Трон: яшмовый эликсир

— Венгера, 212 год после Ноя. Ыёгай. Повстанческий предел. 15 ноября. 19:59 вечера —

— То есть.. стоп-стоп-стоп. Вы хотите сказать… всё это... — Вдох-выдох, Агнесс. Оповестила Эмили, демонстративно подняв и опустив согнутую в локте руку, показывая процесс дыхания. Эйлер, широко открытым глазом уставившись на исхудавшую Кассерс, непонимающе развела руками. От резкого движения заживающая кожа плеча натянулась и неприятно чвякнула, едва не разорвавшись в месте стыка металла и плеча. — Тебе предстоит минимум две недели восстановления. Перелом ноги мы смогли заживить, однако слишком напрягаться опасно. Руки.. сама чувствуешь наверное. Шерон лично работала над тобой и сказала, что тебе очень повезло. Эдон обладает весьма цепким взглядом и оценил твоё состояние весьма плачевным. Если быть точной, то... Эмили напрягла связки, переделывая собственный голос под более мужской: — Ну, знаете, лично я считаю, что она может не выжить. Ну сами посудите. Ставлю шестьдесят процентом, что она умрёт.. — О, если бы мы были на подпольных боях, то его ставка непременно бы проиграла. Недовольно проговорила девушка, подтягивая ногу к груди и отворачиваясь, демонстрируя искреннее недовольство таким пофигизмом к её здоровью. Внутренние органы неприятно сжались от такой резкой смены позиции, пытаясь взывать к рационализму хозяйки, однако Эйлер проигнорировала это. — Но он ведь не предлагал тебя бросить, голубка. Эмили, взяв ту за подбородок, осторожно развернула чужое лицо к своему. Загорелая кожа Агнесс потеряла прежние краски за две недели непрерывного пребывания в повстанческом пределе, пока Кассерс, несмотря на явную занятость и плохое состояние здоровья сияла изнутри, словно сотни звёзд в ночном небе. Вопреки всему она не сдавалась, не обращая внимания на собственное плачевное состояние, которому способствовали переработки. Теперь приходилось носиться в усиленном режиме, лишь бы всё успеть. Мешки под глазами и впалые щёки не выглядели желанным атрибутом внешности, и всё же.. опираясь на трость, словно пожилая дама, тойкурка всё ещё имела столько внутреннего света. Эйлер бы хотелось коснуться его, почувствовать, как он обогревает руки. Но металл холоден. И с недавнего момента охлаждает её пыл. — Шерон бы в любом случае не позволила. Как и я. И Бенедикт. Мы боролись за тебя потому, что ты важна. Не как часть плана, ритуала или ещё какой-то странной неразберихи. Просто ты наш товарищ. А значит— мы друзья. — Почему ты так рада? У меня голова пухнет от всех информации. А ведь всё тоже самое не просто где-то упоминалось, а происходило на самом деле, прямо здесь. — Потому что ты проснулась. Эмили тепло улыбнулась. Искренне и ярко, словно говорила о чём-то настолько феноменальном, что ей бы хотелось запрыгать, да не получится, а потому стоит ограничиться словами. — Знаешь, Бен наверняка тебе не говорил об этом. И, конечно же, переложил подобное на меня. Агнесс, навострив уши, внимательно присмотрелась к Кассерс, пытаясь по её лицу угадать, чего можно ожидать. — После операции ты просыпались много раз, каждый день в определённое время.. однако не ела, не пила и не пыталась взаимодействовать с нами. Ты звала кого-то. Кажется его имя начинается на Текио? Оно довольно длинное, я не запомнила, прости. Однако к услышанному она оказалась не совсем готово. Эйлер замолчала, опустив подбородок, временами поглядывая на дверь, словно над чем-то размышляла. Причём над очень конкретным. — Могу я поговорить с Шерон? — Разумеется. Но после ужина, хорошо? Выглядишь