Трон: яшмовый эликсир

— Венгера, 212 год после Ноя. Дэстары. Дом семьи Эйлер. 20 августа. 14:50 дня —

Тишина, прерываемая рыданиями, давила. Солнце нагрело дом в рекордные сроки, из-за чего пришлось включать потолочные вентиляторы. Девушка всё не могла успокоиться: её лицо покраснело, глаза опухли, а ладони, закрывающие лицо, заметно сморщились от количества слёз. Крупные капли стекали прямо по локтям и капали на бежевую длинную юбку. Бен тщательно старался молчать, как и Рэй. Слова поддержки сейчас растоптали бы Агнесс, смешали с землёй, а вовсе не успокоили бы. И они действительно пытались: Коши обнимал её одной рукой, осторожно приглаживая распушённые волосы, пока Кюри вникал в записи Элио. Удалось прочитать это, лишь развернув дневник влево. Тогда размашистый подчерк приобрел хоть какой-то понятный смысл. Зажжённая свеча, точнее то, что от неё осталось, совсем не облегчало работу. Лицо его хмурилось, удивлённо вытягивалось, становилось белым и совсем уж мрачным, но ни слова он не проронил. Откровенно говоря, боялся надавить на подругу, которая сейчас заливалась слезами. Рэй, несмотря ни на что, пытался множество раз открыть рот, чтобы выдать нечто поддерживающее, но не мог сформулировать мысль, от чего замолкал, не начав даже говорить. Во время прочтения дневника Бенедикта одолевали различные воспоминания, связанные непосредственно с его автором. Парень очень много думал о будущем, предпочитая отгонять прошлое прочь. Но когда ты путешествуешь с той, чьё восприятие буквально на нём зациклено, воспоминания сами собой начинают заполонять мысли. Один из образов предстал прям-таки перед глазами: именно в этом кабинете, много лет назад, Элио попросил ему помочь. Бен разбирал шкафы с книгами, а мужчина протирал полки. На многое его не хватало, однако было видно, что он старается выглядеть как можно менее жалко. В ходе уборки Кюри увидел книгу по медицине и встал у стены, пролистывая страницы. В этом ничего такого не имелось, но каким-то шестым чувством Эйлер понял, что пареньку данная рукопись интересна. Он приостановил уборку и, положив тряпку на стол рядом с ведром, подозвал его к себе. — Ты ведь знаешь, что каждый тойкур может стать врачом? — Мама говорит, что не каждый. У многих плохо с концентрацией и.. — Манора говорила мне, что видит в тебе потенциал, но пока что ты слишком мал, чтобы она пыталась тебя чему-то научить. Давай.. я помогу тебе? Мне не сложно, а твоя мама признает в тебе талант и подхватит? Ты же очень любишь учиться, верно? Щёки смущённого таким вниманием Бена загорелись краской. Мужчина хохотнул. — Да.. я очень люблю учиться и.. у меня хорошая память. Но разве я ещё не слишком мал? — Книги— тебе точно не враг. Давай.. хм, я кое-что сделаю? Закрой глаза и по моей просьбе откроешь. — Х-хорошо.. Бенедикт, низкий и совсем уж щуплый, чувствовал себя чрезмерно маленьким даже на фоне мистера Эйлера, чей рост обогнала Агнесс ещё в четырнадцать лет. Спустя пару секунд, его попросили открыть очи. Перед ним стояла пиала с водой, а также на столе лежала рука Элио с лёгким порезом на ладони. Из такого даже кровь не сочилась. Однако кожа покорно расступилась, наливаясь бледной краской по обе стороны. — Окутай водой ладони и с особой осторожностью поднеси к ране. После чего двигай по всей руке и представляй, как царапина заживает. Постарайся сделать это с закрытыми глазами. — А если у меня ничего не получится? — У тебя? Ничего не получится? Не смеши меня, Бен. Ты сможешь. Главное в этом деле— не отвлекаться. Я в тебя верю. И ободряюще улыбнулся, похлопав другой рукой по плечу мальчика. Кюри вобрал в лёгкие побольше воздуха и начал. Вода подчинялась охотно, почти моментально откликалась на любую его просьбу, однако смела не повиноваться, стоило соприкоснуться с чужой кожей. Тут же теряла форму и капала. Мальчик не привык сдаваться и оттого проявил упрямство: зажмурился и сильнее сжал кулаки. Из-за этого прежняя форма восстановилась и легла на раненную ладонь, медленно бродя туда-сюда. Бен приговаривал: « Когда я открою глаза, то на руке не будет царапины.. Не будет царапины.. не будет царапины. » Спустя почти десяток минут усиленного приговаривая и сосредоточиваясь, Элио протяжно зевнул. Кюри дёрнулся от неожиданности и вода тут же засветилась. От испуга у маленьких тойкуров всегда ненамеренно вырабатывалась зофу, выделяясь в окружающую среду, а потому жидкость тут же засияла, исцелив столь сильным притоком внутренней силы царапины. Эйлер удивлённо отдёрнул руку и сжал ладонь. Ни следа! В знак похвалы мужчина похлопал в ладони и засмеялся, сказав: — Твоя мама будет очень тобой гордиться! Но давай мы позанимаемся ещё, чтобы ты точно усвоил механику? Думаю, что Манора будет в восторге, когда ты покажешь ей что-то выше, чем уровень новичка. И, как помнит сейчас, прыгал тогда от счастья чуть ли не до потолка. Элио гоготал низким приятным голосом, в комнату заглянула Агнесс, а за ней, на голову ниже— Рэй. Белый-белый, как только что выпавший снег. А подруга, напоминающая уголёк, угловатая и долговязая, хвастающаяся своим ростом и в последствии став самой низкой из троицы, стояла и топала ногой. Отец искренне поделился с ними радостной вестью: Бен умеет лечить! Рэй в такт довольному другу запрыгал, буквально закружил брюнета в танце, пока Эйлер интересовалась у папы, а как так получилось. Тот летний день, подобно этому, жаркий и солнечный, но такой желанный и.. настоящий? А нынешний кажется ещё тусклым, чем дождливая погода. Нет ни улыбки, ни согревающего низ живота чувства. Счастье исчезло вместе с тем, кто его и подарил, забрав с собой в могилу. На глазах от воспоминаний непроизвольно выступили слёзы. Бенедикт быстро стёр следы собственной слабости, стараясь утаить даже от внимательного Коши немую дилемму. Но, подняв взгляд тёмных глаз, он не столкнулся с чужими. Блондин, чьи волосы слегка выгорели у кончиков, машинально успокаивал Агнесс, обнимая обеими руками, но мыслями находился далеко не здесь. Элио, как никак, был и ему близким другом. По правде говоря их отношения не являлись чем-то совсем уж семейным или дружеским, но все видели чётко и ясно: этих детей он тоже любит. Его дочь, маленький лучистый феникс, яркая звёздочка в непроглядной ночи, долгое время сверкала на небосводе одна. Но теперь, подле неё, появились ещё двое, до которых хотелось добраться. Протянуть руку и ощутить тепло. О них мог ожечься кто угодно, но не Элио Эйлер. Постепенно, шаг ха шагом, они сближались и, казалось, доживи мужчина до нынешнего дня— они бы стали единым организмом. Несмотря на то, что у Рэй и Бена имелись семьи и мальчики любили этих тойкуров больше собственной жизни. Не только потому, что выбрали их. Не только потому, что относились с любовью. Не только потому, что проявляли заботу. А потому, что искренне поддерживали во всём: учёба, хобби, спорт. В любом начинании виднелась рука поддержки: то тут помогут, то там подскажут. Смысл семьи