TTU || The Truth Untold

Лживая любовь

Университет Сиззен,

Сеул, Корея

      Чёрный «Мерседес» плавно подкатил к кованым воротам университета Сиззен. Тэхён медленно выдохнул, его ленивый взгляд скользнул по величественному фасаду здания. Башни, увитые плющом, стрельчатые окна, отполированный до блеска гранит — всё кричало о богатстве и элитарности. Тэхён знал, что это не просто университет, это был храм науки для избранных, для тех, кто родился с золотой ложкой во рту. Но, что бы выглядело всё настолько напыщенно?       На заднем сиденье, отгороженный от внешнего мира мерцающим экраном телефона, Чонгук казался совершенно невозмутимым. Его пальцы быстро бегали по сенсорному экрану, лицо оставалось бесстрастным, словно он находился не у порога одного из самых престижных университетов страны, а в своей собственной гостиной. Эта отрешенность почему-то кольнула Тэхёна. Впервые Чонгуку не было абсолютно никакого дела к нему. Это должно было порадовать Тэхёна, ведь он добился, чего хотел с самого начала, но, почему-то облегчения он не получил. Утренняя ссора, вспыхнувшая из-за какой-то пустяковой мелочи, до сих пор висела между ними тяжелым, невысказанным грузом.       Тэхён украдкой взглянул в зеркало заднего вида. В отражении мелькнул профиль Чонгука: четкие линии подбородка, прямой нос, слегка нахмуренные брови. Тэхён уже, казалось, выучил каждую черту этого лица, каждое движение, каждую мимолетную эмоцию. Но сейчас Чонгук был для него кем-то другим, со своей холодной отстраненностью. Желание заговорить, извиниться, объяснить, что он не хотел обидеть, сказав о матери, боролось в ледяном сердце Тэхёна с упрямым чувством собственной правоты и собственным правилам. Слова застревали в горле, словно ком.       Чонгук, до этого погруженный в свой телефон, вдруг замер. Его пальцы перестали бегать по экрану, а лицо, до этого бесстрастное, исказилось едва заметной тенью беспокойства. Тэхён, наблюдавший за ним в зеркало заднего вида, заметил эту перемену. Что-то произошло. Его движения стали резкими и нервными. Он быстро что-то печатал в телефоне, взгляд бегал по экрану, словно выискивая что-то важное. Тэхён не мог понять, что случилось, но интуиция подсказывала, что что-то не так. Чонгук получил сообщение. Одно-единственное сообщение из твиттера, которое, судя по его реакции, перевернуло всё его настроение. @bunny_hunter. Привет. Интересно у нас ники совпали, верно? Он редко кому отвечает в социальных сетях, но это сообщение заставило насторожиться, тем более на аватарке пользователя стояла окровавленная волчья пасть. @jk_bunny что надо? ты кто? @bunny_hunter тот, кто открыл сезон охоты @bunny_hunter и ты — моя добыча Чонгук без единой эмоции сверлил взглядом экран. Он должен был рассказать Тэхёну. Должен был сообщить своему телохранителю, человеку, которому он доверял свою жизнь, что ему угрожают. Кто-то, скрываясь за анонимностью, посылал ему зловещие предупреждения. Но Чонгук молчал. Он стиснул телефон в руке, борясь с собой. Слова Тэхёна, брошенные утром в запале ссоры, эхом отдавались в его голове: «Ты — никто». Эта фраза, как заноза, засела глубоко в сердце Чонгука, порождая обиду и сомнения. Чонгук, словно заворожённый, продолжал всматриваться в экран телефона, пытаясь скрыть своё волнение за маской безразличия, но из раздумий его вырвал голос Тэхёна. Мягкий, даже с долей беспокойства. — Всё в порядке, Чонгук?       Этот вопрос, наполненный тревогой, вызвал у Чонгука неожиданную волну злости.       Он почувствовал, как внутри него всё сжалось от обиды и непонимания. В порядке? Ты спрашиваешь, в порядке ли всё, после того, что ты сказал утром? После того, как ты дал мне понять, что я для тебя пустое место? Он боролся с собой, с желанием выплеснуть всё это наружу. Но вместо этого молча усмехнулся, встретившись взглядом с Тэхёном через зеркало заднего вида. Тэхён расслабленно сидел на водительском месте, придерживая одной рукой руль, излучая абсолютное спокойствие и превосходство, с каждой секундой заставляя сердце Чонгука биться быстрее. От злости или чего-то ещё. Но это чувство раздражало. — Я выйду с тобой, мне нужно осмотреться. Хорошо? — Делай что хочешь, Тэхён, мне плевать.       Лениво открыв дверь машины, Чонгук медленно, словно нехотя, выбрался наружу. Он нарочито громко захлопнул дверцу, жуя жвачку с показным равнодушием. Затем, сунув руки в карманы брюк, он небрежной, деловой походкой направился к величественным воротам университета, всем своим видом демонстрируя, что ему совершенно всё равно. Он даже не взглянул на Тэхёна, который вышел следом, решив, что сам разберётся с хантером. — Чонгук, на счет… — Два метра, держись на расстоянии, — холодно рыкнул Чонгук, напоминая его же правила, лениво перекинув жвачку во рту за щеку, ускорив шаг, не дав договорить тому начатое. Тэхён лишь обречённо вздохнул на строптивость, следуя словно тень за парнем впереди.       Университет Сиззен поражал своим масштабом и великолепием. Тэхён изучил о нём информацию раньше, но то, как он выглядел в реальной жизни, — поражало. Это был не просто комплекс зданий, а целый город в городе, со своими парками, аллеями, библиотеками и спортивными площадками. Высокие башни из серого камня, увитые плющом, казались неприступными крепостями, словно сошедшими со страниц старинных английских романов. Ухоженные газоны, словно изумрудные ковры, простирались до самого горизонта, обрамленные вековыми деревьями. Фонтаны, украшенные изящными скульптурами, тихо журчали, создавая атмосферу спокойствия и умиротворения.       Больше всего Тэхёна поразило не само здание, а его обитатели. Все студенты были одеты в строгую, но элегантную форму с вышитой на груди эмблемой университета. Белоснежные рубашки, темные пиджаки и брюки, аккуратно завязанные галстуки — каждый выглядел так, словно только что сошел с обложки глянцевого журнала. К воротам университета одна за другой подъезжали роскошные автомобили: «Бентли», «Роллс-Ройсы», «Ламборгини». Из них выходили молодые люди, одетые с безупречным вкусом, с дорогими часами на запястьях и последними моделями телефонов в руках. Они непринужденно болтали, смеялись, демонстрируя свое благополучие и принадлежность к высшему обществу.       Тэхён наблюдал за этим парадом роскоши с неким презрением, потому что уже был уведомлён, что за этой внешней благопристойностью скрывалась настоящая школа выживания.       Сиззен был университетом, спонсируемым родителями учащихся. Это создавало уникальную атмосферу, где каждый боролся за место под солнцем, стараясь вложить как можно больше денег, чтобы завоевать популярность и влияние. Здесь ценились не только знания, но и связи, положение в обществе и, конечно же, толщина кошелька.       В университете существовало две самые известные группировки: «Лотты» и «Голды». «Лотты», возглавляемые Чонсоком, аспирантом, чья мать, по иронии судьбы, владела самим университетом, представляли собой элиту из детей чиновников, политиков и крупных бизнесменов. Они обладали неограниченными ресурсами и влиянием, контролируя большую часть университетской жизни.       «Голды», во главе с Чонгуком, напротив, завоевали популярность благодаря своей активной культурной деятельности. Они организовывали выставки, концерты, театральные постановки, привлекая внимание не только студентов, но и представителей богемы за пределами университета. Их влияние основывалось не на деньгах и связях, а на таланте, креативности и поддержке тех, кто ценил искусство.       Юнги, можно сказать, «голова», спонсируемый «анонимно», — прилежный студент, без особых усилий получал стабильно отличные отметки и занимал первое место в рейтинге успехов; Джин, пятикурсик, «шея», — президент студенческого совета, отличался логикой и остроумием, занимался рисованием; Намджун как раз-таки «руки» (из-за него парни частенько попадали в передряги, ибо тот не особо был сдержанным и профессионально занимался боксом); Хосок… неоднозначный персонаж, ибо юмор и безбашенные поступки четверокурсника отлично вписывались в роль ведущего университетского радио, но он тесно связан с Минхо, и его особь вызвала у Тэхёна больше всего вопросов. Чонгук же, можно сказать, был тёмной лошадкой среди Лоттов. О его роли в студенческой жизни Тэхён почти ничего не нашёл, кроме того, что девчонки в комментариях не могли его поделить и приписывали какие-то романы.       Между собой компашки, понятное дело, враждовали.       Взгляд Тэхёна то и делал что возвращался к Чонгуку.       Тот, словно истовый король, шествовал к главным воротам, не обращая внимания ни на кого вокруг. Его прямая спина, уверенная походка и надменный взгляд притягивали к себе внимание других студентов. Они оборачивались, перешептывались, провожали его восхищенными взглядами. Чонгук купался в этом внимании, словно ему было необходимо подтверждение собственной значимости. Внезапно телефон Чонгука вновь завибрировал. Тот нехотя достал его из кармана, коротко взглянув на экран. @bunny_hunter оу, ты с новым подарочком от папочки? @bunny_hunter не поможет       Сообщение было угрожающим, явным вызовом. По нему Чонгук понял, что за ним кто-то следит, от чего его губы сжались в тонкую линию. Он догадывался, кто это мог быть. Его сердце забилось быстрее, но внешне он остался безучастным. Он не собирался делится своими проблемами с Тэхёном, особенно после утренней ссоры. — Чонгук, точно всё нормально? — Тэхён бросил косой взгляд на парня, затем на предмет в его руках. — А тебе-то что? — Кто пишет? — Ты ничего не попутал, нет? Кто из нас ещё не следует правилам. Не лезь в мою жизнь. И иди на шаг дальше, раздражаешь. — Я отвечаю за тебя. Я же вижу, что что-то не так. Чонгук резко остановился, поворачиваясь к Тэхёну лицом. В его глазах плясали огоньки вызова, а лицо по прежнему оставалось безучастным. — Ты забываешься, дворняжка. Отвечаю за себя я, а ты так… иногда берешь след, и то, не всегда удачно. Не забывай, кто здесь главный. Тэхён шагнул ближе, сокращая состояние между ними. — Я не забываю, кто платит мне. Не забываю, что я твой телохранитель и я вижу, что тебя что-то беспокоит. Спрашиваю ещё раз, что случилось? Не заставляй меня нервничать. — Разве не ты утром говорил, что я для тебя никто? — Чонгук удивлённо усмехнулся, толкнув языком щеку, быстрым насмешливым взглядом проходясь по парню перед собой. Тэхён стиснул зубы. Он помнил свои слова, брошенные в порыве. Возможно, он даже чувствовал себя виноватым, но признаваться в этом было ниже его достоинства. — Я всего лишь выполняю свою работу, — отрезал он, пытаясь сохранить хладнокровие. — Ага, конечно. Работник, который не может вовремя завалить своё хлебало, — язвил Чонгук. Он наслаждался тем, как Тэхён сжимает кулаки, как его лицо становится напряжённым. — Чонгук, — парень сделал ещё шаг вперёд, пристально смотря в глаза. — Я предупреждал тебя, не испытывай мое терпение. Я в любом случае узнаю. Между ними повисла напряжённая пауза. Казалось, ещё мгновение, и искра перерастёт в пламя. Чонгук лишь усмехнулся в ответ в очередной раз. Он знал, что Тэхён не позволит себе поднять на него руку, но ему нравилось провоцировать его, заставлять выходить из себя, ставить в неловкое положение. — Что-то ты меня уже как-то подбешиваешь, — Чонгук говорил тихо, но с некой игривостью, опустив взгляд на губы Тэхёна. — Попрошу, пожалуй, папочку, пусть заменит тебя. На того, кто будет меньше болтать и больше делать. После последней фразы Чонгук посмотрел в глаза Тэхёна, застав того врасплох от двусмысленной фразы, которая его задела. Они стояли друг напротив друга, сверкая бурей. Воздух между ними сгущался, казалось, ещё мгновение, и будет нечем дышать. В этот же миг телефон Чонгука снова завибрировал. — Что там?! — раздражённо спросил Тэхён. Чонгук не ответил. Он просто спрятал его в карман, собираясь продолжить свой путь. Не выдержав, Тэхён попытался выхватить гаджет, но парень ловко убрал его за спину, продолжая вызывающе улыбаться. — Что, щеночек решил поиграть? Так ты скажи, я за мячиком схожу. — Дай сюда. — Хер тебе. — Покажи. — Не твоё дело. — Отдай телефон, — требовательно произнёс Тэхён, протягивая руку. — А что, если не хочу? — голос Чонгука был полон вызова, в глазах сверкал огонь, а губы по прежнему растягивались в усмешке. — Возьмёшь силой? Тэхён шагнул ближе, его тень нависла над Чонгуком. — Я не прошу, — каждое слово было выверено, каждое движение наполнено силой. Он протянул руку к телефону, но Чонгук ловко увернулся.       Началась борьба.       