Трон: яшмовый эликсир

Летний вечер дарил разгоряченному городу прохладу, заставляя начать остывать. Дома, битком набитые уставшими рабочими, всё ещё сохраняли тепло. Но человек, бегущий с максимальной скоростью, нарушит привычное для Ыёгая спокойствие.

.Это Итан Нокс.

На его глазах слёзы, а ноги болят так сильно, как никогда ранее. Он бежит уже почти 30 минут беспрерывно. С другого конца города. В ушах бурлила собственная кровь, перекачиваемая упавшим в пятки сердцем. Итан преодолел множество магазинов и улиц, которые должны были закрыться вот-вот. Персонал наводил красоту перед входом, сметая грязь с коврика или обмывая ступени. Сколько себя помнил— бегал так не единожды, однако сейчас ощущения были острее, словно у него под рубашкой находился нож, впивающийся прямо под рёбра. Осталось всего ничего Он уже видит Центральный штаб. В нём остались лишь единицы, однако патрули, как и положено, были стабильно активны и, подобно мошкам, стремительно бегали перед глазами, сменяя один другого. Пересменка. Вряд-ли кто-то из них вообще слышал что-либо. Такой топот даже здесь нетрудно услышать, у первой полосы домов. Нужно оказаться там первым. От одной мысли, что его друг, лучший друг, мёртв— становилось холодно. К глазам подступали горькие слёзы, а нос щипало. Дыхание сбивалось. Влага жемчужинами слетела со щёк, уносимая ветром куда подальше, покрывая солёной дорожкой кожу, образуя новый слой, демонстративно примораживая холодными порывами. Итан знает, что плакать уже бесполезно. Нужно шевелиться, иначе Адам ему не простит промедлений в таком важном вопросе. Проходит всего 3 минуты прежде, чем основные ворота становятся новой задачкой на пути выполнения идеальной работы учеником, по имени генерал-майор. Он спешно перепрыгивает их, заботясь о исключительно мягком приземлении. Лишний шум не нужен. Здание Центрального штаба представляет собой самую настоящую крепость. Со всех сторон она окружена забором, который, казалось бы, легко перепрыгнуть. Это и вправду сделать нетрудно, если быть аккуратным. Сами ворота и забор были лишь первым слоем для оборонительных боёв, в случае попытки свержения власти. Следующая ступень защиты вводит множество тойкуров в замешательство и панику. С шести вечера и до шести утра ров пуст, однако, когда штаб начинает оживать, вода за десяток минут его заполняет вновь. Особый механизм, придуманный для этого, используется во многих водохранилищах, поскольку оказалось исключительно уникальным в своём роде. Основные стены, опоясывающие удушающим кольцом главное здание, высокие и толстые, что даже дюжине сильных тойкуров твёрдого пути не сдвинуть. Итан и не собирается ничего с ними делать. Мысли его не здесь, но это не повод застыть истуканом. Сейчас главное— войти незамеченным. Только вот вопрос.. зачем? Логично, что если Адама убили прямо в Центральном штабе, то стоит доверять лишь себе. Найдя люк на дне рва, Итан открыл его. Встретил его наполненный водой туннель. С помощью механизма она наполняла и покидала ров, уходя именно сюда. В течении дня подобный люк открыть непросто, однако, если это всё же удастся, то в нём не будет воды, но сейчас, в десятом часу ночи, он был полон ей. Итан, несмотря на всю очевидность, надеялся на удачу, ведь иногда её полностью изымали из хранилища с целью очищения. Не может же главный штаб быть идеально чистым и белым, с рвом, наполненным болотно-зелёной водой! Удача не играла ему на руку, а потому мужчина поспешил закрыть люк, прикопав землёй. Из менее безопасных путей было забраться вверх по стене, однако нужно чётко подгадать момент. Из-за внимательной стражи, которая делала пересменку каждые 5 часов, чтобы все были бодрыми, внимательно бдили и готовы были открыть огонь по любому шороху у ворот. Ему просто повезло, что он всё это знает и умело пользуется. Итан раньше тоже охранял восточную стену, у подножия которой оказался сейчас, а потому помнил расписание. Оно не менялось всю его карьеру, если не дольше. Насколько вообще дальновидно придерживаться подобного так долго? Итан не знал, но поднимать этот вопрос было не ему. Не его спектр задач. Уперевшись ногами в землю, тойкур сжал кулаки и приложил их к земле. Холодная и мокрая глина, в которую превращалась земля, облепила его руки. Быстрый выдох позволил ей моментально застыть. С разбегу Итан запрыгнул на стену, цепляясь руками за идеально ровную поверхность, притаившись. Нокс прождал около трёх минут, после чего забрался на площадку, по которому ходили патрульные. Сбросив глину, которая по одному лишь желанию стала жидкой, вниз, мужчина стал сползать по внутренней стене, осторожно скользя по ней, дабы не издавать слишком много звуков. Пальба по упавшей грязи началась моментально. Ему ещё повезло, что люк открылся тихо, иначе бы из него уже сделали дуршлаг. Мысленно Итан подметил, что сегодня они будто бы особенно бдительны. Тогда почему он до сих пор не слышит ни звука паники по поводу смерти полковника? Кто-то убил его друга, а они ушами да глазами хлопают!? Бестолочи, не иначе! Хотя, учитывая сложившуюся ситуацию, это злило и играло на руку одновременно. Рубашка и брюки не очень способствовали всему делу, поскольку напряжённые мышцы слишком сильно прилегали к ткани, делая перемещение менее удобным. Нокс бесшумно приземлился на траву. Стряхнув остатки земли и грязи с помощью зофу, он направился ко входу в Центральный штаб. Само здание представляло из себя букву «П» на мотив староденерского письма. Восточный и западные корпуса были идентичны и, чтобы заполнить пустоту между ними и не тратить место зря, там установили аж восемь телефонных будок. В одной из них его ждал друг. Мертвый друг. В горле запершило. На глазах от осознания выступали слёзы. Пока он обходил здание— щёки уже были мокрыми и солёными. Воспоминания всплывали в голове непроизвольно. Ударив себя по вискам, Нокс, закусив нижнюю губу, чтобы совсем уж не расклеится, ускорил шаг. Прохладный ветер примораживал влагу к коже, будто бы стараясь охладить разгоряченного и очень решительного тойкура. Итан зол. Он в бешенстве. Одно неверное слово может вывести его из хрупкого равновесия. Генерал-майор спешит помочь своему полковнику!

— Венгера, 212 год после Ноя. Ыёгай. Центральный штаб. 15 июля. 21:32 ночи. —

— Докладывайте. — Так точно, генерал-майор Фаянс-Садди! Мы услышали крики. Около пяти минут назад. Сразу ринулись проверять. Обнаружили полковника Адама Фомна и генерал-майора Итана Нокса. Первый был мёртв, по словам второго, как 10 минут. — Почему не позвал на помощь? — Был в сильнейшем стрессовом состоянии. Они были лучшими друзьями. Прошли вместе войну. Мужчина щёлкнул языком. Ситуация уже складывалась дурно. — Оружия при полковнике найдено не было. Ствол генерал-майора был найден в его кабинете. Фомн умер в результате умышленного убийства. Пуля в затылке. Следы удушья. — Вахтёр что сказал? — Не видели, как выходил полковник Фомн. Генерал-майор вышел из здания в 21:20. В журнале записано. — Кому звонил полковник? — Секретная линия. Оператор не имеет право сообщить. — Да вашу ж мать! Мне поднимать весь отдел связи, чтобы узнать это!? — Нет-нет, генерал-майор.. — Тогда докладывайте дальше! В Центральном штабе убили высокопоставленного офицера, а вы, олухи безмозглые, даже добиться своего не можете! Шагом марш в центр связи и права. Мне нужен весь разговор, который успели записать. — Генерал-майор.. дело в том, что звонки по секретной линии не записываются.. — Бестолочи! Буквально взревел Фаянс-Садди. — Мне нужен адрес! Куда поступил и когда. — Это тоже неизвестно.. — Тогда опечатайте хотя бы место преступления, придурки! — Слушаюсь! Младший лейтенант Киплинг скрылся из виду. Мужчина остался на месте преступления. Первоначальный обыск и осмотр с помощью зофу дали немного деталей. — Оружия при себе нет, ничего постороннего. Ключи, сигареты, зажигалка, записная книжка. Найден нож в сапоге. Ну, классика. — Говорить вслух такие детали всё равно, что одобрять работу возможного подозреваемого. Укрытый пледом Итан Нокс восседал на соседней от места преступления лавочке, прикованный на одну руку наручниками к её решётчатой спинке. Мужчина присел на другой конец лавочки, где его освещали лишь мягкие лучи лампочки из телефонной будки за спиной. — Вы всего лишь свидетель, Итан. Металлом не владеете, прочных оснований для убийства не имеете. Однако, если время смерти будет чудесным образом совпадать с твоим выходом из здания и пропажей пистолета Адама— уж не знаю, сможешь ли ты вообще нанять адвоката. — Это угроза? — Ну, раз вы назвали себя потенциальным подозреваемым, то в моих же интересах это доказать или опровергнуть. — В моих интересах, на данный момент, лишь желание убить того, кто это сделал с моим лучшим другом. Фаянс-Садди тяжело выдохнул, проведя широкой ладонью по голове, наклоняясь вперёд. Каштановые волосы местами поседели, создав иллюзию лысых висков. — В наших общих, коллега. Соболезную. — Спасибо, но мне от этого не легче. — Адам был славным и очень умным мужиком. Его смерть— большая потеря для каждого здесь. — Даже для его убийцы, хотите сказать? — С чего вы взяли, что да? Убийца мог бы быть не военным. — Это невозможно. Стража на стене готова палить на рву, услышав лишь писк мыши. Никого постороннего проникнуть не могло. Пьер хмыкнул, повернув голову в сторону Нокса. Достав сигарету из пачки, что покоилась в нагрудном кармане, генерал-майор щёлкнул пальцами. Искра быстро достигла кончика сигареты, подполив его. Он, быстро оглядев его с ног до головы, закатил глаза и выдал: — Режим работы и расписания дежурств узнать нетрудно. Нужно лишь немного смекалки и ловкости, однако мы же не можем исключать возможность того, что везде есть крыса. — Вы только что назвали Центральный штаб— подвалом с крысами? — Не заставляйте меня повторяться. Ваш друг убит. Кем и за что— первостепенные вопросы, которые нам следует расследовать в срочном порядке. Не могу исключать варианта, что убийца может покуситься на более крупную рыбку. Метнув взгляд в Итана, Пьер хмыкнул. Красное лицо, на утро грозящее покрыться шелушками из-за слёз, что иссушили кожу своим потоком. Ну каков герой. — Это до дрожи в пальцах должно меня пугать, но я в отчаянии. — Сколько лет вас знаю, коллега, всё никак не могу прийти к определенному выводу. Как называется чувство, объединяющее в себе раздражение, сожаление, симпатию и гордость к одному человеку? — Переживание, коллега. Сделав из свободной руки пистолет, тот ловко сымитировал выстрел. И если бы всё было взаправду, то Фаянс-Садди уже давно лежал мертвый, распластавшись на лавочке. — Сейчас мне жаль вовсе не Адама, а тебя. Мертвые не нуждаются в слезах и сочувствии. — Из вас вышел бы отвратительный индивидуальный собеседник. — Зато вы полны эмоций. Хотя вода камень точит. Интересно, что же из вас в итоге получится. — Оцените по состоянию трупа того, кто всё это сделал. Пьер, всматриваясь в лицо Итана, тот переминал из руки в руку стакан с водой. Успокоительное, кажется, начинало действовать. Его щёки блестели от слёз в бледном сиянии фонаря, а взгляд казался излишне затравленный и пустым. Итан Нокс был разбит. И лишь известие о том, что убийца, пусть даже потенциальный, но будет задержан, склеит его заново на короткий миг, чтобы опосля осколки вновь разбились на ещё более мелкие кусочки, впиваясь в окружающих клещами.