в том, чтобы оберегать и направлять. Эйлер не был семьёй. Он учитель. Тот, кто учит основам жизни. Тренирует силу духа, дарует знания и внутреннюю силу. Элио не претендовал на статус члена чьей-либо семьи. Мужчине, в общем-то, и общество собственной дочери не успевало наскучить. Но имелось в нём то, что невозможно объяснить: таких слов не существует. Лишь словами и осторожными предложениями, словно спасительный ветер в штиль, Элио входил в круг доверия. Поначалу ты не замечаешь этого. Ты ему помог— и он отблагодарил тебя ужином. На этом заканчивается благодарность у многих. Но Агнесс не имелась благодарности, а лишь искреннее желание подружиться. Доставучая девчонка, с вечно задранным носом и раздутым самомнением, павлиньим хвостом трясла перед Рэем, выбешивая того, а Бенедикт просто смотреть оставалось. Сначала она просто просила сделать с ней домашнюю работу. Мол: «Не понимаю, объясните?». И строила такую гримасу, что жалость моментально просыпалась, а язык невольно соглашался. А после девочка перешла в решительное наступление: стала приглашать на ужин. Сначала так просто вышло. Случайно. А уже далее и сосчитать оказалось сложно, сколько в общей сумме они провели в обществе этой семейки. Элио, незаметно, перестал играть роль заднего плана и стал одной из важнейших точек их соприкосновения. И смерть его ударила по всем. Не одинаково, но настолько больно, что после похорон остались все трое и рыдали, покрепче обнявшись. Перед глазами Рэя откровенно плыло: в комнате оказалось настолько душно, что даже ветер раскалился и не получалось обдувать окружающих. Всю ситуацию исправило лишь открытое окно, впустив немного свежего воздуха. Однако это не избавило Коши от откровенного отрешения. Его глаза потускнели, словно их залили матовым лаком, а после и вовсе расфокусировались и поспешно закрылись. Голова болела. Агнесс была чересчур громкой, но что он должен сделать, чтобы это исправить? «Прекрати плакать, у меня из ушей кровь скоро пойдёт из-за твоей громкости?» О нет, никогда в жизни не скажет так! Сильнее прижав её к себе, практически машинального защищая от чего-то, парень погладил Эйлер по волосам, и спустил руки на плечи, обнимая. Девушка всё не переставала плакать: в последний раз, произошедший прямо на пороге, когда к ним пришли начальники, заставил парня усиленно думать. Почти всю поездку он не отходил от подруги, пытаясь выведать, что побудило её к такому яркому всплеску эмоций. Она молчала, словно рот зашили. Такое моральное состояние близкого человека буквально грызло изнутри: его душу выворачивало шиворот-навыворот и отчаянно лупили прутиками ивы. Глаза слезились лишь от мысли, что подруге плохо. Они всегда были особенно близки и сейчас такая замкнутость, граничащая с мастерским переводом темы, вводили парня в недоумение. Агнесс буквально сокрыла от их взора всю себя! И если Бенедикт просто помалкивал, предпочитая ожидание действиям, то Рэй всегда имел противоположную позицию на этот счёт. Всю дорогу сюда, когда их сопровождал, считай, целый конвой, Коши не стеснялся своей близости к подруге. Она была безумно горячей, практически огнём, которым ранее сжигали еретиков, противящихся юмалианту. И ей стоило бы помочь в решении данной проблемы. Помимо банальной поддержки происходили и разговоры самым тихим шёпотом на свете белом. — « Как ты себя сейчас чувствуешь? » — « Всё в порядке. » И ещё раз: — « Почему ты тогда заплакала? » — « Тогда— это когда? » — « Когда мисс Зорхан и Итан пришли к нам с подарками. » — « Ну так.. от счастья? Они не забыли про мой день рождения и подарили подарки. » — « Врёшь. » В темноте её глаза ярко светились, словно керосиновая лампа посреди ночного леса, и после этих слов огонёк внутри дрогнул, будто бы сильный порыв ветра норовил разворошить внутренний костёр. — « Когда ты врёшь, то твоё сердце начинает биться очень громко. » Даже в наушниках парень смог отдалённо слышать клокотание чужого сердца в груди. Оно пыталось вылезти наружу, разворошив все рёбра, но безуспешно. Кости слишком крепкие. — « Я.. очень устала. Давай спать. » Быстро выпалила Агнесс и отвернулась. Кровь всё бурлила, с особой интенсивностью нагревая тело чрезмерно поражённой хозяйки. Она даже зажала рот ладонью и постаралась наладить дыхание, но.. ничего не вышло. Сердце не слушалось и отплясывало тот танец к костра, который хозяйка исполняла в деревне лассурнов. Оно заставило весь организм тут же взбодриться, и сон к ней не пришёл вплоть до первых утренних лучей. Рэй, по правде говоря, тоже не смог заснуть. И это выводило из равновесия. Если бы это было всего раз или два! Ага, как же! Парень буквально присосался пиявкой к девушке, намереваясь выяснить причину, но.. ничегошеньки не вышло! Эйлер упорно молчала, словно хранила самую настоящую государственную тайну. А Коши, как негодный школьник, всё докучал расспросами. Хвала звёздам, что она ещё не опустилась до оплеухи, иначе парень уже бы потирал ушибленную щёку. Поведение Агнесс суммировалось за счёт обстоятельств, сложившихся в ходе этого года. Неудача за неудачей, а после — резкий подъём, оказавшийся в последствии обычным фарсом. Секрет за секретом, опасность подбиралась практически вплотную, сжимая горло руками. Страх всегда находился рядом, как заботливый попугай всегда шептал на ушко, но она его не слушала. Узнав секрет создания эликсира Эйлер будто бы сошла с ума. Её из раза в раз накрывало, по-разному. Сначала агрессия, потом— отрешение. Конечной точкой стала нынешняя кульминация. И осознание, что любимый человек, наверняка самый дорогой из существующих, умер за тебя. Но.. знал ли Рэй, что это слёзы не искреннего отчаянья сейчас пачкают его майку, а истинного отвращения к самой своей ничтожной сути? Это осознание полностью добило Агнесс. Она хотела прямо сейчас сжечь весь этот дом, с записями и воспоминаниями. Чтобы сердце больше не болело. Чтобы душа прекратила разрываться на части. Чтобы забыть навсегда, потому что не может не поминать, глядя в его сторону из окна. — Несса, послушай меня, пожалуйста. Заговорил Рэй тихо-тихо, практически одними губами. Бен даже ухом не повёл, продолжая вчитываться в загогулины, не похожие для нормального тойкура даже на буквы. Дневник заметно пожух, многие страницы пропитаны запахом кофе, кружку с которым мужчина, очевидно, пару раз оставлял прямо на самих записях. Некоторые абзацы некрасиво дополняли круги из-под чашки. — Нам сейчас нужно прочитать дневник до конца. И мы так и не спросили, почему ты вообще сюда побежала.. Я знаю, что ты сейчас не хочешь говорить. Но.. давай ненадолго прервёмся? У тебя опухло всё лицо. Я принесу воды, полотенце, дам свой платок. Можешь пачкать его чем угодно: слюной или соплями. Всё хорошо. Я не могу себе представить твою боль, а потому лишь пытаюсь тебя поддержать. Мистер Эйлер был нам.. близким знакомым, а ты его дочь. Мы не можем сравнивать наши уровни душевной боли, но знай, что мы понимаем