощении едва ли не на коленях. Поразительная перемена, лишь подтвердившая всё ранее сказанное и разрушившая остатки надежд Первого Нефрита.    – Вот и славно, – Лань Сичэнь холодно улыбнулся и кивнул Вэнь Цин, явно ошарашенной услышанным.      Та в течение всего разговора стояла позади главы Лань, закутавшись в плащ и низко опустив голову, чтобы остаться неузнанной для случайно проходящих мимо адептов Цзинь или других орденов. Пусть в этой части сада их бывало немного, не хотелось рисковать собственной безопасностью и репутацией человека, выслушавшего её историю и предложившего ей помощь.     Вэнь Цин внимательно слушала каждое срывавшееся с чужих губ слово и не понимала, как человек, известный своей мягкостью и спокойствием, мог вести себя настолько грубо и жестко в отношении кого-либо. С другой стороны, невозможно было сохранять титул главы ордена, одаривая всех и каждого своим доверием.   – Прошу, дева Вэнь, время вызволять вашего брата, – улыбка Первого Нефрита стала немного теплее.