очень исхудавшей. — Не могу не поделиться той же новостью с тобой. Когда ты в последний раз хорошо ела? — Хм, кажется, около двух суток назад? Из-за увеличения работы я и сплю немного. А есть.. да уж если урву какой-нибудь кусок хлеба, уже подарок. Обычно, когда я просыпаюсь, то еда только готовится, а когда оканчиваю осмотр и лечение пациентов, то столовая закрыта. — Это чересчур жестокое обращение с работниками. Есть ли у вас книга жалоб? Хихикнула Эйлер, всё ещё выглядя достаточно задумчиво, но уже почти одной ногой в реальности. — Если вас покормят с ложечки, то соизволите смиловаться? Хмыкнула в ответ Кассерс, бегло осматривая Агнесс, пока та не замечает. Повязки надо сменить, а искусственную конечность осмотреть. Переломом займутся уже после. — Ты уже можешь уйти. Давай-давай. Уверена, что порции ещё могли остаться. Я и одна справлюсь. — Пока я дойду, то там даже и хлеба не останется. И рассмеялась, иронизируя над собственной хромотой. Из-за каждодневного стресса она сильно скинула в весе, а расшалившийся эмоциональный фон сделал своё дело, нанеся удар по самому больному— давнему перелому. До этого Эйлер знала, что у той был перелом и иногда даже замечала слабое шарканье по полу из-за этого. Сейчас же всё приняло совсем дурной оборот и девушке приходилось опираться на что-либо, лишь бы приемлемо функционировать. — Тогда ответь ещё на один вопрос. Последний. — Слушаю. Заметно приободрилась Кассерс, просияв от чужой инициативы. — С Дейвом и Лианой всё в порядке? Девид нам помогал с Рэем и, боюсь, мог сильно пострадать. Лиана уводила его, а больше.. ничего не помню. — У Девида перелом плечевого сустава и сотрясение, но больше ничего серьёзного. Лиана отделалась малой кровью и осталась практически цела. Всего несколько царапин и гематом— она везунчик. Проведывала сегодня: Дейв выглядит хорошо, пусть ему и нужна некоторая помощь. Любезно ответила Эмили, поглаживая чёрные волосы Агнесс, аккуратно разлохмачивая. Уж не знала тойкурка, что творится на ней, но могла предвидеть: вид обещал быть несуразным. Кассерс осторожно скользнула на бритую часть, поглаживая. Её теплые руки, такие приятные и нежные, расслабились лежающую на её плече Эйлер настолько, что они пропустили момент, когда в их компанию вторгся третий, пусть и не лишний, но точно нежданный, участник: — Ужин подан. Оповестил зашедший Бенедикт, отворяя с помощью зофу дверь. Струя воды быстро спряталась в бурдюке, когда стала не нужна. Сила невербального повиновения зофу очаровывала: за такой короткий срок парень научился ею пользоваться. И хоть за этим стояла достаточно тяжёлая ситуация, но это не могло не восхитить. — Эмили, я отнёс твою порцию в комнату. Стоит на твоей тумбочке. — Ты как всегда излишне заботлив. В конце концов я не колясочник, чтобы со мной так сюсюкаться. — Ты весьма упёртая и своенравная, а потому никогда не признаешь надобность в чём-то. Я решил обойти стадию разговором десятой дорогой. Приятного аппетита. С улыбкой проговорил парень, прищурившись. Блондинка сморщила нос, пристально посмотрела в его лисьи глаза, полные хитрости и победы, и решила устраниться. Взяв трость, Эмили махнула свободной рукой Агнесс, пожелала скорее выздоравливать и оповестила: — Сначала оповещу Шерон о тебе. Думаю, что временное укрытие вам не помешало бы, хах. И, закатив золотые глаза, поблёскивающие в огоньках свечей, удалилась. Быстрая победа Бенедикта сменилась на ничью, причём даже без его непосредственного участия. Эмили научилась побеждать соперника через его же друзей.

