Трон: яшмовый эликсир

— Венгера, 212 год после Ноя. Черим, береговая линия. 24 ноября. 19:47 вечера —

— Ты забыла. Передал ленточку парень. Кула, не глядя, забрала её из рук Коши. Они оба стояли на причале. На улице, несмотря на ноябрь, тепло и свежо. Девушка, в лёгком платье, дышит полной грудью, ощущая ветерок и свежесть океана. В отличии от парня, она чувствует себя хорошо и свободно в льняном белом наряде и открытых босоножках, пока тот кутается в пальто и дрожит, натягивая шапку до носа. Несмотря на южную родину, холода приходили и сюда, и если северяне могли бы и не заметить ветерка или немного холодное море, то здешние купались с огромной неохотой и, в основном, отдыхали ближе к весне. Как и предполагалось: курортный сезон окончен, а потому отели и рестораны работают в пол силы, едва ли не на всё про всё дюжина работников. — Я так многое забыла, что теперь, как в первый раз, наслаждаюсь запахом моря. Призналась вслух Вамэт, склоняясь над бетонными перилами и опуская на руки голову. Она полной грудью вдохнула морской бриз, ощущая столько всего, что перед глазами шла пелена. Эти места о многом ей напоминали, а теперь.. — Уверен я в одном: после плавания ты никогда его больше не забудешь. Хмыкнул парень, становясь рядом и пряча руки в карманы. Татуировка чесалась. Закусив щёку изнутри, он вглядывался на работу моряков, готовящих корабль к отбытию: кто грузил ящики с продовольствием, кто носил верёвки, кто помогал загонять на нижние палубы животных. Здесь жизнь шла своим чередом: быстрым, лихорадочным, ужасно прекрасным. Они не знают иного ритма жизни. Лишь море. Предсказуемое, бурное и жутко тихое. Оно не изучено. Море глубокое, едва ли сильнейший сможет опуститься даже на половину вниз, чтобы узнать его тайны. И ещё меньше сможет разглядеть что-то в той мгле. Свет проникает только туда, где ему суждено оставаться и дальше. — Я вот уезжаю туда, не знаю куда. А ты? Без тени ехидства поинтересовалась девушка, переводя взгляд на Рэя. Его длинные пшеничные волосы лезли из-под шапки, словно солома, не давая той красивой картины, которую он, наверняка, воображал. — Поеду к семье. Они ждут меня и.. нельзя перед ними оплошать. Последнее, чего хочу— подвести их доверие и не приехать. — Повезло тебе. Водя пальцем по шероховатой поверхности массивных перил, проговорила Кула, хмыкнув. — Пожалуй. Я думаю, ты тоже бы смогла найти себе друзей за пределами этой страны. — Ха? Она едва не засмеялась, вовремя прикрыв рот и сдержав смешок, готовый вылиться в нечто большое, чем просто ха-ха. Рэй, вдохнув воздух, выпустил крошечное облачко изо рта, глядя уже на водную гладь. Из-за влажности даже при двадцати градусах холодно, а учитывая промозглый ветер— максимально неприятная погодка. Однако девушку рядом не смущало вообще ничего, кроме его самонадеянных слов. — Ты забавный, знаешь. — Стараюсь. Пожал плечами тойкур, хмыкнув. — Даже завидую этому оптимизму. Я не настолько интересный и хороший человек, как может показаться. — Не берусь утверждать, но у тебя в любом случае появятся друзья. Ты и мой лучший друг схожи характером и если уж у этого педантичного зануды есть компания, то почему бы и тебе не иметь свою? — Он просто приклеился к тому, кто его выносит. Здесь нет как таковой заслуги. — Так почему бы тебе не сделать точно также? Это намного лучше, чем пытаться быть другой. Прикрыв глаза, спросил Рэй. Тишина повисла между ними, словно тонкая нить паутины в углу комнаты. Прилив мерно прибивав водоросли к берегу, загрязняя светлый песок. Должно быть с утра уже не будет даже следа, однако сейчас всё.. по-другому. Солнце ушло в закат ещё час назад, луна почти появилась на горизонте, однако между ними царили сумерки. Глаза тойкурки искристого пути сверкали подобно яшме в темноте, отражаясь в его собственных, чёрных и бездонных, которые лишь под фонариком имели цвет. Пожалуй, будь он стеклянным с головы до ног, ему бы хотелось хоть на мгновение принять весь этот свет внутрь и отразить в мир, показав красоту обычного, но тем и прекрасного, явления. — Здраво. Но я не здорова. Мне нужна семья, а не друзья. — Они ничем не отличаются. Всегда я считал их единым целым. Когда у тебя появятся настоящие друзья, которых ты не сможешь предать ни под каким предлогом— тогда поймёшь. Девушка приподнялась и глянула на него через плечо. Лицо блондина встречало ветер и брызги гордо, не позволяя тем отогнать его от перилл. Им двигало нечто совершенно инородное. Смотря на скалистый берег за бетонным ограждением сердце ухало, громогласно отбивало чечётку одними пятками без остановки. Тудух-тудух. Тудух-тудух.