— Венгера, 212 год после Ноя. Ыёгай. Квартира четвертого отряда. 15 июля. 22:42 ночи. —

Агнесс вышла из комнаты за вечерней порцией воды. Сегодня вечер кино она пропустила, поскольку тренировка с Лиорой затянулась. Эгита заняла комнату Рэя, так что парень временно поселился с Беном. Нет, не потому, что Агнесс была против, и всё такое, просто проблема, опять же, крылась в особенности её ядра. Мало кто из тойкуров искристого пути владел им настолько, чтобы самостоятельно регулировать температуру собственного тела. Бенедикт, методично вертящий в руках ручку, поднял взгляд на вошедшую. На женском лице тут же вспыхнула улыбка. Кюри моментально смягчил сосредоточенное выражение лица, осторожно поднял уголки губ и тихо спросил, чтобы никого более не разбудить. — Как тренировка? — На самом деле не очень. Но она помогла многое понять. — Только молю, не говори словами мадам Шой. — «Когда от сердца осталась лишь одна половина, то она стремиться найти недостающий кусок. Но проблема в том, что ему не нужна вторая. Ему нужно целое. Но и оно не способно заполнить всепоглощающую дыру.» — Даже я, большой любитель философии, уже не могу это слушать. — Вы провели вместе всего день, не как учитель и ученики, а она всё равно вас поучала? — Да. Я не люблю возмущаться, но.. — У тебя отлично получается. — Ты не помогаешь. — Я знаю. И довольно расплылась в хитрой ухмылке. Набранная в чашку вода моментально покинула ёмкость. Агнесс успела подставить руку к лицу и накалить настолько, чтобы жидкость испарилась, лишь попав на ладонь. Бенедикт закатил глаза, явно опечаленный тем, что его маленькую шалость прервали. — Ты, вроде как, хотел возмутиться. Мягко, но с долей иронии, проговорила Эйлер, тряхнув несколько раз рукой, чтобы та остыла. Бенедикт на несколько секунд вновь стал очень серьёзен. — У тебя синяки на руках. И лице. В его голове слышался упрёк. Отвернувшаяся Агнесс, что торопилась налить себе новый стакан воды, ненароком забыла о том, что и на спине у неё есть синяки и даже царапины. Падая на траву, похоже, она приземлилась на несколько камней. — И спине! Кажется, если лицо приобрело багрово-красный цвет. Девушка поддалась плечами вперёд, чуть их приподнимая, чтобы скрыть своё лицо. — А ну сядь. Приказным тоном донеслось до неё. Скрип стула сообщил Эйлер о движениях говорившего в её сторону. Напряжение от чего-то только увеличилось. Вся вода из кувшина и чашки вновь улизнула куда-то ей за спину. Она тут же поставила стеклянные сосуды, чтобы поставить блок горячими руками, дабы её вновь не обрызгали, как непослушную кошку за подранный тюль. Однако её руки умело поймали чужие. Вода зашипела, начиная моментально испаряться. Поняв, что Бен может получить ожоги, девушка тут же вывернула кисти и стремительно "стряхнула" температуру. — Ты совсем, что ли, не думаешь? У тебя мог бы быть ожог! — Ничего страшного в ожоге нет. Тем более не впервой, тем более— от тебя. Его искренняя усмешка поставила её в тупик. Агнесс нахмурились. — Ты пьян? — С чего бы? — Отвечай. — Нет. — От тебя неприятно пахнет. — На балкон зайди. Там от всего так пахнет. — Учитель курила трубку? — Да. Полчаса назад, кажется. — Я не слышала. — Зато я видел. — Я тебе, почему-то, не верю. — Я не имею права улыбнуться? — О, допёрло. Взяв щёки Кюри, тойкурка лишь притянула его лицо ближе, разглядывая зрачки. От него пахло табаком лишь совсем немного. Она погорячилась. Проверив холодильник и обнаружить всё на своих местах, расслабилась и села. Табуретка показательно скрипнула. Бенедикт, чьи руки всё это время были окутаны водой, словно несоразмерными перчатками, наконец-то были частично освобождены. Плеч коснулись мокрые пальцы. Агнесс вздрогнула и расслабилась. Массажные движения по плечами заставили её чуть ли не подскочить на месте. Мышцы после тренировок оказались столь напряжены, что даже такое незначительное воздействие оказалось сокрушающим. — Если ты и дальше будешь опираться на меня, то я не смогу прочувствовать все твои травмы. Ты должна быть расслаблена. Девушка нехотя подчинилась. Сложив руки и опустив на них голову, Агнесс вновь начала глубоко дышать и пытаться войти в состояние покоя. Однако воспоминания о разговоре с Лиорой заставили её напрячься. Бенедикт сжал плечи руками, слегка хмурясь. — Агнесс, расслабься. Я хочу залечить всё сразу, а не пытать тебя медленным переходом от одной царапины к другой. — Я ничего не обещаю. — Нам завтра на работу, маленькая престидижитаторша. — Прекрати напрягать мой мозг сильнее своими умными словечками. — Что тебя ещё такое напрягает, раз даже мои слова понять не можешь, мисс проницательность? — Ты откуда знаешь, как меня называли во втором классе? — С темы не убегай, мисс-я-отлично-стреляю-из-лука-проницательность. — Я и не убегала. — Ну да, мне же всегда всё кажется, а когда мои «показалось» и «надумываешь» сбываются, то потом я слышу: « Ну прости, я думала, что права. », « Ну как так.. » и бла-бла-бла. Эйлер закатила глаза. Вода перестала испускать слабое синее свечение, которое озаряло кухню большую часть времени, и дал ей щелбан точно в макушку. — Я с кем разговариваю, молодая леди? — Ого, уже молодая? Помниться мне, что в детстве ты обзывал меня «старая дева» потому, что я тебя старше. — Но сейчас ты и вправду маленькая и старая. Но, но. Что тебя беспокоит, Несса? Ласковое обращение. Так ещё и от мистера Бен-не-любитель-романтики-Кюри это звучало почти интимно. Но девушка не повернулась. Поняла, что ещё не готова рассказать ему.

Завтра. Да. Завтра.

Она обязательно всё расскажет, а пока Эйлер лишь расслабила тело, опираясь о стол грудью и обронила между ними немногословный ответ. Да такой тихий, что Бенедикту показалось, будто бы это ветер играл с занавесками. — Завтра. Расскажу всё-всё завтра. Кюри сильнее сжал чужие плечи, аккуратно и не спеша разминая забитые мышцы. Агнесс знала, что нужно рассказать, но её предложение выглядело не то, что идеалистично, скорее эгоистично и цинично. В голове это звучало плохо, как не посмотри. — « Ох, Рэй, не будешь ли ты так любезен, поделиться с нами своей второй душой, дабы я и Бен могли использовать зофу на полную.. » И миллион похожих вариантов, которые звучали уж слишком грубо и ужасно, на самом деле, Агнесс хотела понимания и поддержки этой идеи. И даже друзья, которые были с ней последние 8 лет, никогда не осуждающие её выбор броситься на поиски эликсира, денерец знать куда, чтобы воскресить мертвеца, так и поступил бы любой нормальный друг. Эйлер даже и не заметила, как уснула. Бенедикт, покачав головой, тяжело выдохнул. У него не было столько сил, чтобы после рабочего дня донести подругу до комнаты, так что он подумал попросить Рэя о помощи, однако, прикинув, сколько это займёт времени и насколько будет шумно, со вздохом поднял и перекинул через плечо. Укрыв её наволочкой, парень открыл все окна в комнате и покинул её, отправляясь спать. Завтра ему нужно посетить больницу и до 22 июля стабильно поработать, а то он со своими отпусками всю работу больницы парализовал.

— Венгера, 212 год после Ноя. Ыёгай. Центральный штаб. 16 июля. 6:40 утра. Кабинет генерал-майора Итана Нокса. —