тебя, Несса. И это стало отправной точкой. Куда? Кажется Агнесс и сама не особо понимала, что ей руководило в этот момент. — Не нужны мне твои утешения! Предложи их кому-нибудь другому! Девушка выпуталась из объятий Рэй, буквально оторвав парня от себя, и тут же выбежала в коридор. Рэй поднялся и хотел последовать за ней, однако входная дверь дома прямо перед его носом громогласно захлопнулась. Бен тут же поднялся следом, не выпуская ценность из рук, и посмотрел на Коши. А тот видел лишь удаляющийся силуэт подруги, с особым упорством направляющийся куда-то. И проследив глазами траекторию понял: кладбище. Интересно, что она там-.. Догадка прошибла голову насквозь. Мысли запутались и скрутились в тугие узлы, которые и распутывать не хотелось. Отец! Там могила Элио! — Бен, иди за нами, как только сможешь! Она бежит на кладбище! Босые ноги опять опустились на землю. За тойкуром ветряного пути поднялся столб пыли, когда он перебегал широкую, притоптанную множеством ног, дорогу, и забежал в лесную чащу. Через неё лежал краткий путь до места всеобщего захоронения. Красотой любоваться было некогда, но глаза невольно цеплялись на пожелтевшие листья клёна сорта момиджи. Пятиконечные листочки плавно спускались на землю, образуя разноцветный ковёр. Тропинка, протоптанная и рассчитанная на одного, всегда выглядела ухоженно и чисто, будто бы листья намеренно обходили данную область. Высокие кроны скрывали каждого вошедшего от горячих лучей солнца, окутывая приятным холодом все растения на низу. Животные, точнее немногие из тех, что ещё здесь обитали, нежились, припадая к сырой земле. Не так давно по Дэстарам ударил настоящий ливень и земля, мокрая уже как три дня, всё ещё имела сырой верхний слой. Деревья из-за этого оказались сплошь и рядом покрыты мхами, выглядывая также и из-под упавших листьев. Влаги были слишком много, оттого моментами Рэй даже заметил несколько крупных «стаек» грибов. Бежать по узкой тропинке, смотря перед собой, оказалось правильным решением: дорожка являлась слегка приподнятой над остальным уровнем леса. Она не имела права называться природной, потому что полностью сфабрикована тойкурами. Если сделать неверный шаг в сторону— падение будет обеспечено. И, что самое забавное, здесь не имелось перил! Любой, не имеющий достаточной прыти, запросто скатился бы кубарем с насыпи. Но, хвала звёздам, об этом Коши хотелось беспокоиться в последнюю очередь. В голову лезла различная чепуха: встреча с Итаном, их короткий разговор и вопрос, бьющий в лоб. Очевидно, что мужчина посчитал задать такой Агнесс напрямую слишком жестоким методом собственного интереса, оттого решил зайти с тыла. — Агнесс ведь использовала первородное явление, верно? Меня интересует эта тема, но.. нет, я не собираюсь проворачивать это. Глядя на живой пример того, что данное действие рассматривать как вариант своего будущего лучше не стоит, невольно хочется разузнать побольше. — Но я не особо помню детали. Бен говорил, что искусственное тело было создано Агнесс лично. Никто другой в подобном бы ей не помог. Он не смог найти ничего, чем бы она пользовалась во время ритуала, поэтому могу заявить, что никто, кроме самой Агнесс, не в курсе всех тонкостей. Вам лучше поинтересоваться у неё. — Это слишком грубо и цинично, Рэй. Я питаю слабость к беззащитным забитым деткам, но не имею и капли удовольствия копаться в вашем прошлом. Мне не платят за то, чтобы с вами разговаривать вне работы. — А если я захочу вашего общества вне рабочего места? — У тебя нет столько денег, Рэй. Я ни за какие деньги стерпеть вас не смогу. — Вы говорите, как очень дорогостоящая инджанилуш, генерал-майор. — Называй меня так только в присутствии чужих, а в таких фамильярных беседах это звучит до ужаса вульгарно. Просто Итан. Эта беседа, когда они встретились на кладбище у надгробия Адама, имела определённую мысль. И сейчас Рэй активно пытался думать. Его мозг будто бы в мгновение ока стал чист и ясен, как небо в безоблачную погоду. И он действительно почувствовал облегчение: будто бы что-то прекрати блокировать его умственные процессы, на полную катушку разыграв воображение. Голова вскипела от тысячи мыслей, но ноги несли дальше, изолировавшись от мозга. Тело есть тело, а оно слушает лишь волю хозяина. Если Агнесс умеет создавать искусственное тело, что достаточно очевидно, то и владеет некоторыми знаниями в преобразовании первородного явления. И это явно одно из умений её отца. Хотя зачем Элио вообще знать подобное? Хотели ли он аналогично воскресить свою жену, по которой горевал все последние года жизни? Эта теория имеет место быть, однако он не рискнул и побоялся, поскольку остался жив и, вдобавок, ничего не лишился. Если ему подобное и было интересно, то в мыслях младшей из Эйлеров присутствовать не имело права. Подобные знания могли навредить девочке, оттого их наверняка спрятали. Вопреки отцовскому тайнику, тойкурка нашла обходной путь и всё-таки преуспела в этом цизедстве. Подобное искусство даровалось не путём судьбы или удачи, которые эти люди не признавали, а упорства и практики. Так что имелся лишь один вывод: Агнесс очень много уделяла данному занятию и, очевидно, добилась в этом определённого успеха. Пусть тело, подготовленное для души, отсутствовало, однако всем и каждому известно— для подобного занятия оно необходимо. Уж не знал Рэй, что за талантливый уборщик, сметающий особенно амбициозных с тропы воскрешения, но его наниматель уж точно ему руки должен целовать. Зачастую, как поведала им однажды подруга, был очень высок шанс остаться там полностью. Это так сильно напугало Коши, что он полез обниматься к ней, параллельно разнывшись. А Бен вникал. Ему интересно буквально всё, что происходит на свете, а потому не стоило его осуждать за явный интерес к дневнику Элио. В голове роилось гулкое жужжание со всех сторон. Ярким проблеском ясного ума тут же выскочила складная мысль: « А почему тогда волосы или глаза у Агнесс не побелели? » И объяснения найдено не было. На задворках сознания лишь один за другим вспыхивали догадки, однако вразумительный ответ могла дать лишь сама девушка, отчаянно сопротивляющаяся настоящему. И Рэй за это её не винил. Не имел права открыть рта, потому что сам не помнил ничего стоящего. До знакомства с Бенедиктом в жизни парня не имелось чего-то действительно счастливое, чтобы всеми силами хвататься за него. А Агнесс никогда не была одна. Элио— хороший и заботливый родитель, не покинувший собственное чадо, имея на это даже ряд причин. Просто он.. любил. Так сильно, как не способны были любить его собственные, биологические. И это угнетает. Она готова ради своего отца, умершего шесть лет назад, буквально расшибиться о землю, повредиться умом или умереть, но поднять взгляд и устремить его в будущее, где её ждёт счастливая жизнь без лишений и, как оказалось, бессмысленного поиска, являлось непосильной задачей. Нечто нарочито громко командовало ей не отбиваться от