Тук. Тук-тук. Тук-тук-тук.

— У меня был друг. Он так долго откладывал возможность помириться с семьёй и стать счастливым, что умер, так и у не узнав, чем закончиться наша история. Ты наверняка читала о нём, всезнайка, хах. А всё знаешь, из-за чего? Ему не сиделось на месте по причине отсутствия увлечения семьёй. Возможно, будь мой друг более решительным и оптимистичным… это бы помогло. Пусть благодаря ему мы теперь знаем врага в лицо и всё же… его не стоила жизнь того. Сказал человек, отдавший сотни жизней сослуживцев ради тысячи мирных. Сказал тот, кто считает большинство важнее меньшинства. В идеальной картине мира Рэй пожертвовал бы собой, чтобы спасти всех. Но правда в том, что ему самому страшно. Смерть— не добрая сказка на ночь. Это шёпот из самых глубин путей. Та, кого хотят видеть перед глазами в последнюю очередь. Многие молятся о долгой жизни, боясь услышать её, пока Коши предпочитал убегать, захватив других, подальше от столь негостеприимной особы, как смерть. Кула продолжала молчать, изучая спокойное лицо Рэя. По щекам, бледным и исхудавшим, текли маленькие слёзы, быстро-быстро уползая под воротник пальто с подбородка по шее. Однако голос не дрожал. Более никогда не дрожал. Адам умер легендой, сделав мир понятнее. Он внёс вклад в развитие истории. Будь он в других обстоятельствах... понёсся бы в злощасную библиотеку разгадывать ту загадку? Будь у него спокойно на душе, а в доме тепло— затянулся бы процесс на недели. Они бы опоздали и проиграли. Однако, именно его смерть Рэй не считал достойной ценой, которую стоит отдать за хорошее будущее. Пусть мир будет в руинах, повсюду извергаются вулканы и травятся испарениями растения— никто из его семьи не отдаст свою жизнь за благое будущее. Не при его жизни. Не на его глазах. — Спасибо. Коротко произнесла девушка. Улыбка на её лице померкла ещё несколько минут назад, и так не зажглась, скрываясь в темноте, как вечно забытый фонарщиком последний фитиль в конце улицы. — Он был великим, но несчастным. Есть ли у меня шанс стать его противоположностью? — Счастливой неудачницей? Не скажу, что в тебе совсем уж нет потенциала. По крайней мере детям ты нравишься, а это уже что-то, да говорит. — Вот ты, к примеру.. веришь в меня? — Более чем. Беззаботно пожал плечами блондин, под завывания ветра шмыгнув носом. Вамэт хмыкнула, разворачиваясь на пятках, и раскрывая руку. В кулаке покоилась ярко-цизедовая лента для волос. Девушка приподняла уголки губ, значительно смягчая лицо тёплой улыбкой. — Мне она не нужна. Знаешь, всё старое остаётся с волосами. Поможешь подрезать? Задорно отозвалась Кула, наклонив голову по-птичьи, чтобы кудри, перекатываясь под порывами ветрами, развивались. Её улыбка, пусть и лёгкая, всё равно пропитана чем-то сильнодействующим, вроде морфина или ароматических палочек в юмалане. Рэй, кивнув, принял частичку чужой жизни и, аккуратно завязав бант из ленточки, сложил в карман пальто. — В новую жизнь, как говорится, во всём новом идут. — Надеюсь, что ты хоть знаешь, как пользоваться ножницами. Почти скептично поехидничала девушка, разворачиваясь к тому спиной. Копна тёмных кудрей последовала за хозяйкой, безумно укутывая плечи и спину, щекоча шею и щёки. — О, поверь, доводилось. Хмыкнул парень, следуя за Вамэт, направляющейся к домику на пристани. Через два часа отплытие. Они, возможно, никогда более не увидятся. Последний совместный вечер. Последнее совместное воспоминание. Последние часы, минуты, секунды. Почему бы не оставить друг-другу простые, но крайне значимые подарки?