Громкий стук в дверь заставляет мужчина подорваться с дивана. Обычно в его кабинет заходят на два часа позже, с началом рабочего дня, а потому в голову не могла даже прийти мысль о том, что скоро у него появится первый посетитель. — Войдите. Устало разрешил Нокс, взлохматив волосы. — Подполковник? — Я.. доброе утро. Я беспокоилась. — Вы? За меня? Это очень неожиданно. — Я способна не только на критику и строгость, Итан. — Я знаю, но это так необычно. — Ты должен был мне позвонить. Ты делаешь это последние 5 лет, а вчера решил будто бы сыграть в молчанку. — Я думал, что мои звонки вам надоели. — Да, надоели, но они дают некоторую стабильность, из-за которой чувствуешь себя лучше. Однако, несмотря на спокойный и даже мягкий тон, взгляд шатенки будто бы спрашивал: « Что происходит? » — Меня не вызывали на работу, если что. С Итаном, кажется, она открывалась с новой стороны: могла позволить себе пошутить, посмеяться, беспокоится в открытую и улыбаться. Это было так странно для остальных и так привычно для этих двух, что они, казалось, находились в данный момент где-то в пределах своего мира. На мгновение душа его вспыхнула, как первая звезда на небе, однако после, когда в голове возник ответ на её прямой вопрос, всё будто рухнуло и разбилось о твёрдую поверхность земли. — Лучше сядьте, подполковник. Лиора нахмурилась, но послушала, сев на край противоположного дивана. — Адам.. его больше.. нет. Он.. он.. В голове встал ком. Они были знакомы почти 13 лет. Дружили столько же. Простым «Всё будет хорошо» и «Сочувствую» душу этого человека было не успокоить. Лицо Лиоры наполнилось сначала непониманием, после— неверием, а дальше побагровело и по щеке скатилась одинокая слеза. Девушка быстро смахнула её, однако это не помогло. Спустя несколько секунд она закрыла лицо руками, тихо всхлипывая. Её плечи подрагивали. Итан тут же поднялся с места. Он наплакался на всю жизнь. Пять часов слёз не делали его лицо краше или хуже. Щёки были красными, как и белки глаз, глаза— стояли на мокром месте. Нижняя губа дрожала, а уголки глаз будто бы были подчёркнуты красной киноварью. Однако, когда он попытался что-то сказать, явно подбирая слова, Зорхан выставила руку вперёд, говоря тем самым не подходить. Подполковник едва сдерживалась: её руки тряслись, а лицо, ранее лишь слегка обременённое беспокойством, оказалось омрачено скорбью и ужасом. — Вы.. вы же обещали мне.. обещали, обещали..! Её голос дрожал. Обычно строгий и не имеющий никаких эмоций сегодня играли новыми красками, как и вся подполковник. Тревога, мягкость, отчаяние. Адам, Итан и Лиора после войны, как-то внепланово начали собираться каждые выходные, чтобы вместе отдохнуть. Девушка редко соглашалась, поскольку они не умели говорить тихо, а выпившее— и вовсе не затыкались. Тема за темой, стакан за стаканом, песня за песней, и вот— она начинает говорить. — Пообещайте, гаврики, что не умрёте, пока не умру я! — Нам что тогда— парное самоубийство совершать? — Итан, балда ты подсолнуховая, тебе Лиора сказала, чтобы мы не смели умирать первыми! — Ааа! Ты дорожишь нами, что-ли? — Ой придурок.. Адам пригнулся, так что оплеуха прилетела тому, кому уж точно была необходима. Иногда, правда, прилетало вообще ближе сидящему. — Конечно, дорожу, олух! Я вами двумя знаете, как дорожу? Как самой собой! — А другими из 102-го отряда? — Их здесь нет, чтобы я сказала им об этом! — То есть.. ты нас всех любишь? На этот раз прилетело Адаму. — Обещайте, гаврики, что вы не умрёте, пока я буду жива! — Обещаю- обещаю! Итан еле встал с пола, на который упал после удара. В баре было шумно, однако, несмотря на это, и не только, Лиора слышала их, заботилась, любила их. По-своему. И они это знали. Тогда как они допустили.. это? Она обняла себя за плечи. Пальцы нервно сжимали ткань. Голос был нервным и дрожащим. — Как он мог? Что вообще произошло.. Одна из струн её души лопнула, звонко хлестнув по сердцу. Девушка содрогнулась. Итан не смог более быть безучастным. В один шаг преодолел дистанцию, сел на одно колено и взял руки в свои, сжимая. — Лиора, всё будет хорошо. Вы можете плакать, разгромить весь этот кабинет или злиться на меня из-за отсутствия слёз, но правда в другом. Его убили! Понимаете? Убили! Зорхан будто бы электрическим разрядом ударило. Её тёмные глаза на мгновение вспыхнули, подстать рассвету за окном. — Ты знаешь, кто это сделал? Или кто мог? Она дышала быстро, будто бы находилась на тренировке. Волосы, уложенные идеально, почти в один момент завились. Итан напрягся. Её ядро вышло из-под контроля? — Нет, но хочу это выяснить. Нам нужно успокоиться. Я понимаю, что сейчас вам сложно. Нам сложно, но ради Адама.. Мы должны не унывать. — Тебе что, совсем всё равно на его смерть!? — Нет-нет! Мне жаль, что всё вышло подобным образом! Я виню в этом себя и исключительно себя, а потому..! — Я не задавала тебе вопрос о том, кем ты себя считаешь в этой ситуации! Я говорю про чувства, а ты— про холодный расчёт и.. Лиора внезапно села, глубоко задышав. Нокс тут же поднялся, сел рядом, сжимая чужую руку в своей сильнее. Он прижал тыльную сторону к губам, преданно всматриваясь в глаза напротив. Зорхан тряхнула головой, будто бы наконец осознавая, что сейчас себе позволила. Она в неверии осмотрелась по сторонам, словно потерянный ребёнок, после чего зажмурилась и, собрав все силы вместе, сказала: — Я.. простите, этого больше не повториться. Субординация была мной злостно нарушена. Снимите мою премию и тридцать процентов от зарплаты, согласно Кодексу защиты чести. Статья 2, пункт 2, подпункт 1, я... — Лиора, довольно. Никакого наказания не будет и быть не может. Не сейчас. Не для тебя. Мягкий тон Итана, в купе со слезящимися у каждого присутствующего глазами, привели к долгожданной, после пятиминутной тишины, кульминации. Девушка обняла его, притягивая за руку, обхватив блондинистую голову и прижимая к себе. Итан больше не мог сдерживать ком в горле. Он вырвался вновь. Первый всхлип, второй, третий. Вновь бесконечная симфония страданий. Однако не он один участвует в этом. Нокс предпочитает думать, что в кабинете начался ливень. Что это слёзы Лиоры Зорхан— очевидно, но кто ему помешает сделать вид, что этого не было? Она говорила, что репутация и образ очень важны для неё. Так почему бы ему не подыграть ей, и наоборот. Этот момент был только между ними. У стен есть уши, но так рано они не просыпаются. Прямо сейчас бы ему хотелось отмотать время назад, как это сделал Фрэд из фильма « Всё идёт косо-криво », которое так нравилось Адаму, когда они вместе впервые пошли на него, лет 7 назад. От этой мысли руки задрожали, а слёзы из глаз окончательно взяли вверх над разумом.

— Венгера, 212 год после Ноя. Ыёгай. Квартира четвёртого отряда. 16 июля. 7:29 утра —

— Мальчики, завтрак! Крикнула Агнесс с кухни, переворачивая яичницу, которую оставил готовиться Бен, пока сам ушёл будить Рэя. Эгита спокойно курила трубку на балконе, наблюдая за суетой на кухне. — Походу обманул тебя Бен. Сам небось улёгся спать, а на тебя завтрак скинул. — А вот и нет, бабуль. Придовольно сообщил о своём прибытии Коши, под руку взяв Кюри, чтобы не упал. Выглядел он неважно: синяки под глазами наливались фиолетовым, тот медленно моргал, почти всегда зевая, когда пытался что-то сказать. — А вот и сони появились. Девушка уже заваривала чай. Шой, встряхнув табак и ополоснув трубку, убрала её в карман. — Будете есть с нами? Я пожарила ваши любимые куриные колбаски. — А яйцо? — Размешала желток с белком. — Тогда буду. Спасибо. Она хмыкнула и, закрыв окно, села за стол. — Так.. о чём ты хотела рассказать? Ты сказала «Завтра». Это завтра уже сегодня. Говори. —... Повисла тишина. Рэй нахмурился, глядя на друга, а Эгита разочарованно покачала головой. Бенедикт имел лучшее чувство такта, никогда не грубил незнакомым людям, в разговорах был сдержан и мил, но с недосыпом раскрывалось его второе я: грубое, прямолинейное и раздражительное. — Что? Я должен ждать чего-то? Мне кажется, что я вполне прилично начал. — Начал за здравие, закончил как обычно. Шой глубоко вздохнула и шумно выдохнула. — Да что не так? — Тебе стоит отдохнуть ещё часика четыре. Ты нервный, мальчик мой. — Я в порядке. Выпью кофе и приду в себя. — Если бы только это помогало, то весь персонал больницы был бы счастлив. На колкость Рэя Бенедикт нахмурился, но ничего не ответил, переводя взгляд на Агнесс, которая старательно пыталась не отсвечивать. — Я всё ещё жду, Агнесс Эйлер. Решительно разрушил тишину Кюри, когда его чашка кофе приземлилась на стол. — Я всё ещё помню, как ты скрывал от нас факт слежки. У обвиняемого заиграли желваки. Ему будто иглу под ноготь загнали. — Что скрывал? Эгита была лишь частично в курсе. О том, что им нужно сбежать в Денерию, что они были у лассурнов, что объясняться уже будут после, но.. во что эти дети вляпаться, если за ними кто-то следил? — Ох, бабуль, это длинная история. Ну, там, понимаешь, много неоднозначных моментов и фактов.. Коши хотел успокоить её, однако, будучи опытным солдатом и прекрасно осознавая все риски, она распалилась, став не просто тёплыми углями в затухающем костре, а настоящим огненным столбом. — Бабуля для тебя осталась в Дэстарах! Что здесь происходит, пока мы там ничего не знаем, шпана малолетняя!? Её злой взгляд заставил всех остановить попытки оправдаться. — А сейчас я— Эгита Шой! Ваш наставник, которому будет интересно узнать несколько неоднозначных моментов и фактов касательно того, что вы здесь устроили. — Но.. это не потому, что мы ищем.. его! — Я обещаю, детки, ещё хоть одно стрёмное дело— заберу домой. И будете коровам хвосты крутить, раз мозгов не хватает не впутываться! Её лицо слегка покраснело. Было видно, что данная тирада сказана не со зла, ведь грамм беспокойства, смешанный с каплей заботы, которые едва улавливались в коктейле эмоций, громко сообщали о кратком подтексте угрозы.