выбранного пути. И имя ему— помутнение рассудка. Рэй никогда особенно сильно не углублялся в сознание и его механики, но мог с уверенностью сказать, словно желание воскресить отца было навязанным и.. очень глупым. И они это поддержали! Потому.. что надеялись на чудо. Что он всё-таки вернётся. Живой, активный и.. Глупо надеяться на продолжение такой слащавой сказочки, которая прям своей не реалистичностью першила в горле. В груди клокотало сердце, ветер свистел в ушах, волосы разлетались в разные волосы, выбиваемые скоростью из пучка. Одежда трепыхалась, норовя буквально слететь, если Рэй ускорится ещё сильнее. Но ей повезло: вскоре на горизонте появилось кладбище. Облагороженное белым забором и металлической калиткой, протяжно скрипящей при входе. Сейчас у него не было посетителей. Час рабочий. Вторник. Жара. Кто полезет в это пекло? Двое, всё-таки, нашлось. Бенедикт спешно разбирался со всеми записями, чтобы последовать за ребятами. Душа неистово ревела, призывая хозяина сделать хоть что-то, однако он оказался непреклонен: осторожно складывал вещи в тайник, шаг за шагом вновь делая его как можно более незаметным. И, как только плитка оказалась на своём изначальном месте, сорвался на бег. Времени оставалось мало. Боязнь не успеть до чего-то преследовала пунктуального Кюри, решившего сегодня поиграть в спортсмена. Собрав последние силы в кулак, парень двинулся вперёд. В голове, правда, царил настоящий бардак. Словно кто-то очень активно бил изнутри, пытаясь разбить его череп. Ощущения неприятные до дрожи в пальцах, такой же ненавистной, но появляющейся каждый раз при волнении. Он не произнёс за последние двадцать минут ни одного слова, из-за чего на душе было легче. Не он это затеял, но ему разгребать. Ну, собственно, ничего нового. — « Когда я был в комнате Элио, то тоже нашёл тайник. Под кроватью, в половице, была небольшая щель. Однако дневника там не оказалось.. или каких-либо ещё записей. Возможно ли, что остальную часть информации мы не узнаем? Или он сделал намеренно два одинаковых, чтобы враги нашли первый, подумали, что победили и ушли, не став искать второй? Но, по правде говоря, оба варианта звучат плохо. Это значит, что тут точно кто-то был, а значит, следил за Элио даже после чего смерти. Истинная их цель.. это мы. Я, Рэй и Агнесс. Но для чего? Если Итан и разгадал ту записку, то нам остаётся только ждать. А в нынешней ситуации, когда Нессу подкидывает на месте от этой информации, то у меня для неё плохие новости..» Душа скрипела, буквально завывая грустную песню. Бен злился. Его по-настоящему охватывал гнев. Хоть лицо его оставалось непроницаемым всё прочтение, но он хотел выразиться очень не богоугодно, лишь бы хоть как-то остыть. Последняя воля его души, которую та исполняет, и лишь позже рассеиваются, дабы уйти в путь перерождения, заключалась в следующем: скрепит души троицы между собой, дабы они не смогли разделиться. Его возмущал просто сам факт наличия этой связи. Кюри искренне считал своё притяжение к друзьям чем-то намного более глубоким, чем биохимия мозга. Ссоры с ними приносили дискомфорт на душе, руки тряслись из-за переживаний за них, а в голове воцарялся кавардак лишь от мысли о их дальнейшем. Хотелось просто обняться и сидеть молча, пока не наступит конец света. И сейчас узнать, что это невозможно разрушить, оказалось ударом под дых. Их буквально насильно привязали друг к другу, заставляя испытывать дополнительный спектр эмоций. Они переживали друг за друга, занимая голову чужими проблемами, совершенно забыв про себя в моменте. Бен просто уверен: сам Элио не был в курсе. Откуда мертвецу знать такое? Душа исполняет последнее желание хозяина, самолично забивая тому последний гвоздь в крышку эмбримуки, буквально завершая все дела. Если дел слишком много, то она остаётся на несколько десятков лет и, к примеру, путешествует. Агнесс наверняка видела множество духов в городах. Обычно в местах скопления людей духов наибольшее количество. Те души, которые задержались в реальном мире более, чем на пятьдесят лет, становятся духами. Самыми разнообразными. От простых невидимок, которые и сделать ничего не могут, до осознанных духов, способных похищать людей. По легендам именно двенадцать подобных духов возвысились на небеса, с позволения создателя, чтобы стать звёздами и нести тойкурам зофу. И эта просьба напоследок так сильно сцепила их вместе, что буквально день друг без друга уже отзывался тоской на душе. Бен понимал, что между ними и до этого связь образовалась достаточно крепкая, однако сам факт излишней перестраховки и даже недоверия выводил из себя. Его посещала одна и та же мысль весь этот год подряд.

А правильно ли то, что мы ищем эликсир?

Кюри примерный ученик, знающий ответ на любой заданный ему вопрос. Но когда ты сам задаёшь его себе— становится сложнее. И Бен бы хотел ответить, что да. Они таким образом поддерживают Агнесс. Тем более, что он бы не позволил ей путешествовать одной никто в жизни. И теперь приходилось справляться с осознанием, что все чувства могли бы быть ему навязаны. Им всем навязаны Элио. На глазах от такого даже навернулись слёзы. Боль и некая обида беззвучно поселились в душе, но придёт время и сосед станет шумным, совсем не к месту появившемся. Никто из них в этом не виноват, так что и смысла, как парню думается, рассказывать нет. Это лишь заставит их излишне переживать, навязывая тревогу не только самому себе, но и другому. Почти преодолев тропинку в лесу, Бен остановился и сложил руки на коленях, пытаясь отдышаться. Он в своей жизни столько не бегал, сколько сегодня! Эгита их била мягче, так, что на утро мало что болело. А после одного такого забега лёгкие разрывало от одного лишь вдоха. Кажется.. курени трубки не стоило такого эффекта. Кюри уже даже жалел, что когда-то начал так решать своё горе. Алкоголь всё ещё оставался крайним вариантом, поскольку натурально изменял сознание, разрушая мозг изнутри, а сигареты медленно губили. И это, казалось бы, можно контролировать. Однако, как и всегда, всё начиналось с малого. Стресс и отсутствие быстрого анти стресса. Со временем укоренившись— начала брать своё. Сейчас даже отдышаться было невыносимым испытанием. Ноги даже горели по-особенному, словно ему сыпали горячий пепел прямо на оголённые мышцы. И тут мысли его забрели в ожидаемое, но ненавистное русло. Раз Окедия.. Офелия передала им это, то очевидно и знала про мистера Элио, работающего на Шерон и доктора Блэра, который после его смерти отсоединился от поиска рецепта и вскоре удалился. Заменой ему стал Эдон. И значит, что её подельники тоже в курсе всей этой взаимосвязи. Тогда это они выкрали дневник и, перечитав вдоль и поперёк, наверняка сожгли. И также она говорила, что по плану вся троица и ещё один выбранный для плана тойкур, должны оставаться в стране. Однако присутствие четвёртого не столь же обязательно, как всего четвёртого отряда. Она обосновала это тем, что они