Трон: яшмовый эликсир

— Венгера, 212 год после Ноя. Лес близи Нормфуров. 24 ноября. 2:03 ночи —

Кула, откинув волосы назад, старалась дышать как можно тише. Её отряд замыкал шествие из нескольких сотен беженцев. Девушка, на пару с Рэем, буквально ползли по земле, касаясь той всем телом. Нельзя создавать ощущение, что всё это не более, чем фарс. Конец пути близок, но это не уменьшает его трудность: тут бы и в обуви непросто пройти, а уж ползти по камням и песку, боясь лишний раз вздохнуть и перднуть, лишь бы трава поблизости не шевельнулась от ветра. Что ж, научить людей ползать по земле с камнями— дело невыполнимое. Только если в случае, когда у вас на дворе война и именно от тебя зависят сотни жизней. Тогда да, каждый поистине чудесным образом приобретает чудовищную обучаемость. Из одного единственного желания: не получить пулю в затылок. После начала захвата южной части города, лассурцы разогнали духов этрийского лесас помощью цизедства. Существа, ныне, мигрировали и жили в полях, едва ли позволяя тойкурам туда являться, таким образом ограничив тем всяческое земледелие. Поля в срочном порядке спели и должны быть собраны уже в конце ноября, однако новые их жители и смотрящие отказывались покидать пристанище, расценив его достойной заменой на некоторое время. Выгнать их оттуда не представлялось возможным: нет, разумеется, такой вариант рассмотрен в первую очередь, и всё-таки он представлял из себя масштабный пожар. Никто, из ныне живущий в этом городе, не имел и капли духовной близости с теми, а потому вынуждены ждать хоть какого-нибудь продовольствия от соседних деревень, чудом избежавших восстания. Те, несмотря на внутреннюю политическую обстановку, работали в поте лица, от рассвета до заката, лишь бы помочь нуждающимся. Город не раз выручал их в сложной обстановке, многие мигрировали оттуда в Нормфуны, ища лучшей жизни, а потому родные старались на расстоянии поддерживать друг друга, пусть вместо писем и звонков теперь были лишь продукты и короткие передачки из уст в уста раз в две недели. Оставалось всего несколько метров до выхода из импровизированной окопы. Секунда, два, три. Перед лицом пробежала мышь, тонко пища. Вамэт оторопела и зажала рот ладонью, моментально меняя положение с ползущего на сидящее. Что-что, а грызунов девушка боялась сильнее всего в мире. Рядом целое пшеничное поле, неудивительно, что здесь живут семьи мышей. Правда если они здесь, то с ними вместе обитаю ещё и-.. Не успела Кула подумать об этом, как следом прополз уж, длинный и толстый, явно тот, из-за кого и убегал бедный грызун. Рэй, сразу же обратив внимание на причину её беспокойства, зажал той рот и собственной рукой, подползая ближе и вставая на колени. Благо заросли леса позволяли ему такую вольность, пусть и недолго. Змея быстро скрылась в траве, не посмотрев на тойкуров даже глазом. Несколько секунд тревожного молчания стали настоящим испытанием для девушки: она была готова столкнуться с бешеным ежом или белкой, проползти по насекомым, живущим в лесных зарослях, но искренне надеялась, что главные страхи ретировались следом за всеми остальными, оставив территорию на растерзание природы. Коши, прислушиваясь, шепнул ей на ухо, подвигаясь ближе и убирая руку с чужого рта: — Ты как? Вопрос до боли простой и примитивный, однако для напуганной девушки это, пожалуй, неплохой повод отвлечься. Обняв себя одной рукой, она унимает дрожь, гуляющую по всему телу туда-сюда, подобно муравьям под кожей, а затем поворачивает голову в сторону спутника: — Можем продолжать. Поёжившись, она несколько секунд восстанавливает дыхание и ложится обратно, прижимаясь одеждой к земле. Коши следует её примеру, и они вместе оказываются у последнего рубежа к свободе. На лице, однако, у девушки написаны все чувства до последнего: раскрытые широко глаза, поднятые к сверху брови, раздутые от страха ноздри. Пожалуй, можно было бы разделить чужие опасение, не находи он их милыми. Смотря