« Я за вас беспокоюсь, придурки! »

— Агнесс. Она решила обратить своё внимание на ученицу, как бы намекая, что она больше не будет говорить и ищет, кому бы передать инициативу разговора. — Да.. Я правда не знаю, с чего бы начать, но. В общем, когда мы были в деревне лассурнов и я тренировалась с Мавойханом, то, по итогу, приобрела кое-какой навык. Она осмотрелась по сторонам, одними глазами, после чего продолжила, зарывшись рукой в волосы на затылке. Чёрные кудряшки, одна за другой, плавно стекали по корпусу, огибая его своими мягкими объятиями, образуя раскидистый водопад. — В общем и целом я заметила это сразу после, но никак не решалась сказать. Думала, что буду звучать глупо, как сумасшедшая. Я.. умею видеть души людей. Я не знаю, как это контролировать, но.. Мне довелось увидеть степень повреждения каждой из ваших душ, а в темноте ночи, перед сном я слышу их зов. — То есть.. зов? — Они пытаются склонить меня к тому, чтобы я их вылечила. Точнее сказать.. ныли только две. Моя и Бенедикта. Душа наставницы лишь едва треснута, она молчала. А вот у Рэя.. Все повернули головы в его сторону, пытаясь тоже разглядеть, что у него за проблема. — Я знаю, это может шокировать, но у тебя две полноценные души. Одна— твоя, сформированная при рождении, а вторая— инородная. Она принадлежала тебе в прошлой жизни. Когда души входят в цикл перерождения, то их перерабатывают. Если отталкиваться от общей теории, которую открыл.. как там его.. Девушка переместила руку на висок, а с помощью второй непроизвольно начала щёлкать пальцами, пытаясь вспомнить. — Эдмунд Аунек? — Да, спасибо, Бен.. Так вот. Эдмунд выдвинул теорию, согласно которой души, вошедшие в цикл перерождения, имеют очень низкий, но шанс к тому, чтобы сохранить части или половину своей исходной души. Согласно статистике, с которой я ознакомилась, восемьдесят пять процентов случаев были сопряжены с родословной. Родственники, обладающие некоторым духовным уровнем развития, имею большой шанс оставить свою душу в теле потомка. И, со временем, эти осколки могут сложиться в значительный кусок, отделенный от основной души. Я понимаю, звучит очень сложно, ну, возможно, но это нужно усвоить, чтобы я смогла рассказать дальше, что именно имею ввиду и как это хочу обыграть. — И это мне ещё говорили, что я злой гений? Внезапная колкость со стороны Бенедикта добавила в напряжённую атмосферу каплю веселья. Агнесс же закатила глаза, складывая руки на груди. — Если я правильно поняла, исходя из полученных мной данных, твоя вторая душа принадлежит Маслагис Иврахи. — Что? На лице Рэя отразился искренний шок: нахмуренность, сжатые губы и кулаки. Ещё секунда— и он мог бы начать перебивать, однако руки Кюри, которая сдала его запястье, успокаивающе поглаживая по тыльной стороне ладони большим пальцем. — И, вследствие чего, могу сделать вывод, что твои сны основаны на попытках второй души достучаться до тебя или же, что определенно точно хуже, захватить твоё тело. Глаза остальных округлились, словно они услышали о смерти Ноя. Нечто невозможное. Эгита прикрыла рот рукой, ошарашенно и обеспокоенно застыв. Рэй уронил свою челюсть, а Бенедикт, собрав себя по кусочкам, решительно спросил: — К чему идёт диалог? У тебя есть план, верно? В чем он заключается. Реакция на стресс у Бенедикта— моментальное решение, у Рэя— анализ и действие, у Агнесс— беги, у Эгиты— замри и слушай. — Да, есть. И.. я не знала, как правильно к нему подвести, чтобы все поняли, что именно я хочу сделать. Поэтому так долго тянула. В общем.. простите меня. — Я бы мог обижаться и думать, что ты последняя врунья, но скажу объективно: каким бы не был твой план, я согласен. Только с условием, что это никому не навредит. Девушка радостно запрыгала на месте, хлопая в ладоши. — Оно и не должно! — Тогда я за, но мне нужны подробности. — И мне тоже. Вмешался в разговор Кюри, вглядываясь в лицо друзей. Что вообще происходит? Что они задумали? Какого денерца Рэй вообще творит? Он ведь даже не знает подробностей, дубина! — Так-так-так. Повозку притормозите, а то скоро поезд обгоним. Бен сделал несколько коротких махов ладонями, параллельно мотая головой, а после недовольно уставились на каждого, кто вообще говорил, начал тыкать пальцами в их сторону, словно слепой котёнок, пытавшийся найти маму. — Суть плана. Мне нужны все пункты. — Сначала мы должны расчертить круг с помощью нашей крови. Затем прочитаем молитвы, я свяжу наши души между собой. Если это и вправду были попытки вытеснить твою душу из этого тела, или же сделать её не основной, то нам стоит ограничить риск. Поскольку я и ты не являемся родственниками Маслагис и нуждаемся в доноре, считаю, что вполне безопасно использовать её для того, чтобы починить наши. Кюри был недоволен планом. По хмурому лицу, что наполнено странными эмоциями, и даже чашка кофе не смогла поднять ему настроение. — Мы избавим Рэя от риска и починим души. Это наиболее приемлемый вариант, который я могла придумать. — А если мы тоже дальние родственники Маслагис? Я, например, не знаю своих родственников. — Я тоже, но.. я уверена в этом! Я чувствую, понимаешь? — Слишком много «я», Агнесс. Ты знаешь, что твой план безумен, но всё-таки предлагаешь его? Ты из ума выжила? А если твой ритуал не удастся? Если его основная душа пострадает? Что, если и наши души пострадают? — Я всего лишь предлагаю варианты..! — Херовые варианты! Мне нужны гарантии, что никто из вас не пострадает! — Пострадают все, если душа Маслагис захватит его тело! Я знаю, что она была мудрой и великой женщиной, но она мертва уже более двести двенадцати лет! Я не знаю, что у неё в голове, как и никто из вас! И поэтому боюсь, что если она попытается захватить контроль снова— у нас не будет Рэя! Мы не можем потерять ещё и его! В глазах Бенедикта заиграл страх. Он распахнул их, а брови неуверенно сдвинул домиком, отводя взгляд и сжимая ладонями плечи. Его уверенность заковали в кандалы и кинули в бесконечную пропасть, чтобы никто о ней и не вспомнил. — Хватит! Вмешался Коши, хлопнув руками по столу. Жестяная ваза едва дрогнула, пока чашки и тарелки подпрыгнули. Стакан с водой упал, разливая жидкость и укатившись в сторону Эгиты. Её локоть предотвратил падение хрусталя на пол. Бенедикт круговым движением кисти собрав воду в каплю и, махнув рукой вниз, вновь наполнил стакан, поставив его обратно. — Прекратите ссориться! Я поддерживаю её идею. — Она абсурдна до мозга костей! Подумать хоть немного о рисках! — Я устал, что ты постоянно думаешь о нас! Ты нам не мамочка. Подумай хоть раз о себе! Твоя душа разбита, у Агнесс нет целой половины. У меня есть свободная, которая угрожает лишить меня своего сознания и личности, заняв тело. Если это поможет вам, то я готов отдать её. — Вопрос не в том, готов ли ты или нет. Вопрос в том, что это опасно! Агнесс не знает последствий, рисков, методов. А если мы сделаем наобум? Ты можешь пострадать! — Если что— я изучала методы перевода души и у меня даже получилось! — Давай не забывать, чем тебе пришлось заплатить за это! Эгита, обхватив голову руками, раскачивалась из стороны в сторону, пытаясь вслушаться в агрессивный шёпот учеников, однако и ей это надоело. В самый разгар спора она встала с места и прошипела, угрожающе и настойчиво, что страх липкими полосами заструился по телу, силясь сковать его. — А ну хватит! Я обещала, что если вы вляпаетесь в очередное мутное дело, то я вас увезу отсюда. И буквально через минуту вы начинаете говорить о таких вещах? Вы издеваетесь надо мной? Эгита сжала кулаки, и после поочерёдно ударила каждого по голове, проверяя, осталось ли в них хоть грамм здравомыслия. — Я за Бенедикта, но!.. Рэй и Агнесс, будто бы слившись духовно и обретя единый разум, попытались возразить, однако женщина жестом закрыла им рты. — Это и вправду опасно и рискованно. Ты, да каждый из вас, может пострадать. « Тойкур без души— жалкая оболочка, вскоре намеренная раствориться в тленном мире, что наполнен страхом. » Я понимаю мотивы Бенедикта вас защитить, однако и имею право внести свою лепту, ведь правда всегда где-то посередине. Я, как сторонний наблюдатель, могу сказать: план Агнесс хорош, но не идеален. Он может помочь, хотя уж скорее принести беды. Однако с этой душой тоже нужно что-то сделать. Если Агнесс уже изучила вопрос, а Рэй согласен попробовать, то я не против. Однако буду следить. Во мне нет столько же разумного пессимизма, как у Бенедикта, но смею заметить, что оптимизма тоже немного. — Три на одного? Вы серьезно? Взбешённый Кюри чуть не вырвал себе клочок волос. — Не говорите потом, что я не предупреждал!