Каждый их контакт — прикосновение пальцев, столкновение плеч — был наполнен электричеством. Чонгук, словно кошка, ускользал от Тэхёна, наслаждаясь его раздражением. Тэхён же, в свою очередь, становился все более напористым, его движения были точными и уверенными. Вдруг, телефон выпал из их рук и со звоном упал на пол. Оба тут же быстро нагнулись, что бы поднять, но их лица оказались в опасной близости друг от друга. Дыхание Чонгука опаяло кожу Тэхёна, а его глаза, как всегда, сверкали вызовом. Это, чёрт побери, завораживает. Тэхён, в свою очередь, смотрел на него с нескрываемым раздражением. Их носы почти соприкоснулись. Тэхён, не выдержав, схватил Чонгука за запястье, ближе притянув к себе, шипя на ухо, как тогда, в их первую встречу: — Ты играешь со мной? — его голос был хриплым от сдерживающего возбуждения. Чонгук улыбнулся, в этот раз не теряя возможности, прошептал в ответ, обдая мочку горячим дыханием, касаясь щекой чужой, наплевав на всех вокруг: — А что, правила не устраивают? Или хочешь сдаться? В ответ Тэхён лишь сильнее сжал руку Чонгука. — Не испытывай меня. — Да ладно тебе, дворняжка. Это обычная интимная переписка. Пишут, как сильно хотят меня. Показать? — соврал Чонгук, продолжая дразнить с вызовом. — Может научишься чему-то. — А я смотрю, ты прямо варишься в своем пубертате. Сегодня переписки, вчера личные встречи. — Напомни мне пункт, где написано, что это тебя это каким-то боком ебёт? Или всё-таки в тебе говорит ревность?       Тэхён резко отпрянул от Чонгука, выравниваясь, на ощупь пальцами нервно застёгивая верхнюю пуговицу рубашки, которая распахнулась во время схватки. Сердце в груди колотилось, однако снаружи он сохранял полное хладнокровие. Его лицо было непроницаемо как маска. Он откинул голову назад и медленно выдохнул, запустив длинные пальцы в волосы, убирая их с лица, словно избавляясь от лишних эмоций. — Можно было сказать с самого начала, к чему этот цирк, — произнёс ровным, безэмоциональным голосом. Его глаза скользнули по Чонгуку, который уже успел подняться, задержавшись на его губах, которые недавно были так близко к его собственным. — Я сказал: «не твоё дело», но я же «никто», что бы меня слушать, ведь так? Казалось, Тэхён полностью овладел собой. Но только казалось. Небольшая дрожь в его пальцах, едва заметное напряжение в плечах, — все это выдавало его волнение. Он пытался подавить непонятные чувства, но они все равно прорывались наружу, словно маленькие трещинки в ледяной глыбе. Он сделал паузу, словно раздумывая, а затем неожиданно произнёс: — Извини. За утро и за… это. Эти слова прозвучали так тихо, что Чонгук едва их расслышал. Он уже начал идти, но вдруг, остановился, обернувшись к Тэхёну, что бы убедиться, что ему не послышалось. Он явно не ожидал такого поворота событий. Тэхён тот, кто никогда бы не извинялся. Тем более первым. Не сказав ни слова, Чонгук продолжил свой путь, оставляя за собой человека, который за такой короткий срок успел переворачивать его жизнь с ног на голову. В голове у него крутились только сказанные слова. Он не понимал, что это значило. Было ли это признанием слабости или очередной игрой? Но на лице Чонгука появилась улыбка. Искренняя и тёплая. Ту, которую Тэхён не смог увидеть. — Эй, Чонгук! Невысокий парень, сидя на скамейке у входа, поспешил подняться, небрежно затушив окурок в урне. Пожав руку в знак приветствия, Юнги глянул на Тэхёна, который шел следом. — Кто это ещё такой? — спросил с лёгким любопытством, слегка приподняв бровь. — Что вы там тискались? Чонгук бросил мимолетный взгляд на парня позади, словно оценивая его с головы до ног, и пожал плечами, делая вид, что не понимает, о ком идет речь. — Да так, никто. Юнги, хочешь поднять себе с утра настроение? — Только давай в этот раз без разбирательств в деканате. И вообще, что у тебя с лицом? Когда успел? — Забей. Просто наблюдай.       Всё, что отвечает Чонгук, по-хозяйски перешагнув порог университета вместе с другом, даже не подумал достать пропуск. Он был абсолютно убежден, что его пропустят без лишних слов. И действительно, стоило ему приблизиться к входу, как охранники засияли улыбками и начали кланяться, приветствуя его как почетного гостя. — Добро пожаловать, господин Чон Чонгук, Мин Юнги. Хорошего дня.       Тэхён, шедший следом, надеялся на ту же учтивость, но реальность оказалась совсем иной. Вместо приветствия перед ним неожиданно выросла стена из суровых секьюрити, преграждая путь внутрь.       Тэхён поднял ленивый взгляд на лица перед собой, небрежно бросив: — Я с Чонгуком. Я его сопровождаю.       В этот момент Чонгук, до этого шедший, не оглядываясь, наконец-то обернулся. На его лице отразилось искреннее удивление, а губы растянулись уже в знакомой для Тэхёна презрительной усмешке. — Со мной? Впервые вижу его, — растягивая слова, словно наслаждаясь моментом, медленно произнёс Чонгук.       Тэхён почувствовал, как в этот раз Чонгук одержал верх, словно одержал победу в негласной дуэли, совершенно не слушая охранников, которые с вежливостью начали объяснять, что в Сиззен не положено приводить личный персонал, что все правила безопасности здесь на высшем уровне. Ему было плевать, его взгляд был прикован к фигуре напротив. — Чон Чонгук, — сквозь зубы процедив имя, которое уже было клеймом. — Я убью тебя.       Тэхён нервно усмехнулся, пытаясь скрыть бурю эмоций, разгорающуюся внутри. Ярость, унижение, злость — все смешалось в один тугой комок. Он злился на Чонгука за эту демонстративную колкость, за это публичное унижение. Но в то же время, где-то глубоко внутри, Тэхёну нравилась эта дерзость, эта вредность, эта искра, пробегающая между ними. Эта двойственность чувств лишь усиливала внутреннее напряжение.       Юнги смотрел на Чонгука, затем на Тэхёна, затем снова на Чонгука, а его губы расплылись в какой-то загадочной улыбке. — Вы вообще не палитесь, ребятки, — Юнги похлопал Чонгука по плечу, лениво направляясь в сторону лифта. — Пошли уже, хорош красоваться. — В три возле главного входа. Что б без опозданий, — Чонгук отсалютовал Тэхёну от виска, словно прощаясь, и с небрежной грацией удалился в глубь университета за другом, оставив того стоять в полном замешательстве перед непробиваемой стеной охраны, не скрывая удовлетворённой улыбки.       Он, лавируя между спешащими студентами, наконец, у самого лифта увидел знакомую фигуру, доволен, улыбающийся. Юнги стоял, облокотившись о стену, и, казалось, ждал его. Взгляд его темных глаз был пронзительным и каким-то… всезнающим. Чонгук театрально причмокнул, замедлив шаг, догадываясь, что сейчас будет слушать. — Даже не начинай. — О, и как результат? Добился своего? — небрежно бросил Юнги, словно не замечая его запыхавшегося вида. — А я смотрю, ты выглядишь, как будто после… побоища взглядами? Просто… твои попытки «игнорировать» его были… как бы это помягче… эпичными. В смысле, эпически провальными. Чонгук почувствовал, как кровь прилила не только к щекам, но и к ушам. «Эпически провальными» — это звучало как вердикт. Юнги не просто видел, он наслаждался зрелищем. — Юнги, завались, — Чонгук старался изобразить всемирное спокойствие, но, посмотрев, как Юнги поджал губы, а в глазах его плясали не просто озорные искорки, а целые фейерверки, тут же вновь театрально закатил глаза. — Я избавлюсь от этой дворняжки в ближайшее время. Вот увидишь. Но, пока поиграю. — Ну да, конечно. Очень убедительно. Особенно момент, когда ты, — Юнги сделал паузу, словно напрягая память, — …что б без опозданий… ты ему что, свидание назначил? …Впелвие визу его… — передразнил он Чонгука, изменив голос на более высокий и писклявый. — Гениально. Поднял настроения, как и обещал.       Чонгук тяжело вздохнул. С Юнги спорить было не просто бесполезно, это было самоубийственно. Он всегда видел его насквозь, особенно когда дело касалось его чувств, которые он так отчаянно пытался скрыть. Когда они зашли в лифт, Юнги вдруг серьезно произнес: — Чонгук, я должен тебе кое-что сказать. Это важно. Чонгук испуганно вскинул брови. Двери лифта закрылись, отрезав их от внешнего мира. — Что случилось? Опять траблы дома? Юнги сделал драматическую паузу, приложив руку к груди, как будто собирался декламировать Шекспира. — Нет. Случилось кое что более… непоправимое. Чонгук не понимающе нахмурился. — Ты запал, — вынес вердикт Юнги. — Запал настолько, что даже пытаешься это скрыть с помощью сарказма, на который способен, как ты знаешь, только я. Ну, скажем так… повышенное потоотделение, учащенное сердцебиение, несвязная речь и… о, да! — Юнги щёлкнул пальцами. — Абсолютно идиотская улыбка, когда Тэхён просто посмотрел в твою сторону. Это из-за него ты меня ночью вырвал из постели? Хоцю выпить, надо встлетится… Чонгук с тяжёлым вздохом сложил руки на груди, сверля взглядом друга. — Блядь, напомни мне, почему я тебя терплю? — …казался крутым и неприступным, как айсберг в тропиках… Да, это у тебя получилось… как у котенка изобразить льва. Мило, но неубедительно. А эта борьба за телефон… Чонгук, на твоём месте люди поступают по другому. Юнги наклонился к нему, понизив голос до заговорщицкого шёпота: — Они просто трахаются. Жестко, нежно, грубо, как им угодно. Трахаются, а не в гляделки играют. Чонгук отвернулся, пряча предательскую усмешку, покачав головой. — Отвали, придурок. — Знаешь, Чонгук, — продолжал Юнги. — Я понимаю твои чувства. Когда я вижу… — он задумался, почесывая подбородок, — …новый домкрат, балонный или буксировочный ключ, у меня тоже… — Юнги, причем тут домкрат?! — перебил его Чонгук, не выдержав. — Нет, ну серьезно. Послушай. Твой «домкрат» умеет не только двигаться вверх-вниз, но и сводить тебя с ума одним своим присутствием. Признавайся, сколько раз уже подрочил на него? — Блядь, Юнги! Всего-то один, но Чонгук этого не сказал. Двери лифта открылись. Юнги вышел, бросив Чонгуку через плечо: — И да, маленький дружеский совет: в следующий раз просто скажи ему, что он тебе понравился. Это будет куда убедительнее, чем твои жалкие потуги на остроумие. Хотя, признаюсь, было забавно. — Держи и мой совет: завались, иначе я тебе врежу. Он мой телохранитель. У нас ничего общего. И вообще, какого хера ты свалил? У нас пара вместе, подожди!       Возвращаясь к машине, Тэхён невольно задержал взгляд на здании университета, словно пытаясь успокоить бурю, бушующую внутри.       Этот Чонгук… он вызывал в нем целую гамму противоречивых и совершенно незнакомых чувств. Обычно Тэхён был воплощением хладнокровия и спокойствия, непроницаемым и безэмоциональным, как камень. Он всегда четко следовал правилам, держал дистанцию и никогда не позволял себе личных привязанностей, особенно к тем, кого должен был охранять. Но с Чонгуком все эти правила и тонкости работы телохранителя словно испарялись.       Он забывал о своей истинной роли, о том, что на самом деле он — скорее враг, чем друг, и что привязываться к объекту охраны категорически нельзя. Но, черт побери, Чонгук, с его дерзостью и пренебрежением, задевал его за живое, проникал под броню его хладнокровия. Он чувствовал, как постепенно становится зависимым от этого человека, от его внимания, пусть даже негативного. Эта зависимость была опасной, она грозила разрушить все, ради чего он так долго и упорно работал.       Тэхён резко захлопнул дверцу, словно пытаясь выплеснуть накопившееся напряжение, собираясь со свистом из-под шин уехать куда-нибудь, лишь бы подальше от предмета его… ненависти, но как вдруг почувствовал чье-то присутствие рядом, возле машины. — Что, здесь ты уже не такой смелый?       Неожиданно, словно из ниоткуда, появился Чонсок.       Он стоял, излучая уверенность и власть, как истинный король этого места. На нем был дорогой, идеально сидящий строгий костюм, подчеркивающий его высокий статус. Он смотрел на Тэхёна сверху вниз, с холодным, оценивающим взглядом, словно тот был пустым местом, не заслуживающим внимания. В его глазах не было ни тени сочувствия или сожаления, только безразличие и высокомерие.       Тэхён лишь устало вздохнул, безо всякого интереса вновь смотря на дорогу, повернул ключ зажигания, давая всем своим видом понять, что разговор не имеет смысла продолжать. Чонсок его неимоверно раздражал, поэтому, что бы действительно не выпустить в лоб парня пулю, он спешил уехать. Но Чонсок подошёл ближе, наклоняясь к Тэхёну, властно упираясь руками в открытое окно машины. Его взгляд прожигал насквозь, а в голосе и каждом слове чувствовалась скрытая угроза: — Я вижу, ты слишком близко подобрался. Здесь Чонгук под моей защитой, и я не потерплю никаких отклонений. — Мне показалось, мы вчера закончили. Всего доброго. — Вчера мы только начали. Тебя нанял Минхо? — Чего тебе? Говори коротко, у меня дела. — Во-первых, я надеюсь, ума тебе хватит держать рот на замке обо мне с Чонгуком. Во-вторых, не забывай, кто ты. Что бы подобных сцен на своей территории я больше не видел. Не смей трогать то, что принадлежит мне. Даже пальцем, — Чонсок сделал короткую паузу, его взгляд стал еще более холодным. — Понял меня?       