на всю собравшуюся группу тойкуров, что смело покинули дома в поисках спокойной жизни, захватив детей, у Рэя на души расцвел сад. Он благоухал и напоминал родной дом, от которого осталась лишь оболочка и счастливые воспоминания. Родители и бабуля ехали к юго-восточной границе, в деревню клана Саонапи, и должно быть ужасно напуганы столь резкой переменой. Домашние животное, несмотря на явное ограничение в багаже, поехали с ними, хотя в этом и не имелось рационализма. Ханна и Кайсен не заводили ни одного из них, что уж готовить о Эгите, однако упрямо забрали любимцев сына с собой, пожертвовав, возможно, чем-то крайне необходимым. Когда Рэй был в Дэстарах, незадолго до Нормфунов, удалось заглянуть в родной дом: стены по-прежнему хранили запах и память, а на плите остались сохнуть кастрюли. Деньги и золото увезли с собой, как и памятные вещи, которые друг от друга для семьи Коши не отличались по ценности. Ему даже стало лестно в момент, когда на холодильнике не оказалось его детского рисунка, на котором собралась новая семья. Пусть с момента уезда семьи здесь и скопилась пыль, но многие вещи оставались целы: город был окружён лассурцами, а оттого нужда в лишнем куске хлеба и бандитизме отпадала сама собой. Пусть по следующему возвращению здесь всё может быть иначе.. пусть будут выбиты окна и истоптаны чужими следами полы. Но они вернутся. Ещё вернутся. И теперь, видя собой цель без препятствий, парень лишь улыбался сам себе, сложив руки на груди. Многие могли бы посчитать такое весьма странным поведением, но лица скрыты ночью, как и луна за облаками, погружая город во мрак. В Ыёгае, должно быть, уже мог пойти снег. На юге тоже становилось холоднее, однако ни при каких условиях снежинки в воздухе кружиться не начнут. Операция шла гладко, как и задумывалось. Что ж. Пора бы уже и рассказать всю подноготную этой удивительно хорошо спланированной операции, которой присуждено название «Великие слепые», а пока… — Двигаемся дальше ползком. Рекомендую не издавать ни звука, иначе вы знаете последствия. Шёпотом скомандовал глава первого отряда, имя которого, кажется, Каир. Первый отряд, успев глотнуть воды и утереть лица, вновь пустился вперёд. Приходилось ждать все отряды, дабы случайно не отбиться друг от друга, благо взрослые сохраняли молчание, а дети благоразумно помалкивали, ещё не совсем понимая всю важность, но уже ощущая гнетущее напряжение родителей. Маленькая девочка, с перемазанным в пыли лицом и поцарапанными ладонями, почти плача смотрит на отца. Она хотела было что-то сказать ему, оттого потянула за рукав, однако мужчина строго покосился на неё, поняв намерения дочери. — Прости, дорогая, но я не смогу нести двух сразу. Тебе придётся ползти самой. На вид малышке не было и шести, так что такое поведение Коши вполне справедливо счёл жестоким, а потом опустился рядом, став с ней одного роста. Он сложил руки на колено, вторым упираясь в землю. — Если твой папа не против, то я могу повезти тебя на спине. Пойми, что он и так уже везёт- Скосив взгляд на младенца, крепко спавшего на спиной родителя, привязанного с помощью нескольких тряпок, Рэй усмотрел в нём девочку. —.. твою сестрёнку. Ему будет очень тяжело вас двоих нести. — Нэнси, не бойся. Мужчина, приглядевшись к молодому офицеру, подтолкнул старшую дочь к тому. Девочка с большими голубыми глазами, полными слёз, шмыгнула носом и утёрла кофточкой лицо. Коши развернулся к ней спиной, и та залезла на неё, сильнее цепляясь ручками на плечи, а ногами на талию. Даже помощь рук не понадобилось, чтобы она удержалась на его спине. — Можешь не бояться. Я тебя ни за что не уроню. Ответом ему послужило неразборчивое бормотание. Пожав плечами, майор осмотрелся и заметил Кулу, обрабатывающую ранки другого ребёнка. Девушка решила отвлечься и заняться хоть чем-то полезным в ожидании очереди. Они шли в самом конце, замыкая процессию, а поскольку беженцев было не меньше тысячи, то приходилось буквально