Трон: яшмовый эликсир

— Венгера, 212 год после Ноя. Юго-Восточная граница Венгеры. Гора близи храма тойкуров ветреного пути. 29 ноября. 5:10 утра —

Рассветное солнце не собиралось восходить ещё ближайшую вечность, оттого Рэй ехал напряжённо, стрессуя при каждом повороте. Карта не расписана настолько деталь, чтобы остаться целым и невредимым в этой местности, однако руки вполне себе крепкие, дабы вертеть руль и так и сяк. Глаза слипались из-за короткого сна: теперь он, как никто другой, понимал Бенедикта, не желающего слышать про ночные поездки, представляющие из себя продолжение дневной части пути следующего дня, но зато полноценный сон с утра до обеда. Режим, кажется, убился головой о стенку с разбегу, раз ему не хотелось абсолютно ничего, кроме очередной темноты перед глазами и хотя бы временной разгрузки мозга. Хотя и тот, будем честным, товарищ неверный: подсовывать кошмары стал чаще, странные сны и вовсе заменили собой вполне безобидные, а о чёрной комнате, не имеющей звуков и образов, приходилось только мечтать. Долгожданная темнота наступает лишь ночью: в основном не безопасно ездить именно в это время, однако и спать, само собой, решение не слишком разумное. За эту длительную поездку, успевшую дать Рэю несколько ощутимых оплеух, парень ныне не имел права жаловаться на убитый режим сна. Развившаяся бессонница и паранойя высасывали все силы вместе с душой, намереваясь оставить от тела лишь пустой хрупкий сосуд, имеющий вид вяленой кожи. Почему не мяса? А потому, что обглодали все, кому не попадя. Несколько раз парень подвозил особенно слабых тойкуров: бабушек и их внучат, родителей и новорождённого ребёнка, двоих подростков его возраста, что выглядели не лучше бездомной собаки. Они все были разными: доброжелательными, милыми, иногда смешными и забавными, но чаще всего.. разбитыми. От них веяло бесстрастием ко всему. Безразличием, болью, отчаяньем. Их сердца звучали тихо, будто бы из последних сил пытаясь биться. Таких люди спали тихо, почти всю дорогу, боясь поднять взгляд на доброго человека. Не просили остановиться справить нужду, легко соглашались на ночёвку и не принимали пищи, будто бы боясь за собственную сохранность. Что ж, достаточно резонно, и всё же, в таком случае, в чужие машины не садятся, раз страх пересиливает голод. Один раз ему попалась весьма трогательная компания: слабая бабушка и её внук. Тот, как мог, поддерживал женщину, не давая той упасть, отчаянно передвигал ноги, едва не сгибаясь пол весом взрослой женщины. Когда ему удалось подвезти пару до ближайшего города, внук всё равно не сводил взгляд с него, постоянно спрашивая что-то у бабушки, очевидно интересуясь здоровьем. И всё-таки мальчик растаял и горячо поблагодарил его, едва не повалившись на землю, пытаясь повторит глубокий поклон взрослых, которому учили. Рэй, смотря на такие истории, искренне старался помочь каждому, кто об этом просил. Энтузиазм рос вместе с количеством нуждающихся. Сила накапливалась и восполнялась. Жить было ради чего. И сейчас есть, но.. кто об этом станет думать, когда запал потух, а порох отсырел? Никогда вновь не прозвучал бы вновь выстрел мушкета, имя которому «Альтруизм» если бы не… Впрочем, к этому мы всегда можем вернуться. Мысли так быстро появлялись и исчезали, подобно попутчикам Коши, что различать лица и голоса становилось сложнее. Всё однообразное, почти что родное, но тошнотворное. Быстро сменяется, надоедает, приедается так сильно, что во рту стоит кислый привкус рвоты. Надоело. Подумалось в один из бесконечно длинных дней. Солнце, скрытое за серыми тучами, не захотелось улыбнуться, оттого, возможно, весь день пошёл насмарку. Парень, вновь оглядываясь по сторонам, сворачивает на юго-западное шассе, короткое, ведущее к городу Иккон. Нужно высадить попутчиков. Милая семья, спокойная и почти незаметная, тихо благодарят за доброту и заботу, хотя он совсем ничего не сделал. Бензин в багажнике закончиться через пару дней, к этому моменту нужно успеть до Нормфунов. Там-то он пополнит запасы и