Вместо того чтобы испугаться или смиренно согласиться, Тэхён резко поднял голову и посмотрел Чонсоку прямо в глаза. В его взгляде не было ни тени страха, только твердая решимость и неприкрытая злость. — Понял, — процедил Тэхён сквозь зубы, его голос был полон яда. — Какие бы отношения вас не связывали, я понял, что ты пытаешься держать Чонгука в клетке. Но знаешь, что самое интересное? Он от тебя бежит. Как от огня. В мои руки. Почему, как думаешь?       Тэхён усмехнулся, видя, как лицо Чонсока исказилось от ярости, его скулы напряглись, а в глазах вспыхнул гнев. — И еще кое-что, — продолжил Тэхён, его голос стал жестким и бескомпромиссным. — Я буду рядом с Чонгуком. Нравится тебе это или нет, но я буду следить за его безопасностью. Это моя работа, и я ее выполню. И если ты ещё раз заставишь его бояться… — Тэхён резко подался вперед, сокращая расстояние между ними до минимума, его взгляд был полон угрозы, — … пожалеешь. Следующий выстрел будет не в воздух.       Нависшая между ними тишина была наэлектризована напряжением. Казалось, что вот-вот вспыхнет искра, и они бросятся друг на друга. Взгляды их скрестились в яростной дуэли, каждый из них готов был испепелить противника, но вдруг напряжённую атмосферу разорвал звонок телефона. На экране высветилось имя: «Минхо».       Не выдержав напряжения, Чонсок резко бросился на Тэхёна, пытаясь силой вытащить его из машины. Он схватил его за плечо, дернул, но Тэхён, обладая отличной реакцией и ловкостью, сумел увернуться. Завязалась борьба. Чонсок тянул его на себя, Тэхён упирался, ловко выворачивая руки противника. В салоне машины стало тесно и жарко от их ярости. Телефон Тэхёна продолжал настойчиво звонить, разрывая напряженную тишину, но ни один из них не обращал на это внимания.       Тем временем вокруг машины начали собираться люди. Студенты, преподаватели, просто прохожие — все они с любопытством и тревогой наблюдали за разворачивающейся сценой. Шепот и перешептывания разносились по толпе. — Что там происходит? — Это же Чонсок… он никогда так себя не ведет! — Что случилось? Может охрану позвать?       Глаза Тэхёна горели яростью, он смотрел на Чонсока с такой ненавистью, словно готов был убить его прямо сейчас. В этой схватке столкнулось два хищника, не поделив добычу. — Слишком много себе позволяешь, Тэхён. Будто чувствуешь себя хозяином положения, — процедил Чонсок, его голос звучал как змеиное шипение. — Но хозяин здесь я, так что сделаю вид, что не заметил твоей жалкой попытки мне угрожать. Тэхён, обычно сдержанный, неожиданно вспыхнул. Хладнокровие его раскололось, обнажив под ним ярость льва, защищающего свою территорию. — Я всего лишь выполняю свою работу, — отпарировал он, голос его вибрировал от едва сдерживающего гнева. — Защищаю того, кого должен. И ты доверия мне не внушаешь. Чонсок усмехнулся, в его глазах плясали насмешка и презрение. — Защищаешь? От кого? От меня? Смешно. — Почему он от тебя бежал? Он боится тебя. Так что держись под… — Подальше? И что ты можешь сделать? — Чонсок приблизился, его дыхание опалило лицо Тэхёна. — Ты всего лишь тень, призрак, который следует за ним. Ничтожество, не имеющее собственной жизни. Ты даже не представляешь, как хорошо я знаю его. Считай, мы так с ним… играем. И на нашей дороге почему-то появилась раздражающая особь. Помни свое место и не лезь в наши дела. Он — мой. А тебе остаётся смотреть в стороне. Понял? Последние слова он произнес с особым акцентом, намекая на нечто большее. Тэхён почувствовал, как кровь отхлынула от его лица. Он понимал, что Чонсок намекает на их интимную связь.       В этот момент, когда казалось, что вот-вот произойдет что-то непоправимое, Тэхён, используя ловкость, резко оттолкнул Чонсока и, воспользовавшись замешательством противника, быстро закрыл окно машины, отвечая на звонок, пытаясь выровнять дыхание: — Господин Чон Минхо? Слушаю, — с визгом шин машина сорвалась с места, оставив Чонсока стоять посреди дороги, в бессильной ярости, под пристальными взглядами собравшейся толпы. — Ким Тэхён. Ты уже отвёз Чонгука на учёбу? — Да, господин. Тэхён кинул взгляд на Чонсока через зеркало заднего вида. Он убьёт его. Плевать, будет это его заданием или нет. Ему нужно от него избавиться. — Отлично. Приедь ко мне в офис, есть разговор.       Чонсок смотрел вслед удаляющейся машине, поправляя на себе шиворот дорогого пиджака. Внутри него бушевала буря. Он все понял. Не сразу, не вдруг, но сейчас, глядя на эту удаляющуюся машину, он осознал все до конца.       Он увидел в глазах Тэхёна не просто профессиональную злость или раздражение от сорвавшейся операции. Он увидел там отблеск чего-то личного, глубоко спрятанного, но оттого еще более сильного. Он почувствовал это в каждом его движении, в каждом слове, в той ярости, с которой Тэхён защищал свое право быть рядом с Чонгуком. Чонсок понял, что Тэхён — не просто телохранитель. Между ними что-то есть. Или, скорее, может быть. И эта мысль, словно ледяной клинок, вонзилась ему в сердце. Он почувствовал, как по венам разливается обжигающая ревность, смешанная с первобытным страхом потери. Страхом опоздать. Страхом потерять то, что он считал своим.       Это было не просто профессиональное соперничество. Это было нечто большее. Это была борьба за Чонгука. За его внимание, за его расположение, возможно, за его близость. Чонсок осознал это первым. Первым за самого Чонгука, который, казалось, еще не замечал этой искры, пробежавшей между ним и Тэхёном. Первым за самого Тэхёна, который, возможно, еще не осознал глубину своих чувств. Но Чонсок видел это ясно, как на ладони.       Ненависть, ярость, ревность — все эти чувства смешались в нем в один гремучий коктейль, наполняя его тело неукротимой энергией. Он больше не чувствовал себя проигравшим. Наоборот, он чувствовал, как внутри него поднимается волна решимости. Решимости действовать. Действовать быстро. Действовать напористо. — Ну, что ж, зайчонок, — прошептал Чонсок, его голос был полон стали. — Побегал от меня и хватит. Пора возвращаться домой.       Он сжал кулаки так сильно, что костяшки побелели. В его глазах горел огонь. Огонь собственничества. Огонь борьбы. Огонь, который обещал сжечь все на своем пути. Он не собирался ждать. Он не собирался уступать. Он понял все первым. И он будет действовать первым. Он не даст им сблизиться. Он не опоздает. Чонгук будет только его. И он сделает для этого все. Абсолютно все.

***

Офис Минхо,

Центр Сеула

— Ким Тэ… Простите, скажите ваше имя ещё раз, — смущенно произнесла секретарша, опустив голову в бумаги за столом. — Можно просто Тэхён, — произнес парень, его голос звучал низко и бархатно. — У меня назначена встреча с господином Минхо. — Все верно, мистер Ким. Прошу, подождите немного. Господин Чон Минхо немного занят. Она указала на диванчик в углу.       Тэхён не сел. Он подошел к большому панорамному окну, занимавшему почти всю стену кабинета, и уставился на город, раскинувшийся внизу. Высотные здания казались отсюда маленькими спичечными коробками, а спешащие по улицам машины — игрушечными жучками. Но Тэхён ничего этого не видел. Его взгляд был устремлен куда-то внутрь себя. Его мысли были далеко отсюда.       Внутри него горел пожар. Ярость, смешанная с непониманием, ревность, с которой он столкнулся впервые в жизни, и, самое главное, — потеря контроля. Он всегда гордился своей способностью держать эмоции под замком. Хладнокровный, расчетливый, непроницаемый — таким его знали все. Но сейчас, впервые за долгое время, он чувствовал, что этот барьер рухнул. Эмоции вырвались наружу, как дикие звери из клетки, и он не знал, как их усмирить.       Он сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. В голове мелькали обрывки фраз, сцены из недавней встречи с Чонсоком. Он вспоминал взгляд противника, его ярость, его слова. «Он под моей защитой…», — пронеслось в голове Тэхёна. И эти слова, вместо того чтобы расслабить, почему-то разжигали в нем еще большее пламя.       Он вспомнил фразы Чонгука, его взгляд, полный вызова и одновременно какой-то детской наивности. Вспомнил, как его собственное тело отреагировало на это, как внутри все сжалось от странного, незнакомого желания. И тут же накатила новая волна ярости — на самого себя, за эту слабость, за эту потерю контроля.       Тэхён резко отвернулся от окна и прошелся по кабинету, словно загнанный зверь. Он чувствовал, как внутри него нарастает напряжение, как каждая клеточка его тела наполнена энергией, готовой вырваться наружу. Он хотел кричать, ломать, крушить. Хотел выплеснуть весь этот ураган эмоций, который бушевал внутри него. Хотел поскорее получить от Лоузи задание убить кого-то, и хорошо, если это окажется эта чёртова семейка. Минхо, Чонгук, Чонсок… Все они раздражали.       Внезапно Тэхён почувствовал на себе взгляд. Секретарь наблюдала за ним с легким любопытством. Он невольно отметил изящный изгиб ее шеи, тонкие пальцы, порхающие по клавиатуре. Внезапно его злость начала трансформироваться в другое, более темное чувство. Он посмотрел на нее внимательнее, оценивая ее фигуру, обтянутую строгим костюмом. Его взгляд скользнул по ее ногам, подчеркнутым высокими каблуками, задержался на округлых бедрах, на высокой груди, едва сдерживаемой тканью блузки.       Внутри что-то щелкнуло. Ярость отступила, уступая место хищному желанию. Чонгук Чонгуком, но пора не забывать, зачем он здесь на самом деле. Тэхён смотрел на нее уже не просто как на сотрудницу, а как на добычу. Его взгляд стал откровенным, вызывающим, цепляющимся. Он не скрывал своего интереса, не стеснялся своих намерений. В его глазах читалось неприкрытое желание, обещание скорой близости. Он словно говорил ей без слов: «Сегодня ты будешь моей». — Долго ждать придется? — спросил он, подходя ближе к столу, кидая небрежный взгляд на пэйджик на груди девушки с именем «Лили». — Не думаю, — ответила девушка, слегка порозовев, — Господин Минхо обычно пунктуален. — Это хорошо, — промурлыкал Тэхён, наклоняясь к ней так близко, что она почувствовала его дыхание на своей щеке. — Не люблю тратить время впустую. Особенно в компании такой очаровательной женщины. Согласны со мной, Лили? Секретарь смущенно отвела взгляд, но на ее губах играла улыбка. Тэхён заметил это и продолжил наступление. — Вы здесь давно работаете? — спросил он, непринужденно опираясь на край стола. — Около пяти лет. — Значит, знаете Минхо как облупленного, — Тэхён будто невзначай заинтересовался чашкой на столе у Лили, рассматривая её, при этом продолжая наступать вопросами, совершенно непринужденно. — Я здесь человек новый, как вы знаете. Не местный. Девушка засмеялась. — Наслышаны, Ким Тэхён. — И что вы можете о нем рассказать? — Тэхён понизил голос до шёпота. — Какие у него слабости? Какие тайны? К чему мне быть готовым? Секретарь на мгновение задумалась, потом, словно поддавшись внезапному порыву, ответила: — Господин Минхо очень скрытный человек. Но я знаю, что он очень беспокоится о своем сыне. — О Чонгуке? — уточнил Тэхён, делая вид, что удивлен. Опять всё сводится к одному и это откровенно раздражает. — Да. Он очень его любит, хотя и не показывает этого. Наверное, именно поэтому нанял вас. — А еще? — настаивал Тэхён, его взгляд стал пронзительным.       Секретарь колебалась, но Тэхён продолжал очаровывать ее своей улыбкой и вниманием. Он чувствовал, как она постепенно раскрывается перед ним, словно цветок под лучами солнца. Он использовал ее. Бессовестно использовал. И это вызывало в нем странную смесь вины и возбуждения. Он словно вымещал на ней все свои невысказанные эмоции, всю свою злость и непонимание. В этот момент из кабинета Минхо услышалось: «Пусть войдёт». Тэхён нехотя оторвался от девушки, бросив ей на прощание многозначительный взгляд. — Когда у вас перерыв? — Через пол часа. — Увидимся, — прошептал он, и, не дожидаясь ответа, вошел в кабинет Минхо.       Внутри него бушевала буря. Он знал, что делает что-то неправильное, но не мог остановиться.       Минхо, как и в прошлый раз, не сразу заметил Тэхёна. Он был погружен в свои мысли и, судя по всему, в какие-то важные дела. Он сидел за столом, передвинул несколько бумаг, что-то записсывал в блокноте. Тэхён воспользовался этой заминкой. Пока Минхо не обращал на него внимания, он начал осматривать кабинет.       