занимать себя чем-то. Поскольку каждый «отряд» состоял из двадцати-тридцати человек, а разрыв между заходами не меньше пяти минут, то все на несколько минут сбивались в плотный клубок напряжения и вдохов. Многие сели на землю и отдыхали, давая детям попить. Младенцы, о создатель, напоминали просто лучшие фарфоровые куколки: лишних звуков от них не было слышно. Уж не знал, благодаря ли это цизедству или удаче, но факт оставался таковым: им везло даже больше рассчитанного. Когда тойкурка искристого пути заметила слежку за собой, то повернулась в сторону Коши и вопросительно поднял бровь. Тот поспешил указать на ребёнка, вцепившегося в него мёртвой хваткой. Вамэт, вздохнув, отвернулась. Пришла лишь спустя несколько минут, держа в руках новую ватку и спирт. — Нэнси, верно? Ты ведь помнишь меня? Кула сразу же узнала девочку. Отец, заметив новое лицо рядом с дочерью, тут же обратил внимание на тойкурку и опознав в ней бывшую соседку-студентку, расслабился, но взгляда не отводил. — В детском саду я выступала, на твоём прощальном утреннике. Была Ханзин, помнишь? — Помню.. — Рада слышать, Нэнси. Давай я обработаю ранки? Они немного пощиплют, но намного быстрее заживут. Как тебе идея? Голос Вамэт становился удивительно ласковым при виде этой заплаканной девочки, хотя не сказать, чтобы с другими она обращалась хоть сколько-нибудь мило. С ним— саркастично, но и это, считай, заслуга. Тот мальчик, которому она обрабатывала колено, даже начал улыбаться под конец процессе и тихо хихикать от щекотки, поднимающей настроение кому угодно. Девочка молча протянула ладошки, пока Рэй аккуратно поддержал её за ноги, не спуская со спины. Тойкурка тихо откупорила бутылочку спирта и принялась обрабатывать раны, с искренней добротой всматриваясь в замызганное детское личико, улыбаясь также ярко, как и её горящие в ночной темноте глаза. Им предстояло провести здесь почти два часа, так что уж можно и предаться воспоминаниям.

— Венгера, 212 год после Ноя. Нормфуны. События разворачиваются с 22 по 23 ноября от лица Рэя Коши —

После разговора с Вамэт, парень вернулся в свою комнату и отоспался до обеда. Получив согласие той, Коши начал нарабатывать план. Из-за острого слуха долго спать не удавалось, несмотря на сильную усталость. В мыслях роились пчёлы, жужжа и жаля раскалённый от постоянных дум мозг. После сна было больно не просто думать, а даже вспоминать о сне, которого, возможно, и не было. День прошёл в хлопотах: его машину починили и отвезли в старый сарай. Ключ от ворот вручили прямо в руки. Пришлось повесить на верёвку, а ту— на шею, дабы не потерять. Ещё предстоит за ней вернуться. Обед получился скудный, но лучше, чем ничего: конец недели не изобиловал разнообразием продуктов в тарелке, несмотря на явные старания поваров. Многие, несмотря на отсутствие толковой связи, оставались на своих постах, до конца верные роду деятельности. И пусть на дворе война, потоп, снежная буря или пустыня.. им нужно защитить свой дом любой ценой. И даже если это значит не получить и копейки за труд. Жизнь важнее денег, хотя и невозможна без них. Теперь всё измерялось в услугах. И их стоило Рэю подзаработать. Жак попросил его проследить за несколькими особенно опасными точками соприкосновения с восстанием, оттого большую часть дня Коши провёл на крышах, выслеживая и выслушивая лассурцев. Ближе к вечеру началась перестрелка, в которой проигравшими оказались военные: им отошёл пустующий дом по левую сторону. Сил у военных было немного, однако и этого хватало, чтобы держать достойную оборону. Жаль, что недолгую. Это предстояло исправить ему. Под покровом ночи, после ужина, ему необходимо пробраться в самое сердце лассурского лагеря. Понаблюдав за сменой караула, Коши ближе к середине ночи выяснил примерное расписание и в конце второй смены зашёл переулком. Пришлось красться через дома, прыгать с крыши на крышу, бесшумно скользить по стенам и брусчатке. Шаги отражались эхом в ушах, не