незаменимы, а этого всегда можно заменить. Почему? Офелия ещё не рассказала об этом факте подробностей, а потому оставалось лишь гадать. По её состоянию было заметно, что ещё хоть одно близкое к теме слово, и она лишится не только дара речи, но и жизни. Хотя как бессмертная, живущая два века к ряду, может это реализовать? Уж Бен не знает, как точно работает бессмертие яшмового эликсира, но проверять никто не собирался. На его вопрос, а можно ли уехать или скрыться уже им, девушка ответила решительным мотанием головы. Позже стало куда яснее: план нуждался именно в живых членах четвёртого отряда, здоровых и сильных. Но плевать они хотели на их души. Офелия честно призналась, что совсем скоро Агнесс узнает очень неприятную тайну о своём прошлом и искренне извинилась за то, что её коллеги имели наглость сотворить это. И это так сильно распалил Эйлер, что та буквально рвалась домой, дабы отыскать ответы в столице. Она перерыла весь дом Жансом, а после и квартиру. Но ничего не нашла. Прошлое строится на далёких воспоминаниях и образах, а потому стоило капнуть глубже. И когда эта мысль ударила в голову, то ноги самолично принесли её в родной дом, а там— чужая книга, якобы принадлежащая отцу, испортившая её жизнь. Навсегда. Но вопрос о побеге висел в воздухе, перевёрнутый вверх ногами, потому как Окедия коротко ответила ему: — « Если вы попробуете это сделать, то ваших родных и близких возьмут в плен и будут пытать. Если даже после этого вы не повернёте обратно— их убьют. Они знают, что вы так не поступите, а потому всегда держат наготове нож. » — « А если мы сбежим вместе с ними?» — « Такой дружной толпой, разве что, пыль на дорогах понапрасну поднимать. Не убежите. Даже если ваши семьи уйдут, то их найдут и убьют, а вас посадят на цепь до ракового дня. » — « А если всё-таки сможем?» — « Тогда можете забыть о безопасности детей и животных из приютов, что вы спонсируете. К сожалению, моему превеликому сожалению, у них слишком много информации на всех вас.» — « Но если предположить, что мы всё-таки уедем.. что будет?» — « Венгера вне зависимости от вашего отсутствия умоется кровью. Но для этого нужно подождать ещё двести лет, чтобы родились подобные вам. Но тогда.. весь план придётся продлить. Они срубили слишком многим головы, боюсь, как бы это не повторилось ещё раз. Семьи могут сколько угодно лишаться родителей, но выход един. Дать отпор сейчас, а не убегать. В любом случае на вашей стороне я.» Слова Окедии тяжёлым грузом осели на сердце, не внушая ничего хорошего в их будущее. Так и оказалось. Тем временем Рэй уже нагнал кладбище и, перескочив через невысокий забор, парень принялся искать взглядом могилу Элио. Поскольку его место находилось где-то в середине, как и положено прилежному гражданину и врачу, то и быстро найти его средь всего многообразия могил немного трудно. До дня душ, что проходит в начале сентября и представляет из себя обязательную молитву за почившего близкого, а потому людей на кладбище и нет толком. Ну, кошка может или собака забредёт, но уж точно не нормальный человек. Заметив Агнесс, Коши тут же двинулся в её сторону. Эйлер стояла перед могилой, сжимая кулаки до побеления. По её щекам катились слезинки, испаряясь, как только касались подбородка. Из-за истерики температура тела значительно повысилась, а оттого совсем скоро произойдёт либо перегруз, либо тепловой удар. Но она говорила. Шевелила губами, будто бы пытаясь достучаться обратной стороны этого мира. Прислушавшись, замерев буквально в десятке шагов за её спиной, Рэй опешил. Голос Элио, еле слышный для обычного уха, сейчас был доступен ему. Сердце замерло и сделало сальто назад, решительно рухнув в пятки. В груди от одного лишь тембра закололо. — .. как всё прошло? — Отлично, отец. — Я рад, что мой дневник попал в правильные руки.. Агнесс наверняка будет не рада ему, но там спрятаны все мои секреты. — Мне жаль, что сейчас я ничего тебе не принесла. — Старику не много для существования хватает. Воды и еды не надо, как и тепла. Только жаль, что доченька совсем ко мне не приходит больше. — И как много она тебя посещала? — Полгода ходила ко мне, после смерти. А потом пропала.. сейчас уже август, а она всё не принесла цветов. Спасибо тебе, что ты принесла. Я знаю, что ей трудно осознавать, что меня больше нет, но.. разве мог я отменить смерть? — Нет, отец. По красным щекам скатывались капельки, а голос едва подрагивал. Эйлер не хотела ударить в грязь лицом перед собственным отцов, который не узнал родную дочь, несмотря на прямое обращение. Шаг за шагом Коши преодолел несколько разделяющих их метров и неуверенно вытянул руку вперёд. Ничего не стало яснее. Голос пропал. Но заново появился, стоило Агнесс осторожно отвести чужую кисть в сторону. Парень непонимающе замер, но мгновение спустя голос возобновился. Душа! Разговаривает! — Но ты мог бы просто рассказать ей. — О том, что умру? Думаю, это плохая идея. Мысли возникали, но.. что мне вообще ждать? Какой реакции? Всё имущество и деньги отписал ей, до совершеннолетия оплатил медицинскую страховку. Я был уверен, что минимальные удобства будут ей обеспечены. А после моей гибели наверняка Жанна уже забрала её. — Откуда тебе было известно, что она приедет? — Жанна изначально хотела приехать сразу после новости о смерти Маданы, дабы помочь мне. До рождения Агнесс они очень много общались. Меня это полностью устраивало. Почему бы нет? Но.. после всего произошедшего это стало раздражать. Я сжигал каждое полученное ей письмо и мы временно разорвали общение. Ей перестало нравиться стучаться о стену. Но после известия о моей болезни, письма стали приходить ежедневно. Мы переписывались после моих извинений около года. И когда уже был мой, откровенно говоря, последний рубеж, отправил ей последнюю просьбу. Присмотреть за тобой. — Ты так хорошо всё спланировал.. ради чего? — Потому что не мог бросить. Это глупо, не находишь, юная лассурка? Любить так сильно, что оставить ни с чем. Я тойкур искристого пути, но это не означает, что мой огонь сжигает. Он дарит тепло. И уж я-то постараюсь сохранить его, как можно дольше в сердце моей дочери. — Вы хороший человек. — Спасибо? — Нет, и вправду. Вы очень добрый. Мне это импонирует. — Я рад, что ты посетила именно меня. Здесь одиноко и грустно, а наши прошлые объятия даже помогли согреться. Голос Агнесс будто бы оттаял. Лёд трескался с громким хрустов, буквально надломился и сейчас, натужно превозмогая, пытался сохранить остатки былого лоска и стойкости. Но ничего не выходило. Рэй не совсем понимал, что происходит, так как не видел душу Элио, в отличии от подруги. У той аж слёзы в глазах застыли. Огонь вспыхнули на мгновение и влаги как не бывало. На её место прокралось беспокойство. Руки задрожали. Коши положил ладонь ей на плечо. Слегка расплывчатый образ отца таял, превращаясь в туман. Совсем блёклый и невидимый, никогда будто бы не опускающийся на землю. Едва касаясь, но не