— Венгера, 212 год после Ноя. Загородное поместье семьи Ланум. 16 ноября. 4:50 утра —

Раскинувшись на диване, Райана тяжело вздыхала. Из-за отсутствия новой дозы эликсира силы покидали стремительно, утекая подобно песку сквозь пальцы. Его, конечно, можно смочить, чтобы заставить подчиниться, однако они не обладали ни лишней чашкой воды, ни уж тем более самой влагой. Глаза непривычно слипали: Ланум не знала, когда в последний раз спала. По-настоящему. Не просто закрыв глаза лежать в одной позе, пытаясь притвориться спящей. Веки, тяжёлые и неконтролируемые, ужасно давили, накрывая девушку свинцовым одеялом. Зевнув, она постаралась встать. Если она позволит своему телу уснуть прямо сейчас, то процесс очеловечивания начнётся с этой минуты. Нельзя было допустить это, несмотря на очевидное желание. — Отец.. почему это происходит со мной? Задала глупый вопрос Сэкуум, переводя взгляд тёмно-синих глаз на сидящего напротив мужчину. Несмотря на неспокойную ситуацию, он выглядел достаточно презентабельно и в какой-то степени торжественно, хотя Райана знала, что в такой одежде двигаться даже проще, чем в её армейской форме. Пиджаком пришлось пожертвовать. — У тебя уменьшается количество эликсира в крови, Райана. Это не то, чтобы очень плохо, но определённо является проблемой. — У нас ведь остались эликсиры. Так почему бы не выпить один? — Из-за переполненности им тоже может случиться перегрузка. И это отнимет дополнительную жизнь. Давай немного повременим? Ной, спокойным движением перелистывая страницу, даже не поднял на неё взгляд. Его стойкости можно либо завидовать, либо сопережить. Сэкуум затылком чувствовала, как больно ему думать прямо сейчас. — Не могу. Ужасно себя чувствую.. я так давно по-настоящему не спала, что мне страшно вновь испытывать сонливость. А вдруг… это мой последний сон? — Насколько плохо? От одного до десяти. — Семь. Могу ещё один балл накинуть за страх перед смертью, хах. Хмыкнула девушка, вытянув ноги и сложив руки под грудью, Райана старалась ускорить собственное сердце часто дыша, дабы отогнать сонливость. — Я сейчас вернусь. Тадалья.. присмотри за сестрой. В полутьме глаза тойкурки искристого пути светились на подобии низких фонариков в саду. Ярко-янтарные, словно сотворённые из солнечных нитей, они сверкали, озаряя слабым светом её лицо. Внутри помещения было тепло лишь за счёт присутствия Момусо. — Хорошо, отец. И продолжила любовно протирать алебарду с неё ростом. На памяти Сэкуум это было третья за сегодня. Раз они здесь застряли, то теперь устраивают расхламление? Ха, какая ирония. Когда-то здесь трудился целый штат горничных, а после подрыва Штабов они разбежались в тот же день. Не удивительно, ведь наступила Третья Лассурская война. Предпоследний штрих в кровавом шедевре их отца. Художественного таланта ему было не занимать, однако любителей таких ярких работ оставалось немного. — Выглядишь ужасно бледно. Хмыкнула средняя Ланум, уронив голову на ладони, локтями упираясь в натёртый металлических наконечник оружия. — Как оригинально. Закатила глаза первая персона, убирая волосы с лица. В отличии от неё Тадалья чувствовала себя превосходно. Не получив сильных ран в тот злополучный день, она отделалась малой кровью, перебив почти половину остатков южной части восстания. Теперь, когда восточные и южные трущобы слились воедино, став одним фронтом, накрывающим страну третьей волной хаоса, во имя «борьбы за справедливость и равенство», им стоит лишь сохранять нейтралитет и ждать зимнего солнцестояния. Ждать «закат». — Прям совсем так плохо? Не думала, что мальчишка такой сильный у нас окажется. Уж прости, оплошала. Понадеялась на тебя. С сарказмом сказала Тадалья, хмыкая себе под нос. Слабая улыбка не тронула губ, но стало заметно, что девушка рада своему маленькому подколу. — Посмотрела бы я на тебя. Не хочу этого признавать, но.. когда на меня обрушилось то укрытие, то я не почувствовала боли. Во мне было столько страха за собственную жизнь, что даже боли, как таковой, не испытала. Слышала хруст костей, методичное бульканье крови и её долгое кап-кап-кап на шероховатую поверхность, тяжесть каменной стены. Не было страданий. — Почему ты не активировала импульс? У тебя ведь были все карты на руках. Серьёзные раны и… — Я не знаю. Впервые не знаю чего-то о себе. Так… странно. Подняв правую руку над головой, Райана осторожно раскрыла ладонь, широко расставив пальцы, а затем сжала в кулак, вонзив ногти в плоть, оставляя после себя лишь несколько покрасневших вмятин на коже. — Отец уже осматривал тебя. Я в этом не разбираюсь, а ты— не можешь. — Закрой рот. Грубо прервала сестру Сэкуум, шикнув бешеной лисицей на неё. — Молчу, молчу. Но знай, что Офелия может помочь. Совсем скоро она вернётся с задания и тогда.. — Мне