Его взгляд скользил по стенам, по мебели, по каждой детали интерьера. Он искал признаки того, где Минхо может хранить свои секреты. Первым делом он обратил внимание на сейф. Обычно такие вещи прячут за картинами или встраивают в стену. Тэхён незаметно осмотрел стены, ощупав взглядом несколько картин, висевших на них. Ничего. Значит, сейф либо хорошо замаскирован, либо его здесь нет.       Затем он проверил наличие камер видеонаблюдения. Маленькие черные глазки камер могли прятаться где угодно — в углах потолка, в светильниках, даже в элементах декора. Тэхёно осмотрел потолок и стены, стараясь не привлекать внимания Минхо. Он заметил небольшую камеру в углу над дверью, почти незаметную. «Стандартная мера предосторожности», — подумал он. Тэхён сам не понимал, почему так яро пытается выудить все тайны босса здесь и сейчас, будто за один день ему удастся выполнить поручение от Лоузи, но, одно он знал точно — ему скорее надо сваливать от этой семейки.       Его взгляд вернулся к столу Минхо. Большой, массивный стол из темного дерева был завален бумагами. На нем стоял ноутбук, несколько телефонов и настольная лампа. Тэхён заметил, что на столе не было ни одной личной вещи — ни фотографии, ни сувенира. Только рабочие принадлежности. Это говорило о том, что Минхо либо очень сдержанный человек, либо тщательно скрывает свою личную жизнь.       Тэхён незаметно приблизился к столу, сунув руки в кармнаы, прогуливаясь по кабинету вальяжным шагом, стараясь рассмотреть бумаги. Но они были сложены в строгом порядке, и ничего важного на первый взгляд не было видно. Он обратил внимание на ящики стола. Они были закрыты. Тэхён понял, что именно там, скорее всего, и хранится самое сокровенное. Он мысленно отметил расположение замков и прикинул, как можно будет их открыть, если понадобится. В этот момент Минхо поднял голову и наконец заметил Тэхёна. — А, Тэхён, — произнес он, слегка удивлено. — Простите, я был занят, — он жестом пригласил сесть. — Присаживайтесь. Извините, работы валом. Минуту, сейчас.       Тэхён с невозмутимым видом подошел к столу и сел в кресло напротив Минхо, закинув ногу на ногу. Он старался выглядеть расслабленным и непринужденным, но внутри него все еще бушевал ураган. Он чувствовал на себе пристальный взгляд Минхо, который словно пытался заглянуть ему в душу. — Как Чонгук? — спросил Минхо, его голос звучал ровно и бесстрастно. — Всё нормально? Сердце пропустило удар. Тэхён на мгновение замялся. Внутри него боролись противоречивые чувства. С одной стороны, он не хотел выносить сор из избы и признаваться в том, что ночью упустил Чонгука. С другой стороны, злость на самого Чонгука за его побег, за ту сумятицу, которую он внес в его жизнь, жгла его изнутри. Естественно, об интимных предпочтениях сына Минхо он не собирался рассказывать, но о побеге… В конце концов, злость и холодный разум победили. — С ним все в порядке, — ответил Тэхён, стараясь не выдать своей ярости. — Мы нашли общий язык, если так можно сказать. Но… — Что «но»? — нетерпеливо спросил Минхо, нахмурив брови. — Вчера… — начал Тэхён, слегка запнувшись, демонстративно обдумывая, как правильно подать информацию так, что бы воссоздать сожаление. — Вчера произошел небольшой инцидент. Чонгук обманом сбежал от меня. Минхо нахмурился. — Сбежал? Как это понимать? Господи, этот засранец… — Минхо устало вздохнул, начиная растирать глаза, будто собираясь с мыслями. — Что он успел натворить? — Это была моя ошибка. Прошу извинить меня, господин. Главное, что я нашёл его. Больше подобного не повторится. Будьте в этом уверены. — Точно все нормально? — Ну, не взирая на лице несколько ссадин, думаю да. — Он подрался? Где? Есть свидетели? — Я нашел его уже с последствиями. Поэтому, подробностей я не знаю, господин. Ещё раз, прошу прощения. Я даю вам слово, больше не повторится подобного. — Ким Тэхён, вы уж постарайтесь. Мало того, что он себя закапывает, так и меня вместе с собой. Хоть закрывай его на замок…       Внутри Тэхёна клокотал холодный расчёт. Он злился на Чонгука за то, что тот поставил его в такое неловкое положение перед Минхо. На Чимина, который ему в этом помог. На Чонсока. Злился на себя за то, что позволил ему сбежать. И, конечно же, злился на те странные, новые для него чувства, которые бушевали в нём. — Я вас понял. — Хорошо, — кивнул Минхо, его взгляд стал более пристальным. — Это важно. С ним трудно, я понимаю. Теперь давай к делу. Он сделал небольшую паузу, словно обдумывая что-то, а затем протянул Тэхёну папку с документами. — Мне нужно, чтобы ты кое-что проверил. — Конечно.       Тэхён взял папку, неспеша открывая её. Внутри лежали личные дела и фотографии нескольких человек. Он начал просматривать их одно за другим. В основном это были люди из окружения Чонгука — однокурсники, преподаватели, обслуживающий персонал. Большинство из них он уже видел. Тэхён внимательно изучал каждую фотографию, стараясь запомнить лица. — Мне нужно знать, насколько эти люди близки к Чонгуку, — пояснил Минхо. — Есть ли среди них те, кто может представлять для него опасность.       Тэхён кивнул, понимая, что это стандартная процедура. Но внутри него нарастало какое-то странное беспокойство. Он чувствовал, что за этим заданием стоит что-то большее, чем просто забота о безопасности. Внезапно его взгляд остановился на одной из фотографий. На ней был изображен Юнги. Лучший друг Чонгука, которого Тэхён лично с утра встретил. — Этот человек, — Минхо указал на фотографию, — мне не нравится. Он не из нашего круга. Вечно таскается рядом с сыном, пользуясь его связями. Мне нужно, чтобы ты выяснил о нем все, — продолжил Минхо. — Его прошлое, его связи, его намерения. Я не хочу, чтобы Чонгук общался с такими людьми. Если он хоть как-то замешан, что бы навредить… Будь готов к тому, что мы пойдём на крайнее меры. Тэхён понял, на что намекает Минхо.       Он снова посмотрел на фотографию Юнги. Почему-то, он был уверен в том, что именно Юнги представлял наименьшую угрозу для Чонгука, но перечить директору не стал. — Хорошо, — ответил Тэхён, закрывая папку, — Я займусь этим. Могу идти? — Конечно, Тэхён. Всего хорошего. Чонгуку привет.       Уже собираясь выйти из кабинета, Тэхён вдруг застыл в дверях. Он словно вспомнил что-то важное, что-то, что не давало ему покоя с самого утра. Он обернулся к Минхо, который все еще сидел за столом и что-то писал. — Господин Минхо, — произнес Тэхён, стараясь, чтобы его голос звучал как можно более непринужденно. — У меня есть еще один вопрос. Минхо поднял на него взгляд. — Слушаю. Тэхён сделал небольшую паузу, собираясь с мыслями. Он понимал, что этот вопрос может показаться неуместным, но он не мог просто так уйти. Ему нужно было знать. — В окружении вашего сына есть… Чонсок. Вы знали? Минхо внимательно смотрел на Тэхёна, словно пытаясь разгадать его мысли. Его лицо оставалось бесстрастным, но Тэхён почувствовал, как в воздухе повисло напряжение. — И что из этого? — наконец спросил Минхо. — Я просто хотел вас предупредить, — объяснил он. — Чонсок… Кажется, у них с Чонгуком какие-то проблемы. Минхо откинулся на спинку кресла и сложил руки на груди, усмехнувшись. — И ты думаешь, что он представляет для него угрозу? Тэхён не ответил сразу. Он обдумывал свои слова, искренне не понимая, почему Минхо настолько спокоен. — Я не знаю, — наконец сказал он. — Но лучше быть готовым ко всему. Минхо молчал несколько секунд, а затем неожиданно рассмеялся и кивнул. — А ты наблюдательный, раз за такой короткий строк уловил их отношения. Я точно не ошибся в тебе. Тэхён удивленно посмотрел на Минхо, особенно после слова «отношения». Казалось, что мир вокруг Тэхёна сходит с ума. Неужели, Минхо обо всем знает? Улыбка директора являлась какой-то странной, почти нелепой. Минхо выдержал небольшую паузу, словно взвешивая каждое слово, и затем произнес фразу, которая перевернула спокойствие Тэхёна с ног на голову: — Дело в том, Тэхён… С чего бы начать. Чонсок… он… некоторое время был братом для Чонгука. У меня был фиктивный брак с его матерью.       Мир Тэхёна рухнул. Слова Минхо прозвучали как гром среди ясного неба. Он стоял пораженный, не в силах вымолвить ни слова. В голове проносились обрывки мыслей, воспоминания о встрече с Чонсоком, его слова, его взгляд. Все вдруг вставало на свои места, сложилось в единую картину, от которой становилось отвратительно. Чонсока и Чонгука связывал не только секс. Они были… сводными братьями? Но, как такое возможно? Как Тэхён мог упустить эту информацию? — Ты не пойми меня неправильно, Тэхён, — произнес Минхо. — Чонсок… он особенный. И его мать тоже. Они… они очень много для меня сделали. После смерти жены нам с Чонгуком тяжело приходилось. Он закрылся в себе, никого не подпускал. Он рос в полном одиночестве, а на мои плечи легли все заботы компании. Но, подружившись с Чонсоком, дай вспомнить, в лет шестнадцать наверное, он будто ожил. Он, наконец-то заговорил со мной, на его лице впервые с двух лет я видел такую искреннюю улыбку.       Тэхён слушал, стараясь уловить каждое слово. Он видел, как меняется выражение лица Минхо, как его взгляд становится теплее. — Наш брак… — продолжил Минхо, — Брак с матерью Чонсока… это было… судьбоносное решение. Он был по расчёту, но мы не стали говорить об этом сыновьям. Наблюдая, как они близки и хорошо ладят, мы хотели укрепить их отношения ещё и родственными узами. Но, к сожалению, после брака почему-то они резко стали враждовать. Тем не менее, не волнуйтесь, Тэхён, Чонсок никогда не навредит Чонгуку. Будьте в этом уверены. Тэхён начал догадываться, почему они стали враждовать, но не сказал ни слова. Он стоял в дверях, словно парализованный. Он не знал, что делать дальше. Впервые в жизни, не знал. Единственное, что точно было решено, это заняться секретаршей Лили. — Понял. Могу идти? — Иди конечно. Всего доброго.       Тэхён молча кивнул Минхо и быстрым шагом вышел из кабинета, чувствуя себя совершенно опустошённым. За дверью Минхо осталось то, что выжгло его изнутри, оставив лишь пустую оболочку, наполненную ледяной яростью. На нём буквально не было лица. Все эмоции, кроме этой холодной, всепоглощающей злости, словно застыли, превратившись в маску непроницаемости. Он был как туча, нависшая над городом, готовая разразиться бурей, как кусок льда, способный обжечь прикосновением.       Он не произнес ни слова. Ни единого звука не сорвалось с его губ, плотно сжатых в тонкую линию. Его глаза, обычно с надменным властным взглядом, сейчас казались пустыми и бездонными, словно в них отражалась не жизнь, а лишь ледяная пустота. Он просто шел, тяжелыми, размеренными шагами, словно робот, запрограммированный на одну-единственную цель.       Секретарша, все это время ожидавшая его у своего стола, вздрогнула, увидев его. — Ким Тэхён, я как раз освободилась… Всё хорошо?       Она ожидала увидеть если не улыбку, то хотя бы нейтральное выражение лица, но то, что она увидела, заставило ее похолодеть. В нем не было ничего человеческого. Он был словно воплощение тьмы, вырвавшееся наружу.       Не говоря ни слова, Тэхён схватил ее за запястье. Хватка была грубой, властной, не оставляющей никаких сомнений в его намерениях. Это не было приглашение, это был приказ. Он не просил, он брал. Он тащил ее за собой, не обращая внимания на ее испуганный взгляд, на попытки вырваться, на слова «не здесь, пожалуйста». Его пальцы сжимали ее руку так сильно, что казалось, будто он хочет раздробить ей кости.       Он тянул ее в сторону уборной, ближайшего укромного места, где можно было выплеснуть свою ярость, своего отчаяние и… слабость? Это не было желанием, это была потребность — срочная, неконтролируемая, животная. Ему нужно было выпустить пар, излить свою злость, пусть даже таким жестоким и неправильным способом. В этот момент он не думал ни о ней, ни о последствиях. Он думал только о себе, о том чувстве, которое разрывало его изнутри, и о том, что только физическая близость, только грубая, животная страсть может хоть ненадолго заглушить его.       Секретарша шла за ним, как приговоренная, не в силах сопротивляться его грубой силе и власти, словно заворожённая. В ее глазах застыла похоть, смешанная с непониманием. Она не знала, что произошло в кабинете Минхо, что могло так изменить Тэхёна, превратив его в это безжалостное существо. Но она знала одно: сейчас ей лучше не сопротивляться. Сейчас ей нужно просто подчиниться, чтобы не стало еще хуже.