более. Протянув пальцы, чтобы попытаться остановить это, Агнесс поддавалась вперёд, обоими хватаясь за чужие плечи. Они растворяясь столь же стремительно, как и приобретали форму. Рассыпаясь миллионами искр, вспыхнув звездой, душа проговорила: — Я излечился. Спасибо тебе, добрая лассурка. Всё это благодаря тебе. Я рад, что свободен. Увидимся на той стороне. — Нет! Не смей уходить, отец! Не сейчас! Я ещё столько тебе не рассказала, не расспросила! Я тебя не отпущу! — Передавай привет Агнесс и.. мне так жаль, что ухожу сейчас. Мне нельзя задерживаться здесь. Путь перерождения манит. Я снова хочу жить. Но.. уже в другом теле. Другой жизнью. — Как ты можешь оставить свою дочь одну?! Голос у неё надорвался, как резко разорванная смычком струна у скрипки. Но талантливый музыкант сможет сыграть и с одной, если такого потребует ситуация. Рэя бросило в жар, а затем в холод. Пот стекал по лбу и капал на траву. Поднялся небольшой ветер, едва торопясь разогнаться. Солнце пекло в макушку с диким остервенением, подобно хищнику, раздирающего свою жертву. — Она не одна. И.. моя дочь уже большая девочка. Мне жаль. Правда жаль, что всё так вышло. Но я не могу отменить-.. — Останься, прошу! Не бросай меня! Коши не старался держать. Немая поддержка тоже вид заботы. И его она воспринимает лучше всякого прочего. Вступать в, откровенного говоря, странный конфликт— желания не имелось. Всё резко затихло, однако секундой спустя ветер со свистом поднял над кладбищем венок. Белый. Из пятидесяти одного ириса. Искусный и настолько аккуратный, что становится интересно: а кто вообще сделал такой? Эйлер ту же оседает на землю, хватаясь за нечто перед собой. Глава увидеть не могут, но.. чувства одолевают страшные. В голове из-за звуков происходит настоящая паника. С сиренами и орущими тысячами тойкуров. Агнесс кричит страшно и надрывно, как разрываемая надвое собака. Громко, заикаясь и умоляя. По щекам не успевают стекать слёзы. И руки. Они горят и обнимают. Кого-то. Коши прям видит, что это ноги. Подруга пытается удержать собственного отца за этом свете, но.. что она может, если создатель уже определил его душу в пути перерождения? За секунду стихает ветер, а ладони девушки падают на плоское надгробие. В глазах горит боль. Ярко и чётко. Первый удар сильный и разрушительный. Исключительно для костей правой руки. С размаху Эйлер бьёт по могиле, с особой жестокостью и напором старается сделать с куском камня хоть что-то, чтобы стало легче. Тело кипит. Из ушей идёт пар. Мир вокруг замирает, а перед глазами словно стоит красный туман. Она не слышит ничего. Звон. Секунда, две, три. Минута. Голову разрывает от тонкого звука фальшивой скрипки. Последняя струна порвалась. Сжав ладонями надгробие, она с особым остервенением впивается ногтями в цельный кусок плиты. Руки раскаляются так, что по обе стороны остаются огромные следы плавления. Рэй не на шутку передёрнуло ещё в самом начале. Тот боялся даже неправильно вздохнуть. Глотку сдавил ужас. Такой склизкий и липкий, как приторный сироп, першащий в горле. Он боялся. Кого? Агнесс Эйлер. Обезумевшую лучшую подругу. Что-то внутри пыталось вырваться наружу и захватить рассудок, однако страх сковал по рукам и ногам. И боятся было чего. От одного вида перехватывало дыхание. Лёгкие саднило от нехватки кислорода, а сердце ныло, убитое за сегодня не единожды. — Нет! Да как ты посмел! Ты.. Вы все отняли у меня отца! Вы не достойны жизни! Я убью вас, каждого по очереди! Вы ходить по этой земле права не имеете! Дышать с ним одним воздухом! Не позволю.. я не позволю! Животный рык вырвался наружу гулким и ужасным, словно в Агнесс вселился самый настоящий монстр, способный перекусить тойкура пополам. Зажав рот руками, Рэй не мог пошевелиться. Солнце, вопреки всему, заволокло принесёнными ветром тучами. Над кладбищем и лесом висела такая тень, что становилось холодно. Мурашки бегали по коже туда-сюда, не в силах с спрятаться. В воздухе более не пахло цветами и свежестью. Пахло грозой и горелой плотью. Их сочетание никак не вязалось с увиденным. Что горело-то? Неужели?.. Страх не отступал, но Коши решил действовать вперёд него— неожиданный выпад это лучший способ застать врага врасплох. В пять шагов подобрался к Агнесс и тут же отдёрнул её руки от каменного надгробия. Ужаснувшись и отведя взгляд, парень дёрнул те на себя, пытаясь усмирить разбушевавшийся дух. Но глаза Эйлер налились кровью. Зрачки горели лесным пожаром. Собственное лицо дрогнуло. Стало на секунду страшно. Или не на секунду.. Показав зубы, девушка принялась вырываться, параллельно истошно крича: — Они убил моего отца! Я найду их! Разорву их на мелкие кусочки! Сожгу всё, что им дорого! Убью! Ненавижу! — Это не ты, Агнесс! Очнись! Ненависть застилает твой разум! Собственные руки дрожали, но сжимали чужие предплечья с такой силой, что на разгневанном лицо отобразилась тень паники и даже боли. Костяшки побелели, а девушка всё пыталась выбраться. Её изнутри раздирала ненависть. Кровь кипела так, что даже в ушах Рэя стоял гул. Перепонки готовы были лопнуть, если она ещё раз протяжно заорёт. И этого он боялся даже больше, чем возможных травм. Разве.. Несса ударит его? Разве способна она на это? Разве.. Сомнения, которые бы следовало приберечь, развеялось по ветру. Это же Агнесс, что она ему сделает? — Не копайся в моих мыслях! Ты не знаешь, что говоришь! Прокричала Эйлер, выкручивая руки и высвобождаясь. Внутри бурлил вулкан, по одному лишь желанию начавший извержение. Всё тело медленно, но верно, начинало закипать. Пар струился из носа, рта и ушей. Кожа в некоторых местах покраснела и взбухла, словно от ожога. Несколько волдырей появилось на ладонях. Страшным вовсе оказался не жар, а совершенно спокойная реакция на это! — Я хотела спасти его! Но теперь у меня нет ни единого шанса! Я требую мести! Отпусти меня, иначе я за себя не ручаюсь! Притоптанная трава под её ногами иссохла совсем. Ранее сочная и зелёная она медленно высыхала от нехватки влаги, что испарялась под действием температуры Агнесс. — Ты прямо сейчас перегреешься и получишь перегрузку! Прекрати это! Твои действия сейчас только вредят тебе! Ты должна успокоиться! — Как я могу успокоиться?! Да как ты вообще посмел сказать мне такое?! Ты даже не понимаешь моих чувств! Я дорожу им, сколько себя помню, а после новости, что его убили, я должна сидеть спокойно?! Так что-ли? Да кто тебе права давал такое говорить! Ты никогда не сможешь почувствовать того же, что и я! Не тебе меня затыкать! — Агнесс, успокойся! От твоего срыва никому легче не будет! Ты покрываешься ожогами! Остынь! — Не пытайся меня успокоить! Я тебя слушать не хочу! Тебе лишь бы заткнуть меня! Вам всем плевать на меня! Я даже не понимаю, зачем вы вообще согласились поехать со мной, если вам всё равно! Я хочу вернуть себе того, кому на меня не плевать, а ты прямо сейчас смеешь меня отговаривать? — Да что ты несёшь, денерец меня дери! Плевать? Нам на тебя