двинется к юго-восточной границе. Там, на этой захудалой дороге, с миллионом бугров и дыр, Рэй решил заночевать. Время позднее, смеркалось. Нарушить правило оказалось слишком легко, хотя Бен его предупреждал и всячески намекал, что одному оставаться по ночам достаточно опасно. Был ли он прав— о да, пожалуй, да. Подорвался парень среди ночи, когда услышал громкое столкновение камней на дороге друг о друга, будто бы кто-то нарочно пнул один, а тот взял, да и приземлился о другой, с характерным звуковом отскочив в сторону. Уперевшись руками в кожаную поверхность заднего сидения, тойкур отрывает голову от подушки и скидывает одним движением плед. Из-за обострённого слуха всё кажется чрезмерно громким: собственное дыхание, сердцебиение, шум ветра. Мысли путаются. К горлу подкатывает страх. Темнота не враг. В ней никто не живёт. Обитают, если быть совсем уж точной. Рэй бы не боялся её, как и раньше. Это всего лишь ночь. Она опасна также, как и день. Это всего лишь время суток. Дышать… вздохнуть бы полной грудью и успокоить колотящееся в горле сердце. Кадык дёрнулся, когда вязкая слюна попала в глотку. Глаза расширились от ужаса, когда парень услышал слова. Люди. Они крадутся, обсуждая его и машину. Что сделают с ним, «подстилкой Ноя» а затем с ней, «наживкой для беглецов». Стиснув зубы так, словно желая превратить те в труху, Коши резко выдохнул. Глаза понемногу начинают видеть в темноте силуэты. Нельзя позволить этому сброду добраться до автомобиля. Найдя на коврике ключ, Рэй с резким звуком открывает дверцу. Лицо коротко подсвечивается оранжевым, сигнализирующим о том, что дверь разблокирована. В следующее же мгновение удаётся распознать четыре инородных сердцебиения, голоса двух из которых он уже выучил. Ноги дрожали от холода асфальта, к которому прикоснулись пальцы. Ветер забирался под футболку, широко облизывая кожу до мурашек шершавым языком. Поёжившись, Коши выпадом отправляет одного из нападающих в сторону кустов, растущих на обочине, прикладывая с разворота ещё и каким-то камнем. Второй атакует ярко: огонь хорошо освещает, а учитывая общий жар и накал страстей между ними, то здесь определённо не хватает искры. Увернувшись в прыжке, Рэй закрывает машину вновь и, сжимая в руке ключ, с помощью крика оглушает двух самых ближних. С помощью пути и зофу, он научился перенаправлять ветер таким образом, что любой становился в стократ мощнее, едва ли не заползая прямиком в мозг. Несколькими резкими движениями его попытались атаковать в лоб: у бедняг лилась кровь из ушей, ни себя, ни врага, они не слышались. Уклонившись от неуклюжей серии атак, Коши с помощью удара с разворота впечатывает одному кулак в бок, а другого берёт в удушающий захват. Последний, самый пугливый из нападающих, зажигает слабый огонь в ладони. Майор, сильнее сжав руками горло неизвестного, устало и испепеляюще одновременно смотрит на последнего противника. Его глаза буквально горят решимостью и, казалось, прямо сейчас засверкают, промедли нападающий хоть на четверть секунды. — Если ты прямо сейчас не уберёшься отсюда, вместе со всеми твоими дружками, я задушу каждого из вас. И мне будет не важно, есть ли у вас семья или нет. Ясно?! Мужчина царапал ногтями его руку, отчаянно и загнанно стараясь вдохнуть хотя бы ещё раз. Коши стойко терпит несмотря на то, что кожу саднит из-за ранок. Она готова вот-вот лопнуть, однако не находит в себе сил, поскольку тойкур немного ослабляет хватку, дабы и вправду не задушить неизвестного. Голос Рэя клокотал, подобно водопаду Сирерин, находящемуся близи деревни Саонапи. Кровь стыла в жилах от сухого, практически бесстрастного, голоса, навевающего лишь скользкое ощущение грязи. Мужчина, тощий и бледный, с чёрными волосами и карими глазами, громко сглотнул слюну. Очки на его носу придавали тому совершенно напуганный вид. — Сэр, простите, мы-… Было заговорил тот, заикаясь, как голос майора вновь перебил того: — Меньше слов— больше дела. Убирайтесь отсюда, живо! Свирепость медленно, с ноткой манерности, подбиралась