***

      Во время обеденного перерыва университетская столовая «Сиззен» мало чем отличалась от любой другой, но только потому, что была заполнена беспорядочным хаосом и шумом. Тем не менее среди этого бардака было место и порядку.       Само помещение было необычайно красивым: огромный холл был сделан в бежевых тонах, хотя из-за больших окон солнечные лучи придавали стенам ярко-белый цвет. Отличалось также и обслуживание, оно было сделано в виде фуршета. Любые блюда на абсолютно любой вкус красовались возле таких же огромных витрин, так и призывая к себе манящим ароматом пищи. Студенты подходили с подносом и выбирали все, что пожелают, потом находили свободный столик и принимались за трапезу. Окна открывали восхитительный вид на школьный парк, где студенты спокойно сидели на траве с тетрадями на руках, обсуждая что-то между собой.       Звонок на пару уже давно прозвенел, отчего большая часть учащихся послушно отсеялась, только в углу возле окна был занят столик Лоттами.       Чонгук ковырял вилкой безразличный на вид салат, в то время как его друзья вели оживленную беседу. Его мысли были где-то далеко, там, где он через раз улавливал диалог своей колоритной компашки. — Экзамены, как дамоклов меч, висят над нашими головами, — изрек Джин, откусывая от своего сэндвича с таким видом, будто вкушает нектар богов. — Каждый вопрос — это тонкая нить, способная в любой момент оборваться и обрушить на нас всю тяжесть знаний. Нам бы не упасть в грязь лицом, особенно перед Голдами. Юнги фыркнул, закатив глаза. — А меня волнует вопрос: «Сколько тараканов помещается в твоей башке?». Вот где настоящая философия. Намджун, увлеченно жующий огромный бургер, промычал с набитым ртом: — Ну, я думаю, если постараться посчитать, то… много. Очень много. — Кстати, о Голдах. Уверен, что они сделают всё, что бы нас завалить на экзаменах, — фыркнул Юнги, откусывая от своего яблока с такой силой, будто пытался отомстить всему миру. — Опять попытаются доказать, что они самые умные. Жалкие ублюдки. — О, да! — подхватил Намджун, давясь от смеха. — Особенно Чонсок. Он так пафосно рассказывал про «оптимизацию рыночных процессов», что чуть не уснул сам от своей же нудятины. Почему он именно у меня читает лекции? Ещё молоко на губах не обсохло, а уже строит из себя… — Да он даже шнурки себе завязать без посторонней помощи не может, какая уж тут оптимизация, — съязвил Юнги. — Скорее «оптимизация количества воздуха в его самовлюблённой башке». Джин, отпив глоток сока, добавил с загадочной улыбкой: — Не знаю, как нас, но кое кого он точно завалит, — он кивнул на Чонгука, который так и продолжал гипнотизировать взглядом зелень. Все трое расхохотались, вспоминая вечную стычку конкурентов. — Чё это с ним? — Намджун спросил у Юнги, который загадочно улыбнулся в ответ. — Ему нужно кое-кого убрать, — совершенно спокойно буркнул он, увлеченно уплетая яблоко, но Джин от услышанного тут же поперхнулся, вопросительно уставившись на младшенького. — Мелкий, я конечно впрягусь за любой движ, но давай без криминала, — пояснил Намджун. — Для перехвата семейного бизнеса мне чёрных пятен не нужно. — Я не расслышал, убрать у кого-то или кого-то? — серьёзно спросил Джин, но от его вопроса вновь в столой раздался хохот. — Расскажи, не тяни. Что там у тебя за траблы. — Да папаша мой, как обычно… — Чонгук обвел скучающим взглядом столовую. — Притащил в дом телохранителя, он теперь таскается за мной по пятам. Решил, что мне нужна защита. — Защита от чего? От стайки влюбленных фанаток? — съязвил Намджун. — Это из-за того случая на гонках? И в чем твой отец не прав? На тебя действительно покушались, — Джин совершенно не понимая настроя друзей, сверлил взглядом Чонгука. — Ты бы видел, кого он притащил! Это, блядь, пиздец какой-то. Мало того, он ведёт себя так, словно это я у него в прислугах, а не он. Так ещё и воспитывает меня. Меня, Джин. — О да, я видел, — Юнги подкидывал масла в огонь, всё ещё искренне пытаясь не заржать. — Но, по-моему, ты зря возмущаешься. Никуда ты от него не денешься. — Серьезно, это не смешно, — пробурчал Чонгук. — Я чувствую себя, как в клетке. Хочу хоть раз в жизни почувствовать себя свободным. Джин загадочно улыбнулся. — Клетка не всегда имеет решетки. Иногда это лишь иллюзия, созданная нашим собственным разумом. — Ага, особенно когда эта «иллюзия» выглядит как смерть и умеет укладывать людей одним ударом, — проворчал Чонгук, вспоминая внушительное телосложение Тэхёна. — Об этом ты мне не рассказывал. Что, успел уложить? — на что Юнги тут же получил подзатыльник. — Блядь, Юнги! — И не выглядит он как смерть, этот твой Ким Тэхён. Намджун, наконец проглотив свой бургер, наблюдая за двумя друзьями. — Помните, как Чонгук случайно сломал дверь в спортзале, когда пытался догнать Юнги? — Все, кроме Чонгука, расхохотались. — Юнги, я не знаю, как он до сих пор тебя не убил. За язык твой. — Это было не смешно! — воскликнул Чонгук. — Мне потом пришлось извиняться перед тренером! — Ну, зато теперь у спортзала есть «вентиляция», — подмигнул Юнги. Джин, отпив глоток сока, добавил с серьезным видом, продолжая тему о Тэхёне: — Возможно, Чонгук, тебе стоит поговорить с отцом. Объяснить ему свои чувства. — Я пытался, — обреченно сказал Чонгук. — Но он меня не слушает. Говорит, что это для моей же безопасности. — Безопасности от чего? От недотраха? — проворчал Юнги. Юнги получил очередной подзатыльник, как напоминание о том, что бы держал рот на замке. — А он красивый, этот Тэхён? — Тоже мне! — раздражённо фыркнул Чонгук. — Ничего особенного. — Как с обложки журнала, поэтому он и бесится. Чувствует конкурента, — Юнги ответил на вопрос Намджуна вместо Чонгука, незаметно отпив свой кофе, после чего все залились смехом. — Притворись геем. Три пары глаз тут же уставились на Джина. В зале повисла гнетущая минутная тишина. — Бля, Джин. Лучше бы ты молчал. — Чонгук, твоя остановочка, — Юнги задумчиво потер кончик носа, еле сдерживая смех. — А, если серьёзно, — Джин начал разумно рассуждать. — Раз он работает на отца, этот факт его собьёт с толку и он самостоятельно свалит. Зачем ему проблемы? Проблема решится сама собой. — Слушай, а это идея, — Намджун тут же подключился. — Да пошли вы к чёрту! — рыкнул Чонгук, подставляя руку под подбородок. — Как-нибудь сам разберусь. — Тем более, притворятся особо… — никак не унимался Юнги. — Я тебе врежу щас, ты понял? — Воу-воу, тише. Прибереги силы для Чонсока. Ну, или Тэхёна.       Парни залились смехом, продолжая подкалывать друг друга, как неожиданно в столовую вошла парочка: девушка шагала уверенной походкой, от чего рыжевато-каштановые кудри рассыпались по плечам, «подпрыгивая» на каждом шагу; следом за девушкой рыжеволосый парень, безумно похожий на неё. В этом не было ничего удивительного, ведь они брат с сестрой. Хотя парень и был одет в форму, видок у него был хулиганский: растрепанные волосы, торчащая из-под пиджака рубашка, различные фенечки и браслеты на руках, но, как ни странно, этот образ ему очень шёл.       При виде девушки Чонгук моментально напрягся, заметушившись на месте, не зная, на что перевести внимание. — Всё, закрыли тему. Хосоку ни слова. Зная этого придурка, щас будет весь универ гудеть… — Чонгуки, я знаю, у кого мы будем праздновать окончание учебного года! — рыжик плюхнулся рядом с младшим, бесцеремонно схватил чашку Юнги, высматривая что-то на дне. — Мог бы и мне оставить. — Что за ужасная привычка! — рявкнул Джин, кинув скомканную салфетку в улыбающегося парня напротив. — Так вот, мы с Мисой перетёрли, — после упоминания имени, Чонгук поднял взгляд на девушку рядом, — и решили, что ты устроишь у себя дома вечеринку! Ну, чё? Как?       Но Чонгук всё ещё был занят девушкой. Она была, как всегда, безупречна: легкая блузка с эмблемой Сиззен, короткая юбка, подчеркивающая ее изящную фигуру, распущенные волосы, обрамляющие нежное лицо. Она улыбалась кому-то вдалеке, и эта улыбка казалась Чонгуку ослепительной.       Чонгук смотрел на нее с каким-то отстраненным чувством. Он видел ее красоту, ее нежность, ее привлекательность. Он понимал, почему отец выбрал именно ее. Но в его сердце не было того отклика, который он ожидал. Была лишь какая-то глухая тоска и осознание того, что его жизнь идет по чужому сценарию.       Юнги, заметив перемену в настроении Чонгука и направление его взгляда, тихонько толкнул его локтем. — Ну что, принц, твоя будущая принцесса пожаловала, — прошептал он с легкой усмешкой. Чонгук лишь тяжело вздохнул. — Мы, конечно, у любого из нас могли погудеть, но только у тебя хата, по сути, свободная. Согласен? — продолжал лепетать Хосок, успев уже украсть у Намджуна сок, потягивая жидкость из трубочки. — Как раз там и избавишься от Тэхёна, — откуда не возьмись ляпнул Намджун, моментально вогнав Гука в краску и одновременно получив под бок. — Что за Тэхён? Что я пропустил? — глаза рыжика заблестели, а все Лотты снова залились смехом, бурно обсуждая начатую тему. Все, кроме Чонгука.       Миса, его будущая невеста, словно вьюнок, обвивалась вокруг него, то и дело касаясь его руки, плеча, словно стремясь впитать каждое мгновение его присутствия. Чонгук же, напротив, держался отстраненно, в его движениях сквозила скованность, а взгляд, обычно живой и искрящийся, был тусклым и отрешенным. Эта фальшь, эта вынужденная близость тяготила его.       Разговор крутился вокруг предстоящей вечеринки, шутки сыпались, как искры из костра, вызывая взрывы смеха. — Представляете, — заливался Хосок, размахивая руками, — я организую фонтан из шампанского! Прямо как в фильмах про миллионеров! — Только вместо шампанского будет соджу, — усмехнулся Юнги. — И вместо миллионеров — мы, пытающиеся не утонуть в этом соджу. — Не скромничай, Юнги, — подтолкнул его Джин. — Спонсоры в этом году раскошелились. Хосок смело может считаться миллионером. Пусть поплавает в своём шампанском. — А фейерверк? — Миса восторженно захлопала в ладоши. — Это было бы незабываемо! Чонгук, ты представляешь? Чонгук выдавил натянутую улыбку. — Надеюсь, там будет достаточно еды, — проворчал Намджун, потирая живот. — После всех этих речей о фейерверках и фонтанах, я уже проголодался. — Бля, ты же только что втоптал пол фуршета! — Юнги, я растущий организм! — Не волнуйся, Намджун, — подмигнул Джин. — Я лично прослежу, чтобы столы ломились от угощений. Устроим настоящий пир на весь мир. — Главное, чтобы музыка была хорошая, — добавил Юнги. — О, я уже представляю, как мы будем отжигать всю ночь! — воскликнул Хосок, вскакивая со стула и начиная импровизированно танцевать. Все засмеялись, наблюдая за его неуклюжими, но полными энтузиазма движениями. Миса и Хосок были в восторге от этих идей, но Юнги смотрел на них с легкой иронией. — Вы все забыли самое главное, — сказал он. — Вечеринка должна быть не только веселой, но и эксклюзивной и закрытой. Особенно от Голдов. Мы должны сделать так, чтобы на нее хотели попасть все, но попасть могли только избранные. — Как мы это сделаем? — спросила Миса. — Мы разошлем приглашения только самым влиятельным людям, — ответил Юнги. — И мы сделаем так, чтобы информация о вечеринке не просочилась в прессу. — Это будет круто! — воскликнул Хосок. — Мы устроим самую закрытую вечеринку в истории университета! — И самую незабываемую, — добавил Намджун. Чонгук, который сидел за столом, не выглядел довольным. — Ребята, — сказал он, — я не уверен, что это хорошая идея. — Почему? — спросила Миса. — Мой особняк — не лучшее место. Отец сейчас и так слишком увлёкся моей безопасностью. Там полно охраны. Если это дойдёт к нему… — Но это будет только один раз! — настаивала Миса. — Мы обещаем, что мы не будем шуметь. — Пожалуйста, Чонгук. Для меня это очень важно. — Кайфоломщик. — Ладно, я что-то придумаю.       Вдруг, словно разорвав тишину выстрелом, распахнулась дверь столовой, ударившись о стену с оглушительным бум. В проеме, словно сама воплощенная решимость, возникла фигура Чонсока. Его обычно невозмутимое лицо сейчас было словно соткано из власти, взгляд — острый и цепкий — сразу же нашел Чонгука в толпе. — Ёба-боба, пацаны. Пора валить, — шепнул Хосок. — Да успокойся, это не по нашу душу.              Атмосфера в столовой мгновенно переменилась. Сердце Чонгука словно оборвалось и замерло на мгновение. Он знал этот взгляд. И Чонгук сразу понял, что пришли за ним. По залу, как ледяной ветер, пронеслось ощущение надвигающейся бури. Разговоры стихли, смех замер на полуслове. Даже звон столовых приборов казался теперь приглушенным, словно сама столовая затаила дыхание в ожидании. В центре этого всеобщего напряжения оказался Чонгук. Он почувствовал, как по спине пробежал холодок, а сердце забилось с бешеной скоростью. Веселье как рукой сняло, уступив место ледяному беспокойству.       Тяжелые шаги Чонсока, отдававшиеся в тишине столовой гулкими бум-бум-бум, словно удары похоронного барабана, отсчитывали неумолимо приближающийся момент истины. Каждый шаг отдавался в ушах Чонгука, словно раскаты грома, предвещая неминуемую грозу. Он не отрывал взгляда от приближающегося Чонсока, пытаясь разгадать по выражению его лица причину столь внезапного и грозного появления. Кожа на лице Чонгука похолодела, а в животе скрутился тугой узел страха. В воздухе повисла густая, почти осязаемая тишина, нарушаемая лишь мерными, властными шагами Чонсока. Подошвы его ботинок с силой ступали по кафельному полу, издавая резкие, отрывистые звуки, словно отсчитывая последние секунды перед взрывом. Он, казалось, с каждым шагом становился все больше и внушительнее, словно воплощение неотвратимости. Друзья Чонгука тоже замолчали, обмениваясь встревоженными взглядами. Все понимали: сейчас что-то произойдет, и ничего хорошего это не предвещало.       Когда Чонсок оказался всего в паре шагов от столика, Чонгук, словно пружина, резко вскочил на ноги. Это было инстинктивное движение, как у загнанного в угол зверя, готового принять удар. Он не мог больше сидеть, ощущая эту давящую, почти физическую тяжесть приближающейся опасности. — Что надо? Проваливай.       Но Чонсок проигнорировал каждое слово в свой адрес.       Их взгляды встретились. В глазах Чонсока Чонгук увидел не просто гнев или раздражение — там была холодная, расчетливая решимость. — Чонсок, свали, блядь!       Между ними висело напряжение, густое и осязаемое, как наэлектризованный воздух перед грозой. Это было напряжение не просто двух людей, находящихся в конфликте, — это было напряжение двух людей, связанных тайной, интимной и опасной. Тайной, о которой никто не знал, особенно друзья Чонгука, которые сейчас смотрели на них с недоумением и тревогой. Именно это молчаливое знание, этот общий секрет, который мог быть раскрыт в любой момент, и пугал Чонгука больше всего. Он боялся не гнева Чонсока, он боялся разоблачения. Он боялся, что сейчас, на глазах у всех, Чонсок выложит все, обнажив их тайну перед всем миром. И у него было полное право это сделать, особенно после вчерашней выходки перед Тэхёном.       