плевать? Ты сейчас что-то попутала? Да я следую за тобой не потому, что что-то мне нужно. Я просто хочу помочь! Мы друзья! — Друзья поддерживают друг друга, а ты прямо сейчас отрицаешь концепцию справедливой мести! — Месть это не выход! Она уничтожит тебя! — А если я этого и хочу? Ценой собственной жизни отомстить тем, кто лишил меня семьи? Единственное, что у меня было, исчезло навсегда! — У тебя есть мы! Мне и Бену не всё равно! — Тогда где же он сейчас? Если ему не плевать, то где он, а, Рэй? — Он слабее нас двоих! — А я слабее тебя, так это не помешало мне бежать быстрее! — Этот спор глупый, Несса. Давай.. прекратим это всё? Нам ни к чему сейчас ругаться. — Признайся, что тебе просто плевать! На меня так точно! Вам же всегда больше нравился мой отец, но почему-то в конечном итоге ты сейчас не кипишь от злости! — Я могу признать факт его смерти. Для меня было трудно принять его гибель, это правда. Но неужели ты всю свою нынешнюю жизнь построила ради того, чтобы оно рухнуло в один момент лишь потому, что ты решила отомстить?! — А что мне ещё делать? Даже эликсир не сможет мне его вернуть! Душа ушла в цикл перерождения, мне никак её не воскресить! — Вот именно! Отпусти и научись жить дальше! — Ты это предлагаешь мне? Ты даже внешность собственных родителей не помнишь! Ты даже голоса их в памяти не хранишь! Тебе всегда было плевать на тех, кто тебя любит. Я уверена, что ты даже над смертью Ханны и Кайсена плакать долго не станешь! Тебе просто всё равно! А если умру я, то ты даже не вспомнишь об этом на следующий день! Ты— бессердечный ублюдок! Коши было хотел схватить её и встряхнуть, однако ничего не вышло: она тут же хватила его ладонь своей, раскалённой до предела, и сжала с такой силой, что чужая кожа сползла за несколько секунд прикосновения. Тойкур ветряного пути зашёлся в диком зверином крике. Из глаз полились слёзы. Прижав рану к груди, он рухнул на землю, проливая солёные слезинки на траву. Было так больно и адски страшно, что сердце пропустило один удар. А потом и ещё. В ушах запищало ультразвуков. Его нельзя слышать на физическом уровне, но это оказалось чем-то вроде искреннего крика его сознания. Страх. Животный ужас. Боль. Всё это смешалось воедино и оглушало. Несколько быстрых шагов и звонкий удар оплеухи не позволил Агнесс вымолвить хоть ещё одно оскорбление, а уж тем более настигнуть Рэя для повторной атаки. Красная пелена застлала взор. Ничего перед собой предосудительного девушка, казалось, и не видела вовсе. Очевидно, что Рэй никогда бы не стал падать до безобразного насилия, а потому неожиданное появление Бена полностью изменило ситуацию. Его суровый голос, изменившийся под гнётом общей атмосферы, громогласно произнёс: — Прекрати немедленно, Агнесс! Ты говоришь всё это, чтобы нас задеть. Тебе больно, но это не повод делать больно нам! Руку Бена жутко обожгло: кожа моментально покраснела, но лицо не дрогнуло. Кожа в места сгиба ладони лопнула. Кровь осторожно скатывалась по складкам, мерно капая на иссушённую траву. Лицо, горящее от дополнительного жара, которым поделилась чужая длань, приобрело дополнительную краску. На красной щеке виднелся белый след чужих пальцев. Она рухнула на землю, несмотря на то, что Кюри не старался причинить боль, а лишь отрезвить. Окутав руку друга влагой, тут же встал и повернулся к ней лицом. — Тебе должно быть стыдно за твои слова, которые ты позволила себе отправить в адрес Рэя. Он ничего подобного не позволял себе кричать. Но для этого здесь я. — Да послушайте вы меня уже! — После того, что ты позволила себе— даже слушать не стану! Ты поступила ужасно. Ты кричишь о мести, о великой морали своего замысла, но тем не менее опустилась до того, чтобы нанести Рэю ожоги! — Он сам тянул ко мне руку! Он хотел ударить меня первым! — Я уже слышал, какого ты мнения о нас. Ах, так по-твоему мнению нам наплевать? Ты разумом повредилась? Совсем старой стала? Смелости отчаянной набралась? Я готов тебя прямо сейчас здесь задушить за эту несусветную чушь! Очнись и говори с нами нормально! Если бы мы не хотели— ни поехали бы. Нам тогда действительно было бы плевать. Но мы здесь, прошли весь проложенный нам путь. И теперь что, ты вдруг решила, что нам это всё не нужно? Кто тебя так приложил, когда ты бежала сюда? Как давно ты свой скудный умишко проверяла, что квакать так начала? — Кажется.. я кое-что поняла. Я знаю, что вы считаете меня никчёмной! Я это по вашим глазам вижу! Вы всё это время считали меня обузой и хотели избавиться, но держали рядом, потому что именно я знаю о цизедстве, способном создать новое тело и провести ритуал снова! Вы просто хотели меня использовать! Вы поэтому слушать меня не хотите, да? Ненужной уже стать успела?! — Ты в край ебанулась? У Бена кулаки чесались. Натурально зудели. И не от ожога, а потому, что хотелось вмазать. Да посильнее. Она несёт бред, а душа от этого болит у каждого из них. Никакая последняя воля сейчас не смогла бы сдержать его гнев. — Ты с чего блять решила, что мы так думаем о тебе? Наша помощь оправдана желанием помочь тебе стать сильнее, потому что видим: твоя неспособность помочь угнетает. И на все наши старания и поддержку ты сейчас отвечаешь этим? — Потому что вижу, как вы меня презираете! Думаете, что не вижу этой всей жалости? Думаешь я не вижу, как вы меня непринимаете? — С чего бы нам тебя презирать, а? Прекрати нести чушь! Всё, что ты сказана за сегодня— не более, чем твои надумки! Или ты прямо сейчас прекращаешь говорить всё это, либо я заставлю тебя! — Давай! Хоть кожу с меня сдери и выкинь собакам, но я не перестану думать иначе! Что-то в его голове щёлкнуло. Гнев яркой вспышкой ослепил Кюри. Сжав ладони до побеления костяшек, тут замахнулся. Агнесс и не моргнула. Прямо перед её лицом появилась чужая ладонь. Вода тут же вскипела при контакте с кончиком носа, обдавая столбом пара два лица. Рэй, подсунувшись свою руку, вскрикнул от резкой волны боли. Ожог от кипятка поверх другого— настоящая пытка и Коши не собирался её терпеть. — Прекратите немедленно! Вы спорите понапрасну! Нам всем нужно поговорить! Красная пелена перед глазами спала. Пар обжог кончик носа и область бровей. По лицу заструился пот. Всё вокруг стало иметь очертания. Ранее высушенные дорожки след оказались протоптаны вновь. Кашель подошёл к её горлу, но оно не смогло выдать и звука. Рыдания опять подкрались прямо к сердцу и сжали его, окутывая своим холодом. Боль было от одной лишь попытки вдохнуть. Одним решением проблемы оказался искренний поклон. Агнесс осторожно пересела в позу сэйдза, сильно наклонилась вперёд, падая на предплечья, и оперевшись лбом в траву. Её дрожащий и полный слёз голос выдал всё сразу же. — Я.. я.. я не знаю, что н-на меня нашло.. мне так жаль.. Нижняя губа предательски дрожала. Язык от количества слов онемел и говорил неуверенно. Лоб уже начал ныть от интенсивного вжимания в землю. Девушка отчаянно надеялась стать её частью. Незаметной и