— Венгера, 212 год после Ноя. Ыёгай. Центральный штаб. 16 июля. 7:59 утра. —

Четвертый отряд стремительно бежал по коридорам, чтобы не опоздать. — Итан убьёт нас, если узнает, что мы опоздали! — Каков вообще шанс того, что он не узнает? Спустя долю секунды они, наконец, завернули в нужный коридор. Широкая тёмная дверь встретила их тишиной и липким молчанием, которое оседало в лёгких, подобно дыму. Лиора Зорхан поджидала их у самой двери. Они заметили её почти сразу, из-за штрафа страх увеличился многократно. — Подполковник? Вы нас ждали? — Да. Я думала, что звонить по телефону нецелесообразно, ведь к вам нет собственного провода связи. У вас на сегодня нет работы. Итан дал вам внеплановый выходной, однако после вы всё отработаете. Зарплата будет третьего августа. — Как.. нет работы? Совсем, что-ли? Рэй не поверил в это. Подполковник никогда не шутила и это не было похоже на её дебют в подобном. Она относилась к работе слишком серьёзно. — Всё дела были направлены в другие отделы. Генерал-майор заперся в своём кабинете и просит его не тревожить. Поскольку работы у вас и вправду нет —рекомендую отдохнуть. Вы только приехали. — Тогда я пойду в больницу. Встретимся вечером. Бенедикт переглянулся с Лиорой, обменявшись короткими, но весьма красноречивыми, взглядами. Она плакала. Много. Долго. Сегодня. Совсем недавно. Красные уголки глаз и несколько увеличенных капилляров на белках глаз. Кюри отогнал эти мысли, развернувшись и быстро найдя себе новое занятие. Раз заданий в Штабе не было, то она всегда имелась в больнице. Отделившись от друзей, он направился к выходу. Нужно найти план работы и список клиентов, которых он может принять. Лучшая государственная больница, имени Саллора Харима, была самой загруженной числом желающих там пройти обследование. Иногда люди стояли у дверей больницы с глубокой ночи, чтобы быть хотя бы в первой десятке тех, кого примут первыми. На своём опыте Бен видел, как люди устраивали торги с медперсоналом за право выбить себе хотя бы одну койку в комнате на 12 человек. И суммы там парой были столь не шуточны, что отказаться от таких денег было невозможно! 90 золотых монет за койку! Тому бедняге нужно было отстоять очередь за неё в пол года, однако из-за своей убеждённости, что он умирает, бедолага отдал все свои накопления. И это даже с учётом, что ставки могли бы ещё продолжаться! Эмили Кассерс, являющееся также главным врачом, сегодня была необычно подавлена. Бенедикт уже настраивался на разговоры о сопливых мелодрамах и собаке, которую девушка обсудила уже почти 120 раз, однако кроме сухого: — « Доброе утро. Тебя ждут под кабинетом. » Он не услышал ни-че-го. Женщина лишь медленно шаркала ногами по плитке, явно уставшая и слишком грустная, чтобы даже разговаривать с пенсионерками под собственной дверью, хотя в прошлый раз жала каждой руку и ласково звала всех: — « Мои чудесные ». На древнеденерском, который учили все врачи. Агнесс и Рэй недоуменно переглянулись, завидев быстро удаляющегося друга, однако поклонились и решили быстрее уйти. Когда они покидали здание, то многие, узнавая их, тут же опускали глаза в пол или вовсе уступали дорогу. Коши и Эйлер на встречу бежали Лиана Парвелас, явно опаздывая куда-то. Её лицо оказалось красным, как и глаза. Да что сегодня со всеми такое? Неужели из-за предстоящего бала все на нервах? Или вспыхнул вирус какой? О, не дай Ной. Не нужно им новое испытание. Рэй решил подойти к небольшой группе юношей, чтобы спросить их о том, что вообще происходит, однако, только завидев движения в свою сторону, разбежались, словно их ветром сдуло, как опавшую листву в промозглую погоду. Возвращаясь обратно, Коши выглядел недоуменно, напоминая озадаченного котёнка. — И что это было? Почему все куда-то бегут? — Много работы, видимо. Меня смущает ещё и то, что у нас-то нет работы. Скоро летнее солнцестояние. Бал. А у нас нет работы? Это тоже самое, как жара на севере среди зимы. — Невозможно, но каким-то образом происходит. — Если вся бухгалтерия завалена работой, то, наверняка, Адам уже здесь. Найдешь его? Я думаю, что он мог что-то выяснить. — Да. Вчера он звонил мне перед тем, как собрался идти в библиотеку. Наверняка он что-то узнал. — У нас ведь нет телефона. — Я позвонил ему. — Я только что словила тебя на лжи. Довольно улыбаясь, сказала девушка, щёлкнув друга по носу. — Я знаю. Мне стоит прекратить отвлекать его во время работы. Тем более— звонками по телефону и.. — Нет, мне всё равно. Я не буду читать тебе лекции, что хорошо, а что— плохо. Для этого у нас есть подполковник и наставница. — Тогда желаю тебе удачи. Мне нужно в бухгалтерию, за Адамом. А ты, раз так любишь познавать что-то новое, к бабуле. — Был бы тут Бен, то послали бы его. Он отлично с ней ладит. — Он со всеми ладит. Рэй хихикнул и, послав воздушный поцелуй, ушёл. Агнесс тяжело вздохнула и направилась домой, поскольку нужно сводить Эгиту по магазинам для поиска нового платья. Женщины её возраста обычно не задумываются о красивой и неудобной одежде. Однако Шой считает, что возраст и оправдания, связанные с ним, несусветная глупость. Каждому человеку нужно иметь что-то такое, нарядное и непрактичное, чтобы сверкать, подобно звёздам на небе. Ярко и будто в последний раз. Хоть Эгита и не разбиралась в последних тенденциях в моде, но от природы обладала не только философским подходом ко всему и умением напугать любого, но и хорошим вкусом. В доме семьи Коши всё было обставлено с её согласия, ведь она также жила в нём. Для Денерии раньше было абсолютно нормально, что дом вмещал по две-три семьи. Однако, несмотря на закоренелые традиции древности, венгерцы привнесли в них новизну. Теперь новобрачные чаще всего жили отдельно, однако, если родители были уже очень старыми, предпочитали приглашать их к себе, чтобы « окружить заботой в последние годы ».

— Венгера, 212 год после Ноя. Ыёгай. Бухгалтерия. 16 июля. 8:09 утра. —

— Доброе утро, младший лейтенант Скирмут! — Не доброе, майор Коши. Да как тут бодрым и весёлым будешь, когда с семи утра на работе. — Ого, видимо подполковник не соврала. С чего вдруг дел столько навалилось? — К летнему солнцестоянию всё должно быть улажено. Рак— капризен. Нельзя его злить, иначе земля иссохнет. Нам хватило теракта, который был 28 июня. Неприятностей— куча. — А мне не рассказывали. — Вас же не было. Кто вам такое-то, да в глуши, расскажет? — Информация была скрыта? — Я бы сказал— деликатно спрятана. Свидетелей и пострадавших по больницам, преступников— на расстрел. Имущество возместили, семьям погибших— некоторая сумма и отдых у моря на две недели без понижения зарплаты в сопровождении индивидуальных собеседников. Считаю, что меры вполне неплохие. — Я бы сказал— безумно щедро. Много пострадавших? — 30 раненных, 15 убитых. Свидетелей штук 60. Здание пострадало. Благо не рухнуло. — Есть ли какие-то фонды поддержки? — Есть, конечно. Я в один даже денег вложил. Парню ногу оторвало. Собирает на протез. Лишился работы, бедолага. Строитель без ноги— не строитель. — С зарплаты я тоже туда внесу. Дай номер того лицевого счёта. — Воу, майор, не думаете, что я могу вас обманывать? — Ты? — Тоже не верится? — Более чем. Так.. ты сбил меня. Напиши на бумажке номер пока, а я найду Адама. — Так это.. Скирмут замялся. На его красивом, пусть и обросшем, лице появилась тень беспокойства и страха. — Его сегодня нет. Отпросился, походу. Не видел его, хотя всем велели явиться в 7. — Ой-ёй. Случилось что? — Не знаю уж. Но сегодня его точно не будет. — Я тогда проведаю его. Передать что-то от тебя? — Передай по такому случаю.. вот это. Хотел отдать его сегодня, но его нет. — Хорошо, без проблем. Конверт, заклеенный с помощью губки, был идеально сложен и коротко подписан «Адаму». Его бы могли отчитать за ненадлежащее обращение, однако письмо казалось явно личным. — Ой не, стойте. Он сказал, что хотел бы передать в случае чего это генерал-майору Ноксу в руки. Простите, что гоняю вас, мне следовало бы.. — Всё в порядке, Марк. Не суетись. Передам. Ты лучше продолжай работать, а то отвлекаю тебя по пустякам. И бесшумно удалился, даже не хлопнув дверью. Руки Скирмута вспотели, и с тяжёлым вздохом мужчина отдал команду: — Попрятались, а мне отвечать? Вставайте, трусы. Несколько человек вылезли из-под столов, отодвинув стулья. — Генерал-майор Нокс дал четкие указания: избегать или уклончиво отвечать на вопросы о полковнике Фомне, а не прятаться! Это выглядело глупо. — Мы понимаем, младший лейтенант, но.. а если он взбесится? Тут же не только балаган будет, но и окон целых может не остаться! Нокс, когда я заносила ему бумаги, от злости сломал фарфоровую чашку на своём столе. Мне бы не хотелось лично узнать пределы уже его способностей. — Ой, Бальма, я не думаю, что майор агрессивный парень. Вон, как улыбался. Он даже всегда меня выслушивал, когда я рассказывал про семью. — А ещё он утешил меня на проходных у фонтана. Готова поклясться, что его слова поддержки подтолкнули меня повторить попытку вновь стать военной. — Тогда почему же вы все прятались? — Он, всё-таки, один из сорока сильнейших. Не хотелось бы вообще с ним контактировать в подобной.. ситуации. — Ловко вы ему наврали про мистера Адама. Хотелось бы, чтобы это оказалось действительно лишь сном или обманом. — Я всё ещё не могу свыкнуться с мыслью, что полковника больше нет. Большой был человек. — Я рада, что знала его лично. — Поддерживаю, Биатрис. — Я считал его легкомысленным придурком, когда мы вместе учились, но.. он был гением. Я бы хотел знать его и дальше. — Теперь мы можешь лишь помнить. — Верно, Жа́рен. Бальма сняла свою фуражку, прижимая к груди и роняя слёзы. — Я не хочу работать сегодня... Проговорила она прежде, чем сесть на корточки, прижимая головной убор к грудной клетке и начиная захлёбываться в слезах. Девушка держалась из последних сил. Страх перед сильнейшим тойкуром заглушил изначальное чувство печали и грусти, что сбили девушку с ног. Слова «Адама больше нет» по началу вызвали лишь смешки, ведь глупые шутки были неотъемлемой частью их коллектива. Но это говорил генерал-майор Нокс. С серьёзными и решительными нотками стали в безжизненном голосе. В нём слышалось уныние и боль. Надлом. И он повлиял на Бальму, перевернув привычную жизнь вверх дном, лишь бы вывести на слёзы. Не для кого не было секретом, что девушке нравился Адам. И получить такую новость— всё равно, что упавшее на тебя дерево. Больно. Ужасно. Смертоносно. Пять сотрудников окружили коллегу, заключая ту в объятия. Тишина прерывалась лишь женскими всхлипами.

— Венгера, 212 год после Ноя. Ыёгай. Первая линий города. 16 июля. 9:01 утра. —

— Забегался страшно.. лишь бы он уже не спал, а то буду ему нервы делать. Рэй, переодевшись, решил заглянуть к Адаму, чтобы поговорить. Дойдя до двери и на пробу дёрнув ручку, внезапно открывав дверь. — Адам? Чего так рано, а дверь.. открыта? — Здравствуй, Рэй. На пороге его встретила приятная девушка, которой можно было дать не больше двадцати пяти лет. Лёгкое платье, вязаный кардиган, балетки. И знакомая, въевшаяся клещом в память, короткая рыжая причёска, обрамляющая щёки своими изящными завитками. — Ноа? — Рада, что меня узнали. Эта встреча для меня, да и для вас, могла бы сойти за ограбление чужой квартиры. — Я не ожидал вас здесь увидеть. У полковника настолько пошатнулось здоровье? Её лицо, до этого выглядящее не совсем уж радостно, вовсе погасло, словно последний луч закатного солнца. Брови опустились, едва заметная улыбка, будто бы держащаяся на честном слове, рухнула вниз, а серые глаза наполнились слезами. Ноа закрыла лицо руками, а плечи стали дрожать. Рэя сразу насторожили её красные глаза и усталый вид, однако.. он думал, что это из-за сильной усталости. — Мисс Мариаль? Что произошло? Всё настолько плохо? Не хватает денег? Вы устали? Вам плохо? — Его нет, больше нет! Он ушёл, навсегда ушёл, Рэй! Дрожащий голос, полный боли и отчаянья, смешанный с криком ужаса, прибавил в его голове с десяток мыслей. Услышанное поразило Коши до глубины души. Он тут же отшатнулся, резко обходя её и проникая в комнату Адама. Все его вещи были упакованы по коробкам и прочно обмотаны изолентой, поскольку их вид заставлял сомневаться в надёжности. С обеспокоенным видом он буквально бегал из комнаты в комнату несколько минут, откровенно паникуя. Взгляд выдавал всю тревогу и беспокойство, пока на лице застыла нервная улыбка. Глазам мешали чётко видеть слёзы, выступившие из-за внутреннего шёпота, который неустанно твердил. « Он ушёл. Умер. Умер. Умер. » В голове гудело, будто в неё поместили будильник. Парень остановился у входа в кухню и рухнул на пол, начиная нервно смеяться. Реакция «спасай» сменилась на «беспомощность». Коши начал задыхаться от смеха. Перед глазами стало темнеть. Последнее, что увидел парень прежде, чем провалиться по тьму, стало испуганное лицо подоспевшей Ноа, которая поймала его голову и пыталась трясти за плечи. В подсознании по прежнему играла мелодия смеха, осознания и звон будильника. Он бы.. хотел проснуться.