давая нормально сосредоточиться, оттого передвижение заметно затянулось. И пусть в лагере всё ещё горел свет, но буквально через два часа обещал грянуть рассвет, а он не то, что в кровати не был— даже подушки после обеда не касался. На нём надеты тёмно-коричная кофта и свободные штаны, ноги облачены в берцы. На груди нашивка в виде фиолетового ириса, присущая каждому участнику восстания. Шерон и Эдон придумали их, чтобы отличать своих от чужих в пылу сражения, а потому символ располагался на груди. Многие повстанцы даже создавали собственные флаги и развешивали по городу, в качестве символа власти над этим местом. И ему однажды довелось такой повесить. Сглотнув и осмотревшись, парень уловил шевеления и тут же скрылся за бочками. От них исходил запах пшена. Обычно продукты стояли в укромных местах и отдалённых. Раз ему повезло наткнуться на такое, то сердце близко. Наверняка военные не побоялись бы сюда соваться, имей хотя бы на сотню больше бойцов или одну местную Лиору Зорхан, о которой расспрашивал буквально каждый, кто узнавал имя начальника Коши. Даже фигура Итана Нокса так сильно их не интересовала, как персона его верной помощницы. Даже здесь она заимела славу, которую не просила. Когда двое прошли, то Рэй выдохнул и пошёл следом, прячась в тени. Ни у кого не светились глаза, а потому он оставался спокойным: можно было не ждать внезапного обнаружения. Похоже, что все тойкуры искристого пути несли службу. И похоже несправно, раз ему удалось проскользнуть. Будь он их начальником, то даже не отчитал бы. Какой смысл, если это был сильнейший? ОТ них другого и не ждёшь. Оставалось надеяться на адекватность конкретно этой части восстания, ибо по коже ходили мурашки от воспоминаний о 31 октября, когда их едва ли не съели живьём на совете, состоявшимся по поводу объединения двух восстаний. Об этом, пожалуй, поговорим немного позже. У костра посреди площади расположились палатки и костёр, обогревающий тойкуров. Кто-то готовил пищу в далеке и оттуда пахло удивительно приятно, кто-то тихо переговаривался. Самый старший и мудрый тойкур, очевидно имеющий право слова и являющийся не последней фигурой, сжимал трость и что-то шептал рядом сидящей девочке, которой на вид не более десяти. Та серьёзно кивала, всматриваясь в огонь, будто бы видя там нечто, о чём ей рассказывали. Идиллию нарушать не хотелось, но.. как есть. Рэй, демонстративно уронив свой нож на каменное покрытие площади, уклоняется от нескольких камней, летящих в голову, пригнувшись. Выставляя руки вперёд, лишь поднимает их наверх, демонстрируя если не мирное, то крайне издевательское намерение. Однако лицо не выражает радости или страха: лишь спокойствие и собранность. Их пришлось учиться изображать со всей серьёзностью с помощью зеркала, дабы не ударить в грязь лицом. Несколько недель одиночества поспособствовали тому, что улыбка стала не основной эмоцией. Не сказать, будто бы это плохо, но Рэю определённо не нравилась собственная хмурость. — Им суий эи вэйнри. Громко заявил парень, не сводя взгляда с старого тойкура, чье внимание, и не только, он украл. Мужчина, опираясь о трость, встал. Девочка поспешила помочь ему. Те трое, что держали его на мушке с помощью зофу, выглядели ещё более напряженно. — Хороший слова, да плохой акцент. Нездешний. Откуда ты? Заговорили с ним на венгерском. Коши не опускал руки, пусть мышцы уже и начали уставать, покалывая. — Из Ыёгая, мистер. Меня прислал Гердхар. Моё имя Рэй Коши, я из сорока избранных Ноем. Напряжение не утихало: тишина лишь разогревала воздух и, казалось, кто-то может устроить взрыв, подпалив его, подобно фитилю. — Не хотел бы я сейчас быть тобой, парень. Спокойно заявил тот, сжимая покрепче в руках трость. Девочка, на которую он частично опирался, нахмурилась и хотела было что-то сказать, как мужчина продолжил: — Меня зовут Аврил. Рэй всё также не опускал рук, демонстрируя если не послушание, то крайнюю степень идиотизма. — Не могу пожать