Неожиданно для всех, вместо того чтобы разразиться гневной тирадой или, что еще хуже, применить силу, Чонсок, с невозмутимым видом, взял стул из-за соседнего столика. Скрежет ножек по кафельному полу, казалось, оглушил всех присутствующих. Он поставил стул прямо напротив места Чонгука и, сохраняя на лице абсолютно непроницаемое выражение, сел к ним за стол. Этот жест, демонстративно спокойный и в то же время полный скрытой угрозы, произвел эффект разорвавшейся бомбы. — Блядь, а так всё хорошо начиналось, — Юнги не выдержав этой напряженной атмосферы и явного неуважения, с отвращением отодвинулся подальше, словно боясь прикоснуться к этой ситуации.       Чонгук, словно марионетка, подчиняясь невидимой силе, медленно опустился на свое место.       Намджун инстинктивно сжал кулаки, готовый в любой момент вступиться за друга. В его глазах читалась неприкрытая ярость, но он сдерживал себя. Все понимали, что Чонсок — не просто аспирант, он был хозяином этого университета, человеком, чья власть простиралась далеко за пределы учебных аудиторий. Никто не смел ему перечить.       Чонсок сидел, словно каменный истукан, не обращая внимания на всеобщее напряжение. Его взгляд, холодный и пронизывающий, был устремлен прямо на Чонгука. В этой тишине, нарушаемой лишь сдавленным дыханием присутствующих, чувствовалось, как между ними нарастает невидимая, но ощутимая стена. Чонгук чувствовал, как его сердце бешено колотится, отбивая чечетку в груди. Он пытался понять, что задумал Чонсок, но его лицо оставалось непроницаемым, как маска. В этой напряженной паузе каждый ждал, что же произойдет дальше.       Первым попытался разрядить напряженную атмосферу Хосок. Он всегда был душой компании, способным своей неуемной энергией и шутками растопить любой лед. С натянутой улыбкой, стараясь придать своему голосу непринужденность, он обратился к Чонсоку: — Ого, да у нас сегодня особый гость! Неужели сам король соизволил почтить нас своим присутствием? Хосок попытался подколоть Чонсока, слегка задевая его высокомерный статус. В его голосе звучала ирония, но в то же время чувствовалась и некоторая нервозность. Он бросил быстрый взгляд на Чонгука, пытаясь понять его реакцию. Шутка Хосока повисла в воздухе, не вызвав ожидаемого смеха. Напротив, напряжение лишь усилилось. Чонсок никак не отреагировал на подкол, продолжая сверлить Чонгука своим холодным взглядом. Его молчание было красноречивее любых слов.       Миса, заметив нарастающее беспокойство Чонгука, осторожно положила свою руку на его руку, пытаясь успокоить и одновременно узнать, наконец, чего же хочет Чонсок. В ее глазах читалось искреннее беспокойство. Она тихо спросила, почти шепотом: — Чонгук, что происходит? Что ему нужно?       Но прежде чем Чонгук успел ответить, тишину столовой вдруг прорезал хор коротких, резких звуков — это приходили сообщения на мобильные телефоны. Звуки раздавались одновременно, словно по команде, что вызвало еще большее замешательство. Все присутствующие, кроме Чонсока, удивленно потянулись за своими устройствами. В воздухе повисло немое вопрошание. Какофония слилась в неприятный, навязчивый гул, заполнивший собой каждое пространство. Звуки накатывали волнами, одно сообщение следовало за другим, не давая ни секунды передышки.       Взгляды метались между экранами и Чонгуком. Сначала на лицах читалось простое удивление, затем — недоумение, переходящее в нарастающий ужас. Каждый, прочитав уведомление, поднимал глаза на Чонгука, словно ища ответа на немой вопрос, застывший в воздухе.       Взгляд Юнги, обычно такой равнодушный и отстраненный, сейчас был полон непонимания. Намджун, сжимая в руке телефон так, что побелели костяшки пальцев, смотрел на Чонгука с нескрываемым потрясением. Даже Хосок, вечный оптимист и балагур, опустил плечи, его лицо стало серьезным и мрачным. Миса, все еще держа руку на руке Чонгука, смотрела на него с болью и тревогой, ее глаза наполнились слезами.       Наконец, в наступившей тишине, нарушаемой лишь редкими щелчками блокирующихся телефонов, заговорил Чонсок. Его голос, спокойный и ровный, прозвучал как удар хлыста: — Что ж, думаю, пора по парам и лекциям, не так ли? — он обвел взглядом присутствующих, в его глазах не было ни намека на сочувствие или раскаяние. Скорее, читалось скучающее превосходство. — А ты, Чонгук, останься. — Чонгук, пошли с нами! Забей. — Нет, Чонгук. Ты останься.       Под этим тяжелым взглядом Лотты начали медленно, неохотно подниматься со своих мест. Никто не осмелился возразить. Власть Чонсока над этим университетом была абсолютной. Даже Намджун, сжимая кулаки, понимал, что сейчас не время для конфронтации. Все, с тяжелым чувством в груди, начали расходиться, оставляя Чонгука за столом. — Смотри, — приказал Чонсок, сверля взглядом парня напротив.       Только сейчас, когда вокруг стало свободнее, Чонгук смог полностью осознать произошедшее. Он догадывался, что он — причина всеобщего внимания, но никак не решался посмотреть, что там. Дрожащими руками он наконец взял свой телефон, будучи почти увереным, что Чонсок слил их общую фотографию или видео. Но, всё оказалось куда более серьезней.       Ужас охватил его с новой силой. Общий чат студентов университета взрывался от потока видео, одно за другим. Вот он участвует в драке, вот целуется с незнакомой девушкой, вот прижимает какого-то парня в темном углу, вот он пьяный садится за руль, вот его участвие в гонках, где он разбивает машину в хлам. Каждое видео, как нож, вонзалось в его самолюбие. Но это было только начало.       Одновременно с этим в интернете начали появляться статьи, одна скандальнее другой. Заголовки кричали: «Чонгук, сын директора компании Лотте, не достоин наследства!», «Скандальные похождения наследника», «Тайная жизнь золотого мальчика». В статьях подробно описывались его «аморальное поведение», «распутный образ жизни» и «недостойные поступки». Каждая строчка была пропитана ядом и презрением.       Чонгук читал все это, пытаясь сдержать бурю эмоций, бушевавшую внутри. Его лицо горело от стыда, руки дрожали от гнева, а в груди поднималась волна отчаяния. Он понимал, что это не просто случайный слив информации, в которой больше было фотошопа и лжи, — это была спланированная акция, направленная на его уничтожение. И за всем этим, он не сомневался, стоял Чонсок, но вдруг пришло ещё одно сообщение в твиттер. @bunny_hunter. это был первый выстрел, пока только ранил @bunny_hunter. готовься ко второму       Чонсок, видя смятение и отчаяние на лице Чонгука, почувствовал, что достиг своей цели. Он наслаждался своим положением, словно хищник, наблюдающий за загнанной жертвой. В его глазах появилась холодная, расчетливая усмешка. Он наклонился ближе к Чонгуку, понизив голос до зловещего шепота: — Вижу, ты немного расстроен, — произнес он с притворной заботой. — Но не волнуйся, я могу помочь тебе все уладить.       Чонгук поднял на него полные ненависти глаза. Он прекрасно понимал, что Чонсок не собирается ему помогать. Он собирается добить его. — Я могу… — Чонсок сделал многозначительную паузу, — …подарить несколько акций в бизнесе твоего отца. Чтобы он не почувствовал убытки после этого маленького скандала. — Он усмехнулся, видя, как лицо Чонгука исказилось от гнева. — Могу дать тебе… все, что ты пожелаешь. Машину, деньги, дом, секс, любовь. Абсолютно все. Чонгук молчал, сжимая кулаки до побеления костяшек. Он чувствовал, как внутри него нарастает ярость, готовая вырваться наружу. — Но… — продолжил Чонсок, его голос стал жестче, — …взамен ты должен будешь мне кое-что. Ты должен принадлежать мне.       В момент, когда Чонсок произнес эти слова, что-то внутри Чонгука оборвалось. Все его сдерживаемые эмоции, вся боль, страх и унижение, копившиеся внутри, вырвались наружу. Он больше не мог это терпеть. Не в силах сдерживаться, Чонгук резко подался вперед через стол, схватив Чонсока за шиворот. Его пальцы крепко сжали ткань рубашки, лицо исказилось от ярости. — Я знаю, что это ты! — прорычал Чонгук сквозь стиснутые зубы. Его голос дрожал от гнева, в глазах горел огонь ненависти. — Я знаю, что ты во всем этом замешан! Сука! Ненавижу тебя! Ненавижу, блядь! Когда ты, блядь, оставишь мня в покое!       Он тряхнул Чонсока, словно хотел вытрясти из него признание. Но Чонсок оставался абсолютно невозмутимым. На его лице не дрогнул ни один мускул. Он смотрел на Чонгука снизу вверх с легкой, едва заметной усмешкой, словно наслаждаясь его яростью. В его взгляде читалось превосходство и уверенность в себе.       Эта непробиваемая уверенность Чонсока еще больше разозлила Чонгука. Он чувствовал себя бессильным перед этой стеной спокойствия. Он понимал, что Чонсок все просчитал, что он был готов к такой реакции. Будто он знал, что, несмотря на всю свою ярость и отвращение, Чонгук в конце концов согласится. Что у него просто нет другого выхода.       Чонсок, словно читая мысли Чонгука, медленно поднял руку и аккуратно разжал его пальцы, сжимавшие его воротник. Его движения были спокойными и уверенными, словно он отгонял назойливую муху. — Успокойся, Чонгук, — произнес он мягким, почти ласковым тоном. — Ты же знаешь, что у тебя нет выбора. И ты знаешь, что я твой первый и последний. Не забывай об этом. Думай сейчас о последствиях своих поступков. Нагулялся и хватит. Зайчонку пора возвращаться домой.       Эти слова прозвучали как приговор. Чонгук почувствовал, как по его спине пробежал холодный пот. Он понял, что Чонсок не просто хочет унизить его, он хочет полностью подчинить его себе. Он хочет контролировать его жизнь, его поступки, его мысли.       Чонсок продолжал давить, наслаждаясь властью над Чонгуком: — Подумай хорошенько, Чонгук. У тебя не так много вариантов. Ты можешь потерять все: репутацию, наследство, уважение отца. Или… — он снова наклонился ближе, его дыхание опаляло щеку Чонгука, — …ты можешь выбрать меня. И тогда я позабочусь о тебе. Я дам тебе все, что ты захочешь. Но взамен… ты и твоё тело.       Отшатнувшись от Чонсока, Чонгук почувствовал, как внутри него поднимается не просто волна отчаяния, а цунами ярости. Он больше не собирался играть по его правилам. Маски сброшены. — Ты думаешь, после всего этого дерьма… — процедил Чонгук сквозь зубы, — …после всей этой грязи, что ты на меня вылил, я просто так под тебя лягу? Ты совсем ебанулся уже? Он сжал кулаки так, что побелели костяшки. В его взгляде плескалась чистая, неприкрытая ненависть. — Ляжешь. Ты любил меня больше жизни и ты знаешь, что ты от меня никуда не денешься. — И думаешь, что до сих пор люблю?! — выплюнул он с презрением, каждое слово звучало как удар. — Да я тебя презираю! Ты для меня — кусок дерьма, который я когда-то по ошибке принял за человека! Я ненавижу тебя каждой клеткой своего тела! Ты, сука, сломал меня! Ты использовал меня! Я, блядь, был ещё ребёнком! — Не прибедняйся. Ничего плохого я для тебя не сделал. Чонгук нервно рассмеялся. — Что?! Ты забыл, как ты мне изменил, ублюдок? — заорал он, не стесняясь в выражениях. — Забыл, как ты воткнул мне нож в спину? Как ты растоптал все, что между нами было? Ты думаешь, я это забыл?! Никогда! Он буквально плевался словами, каждое из них было отравлено ненавистью. Он хотел, чтобы Чонсок захлебнулся этой ненавистью, чтобы почувствовал хотя бы малую часть той боли, что испытал сам Чонгук. — А как насчет того, как ты меня использовал? — продолжал Чонгук, его голос дрожал от ярости. — Ты, сука, высасывал из меня все соки, пользовался моей семьей, моими связями, чтобы вылезти повыше! Ты думал, я слепой? Я все видел! Каждую твою лживую улыбку, каждое лицемерное слово! Ты для меня теперь просто пустое место! Так же, как и твоя мамаша! Поэтому, Чонсок, иди ты на хуй со своими условиями, ясно тебе?!       Он дышал тяжело, как загнанный зверь. Он выплеснул все, что копилось в нем годами. Он хотел, чтобы Чонсок понял одну простую вещь: между ними все кончено. Навсегда.       Но Чонсок, как и прежде, оставался непроницаемым. На его лице не отражалось ничего, кроме легкой скуки. Он смотрел на Чонгука, как на надоедливую муху, которую пора прихлопнуть. В его глазах не было ни тени раскаяния, ни сожаления. Только холодное, расчетливое безразличие.       Этот взгляд, это полное отсутствие реакции, словно Чонгук кричал в пустоту, окончательно сломило его. Он опустил руки, чувствуя себя выпотрошенным. Внутри него осталась лишь выжженная земля, покрытая пеплом ненависти и разочарования. Он проиграл эту битву, но в душе поклялся себе, что эта война еще не закончена. Чонгук надеялся, что есть другой вариант всё разрешить. Без Чонсока.       Чонсок, словно не заметив бушующей бури эмоций Чонгука, словно все эти крики и проклятия пролетели мимо его ушей, лениво поднялся со своего места. Он поправил складки на своем безупречном костюме, словно только что закончил приятную беседу. Его движения были медленными и уверенными, полными превосходства и безразличия.       Не спеша, Чонсок направился к выходу из столовой, оставляя за собой шлейф дорогого парфюма и тягостное молчание. Уже у самого выхода, не оборачиваясь, он бросил через плечо, словно небрежно обронил ненужную фразу: — Когда хорошо подумаешь, — его голос был ровным и спокойным, без намека на эмоции, — мой номер ты знаешь. И давай, что бы никакие… прислуживающие псы возле тебя не ошивались.       Он сделал еще несколько шагов, уже почти скрывшись за дверью, но затем остановился на мгновение, словно вспомнив что-то важное. С легкой, едва заметной усмешкой, он добавил, словно нанося последний, самый болезненный удар: — Ах да, чуть не забыл. С такой репутацией, как у тебя сейчас, твое место в университете тоже… под вопросом.       С этими словами Чонсок окончательно скрылся за дверью, оставив Чонгука в полном одиночестве, посреди опустевшей столовой, с тяжелым грузом отчаяния и страха на плечах.       Слова Чонсока эхом отдавались в его голове, каждое из них, словно удар хлыста, хлестало по его самолюбию. Он понимал, что это не пустые угрозы. Чонсок мог лишить его всего: репутации, наследства, будущего. Он мог выкинуть его из университета, словно ненужную вещь. И самое страшное, что Чонгук знал, что Чонсок это сделает. Он не сомневался в этом ни на секунду. Не в силах больше сдерживать бушующие внутри эмоции, Чонгук с яростью обрушил кулак на стол. От удара по столовой разнеся оглушительный звук. Боль пронзила его руку, но он не обратил на нее внимания. Ярость затмила все остальные чувства. Он продолжал бить стол снова и снова, с каждым ударом вкладывая все больше ненависти и отчаяния. Его костяшки быстро покрылись ссадинами и кровью, но он не останавливался. Он бил до тех пор, пока боль в руке не стала почти невыносимой, пока его кулак не превратился в кровавое месиво.       Наконец, обессиленный, он опустил руку. Боль пульсировала в его костяшках, кровь стекала по пальцам, капая на пол. Но физическая боль была ничто по сравнению с той душевной болью, которая разрывала его изнутри.       Склонившись над столом, Чонгук издал долгий, мучительный крик. Это был крик отчаяния, крик бессилия, крик боли, который вырывался из самой глубины его души. Он кричал так громко, как только мог, словно пытаясь выплеснуть всю ту боль и ненависть, что накопились в нем. Его крик эхом разнесся по пустой столовой, словно мольба о помощи, которая, увы, осталась без ответа. В этот момент Чонгук чувствовал себя совершенно одиноким и потерянным, словно весь мир ополчился против него. Он был раздавлен, сломлен, уничтожен.