— 10 минут спустя. Сэкуум и Сэуонми. —

— Убийство полковника поставила нас в нелёгкое положение. Ты.. это было опрометчиво. — Я знаю. Простите меня за это. Могу принести любое, выбранное вами, наказание. — Сейчас в нём нет толка. Наш план почти завершён. Главная цель— придерживаться его. Задача на данный момент— восстановить состояние Рэя Коши. Он доставлен в центральный госпиталь. Твоё поручение— проследить за тем, как его лечат. Нам нужен индивидуальный собеседник. — Я знаю отличного специалиста. — Тогда положусь на тебя. — Всенепременно. Хищная улыбка стала последним проблеском света в тёмном кабинете.

— Венгера, 212 год после Ноя. Ыёгай. Центральная больница имени Саламона. 16 июля. 9:10 утра —

— Майор Кюри, тут произошёл несчастный случай.. В кабинет ворвался один из парамедиков, машина с которым отчалила из больницы совсем недавно. — Майор Коши был доставлен в больницу с гипервентиляцией лёгких. Была экстренно вызвана Астрид Рубельвиль. Нужна так же и ваша помо-.. — Отмените приёмы на этот час. Перенесите на вечер. Где мой друг? Когда прибудет Астрид? — Через пять минут, сэр. Пойдёмте за мной. Оба мужчины двинулись в сторону палаты привезённого Рэя. Бенедикт буквально летел по коридору, обгоняя на два шага Люсьена. Когда они прибыли, то Коши всё ещё задыхался и зрелище было, честно говоря, пугающее. — Часы, немного воды и приведите Лиану Парвелас! — Её нет, сэр! — Тогда хоть кого-то, обладающего ветреным путём! — Дин Коллинз через минуту будет на месте. — Мне нужно сейчас. Всё сейчас. — Так точно! Кивнув взгляд на трясущуюся студентку, что явно только проходила практику и боялась даже нервно вздохнуть, Кюри спросил: — Твой путь? — Спокойный, сэр.. — Имя? — Даниэль. — Ты будешь держать часы, Даниэль, а.. — Дин Коллинз на месте! Вода готова, сэр! —.. Мистер Дин будет регулировать уровень кислорода в лёгких. Моя задача— анализ текущего состояния. Всем ясно? — Да, сэр! И так началась самая стрессовая ситуация, с которой Бенедикт боялся справиться не идеально. Даже запретный пик не смог бы спасти его друга. Во время недолгой попытки стабилизации его состояния, Кюри невольно напрягся, ведь анализировать и использовать путь одновременно, параллельно давая указания — не лучший способ самосохранения. Кровь ярко-фиолетовой струйкой скатилась из правой ноздри по губам, перетекая по подбородку и пачкая белый халат. Даниэль тут же вынула платок, параллельно отслеживая время и вытирая кровь Бенедикту. — Я могу вас подменить на пару минут, майор Кюри. Предложила девушка, осторожно поглаживая его плечо. Кровавый платок был отложен. — Я не могу отвлекаться. Если тело перенасытится кислородом, то он может серьезно пострадать. Ухудшение координации и зрения, совмещённого с постоянным головокружением, может привести к полному отстранению от службы. Эта мечта всей его жизни. Я не могу оплошать.. — Прибыла Астрид Рубельвиль! — Дин, спасибо за работу Я сменю тебя. — Дин, Люсьен— свободны! Даниэль — следи за часами. Астрид— быстрее принимайтесь за работу. Все безоговорочно повиновались. Спрятанные светлые локоны Астрид под шапочкой и маска на лице заставили Бена вновь закрыть глаза, погрузившись в работу. — Через два вдоха отнимите 2/3 воздуха из лёгких. На третий— 1/3. Раз-два! Раз-два! Раз-два! — Осталось 5 секунд! — Последний вдох и выполняйте финальный толчок. Мы должны раскрыть лёгкие полностью. Я постараюсь сделать остальное. Вытянуть лишний кислород из крови или восполнить его недостачу— сложная задача для того, кто впервые будет пробовать не простой трюк с кровью, а буквально бороться за будущее друга. Астрид делала всё чётко и по команде, точно надрессированная. Даниэль же старалась ей соответствовать, однако заметно нервничала и даже заикалась. Кюри хорошо её понимал.

— Эгита и Агнесс —

— Я так рада, что мы здесь. Кажется, что не появлялась последние лет 10 точно в этом городе. — Мы рады тому, что вам у нас нравится. И Агнесс тепло улыбнулась, осторожно перехватывая плетённую корзинку, накрытую платочком. Девушка, в отличии от наставницы, была одета открыто и, если можно так сказать, откровенно. Шорты, босоножки на застёжке, никак не скрывающие синяки и шрамы. Тонкая салатовая кофта и плетёная шляпка, чтобы в голове не напекло. Эгита почти всегда собирала волосы в строгий пучок, пока Эйлер отдавала предпочтение косам, без которых её уже сложно было представить. Шой, несмотря на возраст, не сковывала себя в выборе одежды. Топ с открытыми плечами синего цвета сочетался с приталенными, ближе к низу расклешёнными, джинсами. Джинса считается одеждой рабочих и фермеров, однако в больших городах, во время молодости Элио и Маданы, она приобрела массовый характер и стала считаться не только лишь одеждой «обычного рабочего класса». Светлые туфли, явно старые, но находящиеся в лучшем, из возможных, состояний, украшали ноги, делая ту выше, и теперь она хотя бы доставала до шеи Агнессгубами. — Выглядите сегодня волшебно. — Если ты пытаешься отработать на мне, как кадрить кого-то, то хотя бы не на людях. — Ну что вы. Неужели мои сладкие речи подействовали на вас? — Ни в коем случае. Я уже достаточно стара, чтобы не верить каждому комплименту. — Однако, именно от моего, ваша душа возрадовалась. — Я заставлю тебя ходить с закрытыми глазами, если не прекратишь дурацкие эксперименты. — Да что? Это ведь никому не вредит. — Ты всегда была такой? Или эта утренняя стычка дала тебе в голову? — Скорее.. « Пламя разгорается лишь в той душе, что хочет гореть.. » — А ты жаловалась, что память у тебя никакая. Проживание с Бенедиктом поменяло вас. — Он вечно козыряет вашими же фразами. Иногда не единожды. Когда тебе говорят это семь раз на дню, то ты, волей не волей, запоминаешь, точно надоедливую песню из радио. — Иного я не ожидала. Бенедикт, всё же, мой самый преданный слушатель. Обе рассмеялась. Сейчас, когда ситуация в стране уже некоторая время остаётся стабильной, не хотелось даже задумываться о горечах, что предстоят. И даже учитывая то, что Шой прошла две Лассурские войны, она предпочитала быть зацикленный на реальности, а если быть точной— на мелочах. Жемчужные серьги, деревянная лопатка для риса с овощами, шапка из овчины, вышитые инициалы на платке, который ожидал своего часа в кармане штанов. — Нам стоит начать с магазина « Мир другого кроя ». Там я видела совершенно неотразимый платья, когда был день Ноя. — Надеюсь, милая, мы там найдём что-то, достойное восхищения.

— Лиора и Итан —

— Итан.. Ни «привет», ни «пока» в этой ситуации были не к месту. Простое, но заведомо верное имя, вертящееся на кончике языке весь этот день, не давало покоя. Лиора боялась. Тревожно охраняя того, кто может сделать за закрытыми дверями всё, что угодно, Зорхан не стеснялась нарушать его приказ о том, чтобы никто не заглядывал к нему в кабинет. Но она знает, что можно. Знает, что ей. Теперь, к сожалению, только ей. — Тебе стоит сделать перерыв. Я подменю. — Не нужно. Сегодня у вас одна работа— моя охрана. Прошу, дайте и мне поработать. — Мы все опечалены последними событиями, но это не повод загружать себя чужой работой. Я подменю тебя, а ты пока сходишь на прогулку. — Вы не можете за меня определить мои дальнейшие действия, подполковник Зорхан. — Могу. Мисс Скон звонила. Просила лично вам явиться, чтобы забрать вещи. — Что-то ещё говорила? — Нет. Лишь попросила явиться именно вам. — И чего она так пристала ко мне. Не маленький ведь.. — Как по мне, то подобные слова не стоит говорить такой женщине, даже в её отсутствие. — Подполковник Зорхан, она— определённо не та, кого я могу втягивать в это. Мой рот будет закрыт для обсуждения всей ситуации с ней. — Вся столица скоро будет трубить об этом. — Но я не могу рассказать ей. Она— прилипчивая дама. Точно захочет помочь и, не дай Ной, вляпается не туда. — Рада, что у нас совпадают мнения, однако следует её просто проинформировать. Она будет напугана, если узнает всё из неправильного источника. — Ей почти 52 года, Итан. Тойкуры в таком возрасте уже истощены. Пусть я с ней недостаточно близка, но не ты. Прогуляйся. — Вы ведь не отстанете, подполковник? — Ни в коем случае. — Тогда.. вернусь через два часа. Нам нужно поговорить с мисс Скон. — Мне до сих пор непривычно, что ты так официально её называешь. — После того, что она для меня сделала, это— лишь небольшая крупица уважения, которую я могу открыто ей выказать. — Мне кажется это очень милым. — Подполковник употребила слово «мило»? Мне кажется, что это всё сон. — Сегодня, говорят по радио, будет дождь. Хочу разбавить мрак этого дня ходить чем-то. — Я ни разу этого не говорил, но сейчас, считаю, уместно. Вам не нужно стараться стать солнцем в пасмурный день, ведь нет смысла стремиться стать тем, кем вы уже являетесь. Лиора, впервые за последние дни, улыбнулась. Отец говорит, что улыбку нужно дарить только особенным людям, а на вопрос: — « Кто же эти особенные люди? » Отец всегда отвечал: — « Сама поймёшь. » И Лиора, кажется, и вправду поняла.