— Венгера, 212 год после Ноя. Черим, порт. 24 ноября. 22:01 ночи —

Первые корабли отчалили почти двадцать минут назад. Один за другим они покидали порт, забирая каждого желающего. Город опустел. С утра его заволочёт туманом, берег покроется водорослями и медузами. Солнце отразиться в водной глади и больше не увидит тойкурских лиц. Опечалено вздохнёт и похолодеет, уступая место тёмной и холодной зиме. Когда зима наступает на пятки, время остановиться. Ты не победишь то, что априори сильнее. Всё приходит и уходит. И только мы способны удержать подольше то, что дорого. Стоя на краю уплывающего судна, Кула выделяется своим белым платьем, словно упавшая с неба звезда. Лёгкая ткань хорошо облегает верх, подчёркивает талию и тонкие руки, к низу расширяется и образует струящийся дым и лёгкой ткани. Погода не располагает к выбору такого наряда. Остальные тойкуры искристого пути одеты легко, но закрыто. Ветер всё-таки может задрать юбку. И всё же Вамэт это кажется недостаточным оправданием, чтобы надеть другое. Слишком долго лежало и ждало своего часа. Почему бы не сейчас? Не откладывать же вновь, верно? Она собиралась поехать в нём на море, когда окончит университет и встретить на нём свой день рождение. В этом платье, на береговой линии, вдыхая бриз и омываемая ветром со всех сторон, чувствуя лёгкие прикосновения холодных губ ночи к коже. Планам не суждено сбыться, но не мечте. Она вернётся обратно. Когда-нибудь. Обязательно. Непременно… точно. Она опирается о деревянный борт двумя руками, наблюдая, как они отплывают от пустого берега. Абсолютно одинокого и, как будто бы, навеки забытого. Что она должна чувствовать? Горечь от потери дома? Счастье от новой возможности? Сладость исполнившийся мечты? Печаль от утраты нового друга? Ничего нет внутри. Ни шёпота, ни голоса, ни крика. Пусто. Однако увидев в свете фонаря на пирсе шевеления, она проглатывает ком, едва не переваливается за борт в попытке всмотреться в даль. Махают. Настойчиво, резво, активно. Искренне прощаются и желают счастья. До ушей возможные пожелания не долетают. Прищурившись, Кула Вамэт замечает пшеничные волосы, собранные в высокий хвост с помощью ленты, которая из-за длинны развивается на ветру вместе с локонами. Цвета не разглядеть, однако.. Парень, чувствуя на душе печаль и радость, смешанные в кашу, невкусную и совершенную одновременно, сглатывает ком. Слёзы катятся лихорадочно и шустро, словно на борту остался кто-то настолько дорогой, что по нему стоит горевать если не год, то всю оставшуюся жизнь. Тойкур, продолжая махать уже одной рукой, стирает с лица солёную влагу, предвещая скорую встречу с той, кого успел приобрести и потерять. Теперь, стоя в тотальном одиночестве, на деревянной пирсе, практически в полной темноте, Рэю Коши предстоит добраться до семьи.

Сквозь тернии— к звёздам.