естественной. — Мне безумно стыдно за всё, что я только что сделала! Я прошу меня простить! С моей стороны было очень неправильно всё, что я говорила или делала! Простите! Простите! Простите! Простите! Простите! Простите! Простите! Простите! Простите! Простите! Простите! Простите! Простите! Простите! Простите! Простите! Простите! Простите! Простите! Простите! Простите! Простите! Простите! Простите! Простите! Простите! Простите! Простите! Простите! Простите! Простите! Душераздирающий крик, буквально вой волка в полнолуние, разнёсся над кладбищем. Вороны тут же улетели, опасаясь подобного. Она пробивала лбом землю, каждое извинением поднимая лицо и вновь падая, сложив руки перед собой. Таким способом тойкуры ранее просили пощады для своих детей у врагов и те, несмотря на всяческие разногласия, обязаны были отдать его. Ведь подобное коленоприклонство означало моментальную победу. Тойкуры, совершившие «тизешиню», автоматически становились изгоями общества, ведь отдавали свою честь за жизнь без смысла. После своего прихода Ной отменил подобную практику на захваченных землях, однако многие всё ещё выражали свои искренние сожаления или вымаливали прощения другим, в попытке хоть как-то получить искренний ответ. Но факт был в том, что тебя могут как простить, так и прогнать. Навсегда. И тот, кто отказывал— более никогда не видел того, кто извинялся. И сейчас перед ними стояла заплаканная, покрытая ожогами девушка, чья одежда медленно плавилась у них на глазах. Она без конца извинялась, плакала, умоляла. Ползала в ногах, как дождевой червь. Не старалась держать осанку. Бессознательно сжимала траву руками и роняла слёзы. От всего тела медленными клубами поднимался пар. Температура медленно, но прогрессивно, увеличивалась. У Рэя даже слов не нашлось, чтобы хоть как-то выразить свои искренние чувства по поводу столь глубокого извинения, а вот у Бена весь однозначно скребли кошки. Стыда не было, лишь.. боль. В груди горело так, словно его метили раскалённым до бела металлом, а на остаток облили солёной водой. Лёгкие работали слабо, почти не пропуская воздух. Дыхание спёрло, а в голове поднялась буря. Присев на корточки, он попытался коснуться её, дабы проверить свою теорию. Кюри в ужасе отшатнулся и, достав с помощью зофу воду из бурдюка, тут же плеснул в девушку. Вода с шипение испарилась, подняв пар. Агнесс подняла голову и лицо её оказалось красным, сравнимо, пожалуй, лишь с помидором. Не зная, как правильно действовать, изъял круговым движением кистей ещё воду из травы, после чего заморозил и принялся прикладывать к каждому месту, где виднелись ожоги. Ладонь, покрытая волдырями, слишком быстро растапила лёд. — Агнесс прекрати! Ты сейчас вся покроешься волдырями. Тише, всё хорошо. Ты можешь получить перегруз и твоя рука вновь рассеется, однако это наименьшая из наших проблем. Встань, пожалуйста.. я не могу лечить двоих одновременно. Голос, вкрадчивый и тихий, не звучал укоризненно, а лишь мягко направлял и просил, словно тёмная река, меняющая русло. Бенедикт перепугался так неспроста: обычно тойкуров искристого пути от своего же огня защищает плотный слой кожи и некоторые хитрости, похожие на небольшие воздушные подушки, проходящие прямо между кожей и зофу. Однако из-за перегрузки тойкуры нагреваются внутренне, как чайник. Сначала организм начинает пытаться охладиться: очень обильно потеет, но раскалённому телу это не помогает. Оно нагревается всё сильнее, горит изнутри. Кровь закипает и сначала проступает на коже ожогами, если и это не помогает образумить хозяина, то тело начинает гореть изнутри. И ощущения похожи на сожжение заживо в жерле вулкана. — Агнесс, всё хорошо. Правда. Я верю тебе, но.. мне было очень больно и.. не могла бы ты пообещать мне, что больше никогда так не сделаешь? Я.. мне стыдно в этом признаться. Я испугался тебя. Настолько сильно, что хотел сбежать или атаковать в ответ. Я прощаю тебя, если ты согласна на это условие. Нервозный и напуганный голос Рэя не укрылся от тойкурки. Подняв красные глаза с полопавшимися капиллярами, девушка тут же кивнула и проговорила, сбивчиво, как и всегда, тараторя. — Да! Я готова на всё, лишь бы вы меня простили! Простите! Мне очень жаль, что я всё это сделала! Мне очень стыдно и.. мне жаль, что в приступе отчаянья я наговорила такие ужасные вещи! Простите! И лицо вновь покрылось красными пятнами. Если она сейчас же не прекратит, то уже и лицо может покрыться волдырями от ожогов. Бен ничего не придумал лучше, как вытащить ещё немного воды из ближайших цветов, после чего распределил её вдоль всего корпуса Агнесс. Вода перестала активно шипеть и испаряться, однако всё же порядком нагревалась, чуть ли не становясь паром. — Я тебя тоже прощаю, но.. мне нужны гарантии. Больше веские. Прости, что я в тебе сомневаюсь, но, знаешь, моя рука всё ещё истекает кровью после того удара. И.. мне очень жаль, что я ударил тебя. — Не извиняйся! Я сделаю всё, что угодно, лишь бы исправить это всё! Простите меня ещё раз! — Обнимашки лучших друзей.. ещё в силе? Внезапно вмешался Коши, обрывая целую тираду Эйлер, что не успела начаться. Тойкурка, услышав всё это, тут же поддалась вперёд и сжала в объятиях Кюри, который сидел на расстоянии нескольких десятков сантиметров и лечил. Вода окутала их двоих и у брюнета зубы зашлись от температуры собственного льда. Какая холодина! Несмотря на это, Рэй упрямо присоединился, обняв их двоих сбоку. В одной из душ теплился огонёк боли, настолько тоскливой, что всё тело ныло, а в других поселилось странное чувство. Тихая опаска. Неявная, но рабочая. Это выражалось в движениях тела, плавности движений, подборе слов. Может, они и простили, но.. им определённо стоит поговорить об этом. Чуть позже. За одной из ёлок смешанного леса, сквозь который вела тропа, скрылась фигура в тёмно-зелёной накидке. Она неодобрительно покачала головой. — Они ещё не готовы. Слишком опасно. Пора вернуться в резиденцию. Резиденцию. Как смело сказано. Столица ей не родина, а холодный особняк, погрязший в крови его рабочих, не дом. Он остался там, далеко. В Денерии. Их уютный дом наверняка сейчас погряз в песке и пыли. А может.. служит чем-то большим, чем сотни килограмм глины. Офелия не хотела бы признавать, но она ошиблась. Выбрала слишком слабых. Но.. Они ей необходимы. Даже если в конечном итоге она умрёт, в 1002 раз, то это будет окончательно и бесповоротно. И Венгера погрязнет в трясине, насквозь пропитанной кровью, отчаяньем, трупным смрадом и слезами. В отличии от Ноя, желающего это, Кинвало не имела и капли желания убивать. Отцом после всего содеянного не удавалось его называть даже наедине, в своих мыслях и.. никогда, кроме публики. Лишь хозяин. Желания причинять кому-то боль не имелось. Только не снова. Всё тело покрыто кровавой паутиной. И, рано или поздно, затянет свою сеть на горле, задушив посмертно. Она была бы рада умереть. Но не сейчас и не здесь. До тех пор, пока всё это.. не кончится.