— Агнесс решила прийти к Бенедикту на обед, а Эгита, тем временем, отправилась в квартиру четвертого отряда. —

— Доктор Кюри здесь? — Вы.. Мужчина, чуть ниже её ростом, нервно обвёл девушку перед ним взглядом. Заметив татуировку на руке, тут же уступил место и указал на коридор. — Он не в кабинете. Если он вам нужен, то могу его найти. Немного подумав и, очевидно перебрав все сорок выученных имён сильнейших, обратился: — Майор Агнесс Эйлер, верно? — Да, а вы.. Патрика Оккойл? — Как вы узнали? — Мы были вместе на экзамене. Ты тогда получил высшую оценку по теории и низшую по практике. Мисс Зорхан тогда была очень категорична. — Рад, что вы меня помните. — А мне-то как приятно. Не ожидала, что меня так легко запомнят. Внешность-то неприметная.. — Агнесс? Знакомый голос заставил Эйлер обернуться. За ее спиной стоял Бенедикт с чашкой чая, которая дымилась паром. — Я как раз тебя искала. — Ты знаешь, что произошло? — Нет. Глаза тойкурки наполнились удивлением и беспокойством. Лицо друга не говорило о том, что новость будет хорошей, поскольку поступающая усталость и едва дёрнувшаяся щека не были явным признаком радости. — Тогда.. увиденное скажет за меня. Пошли. — Хорошего дня, Патрик. — Вам того же, Эйлер. И, когда девушка развернулась спиной, парень поклонился, выражая уважение. Бенедикт вёл её по коридорам, что было заполнены людьми. Они все пришли по записи. И, как на зло, так каждый день, если не больше. — Ты выглядишь ужасно. — Это не лучший эпитет к моей внешности, Агнесс. — Но сейчас— самый подходящий. У тебя глаза красные. Носил очки? — Нет. Работал сенсором. Перенапрягся и пару сосудов лопнуло. — А если быть честным до конца? — Кровь пошла из носа Перенапрягся. — Надеюсь ты не додумался её глотать? — Мне не дали этого сделать. Даниэль, студентка ГУМиН имени Соу Риджа, любезно запачкала платок моей кровью. — Нужно поблагодарить её. Терпеть тебя во время работы— дело, которое сможет выдержать не каждый. До конца уж точно. Кюри нахмурился, будто воспринял подкол слишком близко к сердцу и успел даже обидеться, из-за чего Эйлер и сама напряглась, осторожно взяв друга под локоть, оказывая немую поддержку. — Я ничего такого не имела ввиду. Прости. — Я.. не из-за этого. Просто чем ближе к палате, тем мне дурнее становится. — Тяжёлый случай? Кто? — Рэй. Имя лучшего друга вырвалось тише, чем Бенедикт планировал. Волнение захлестнуло его с такой силой, что даже имея максимальную собранность и серьезность, лицо дало трещину. Взгляд будто бы потух на мгновение, Агнесс тут же взорвалась, словно зажжённый бенгальский огонёк. Искры было дотягивались до человека, но совсем не вредили, едва обдавая жаром. — Что с ним? Где он? Как это произошло? — Несса.. ты такая громкая, на всю больницу слышно.. Коши, держась за дверной косяк, едва стоя на ногах. Его ноги тряслись, а тело явно вело внутреннюю борьбу, чтобы просто оставаться в вертикальном положении. Перед его глазами предстала белая пелена и он ориентировался по звукам, точно вслепую, а тело готово отказаться от выполнения приказов, лишь бы обрести долгожданный сон. Эйлер тут же оказалась рядом, становясь парню центром опоры и методично разворачивая его, чтобы завести обратно в палату. — Я в порядке, а ещё я очень тяжёлый, так что если отрублюсь, то ты надорвёшься. — Если будет нужно, то подниму тебя на руки и пронесу по всему Центральному штабу. — Ха-а-а.. забавно было бы увидеть со стороны, как крепкого парня на руках несёт обворожительная красотка... — Оставь свои фразочки для кого-то более стоящего. Но и сама не заметила, как улыбнулась, смягчив голос и покраснев от комплимента. — Кого-то более стоящего? Мне казалось, что ты очень дорога для меня. Или ты так не считаешь? — Тебе очень плохо? Ты, конечно, всегда много говоришь нам о своих чувствах, особенно о тех, что ты испытываешь в моменте, но сейчас, кажется, мы углубились в недра. — Мне казалось, что это для тебя не новость. — Новость для меня то, что ты здесь, да ещё и в качестве пациента. — Тем более с гипервентиляцией лёгких на основе сильнейшего стресса. Закрывая за собой дверь выдал друга Бенедикт, недовольно прислонившись спиной к дереву, складывая руки на груди. — Я.. мне очень жаль, что тебе пришлось этим заниматься.. тем более, что именно из-за меня ты задержишься здесь до восьми вечера. — Откуда ты знаешь? — Когда у меня начался приступ, то я будто бы сначала оглох, но после, когда приехали медики, я начал понемногу слышать звуки. Сначала лишь отдалённо, поскольку стук сердца и лихорадочные попытки выдавить кислород из лёгких сильно обогащали внешнее окружение громкими звуками После я к этому немного привык и пытался слышать людей. Получалось неважно. Однако, когда отключился в первый раз, то перестал слышать свои вздохи. Мой слух после этого будто бы прояснился. Позже он также игнорировал мой кашель. — Но мой кабинет далеко по коридору. я как ты услышал это? — Я вообще каждого слышал. Сначала это сбило меня с толку. Но услышав среди них твой— стал прислушиваться и стараться вникнуть в суть далёкого разговора. — Ты был без сознания? Точно? Просто это очень странно. Я был уверен, что твои уши заложило, из-за чего ты мог нас не слышать. Ты не отвечал на вопросы Даниэль и даже не открывал глаза. — Я всё это время слышал, что происходит. — Мы были очень громкими? — Чересчур. Но.. я был рад, что всё обошлось. Спасибо. — Так.. почему у тебя случилась гипервентиляция лёгких? Агнесс явно хотела осторожно подступиться к этому, однако поспешила. Кюри недовольно нахмурил брови, пока Рэй моментально поник, сжимая пальцами ткань выданных больничных штанов. Молчание, образующее между ними стену из ощутившего напряжения, рухнуло, стоило Коши поднять голову. Пальцы его дрожали, пока светлые волосы, сильно растрёпанные и даже спутанные, скрывали большую часть лица. И лишь звук всхлипа, едва уловимый, напоминающий короткий скрип стула, заполнил комнату, загнав напряжение в угол. Агнесс, сидящая у кровати Рэя, на табурете, тут же подскочила, перебираясь на больничную кровать, что противно пропела фальшивую ноту. Эйлер обвила его руками, обхватывая плечи и прижимая к себе. Бенедикт щёлкнул замок и спешно присоединился, осторожно садясь рядом с изголовьем, обнимая того со спины. Слёзы постепенно лишь накапливались, образуя целые ручейки слёз, которые очень быстро скатывались по лицу, впитываясь в одежду тойкурки, которая сразу же сохла. В комнате был потолочный вентилятор, за счёт которого помещение не перегревалось, а наоборот— оставалось в приятном тепле, едва щекотящим кожу. Слова здесь были лишними. Рэй не хотел ни утешения, ни поддержки, ни слова. Плотнее прижав Агнесс к себе, парень вжался лицом в её плечо, тихо, практически беззвучно, рыдая. Из его горла не мог вылететь даже писк. Он сильно устал. Ему плохо. Эйлер со всем терпением гладила его волосы, распутывая их, дабы хоть чем-то заняться. Это требовало особого терпения, которым она была обделена, однако это не являлось поводом, чтобы отстраниться. Агнесс, только увидела друга на пороге собственной палаты, так ещё и с треснутой пополам душой, обуял ужас. Паника подкатила к горлу снежным комом, намереваясь раздавить всяческие попытки к разговору, однако она оказалась не так всемогуща, как волнение, которое и помогло ей тут же подхватить Рэй и усадить на кровать. Девушка прижала его к себе, аккуратно приглаживая пряди, жалея. Немая поддержка— один из немногих способов успокоить его и этим Агнесс собиралась воспользоваться, дабы восстановить хоть какие-то нотки спокойствия в его голове. — А-адам.. он.. о-он.. Эйлер медленно вдохнула и выдохнула, без лишних слов показывая технику дыхания. Тот лишь горько хныкал, сжимая пальцами чужие плечи. Бенедикт плотнее вжался щекой в спину друга, прижимаясь, чтобы утешить его. Рэй не мог молчать. Его разрывало на куски. Он ненавидел этот день. Он готов был его закончить. Хотелось избавиться от боли, которая поедала сердце заживо, никакие уколы обезболивающего не могли с этим помочь. К груди точно приложили раскалённый утюг, а на голову вылили пять литров кипятка. По вискам били молотом, от которого невозможно было увернуться. Агония и метания души, именуемые психосоматикой, жрали всякий радостный просвет, появляющийся на пути. Они сидели так долго. Коши плакал и плакал, не в силах произнести и слова. Не в силах прекратить. Но им этого было и не нужно. Хватит лишь сопоставить все странности, чтобы закончить его тираду. — « Адама больше нет ». Пронеслось в головах двух тойкуров, когда они переглянулись. Но произнести такое, даже шёпотом, значило добить Рэя. Колющее чувство в груди, поселившееся с самого момента, когда первая слезинка, точно ртутная капля, скатилась по щеке, отвлекая внимание с веснушек на себя. Агнесс почувствовала каждый удар чужого сердца. Повисшее в воздухе очевидное продолжение фразы. Горечь утраты режущую по живому и отгрызающую кусок души. У неё самой заболела голова, внезапно заполнившаяся миллионом мыслей, что вызвали слёзы, так неуместные в этой ситуации. Тойкурка поцеловала его в лоб, стирая слёзы и вновь прижав к себе, задавая темп убаюкиванию. Она раскачивается вперёд-назад, медленно, но верно, приводя душевное состояние в более стабильный вид. Хотя, скорее, просто перенимая боль, дабы сократить количество мыслей и страданий. Девушка не уверена, насколько это вообще безопасно, но какая разница, если прямо перед ней плачет собственный друг, чья роль в её жизни не определена. Такого понятия ещё не придумали. Обозначить из отношения простым словом «дружба» было недостаточно. Это нечто гораздо глубже, чем родственные узы. Любовь двух людей друг к другу. Это безграничная, не имеющая оснований, симпатия. Бессознательная любовь. Заветная. Такую, которую хотят изобразить все, но не каждый готов понять: она, скорее всего, никогда не будет чем-то большим, чем товарищество, не менее значимое, чем любовь. Но гораздо более глубокое. Когда ты готов отдать всего себя, пожертвовать любой частью своего тела, предметом, чтобы помочь ему. Агнесс готова была доверить ему себя, свою жизнь, мысли, желания. Кажется.. в народе это называли « рожденные для того, чтобы быть неразлучными » или же « родственные души ». Он больше, чем друг. Чем брат. Он— одна четвертая её собственной души. И Эйлер не позволит и ей пропасть, растворившись в болезненной пустоте дней.