***

      Парковка университета Сиззен являла собой зрелище, достойное глянцевого журнала. Ровные ряды сверкающих автомобилей последних моделей, отполированные до блеска, словно драгоценные камни, выстроились в строгом порядке. Здесь царила атмосфера показной роскоши, где каждый элемент, от высаженных вдоль дорожек экзотических растений до формы охранников, говорил о статусе и богатстве. Прибытие и отъезд студентов превращались в настоящий парад, где личные водители, одетые в безупречные костюмы, демонстрировали свое мастерство парковки и учтивость. Это был пик показушности, своеобразное соревнование в том, кто богаче и влиятельнее.       На этом фоне фигура Чонгука выглядела особенно контрастно. Окровавленная рука, тлеющая сигарета, равнодушный взгляд, устремленный вдаль, — он казался чужаком на этом празднике жизни. Неожиданно к нему подошли его друзья: Миса, Хосок и Юнги. Они выглядели обеспокоенными и встревоженными. Юнги сразу же попытался приобнять Чонгука за плечи, стараясь привлечь его внимание. — Чонгук, что случилось? Что он хотел? — с тревогой в голосе спросил Юнги, пытаясь заглянуть ему в глаза. — Ты в порядке? Миса и Хосок молча стояли рядом, не зная, как подойти к другу. Они видели кровь на его руке и понимали, что произошло что-то серьезное. Юнги продолжал попытки достучаться до Чонгука. — Поговори с нами, — мягко уговаривал он, — Расскажи, что произошло. Мы же друзья, чувак.       Но Чонгук словно не слышал их. Он продолжал стоять неподвижно, словно статуя, куря одну сигарету за другой и не отрывая взгляда от дороги. Все его внимание было сосредоточено на часах. Каждая минута ожидания казалась ему вечностью. Тэхён опаздывал, и это ожидание лишь усиливало его тревогу и отчаяние. Он не реагировал ни на слова друзей, ни на их прикосновения. Он жил в своем собственном мире, полном боли и страха, где единственной надеждой оставалось появление Тэхёна. Он ждал его, как спасителя, как последнюю соломинку, за которую можно ухватиться в этом бушующем океане отчаяния.       Кровь продолжала сочиться из разбитых костяшек Чонгука, окрашивая асфальт парковки мелкими алыми каплями. Дым медленно поднимался вверх, растворяясь в холодном воздухе. Чонгук делал одну затяжку за другой, не обращая внимания на горький привкус во рту и легкое жжение в легких.       Мимо сновали студенты, бросая на него косые, полные любопытства и осуждения взгляды. Кто-то шептался за спиной, кто-то откровенно тыкал пальцем. Курение на территории университета было запрещено, особенно для таких известных личностей, как Чонгук. Его репутация всегда была безупречной, он был образцом для подражания. Но сейчас ему было плевать на все правила и условности. Ему было плевать на то, что о нем подумают другие. Он чувствовал себя настолько разбитым и потерянным, что ему просто необходимо было хоть как-то заглушить эту невыносимую боль.       Его взгляд был прикован к дороге, он напряженно высматривал знакомые очертания машины. Сейчас, как никогда прежде, ему нужно было увидеть именно его. Тэхён всегда излучал спокойствие и уверенность, рядом с ним Чонгук чувствовал себя в безопасности. В его сердце теплилась надежда, что Тэхён поймет его, выслушает и, возможно, даже поможет найти выход из этой ужасной ситуации.       Чонгук сжал окровавленный кулак, пытаясь унять дрожь. — Где, черт возьми, Тэхён? Каждая минута ожидания казалась пыткой. Он чувствовал, как внутри нарастает паника, смешанная с отчаянием. — Давай я тебя подброшу, — начал было Хосок.       Внезапно тишину парковки разорвал рев мощного двигателя. На территорию университета, визжа шинами, влетел черный внедорожник. У друзей Чонгука от ужаса перехватило дыхание. Они прекрасно знали эту машину — черный внедорожник последней модели, словно вынырнувший из фильма о гангстерах. Каждый раз, когда этот автомобиль появлялся на территории университета, для Чонгука это означало неминуемые проблемы. Приезд Минхо лично всегда был предвестником серьезных неприятностей, после которых Чонгук возвращался домой подавленным и разбитым. Это никогда не заканчивалось простым разговором на повышенных тонах; это всегда было публичное унижение, за которым следовало суровое наказание.       Автомобиль резко остановился прямо перед ними, взметнув мелкую пыль с асфальта. Дверь с хлопком распахнулась, и из нее вылетел Минхо. Его лицо искажала гримаса ярости и злости, каждая черта его лица дышала гневом. Он выглядел так, словно готов был разорвать всех и вся на куски.       Миса с Хосоком невольно отступили на шаг, чувствуя исходящую от него волну негативной энергии. Они обменялись испуганными взглядами, понимая, что сейчас разыграется не самая приятная сцена, свидетелями которой им придется стать. Они знали, что лучше не вмешиваться, когда Минхо в таком состоянии, иначе можно было самому попасть под горячую руку.       Юнги наоборот, сделал шаг вперёд, прикрывая собой друга. Все присутствующие на парковке невольно замерли, чувствуя напряжение и понимая, что сейчас произойдет что-то серьезное. Атмосфера накалилась до предела, словно перед грозой. — Отошёл! — Минхо, словно ураган, откинул на своём пути Юнги, направляясь прямо к Чонгуку. В его глазах плескалось неприкрытое презрение. Он окинул взглядом окровавленную руку сына, задержал взгляд на тлеющей сигарете, зажатой между пальцами, и с нарочитым, пугающим спокойствием спросил: — Развлекаешься?       Не дожидаясь ответа, не давая Чонгуку даже возможности что-либо сказать, Минхо разразился гневной тирадой, его голос гремел на всю парковку, привлекая внимание окружающих. — Ничтожество! — кричал он, не стесняясь в выражениях. — Ты опозорил меня перед всем городом! Он тыкал пальцем Чонгуку в грудь, каждое его слово звучало как удар. — Ты что вытворяешь?! — Минхо продолжал кричать, его голос был полон презрения и ненависти. Каждое слово, словно нож, вонзалось в сердце Чонгука, разрывая его на части. Он не просто ругал сына, он унижал его, топтал его достоинство, напоминая о самых болезненных ранах. — О чем ты только думаешь?! Какого хрена ты вчера сбежал из дома?! — Отец, я… — Заткнись! Ты думаешь, я трачу на тебя свои деньги просто так? — продолжал Минхо, его голос звучал холодно и расчетливо. — Ты ошибаешься! Мне нужна от тебя отдача! Мне нужно, чтобы ты оправдал мои вложения! Ты должен быть успешным, ты должен приносить мне прибыль! А ты что делаешь? Позоришь меня перед всем светом!       В его словах не было ни капли отцовской любви или заботы. Только холодный расчет и жажда наживы. Стало ясно, что Минхо заботится не о сыне, а лишь о своем собственном благополучии и о деньгах, которые Чонгук мог ему принести. — Ты должен быть благодарен мне за то, что я тебя содержу! — кричал Минхо. — Ты должен быть благодарен за каждый кусок хлеба, который ты ешь! Ты никто без меня! Ты просто ничто! А ты что взамен?! Ты разрушил мою репутацию! Ты уничтожил все, чего я добивался годами! И все из-за твоей никчемности, из-за того, что ты такое же ничтожество, как и твоя мать!       Он снова вернулся к этой болезненной теме, словно специально желая причинить Чонгуку как можно больше боли. — Не смей… — Что? Что ты там вякнул? — Я, блядь, сказал, не смей так говорить о матери!       Минхо, услышав возражение, не раздумывая ни секунды, со всей силы влепил Чонгуку пощечину. Удар был настолько сильным, что Чонгук отшатнулся, едва удержавшись на ногах. В голове зазвенело, а во рту сразу же появился противный металлический привкус крови. Он провел языком по внутренней стороне щеки и почувствовал, как там образовалась ссадина. — Господин Чон Минхо! — всхлыпнула Миса, закрыв рот рукой.       Друзья Чонгука, наблюдавшие за этой сценой, застыли в ужасе. Они никогда не видели Минхо настолько разъяренным. Они понимали, что ситуация вышла из-под контроля и что сейчас может случиться что угодно. Юнги сжал кулаки, готовый в любой момент вмешаться, но Хосок остановил его жестом, понимая, что сейчас любое вмешательство только усугубит ситуацию. Чонгук стоял, опустив голову, из уголка его рта сочилась тонкая струйка крови. — Ты думаешь, это останется безнаказанным? — кричал Минхо, его лицо побагровело от гнева. — Ты понятия не имеешь, что натворил! Из-за тебя, из-за твоего идиотского поведения, мои акции рухнули! Ты видел новости? Ты видел, что пишут в интернете? Он достал из кармана телефон и швырнул его Чонгуку в грудь. Телефон, ударившись о грудь, упал на асфальт. На него Чонгук даже не взглянул. — Посмотри! — кричал Минхо, указывая на экран телефона. — Посмотри, сволочь! Видео разлетелось по всей сети! Все видят, какой ты отброс! И из-за этого страдает мой бизнес! Мои деньги!       Внутри Чонгука что-то оборвалось. Он больше не мог терпеть этих унижений, этой боли, этой несправедливости. Собрав последние силы, он поднял голову и, глядя прямо в глаза отцу, сквозь стиснутые зубы процедил: — Да пошёл ты… Эти слова, словно выстрел, прозвучали в напряженной тишине. Минхо, ошеломленный такой дерзостью, на мгновение замер, но тут же его лицо исказила еще большая ярость. Он замахнулся, готовый нанести очередной удар, но в этот момент чья-то рука крепко схватила его за запястье, останавливая движение. — Господин Чон Минхо, хватит, — спокойный и твердый голос Тэхёна прозвучал как гром среди ясного неба.       Минхо резко повернулся и увидел перед собой Тэхёна, который смотрел на него с непроницаемым выражением лица.       В его глазах не было ни страха, ни вызова, только спокойная уверенность.       Тэхён медленно перевел взгляд на Чонгука. Его глаза скользнули по каждой ссадине на его лице, по кровоподтеку на щеке, по тонкой струйке крови, стекающей из уголка рта. Взгляд Тэхёна был отстраненным, почти безразличным, но лишь на первый взгляд. Присмотревшись, можно было заметить едва уловимую тревогу, скрытую за маской холодности. Он боролся с собой, подавляя желание проявить сочувствие. Он не хотел показывать свою заинтересованность, но в то же время не мог отвести глаз от Чонгука. Именно тогда Тэхён заметил, что что-то изменилось в глазах Чонгука. Изменилось не благодаря Минхо или Чонсоку, не благодаря слитой информации, а благодаря ему. Ведь именно он стал причиной такого его состояния. Там не было ни слез, ни страха, ни даже гнева. Там была пустота. Бездна. Что-то сломалось внутри него, что-то важное и хрупкое. Этот пустой, потухший взгляд пронзил Тэхёна, как удар ножа, но он продолжал играть роль обеспокоенного и сочувствующего. — Что, пунктуальность не твой конёк? — выдавил хрипло из себя Чонгук.       В одно мгновение Тэхён изменился. Как по щелчку пальцев. Вся его сдержанность, вся его маска безразличия слетели, как шелуха. Он резко схватил Чонгука за запястье — не грубо, но с такой силой, словно забирал свое, словно вырывал его из цепких лап опасности. Это было движение собственника, движение защитника, движение человека, готового на все ради того, кто ему дорог. Он сжал его запястье крепче, чем следовало, словно пытаясь передать ему свою силу, свою уверенность, не давая Чонгуку времени опомниться, топя в своем омуте заботы и силы. — Давай вали, отброс! Беги! Я за тебя вновь буду решать все вопросы! — никак не унимался отец.       Он повел Чонгука прочь с парковки, не оглядываясь на крики Минхо, которые вызывали удовлетворённую ухмылку. Каждый его шаг был твердым и решительным, словно он уносил Чонгука в безопасное место, подальше от этого кошмара. Он шел быстро, почти таща Чонгука за собой, не давая ему опомниться, не давая ему возможности остаться наедине со своей болью. Он словно прятал его от всего мира, укрывал от чужих глаз, от чужих суждений, но то, что он является его главное опасностью — знал только сам Тэхён. — Кто-то наплевал на правила? — Чонгук пытался из последних сил съязвить, но получалось плохо. — Садись в машину.       Добравшись до машины, Тэхён резко распахнул дверцу переднего пассажирского сиденья. Он не церемонился, не спрашивал, хочет ли Чонгук ехать. Просто мягко, но настойчиво подтолкнул его внутрь, словно помещая драгоценный, хрупкий груз в надежное хранилище. Закрыв дверь, он обошел машину и сел за руль. Завел двигатель, и только тогда, бросив быстрый взгляд на Чонгука, тихо произнес: — Извини, что опоздал. — Твой второй косяк, Ким Тэхён. Так я точно от тебя скоро избавлюсь. Чонгук попытался улыбнуться, но у него опять не получилось. Знал бы тогда Чонгук, что второе за день извинения было таким же пустым и неискренним, как и первое. Знал бы Чонгук, что перед ним машина хладнокровного расчета и мести… вряд ли бы даже пытался выдавливать из себя улыбку.       