плевать. Отвернувшись, проговорила Райана, поудобнее располагаясь на боку. Подставив спину Тадалье, девушка обвила рукой собственную шею, а другой— живот, свернувшись калачиком. — Ну тогда и не пизди. Нашлась мне тут, гордая и распрекрасная. Да, может три недели назад ты и была такой, однако сейчас выглядишь не лучше побитой собаки. Я тебя с полпинка добью, так что помалкивай и зализывай ранки, пока можешь. Мы обе знаем исход событий, когда злость берёт надо мной вверх. Сэкуум что-то невнятно пробормотала и накрылась тонким серым пледом, чтобы хоть как-то согреться. Большой зал, ныне покалеченный летним инцидентом, был всё ещё не отремонтирован. Ной отдал базовые указания: убрать воду и выкинуть повреждённое. Сейчас, соорудив в просторном зале, где они всего несколько месяцев назад должны были кружиться в энергичном танце, последний пункт их пребывания, напоминающий больше полупустой склад, нежели уютный дом, они грелись друг об друга, дабы не привлекать внимание. И если Офелия ещё справлялась с холодом посредством активных вылазок, то все остальные, волей-неволей, но сидели рядом. Раны старшей Ланум всё ещё не затянулись до конца, а потому в шубе спать, как минимум, неудобно. Повязка вокруг головы неприятно давила, а раны на руках ныли похуже, чем микробы во время смерти. Сколько себя помнила— боль никогда не преследовала её настолько тщательно, как сейчас. Словно она чувствовала, что конец близок. Что совсем скоро им придётся встретиться в последний, финальный раз. Десяток минут спустя Райана, мерно вздыхая, всё-таки уснула. Усталость, накопленная за всех эти десятилетия, резко обрушилась на плечи тяжёлым грузом, напрочь отказывая той в просьбе уйти. Сонливость подбиралась к сознанию километровыми шагами, на пути сметая мысли, лишь бы быстрее добраться к мозгу и нажать заветную кнопку «сон». Тадалья, отложив в сторону саблю. Мутное лезвие, поймав солнечные зайчики, сыплющиеся из глаз воинственной особы, послали их к потолку, боясь задеть ими хоть кого-то. Момусо, опустившись на оставшийся клочок дивана, не занятый чужими ногам, осторожно накрыла пальцы ног мягким пледом, укладывая на свои колено. Райана, поёжившись во сне от накатившего тепла, расслабилась окончательно и прижала обе руки к груди. Закатив глаза, напоминающий дикий мёд в ранних лучах летнего солнца, тойкурка взяла с журнального столика, ныне пустующего и совсем уж одиноко стоящего между диванами, полушубок, и набросила поверх пледа. Райана— та ещё упрямица. Холода боится, как животные огня, а всё равно пытается казаться непробиваемой и стойкой. Возможно… когда-то давно в этом верила и она сама. Когда давно. Те славные времена, должно быть, приятно было бы увидеть во сне. Как же давно Тадалья мечтала заснуть. Надолго, но не навсегда. Хотелось увидеть сон, полный красок и фантазий. Наполненный счастьем. Как сказала ей однажды Эгита Шой, будь она проклята четырежды: «Счастье вокруг. Его очень много, но необходимо внимание и терпение, дабы собрать его по кусочкам. Оно индивидуально и повсеместно. Каждый имеет на него право, но не каждый способ самолично притворить его в жизнь. Кому-то хватает и одной банальной мечты о хорошем будущем, чтобы быть счастливым, а кому-то.. не хватит и всего круговорота Сансара, чтобы понять, в чём же его счастье заключается. Я вот… не знаю, счастлива ли.» Но иногда бывает так, что счастье доступно лишь во сне. И когда даже его нет на горизонте— приходится искать его самостоятельно. Только вот… где? В чём заключается счастье? В хорошей битве? Вкусной еде? Дорогой одежде? Сбывающейся цели? А может просто достаточно обратить свой взор в сторону, на спящую сестру, которая подобно кошке прибилась к её теплу, пытаясь согреться, чтобы стать самым счастливым? — Ну как она? Тихо спросил Ной, понимая, что Райана всё-таки уснула. — Спит. Тепло ей. А ты где был? — Ходил сделать успокаивающий чай. Пришлось повозиться... я так давно не был на этой кухне. — Ты так сильно не хочешь жертвовать эликсиром? Тадалья, приняв чашку чёрного чая, осторожно пригубила дымящийся напиток. Пар быстро вышел из её носа, позволяя остудить жидкость в то же мгновение, в которое кипяток попал на язык. — Дело не в том, что не хочу. Дело в том, что ещё слишком рано. Впереди великие мучения. Ей понадобится свой именно тогда, а пока что стоит повременить. Понимаешь? Я боюсь, что вы можете не выдержать закат. — Мы пережили с тобой сумерки. Когда сгущается тьма— в мире становится холодно, а я его не боюсь. Мы не должны страшиться чего-то лишь потому, что может быть сильнее нас. Всегда есть шанс победить. — Не в этом случае, Момусо. Давай сменим тему? Бескомпромиссно закончил прежний разговор Ной, проведя широкой ладонью по волосам средней дочери, наконец усаживаясь напротив.