— Венгера, 212 год после Ноя. Ыёгай. Квартира четвертого отряда. 19:68 вечера. —

Похороны Адама были проведены вскоре. 19 июля прошла церемония захоронения. Итан оплатил всё, вплоть до одежды каждому гостю. Чёрный океан, собравшийся в этот день около одной, но такой значимой могилы, поражал своим масштабом. Адам был тойкуром с большой буквы. Он честный, отважный, умный и заботливый. О нём и вправду нельзя было сказать нечто плохое. Агнесс, Бенедикт и Рэй были там. Коши молчал, смиренно уставившись в землю и закусив губу, пока друзья сжимали его руки, поддерживая молчаливым жестом. Свои присутствием и крепким плечом. 19 июля— пасмурный день. Ближе к вечеру пошел ливень. Вся столица оказалась погружена во тьму, осознанно или нет, реагируя на новость по-разному. Но факт того, что на похоронах присутствовал сам Ной, придавала мероприятию государственный статус. 19 июля был официально признан днём смерти героя Венгеры и объявлялся выходным. Ноа, завидев столь важного тойкура у входа на кладбище, впала в ступор и не сразу расстаяла, когда теплая ладонь правителя осторожно легла на плечо, боясь сжать. Его лицо, до безобразия прекрасное, омрачено вуалью скорби. Золотые волосы, глаза и кожа, сияющие в редких лучах поступающего сквозь тучи солнца, делали мужчину богоподобным. Солнцеликим. Его красота затмевала умы, а сладкий, спокойный голос, полный сожаления, возвращал к прежней жизни. Близко посаженные глаза, правильные черты лица, тонкий длинный нос, выразительные бледно-розовые губы, прямые брови— считай, что идеал денерской красоты отразился в тебе и запечатлелся в веках. И десятков сотен портретов. Все военные, завидев правителя, тут же поклонились, пока обычные жители опустились на колени, упираясь взглядами в землю. Если долго смотреть на солнце— можно ослепнуть. Вместе с ним прибыли и маршалки. Все три, выстроившись клином, сопровождали отца, опустив головы. Райана, старшая из сестёр, первая подошла к открытому гробу, осторожно вынимая из букета белых ирисов один, положив его прямо в руки Адама. — Я бы хотела знать тебя дольше. Прошептала она, после чего коротко поклонилась. Тадалья, средняя сестра, вытянута два цветка и, содрав лепестки, положила голые стебли в руки мертвецу, посыпав вокруг головы лепестки. Офелия, подняв полы длинного платья, взяла три, после чего скрепила их лентой и положила в ноги мужчине, стерев с лица упавшую слезинку. — Мы бы все хотели знать тебя дольше, великий герой. Прошептала она, после чего приложила руки к сердцу, обернувшись. — Мы собрались здесь, к сожалению, по причине гибели столь значимого человека. Я, как и сёстры мои, как и правитель-батюшка наш, знали его лично, награждая за подвиги и заслуги. Хочу сказать, что превеликая скорбь наполняет не только ваши, но и наши сердца. Мы не можем вернуть его к жизни, как бы не хотелось нам, однако можем помнить. С начала следующего года будет воздвигнут «Путь Фомна», представляющий из себя маршрут, посвященный ему и сто второму отряду в годы Второй Лассурской войны, по которому герой следовал к своему нынешнему месту. Посмертно повышен в звании— генерал-майор, Адам Фомн, вы навсегда останетесь в памяти всех, кто здесь присутствует! Да воздадим же молитву тельцу, как покровителю его! Поблагодарим звёзды за такого славного тойкура! Офелия отличалась умением говорить громкие речи, которые будоражили умы, заставляя всё сказанное откладываться в голове. Тадалья, в отличии от сестёр, не отличалась терпением и предпочитала решать лишь военные конфликты. И лишь с помощью грубой силы. Из-за её свирепости и силы, искрящейся буквально во взгляде, Агнесс поняла, из-за чего лассуры не поднимали восстаний так долго. Лишь безумцы могли подумать, что справятся с ней. Райана была совершенной. Казалось, что она не может сделать что-то плохо. Её лицо, точно маска без единого скола, выражало сожаление. Губы дрожали. Несмотря на образ «воительницы» она имела сострадание к тем, кто ей нравился. И бесстрастие к тем, кого имела честь пытать. — Его имя Адам Фомн! Громко заявила Эмили, сжимая а трясущихся руках букетик. Последний зов— произвольное мероприятие. Несчастные родственники и близкие кричат имя погибшего, дабы освободиться от боли от его потери. Гости ненадолго замолчали, а затем, не сговариваясь, громко закричал, подобно единому организму. Подобно стае, оплакивающей вожака. — Его имя Адам Фомн! Его имя Адам Фомн! Все кричали. Не зная друг друга, не зная боли, таящейся в чужой душе. Но кричали. Громко, долго, надрывно. Не жалея голоса, времени, сил. Себя. Горе было сильнее каждого. Бенедикт, утешающий Рэя, выглядел подавленным и бледным, словно не выходил на улицу, долгое время Агнесс, сжимая плечо Коши, оглядывалась а поисках Итана. Они кричали так долго, что голоса пропали. Последними, кто кричал, были двое: Ноа и Рэя, стоящие перед могилой. — « Он не придёт, когда здесь все ». Господа пробыли на похоронах почти два часа, после чего ушли, выказав сожаление Ноа, которая проплакала почти всю церемонию погребения. Развестись то развелись, но любовь, всё ещё живая, резала сердце и души на кусочки самым тупым ножом по имени «Боль». Когда церемония подходила к логическому концу, то Рэй собравшись с силами, подошёл к надгробию, опиравшись на него рукой и присев. Он погладил плиту рукой, закрыв дату смерти пальцами, тихо зашептал, едва напевая. Традиционная песня— приветствие героев, вернувшихся с войны живыми, медленными нотами наполнила округу. Голос Рэй, оставался какое-то время спокойным, пока текст песни переделывался им на ходу: — Листья деревьев кружат, Становятся ровно в ряд... Военный учится наново жить, Военный старается горе залить. Как корень деревьев, обида внутри, Никому боле ты не откроешь своей красоты.. Лето в разгаре, Ты мог отметить в баре. Помоги мне советом, прошу. Такого я тебе никогда не прощу. Бенедикт и Агнесс безучастно стояли у могилы, проделывая в ней дыру. Ноа вскоре ушла. Ей нужно было объяснить дочери, почему папа завтра не заберёт её на выходные. Больше ни-ког-да. Сегодня, в ночь с 21 июля на 22 июля, когда должно было состояться летнее солнцестояние, Рэй явился в гостиную, заметив дремлющую Эйлер и читающего исторический справочник Кюри. Лицо тойкура, отравленное последними событиями, позволило себе эмоцию. Возмущение. — Я ведь согласился разделить с вами душу Маслагис, так почему ничего не готово? Непривычность, являющаяся наиболее ярким послевкусием услышанного предложения, быстро дошла до мозга. Бенедикт, сняв очки для чтения, рассеянно положил одну из дужек между страниц, делая своеобразную закладку. — Агнесс изучала всё последние пару дней и сказала, что не уверена в том, что.. эта ситуация поспособствуем хорошему результату. Она говорит, что твоего желания недостаточно для совершения ритуала и, в общем и целом, быку понятно, что тебя стараются сейчас не трогать лишний раз. Твоя душа нестабильна. И я о звёзды, наконец-то рад, что вы пришли к разумным выводам. — Завтра весь день будет занят подготовкой. В другое время неизвестно, насколько духи будут милостивы. Я знаю одно— Маслагис может уничтожить меня. Через десять, пять лет, полгода, месяц, неделю или день— роли не играет. Я чувствую, как постепенно схожу с ума от горя и страха. И, ребята, правда спасибо, что всё это время были со мной, но.. этого недостаточно, чтобы отсрочить моё сумасшествие. Помоги мне. Сейчас. Я не так много у вас прошу, но.. — Я всё устрою, Рэй. Можешь не волноваться.. Парень осторожно погладил ногу Агнесс, похлопывая. Девушка нехотя просыпается, протяжно зевая и лёжа потягиваясь. — Просыпайся. Есть дело. — Вот так сразу? И лишь спустя секунду замечает Коши, что сел на один из пледов, постеленных на полу, вокруг которых стояли стопки с книгами из Центральной библиотеки, подписав миллион бумажек о неразглашении, а также внеся залог на сохранность, дабы в случае чего книгу было, на что переделывать. — Мне нужна ваша помощь. Любая помощь. Помоги мне. Шепчет парень, обхватив колени руками. Его волосы пшеничные, с уклоном в свете лампы, лучи которой были направлены изначально на книгу. Огонёк в глазах Агнесс на долю секунды осветил комнату своим пламенем, вызвав беспокойство. Эйлер захлестнули чувства, из-за чего внутренний жар дал знать о себе. Кюри примирительно поднял руку. — У нас проблема. Рэй чувствует, как сходит с ума. Нам нужно провести ритуал. Сегодня. — Но.. ты ведь был против и.. это не лучшая идея. — Я понимаю, что моя позиция правильная, однако сейчас не время медлить. Я не хочу остаться без друга. — Я тоже, но.. — Мой надлом в душе тебя тревожит? — Откуда ты узнал? — Очень острый слух. Посреди ночи сложно не услышать, как вы разговариваете. Я хорошо понимаю твоё беспокойство. Меня надломали.. последние события. Я даже смог в полной мере понять тебя. Горб отчаянным желанием: совершить твою же ошибку, но.. Не могу. Я должен оставаться с вами целым и невредимым. Я должен держаться за живых. Эти слова дались Рэю с превеликим трудом. Каждое из них старалось вбить в головы друзей нечто, хотя бы определенно напоминающее просьбу о помощи. И Кюри его понял. Подсел, обнял без слов, прижимая к себе, после чего выразил своё мнение. — Я согласен с ним. Агнесс, мы обязаны не просто попробовать. Мы сделаем это. Руки девушки задрожали. Её захлестнуло волнение.

Неужели.. всё теперь зависит от неё?