Всю дорогу до дома они ехали в тишине. Чонгук сидел, уставившись в окно, его взгляд был пустым и отстраненным. Тэхён, как и всегда, держался холодно и сдержанно.       Вскоре Чонгук почувствовал, как усталость медленно смыкает его веки. Он прикрыл глаза, пытаясь отвлечься от навязчивых мыслей, но это оказалось тщетным. В его голове, словно назойливые мухи, кружились обрывки фраз, сцены, обрывки воспоминаний, которые разрывали его изнутри. Вот он снова видит занесенную руку отца, слышит его гневные крики. Затем перед глазами встает холодное, расчетливое лицо Чонсока, его слова, словно приговор, эхом отдаются в ушах: «Ты должен принадлежать мне». Чонгук содрогнулся.       Эта мысль, словно ледяной ветер, пронеслась по его телу, вызывая дрожь. Он чувствовал себя загнанным в угол, словно дикий зверь, попавший в капкан. С одной стороны — жестокость отца, с другой — безжалостные условия Чонсока. Он был между двух огней, и выхода, казалось, не было. Все это навалилось на него неподъемным грузом, сдавливая грудь, отнимая возможность дышать. Он чувствовал себя раздавленным, сломленным, уничтоженным.       Внезапно Чонгук ощутил невесомое прикосновение к своей руке. Словно крыло бабочки коснулось его кожи, вызывая легкую дрожь по всему телу. Он опустил взгляд и увидел, как Тэхён, не отрывая глаз от дороги, с предельной осторожностью вытирает его ладонь белой салфеткой. Каждое его движение было выверено, каждое прикосновение — словно нежный поцелуй. Кровь, уже успевшая засохнуть темными пятнами, неохотно поддавалась, но Тэхён не спешил, не терзал раны. Он действовал с такой деликатностью, будто боялся причинить еще больше боли. — Тэхён, что ты делаешь… Тихо, но совершенно не сопротивляясь. — Теперь ты мне, наконец-то, скажешь, что случилось?       Этот простой жест, лишенный всякой показной чувственности, пронзил Чонгука, словно разряд молнии. Не однажды, а с каждым новым прикосновением салфетки к его коже. Сначала легкий разряд пробежал по кончикам пальцев, затем волна тепла разлилась по всей ладони, достигая запястья и поднимаясь выше, к сердцу. Сердце, до этого сжатое от боли и отчаяния, вдруг пропустило удар, словно испугавшись этой внезапной нежности. А затем забилось с удвоенной силой, отстукивая неровный ритм в груди. — Блядь, Тэхён… Ты просто не представляешь, в каком я дерьме… — Догадываюсь, но, всё же, расскажи.       Тэхён на самом деле все прекрасно знал, поэтому, стараясь держать лицо, в котором не было ни капли сожаления и сочувствия, только холодный расчет, он не мог отвести глаз от дороги, что бы Чонгук вдруг ничего не заметил. А Чонгук не мог отвести глаз от руки Тэхёна, от его длинных, изящных пальцев, сжимающих белую ткань. Он словно завороженный наблюдал за тем, как кровь исчезает, обнажая чистую кожу.       Чонгук не знал с чего начать рассказ. Но, больше всего ему не хотелось прерывать чужие прикосновения к себе. Прикосновения Тэхёна.       Нежность момента, казалось, окутала их обоих. Когда пальцы Чонгука робко скользнули по тыльной стороне ладони Тэхёна, переплетаясь в неуверенном, но таком желанном жесте, время словно замерло. Чонгук осторожно положил свою руку поверх руки Тэхёна, и, к его удивлению, тот не отдернул ее. В этом простом, казалось бы, действии заключалось целое море невысказанных чувств, надежд и желаний. Их сердца, до этого сжатые от боли и напряжения, на мгновение замерли, словно в ожидании чуда.       Чонгук, не отрываясь, наблюдал за Тэхёном, пока тот вел машину. Дневной свет, проникавший сквозь лобовое стекло, четко очерчивал каждую черту его лица, позволяя Чонгуку рассмотреть все до мельчайших подробностей. Его взгляд скользил по его лбу, подмечая легкую складку между бровей, появлявшуюся каждый раз, когда Тэхён сосредотачивался на дороге. Он изучал линию его скул, высокие и выразительные, отбрасывавшие мягкую тень на щеки. Его взгляд останавливался на его носе, прямом и изящном, и опускался ниже, к губам — чувственным, слегка приоткрытым, словно готовым к поцелую. Чонгук не мог отвести от них глаз, словно был заворожен. Он подмечал, как Тэхён слегка хмурит брови, концентрируясь на дороге, как его пальцы крепко сжимают руль, как его губы слегка приоткрываются, когда он глубоко вздыхает. Каждая его привычка, каждый его жест казались Чонгуку такими… притягательными.       Тэхён был красив — это было неоспоримо. Но сейчас, в ярком свете дня, его красота казалась Чонгуку особенно острой, особенно пронзительной. Его профиль, четко очерченный солнечными лучами, казался высеченным из камня, его глаза, устремленные на дорогу, горели внутренним огнем, его волосы, слегка растрепанные ветром, падали на лоб, придавая ему немного небрежный, но от этого не менее привлекательный вид. Каждая морщинка вокруг глаз, каждая родинка на его лице, каждая едва заметная линия — все это казалось Чонгуку совершенным, неповторимым, единственным в своем роде. Он словно запечатлевал в своей памяти каждую деталь, каждое мгновение, боясь упустить хоть что-то.       Тишина в салоне автомобиля стала почти осязаемой, когда Тэхён плавно остановил машину у ворот их дома. Напряжение, висевшее между ними всю дорогу, никуда не исчезло, но теперь к нему примешалось какое-то странное, тягучее ожидание. Чонгук сидел, не шевелясь, словно боясь нарушить хрупкое равновесие. Он украдкой взглянул на Тэхёна, выжидая момент, когда тот тоже посмотрит на него. — Ну, так что? С чего вдруг такой молчаливый? — Тэхён взглянул на парня, дожидаясь, пока откаты ворот начнут движение, но в следующее мгновение Чонгук резко приблизился, так неожиданно и стремительно, что сердце Тэхёна пропустило удар.       В этот раз искренне. На самом деле. Неожиданно и резко.       Тэхён оторопел, застыв на месте. Внутри него все сжалось от этого внезапного сближения. Он чувствовал тепло чужого тела совсем рядом, ощущал на себе горячее дыхание. Его взгляд невольно задержался на лице Чонгука, опускаясь к его губам, где виднелась засохшая кровь. Эта деталь, казалось, лишь усилила остроту момента, добавив ему какой-то болезненной чувственности. Внутри Тэхёна боролись противоречивые чувства: удивление, растерянность и… странное, почти непреодолимое желание ответить на этот порыв.       Чонгук не поцеловал его в губы.       Вместо этого, приблизившись вплотную, почти касаясь губами губ Тэхёна, он прошептал, обжигая горячим дыханием: — Давай по порядку. Сперва сделаем то, что хотели с самого начала, затем мои проблемы, — пошлый шёпот словно электрический разряд, пронзил Тэхёна, вызывая волну неконтролируемого возбуждения. — Чон Чонгук, — на выдохе выпалил он, но его пальцы, словно не слушая разум, тут же зарылись в чёрные волосы на затылке, властно сжимая пряди, будто не позволяя сбежать. — Что ты делаешь? — А на что похоже?       И тут же, не давая опомниться, Чонгук неожиданно припал горячими, жадными губами к его шее.       Тэхён вздрогнул от неожиданности, по его телу пробежала дрожь. Он почувствовал, как горячие губы Чонгука скользят по его коже, оставляя за собой влажный, обжигающий след. Чонгук целовал жадно, отчаянно, словно пытаясь выпить из него всю боль, всю ложь, все невысказанное, словно в нём пытаясь забыть себя. Он оставлял на шее Тэхёна не просто поцелуи, а настоящие метки — следы от сочившейся крови, смешанной со слюной. Этот акт был полон страсти, отчаяния и какой-то дикой, первобытной силы. Внутри Тэхёна разгоралось пламя, он чувствовал, как его тело охватывает жар, как все его чувства обостряются до предела.       Пока Чонгук жадно целовал шею Тэхёна, разум последнего отчаянно пытался сохранить хладнокровие, твердил о недопустимости происходящего, напоминал о последствиях, напоминал о том, что несколько часов назад Тэхён собственными руками предал его. Растоптал. И будет продолжать это делать. Но, чёрт побери, тело реагировало совсем иначе. Каждое горячее прикосновение губ Чонгука к его коже отзывалось волной дрожи, растекающейся по всему телу, разжигая пламя, которое Тэхён тщетно пытался подавить. С пухлых губ сорвался едва слышен выдох. — Чонгук, прекрати. Не играй со мной.       Тэхён чувствовал, как его воля слабеет с каждым новым поцелуем, как желание отдаться этому моменту, этому безумию, становится все сильнее и сильнее. Он чувствовал запах Чонгука, такой близкий, такой пьянящий, ощущал его горячее дыхание на своей коже, чувствовал, как его пальцы невольно запутались в волосах Чонгука, будто контролируя его действия на себе. Он чувствовал свою власть над Чонгуком, свое превосходство, свою месть. Он чувствовал слабость Чонгука в своей особи, чувствовал, как тот не может себя контролировать, не может устоять. Он чувствовал, что еще немного — и он сам потеряет контроль, что он уже не сможет сопротивляться этому нахлынувшему на него пьянящему чувству превосходства.       И в этот самый миг, когда грань между разумом и инстинктом окончательно стерлась, Тэхён сорвался. Потеряв последние остатки самообладания, он резко, почти грубо схватил Чонгука за волосы, крепко сжимая их в кулаке. Это было не нежное прикосновение, а властный, собственнический жест, полный отчаяния и подавленной ярости. Он рывком поднял голову Чонгука на себя, заставляя его смотреть прямо в глаза — в глаза, полные смятения и какой-то обречённости. Тэхён больше не мог выносить этой двусмысленности, этой игры в полутона. Он хотел определенности, хотел поставить точку, пусть даже самым грубым и болезненным способом. Он хотел заткнуть эту боль, это молчаливое страдание, которое он видел в глазах Чонгука, своим поцелуем — властным, грубым, отчаянным. Поцелуем, который должен был стать последней каплей, последним рубежом, после которого уже не будет пути назад. Поцелуем, который убьёт Чонгука окончательно.       Он наклонился, готовый накрыть губы Чонгука своими, готовый отдать ему всю свою ярость, все свое безумие, всю ту злость, которая разрывала его изнутри, но Чонгук вдруг резко накрыл их ладонью. Сердце пропустило удар.       Разрывающий ком внизу живота буквально заставлял взвыть от бессилия. Тэхён с непониманием смотрел в глаза напротив, в глаза Чонгука. Этот паршивец не дал насладиться сладким вкусом победы до конца, будучи даже в таком положении, ему удавалось уворачиваться в руках Тэхёна благодаря своей строптивости, вызывая уже животный спортивный интерес. Но, следущие слова окончательно разбили момент на тысячу осколков, Тэхён уже был уверен, что продолжения не будет. — Ты только что с кем-то трахался?       Внезапная тишина, повисшая в салоне после этого короткого, полного страсти и отчаяния момента, казалась оглушительной.       Чонгук резко отстранился, словно очнувшись от наваждения. В его глазах, еще мгновение назад горевших безумным огнем, теперь плескалась лишь пустая, бездонная боль. — Отвечай, сука! Ты трахался?! — закричал Чонгук, схватив Тэхёна за шиворот. Тэхён молчал. Согласительно молчал.       Чонгук с болью усмехнулся.       Он быстро отвел взгляд, словно боясь увидеть в его глазах отражение собственного отчаяния. Его взгляд скользнул ниже, на распахнутую грудь Тэхёна, где теперь, словно зловещие метки, алели следы его поцелуев, смешанные с кровью и чужой помадой, чужими укусами. Эта картина, такая красноречивая и такая болезненная, окончательно добила Чонгука.       Внутри него все оборвалось. Последняя надежда, последняя искра веры в возможность чего-то большего между ними, окончательно угасла. Он почувствовал себя опустошенным, словно из него вырвали душу, оставив лишь пустую оболочку. В горле стоял ком, мешая дышать, а в глазах стояли слезы, готовые вот-вот хлынуть наружу.       Не говоря ни слова, Чонгук резко распахнул дверцу машины и буквально вылетел наружу.       Он не мог больше находиться в этом замкнутом пространстве, дышать одним воздухом с человеком, который сделал завершительный удар в разбитое сердце. Не останавливаясь, он достал из кармана телефон и, уже отходя от машины, чувствуя, как по щекам предательски текут слезы, дрожащими пальцами набрал короткое сообщение для Чонсока: — «Я согласен».       Эти два слова, такие простые на первый взгляд, заключали в себе целую бурю эмоций: отчаяние, смирение, боль.       Они были словно приговором, подписанным собственной рукой, концом всему, во что он так отчаянно пытался верить.       Чонгук так и не понял, что главная причина его страданий — человек позади. Тот, которого он целовал. Тот, которого он хотел. Тот, в которого он влюбился. Тот, который его предал. Тот, который отдал его в руки Чонсоку.