вам руку, мистер. На мушке. С иронией заметил Коши, пожимая плечами. Пальцы начинало мелко покалывать, а мышцы спины зудеть. — Прекратить зофствовать. Тут же скомандовал Аврил. Те непонимающе переглянулись, но выполнили просьбу, не став высказывать позицию против. Авторитет этого тойкура, похоже, мог пробить небеса своей силой, раз столь абсурдные действия сходили ему с рук. — Присаживайся, Рэй. Нам предстоит серьёзный разговор, как погляжу, а стоять, уж прости, долго не выйдет. Нам лучше переместиться. Девочка довела старика к новому гостю, и они пожали руки. Аврил даже, пожалуй, излишне сильно для такого захудалого старикашки, от чего Коши немного выпал в осадок. Его костлявые пальцы удивительно крепки. Позже они и вправду переместились к костру, но не слишком близко друг к другу: всё-таки нужно было соблюдать не только приличия, сколько предосторожность. — С какими весточками пожаловал? Надо что, поди, раз в такую даль явился. — К несчастью, мистер Аврил. Я здесь с важным поручением… Офелия объявила эвакуацию. Поскольку мне лично был передан документ, а моё сотрудничество с восстанием держится в секрете, то хотел бы попросить о нашем дальнейшем сотрудничестве. Мужчина немного удивился, однако девочка рядом с ним едва ли не заохала. Многие навострили уши, пусть и находились далеко, явно желая урвать лакомый кусочек информации от нового лица. — Мирное население вам мучить ни к чему, господин. Я хочу попросить вас об услуге закрыть глаза на их эвакуацию. В обмен на это вы получите полное распоряжение над городом, а также его ресурсами. Разумеется, солдаты останутся в городе для поддержания этой легенды. С ними можете делать, что хотите. — Удивительно жестоко для такого доброго сердца. Подметил Аврил, вздыхая. Его тёплые глаза, точно горячий шоколад, сквозил грустью и тоской, словно видел всё насквозь. Руки, собранные в замок, покрылись мелкими мурашками. Губы сжались в тонкую полоску. Нога отплясывала лассурнские танцы, как те, у костра в деревне Саонапи. Голос от чего-то охрип, а глаза оказалась свешена вниз, словно лицо нельзя было показать ни в коем случае. — Это то, на что я готов пойти, господин. Я хочу прекращения этой войны, однако вынужден решать чужие жизни. Это жестоко для моего доброго сердца, но необходимо для решения. — Я принимаю твоё предложение, Рэй. Пусть мирные жители уйдут, однако военные останутся. В обмен я обещаю повышенную лояльность и абсолютную атрофию зрения на время эвакуации. Только учти, что никто более об этом не должен знать, иначе мои слова не скрасят ни твой план, ни ваш побег. Всё ясно? Обменять тысячу жизней на несколько сотен? Звучит жестоко. Каждый важен, каждый полезен, каждый нужен. Но большинство всегда важнее меньшинства. — Да, господин. После того, как я проведу последнее гражданское лицо на корабль, то вернусь сюда и заберу свой транспорт. Мне предстоит долгая дорога, поэтому прошу отнестись к машине крайне нежно. — Тебе предстоит дальняя дорога, молодой человек.. Потирая бороду, говорит старец, будто бы и вправду что-то видя в огне. Девочка тоже поспешила всмотреться в всполохи костра, заворожённая чем-то. — Непростой день ждёт после неё, не так ли? — Да, господин Аврил. — Куда же ты направляешься? — Могу ли я не отвечать на этот вопрос? Старик улыбнулся и кивнул, будто бы и без юноши зная дальнейший маршрут. — С вечера этого дня на день следующего уходите. Надеюсь.. вы в состоянии осознать тот короткий срок, за которой пытаетесь всех спасти? Расцепив руки и зарывшись в волосы, Коши нервно вздыхает и откидывает те назад. С его щёк капают слёзы. Отчаянные. Осознанные. Горькие. Чтобы сохранить жизнь одним порой приходится пожертвовать другими. И здесь, на войне, нет права отказаться, даже если сердце просит всё рассказать. Рэй Коши не может поставить их в ещё более опасное положение. Не сейчас, когда смерть дышит в затылок. Не сейчас, когда закат может начаться хоть завтра. Либо так, либо никак.