ближе, обвиваясь кошачьим хвостом из теней вокруг сердца. Грудь сдавило злобой и томным ожиданием. Глаза уже практически приспособились к темноте. Руку саднило от напряжения мышц и царапин, некоторые из которых, всё же, закровоточили, выпуская наружу кровавую росу. Именно тогда Рэй понял, насколько опасно вокруг: та семья сдала его с поличным, едва ли не рассказав в деталях всё об устройстве его салона. На плечи опустился груз из неверия, скепсиса и откровенной ярости. Да как они вообще посмели?! Он их не бросил на дороге, а помог! Они! Предатели! За что они так с ним?! И сейчас, подъезжая к знакомому городу, мимо которого скакали летом на лошадях, парень улыбается всего одним уголком губ: лассурцев здесь нет. Дома закрыты, свет не горит, фонтан мерно течёт вниз, словно ничего и не случилось. А что камню знать о человеческих интригах и страданиях, правильно? Парень, заезжая на главную площадь, останавливается. Вокруг настолько тихо и спокойно, что не сразу доходит, откуда такая симфония сердцебиений. Вправо-влево— пусто. Но стоп.. что посреди города делает ребёнок? Заглушив машину, Рэй выходит и закрывает её, после чего привлекает внимание ребёнка издалека свистом. Маленький мальчик оборачивается, светло-голубые глаза смотрят с смесью страха и восхищения, однако тот, всё же, делает шаг назад. — Ты чего так рано на улице? А если я бы не увидел тебя? — Мне не разрешают говорить с незнакомцами, простите.. Еле слышно пищит мальчишка, после чего убегает в сторону переулка, куда изначально направлялся, по всей видимости, прижимая к груди потрёпанную сумку в заплатках. Рэй лишь провожает его недоумённым взглядом, однако сопроводить не решается. Машину нельзя оставлять надолго, даже учитывая, что город кажется абсолютно необитаемым. Хотя если это так… то откуда столько людей? Откуда звучат их шум сердца? Помотав головой, Коши глубоко выдыхает, опираясь руками о машину. Металл холодный, но буквально обжигает ладони парня своей температурой. Поёжившись, он вновь оглядывается и садится. Если этому ребёнку есть, куда идти, то дальше дело не за ним. И с каких пор он вообще думает так? Удар ладони пришёлся о лоб, оставив след. Нахмурившись, берёт термос и выпивает несколько глотков воды, окончательно просыпаясь. Протерев глаза и помассировав виски, тойкур недовольно заводит машину вновь, ожидая хоть какого-то тепла. Благо, что переодеваться не нужно, ведь.. дома ждут в любом состоянии, верно? На подъезде к горе, где находился храм, дорога обочина оказалась покрыта самодельными шалашами и палатками: люди грелись друг о друга, пока рядом мерно затухал костёр. Луна и звёзды едва сошли с неба, солнце ещё не проснулось, миг, погружённый в сумерки, спал. Мерно, аккуратно, ровно. Дышали одновременно, подобно точнейшему механизму. Заглушив машину на начале склона, где дорога заметно сужалась, пришлось пройти несколько десятков метров вверх, чтобы оценить, проедет транспорт или нет. По возвращению, благо, машина всё ещё стояла, однако недалеко столпились люди, смотря на него едва ли с обожанием. Военная форма, всё же, осталась где-то в сумке, оттого поверх спальной одежды куртка смотрелась не иначе, чем глупо, нежели хоть сколько-нибудь красиво. — Всё в порядке? Мягко поинтересовался он, наконец спустившись со склона. Дорога, протоптанная миллионом детских походов, не зарастала травой никогда. — Простите уж, что вас задерживаем.. Просто не могли не посмотреть, творится ли что. Мотор громкий, сэр. — Двигатель, мисс. Уточнил парень с улыбкой. Женщина лет 40 на вид, ниже на голову и с лёгкой сединой, немного покраснела. От стыда или холода было не важно, на самом деле, потому как его интересовало совершенно другое: — Вы ведь не местные, верно? Деревня всё ещё функционирует? — Да, сэр.. вам на ту сторону нужно? — Верно подмечено. Могут быть какие-то сложности с этим? — Да не должно, только вот на такой машине в пустыню не поехать. Ну, если вы только не возьмёт тойкура твёрдого пути с уклоном в песок. — Спасибо за совет. А вы почему у подножия горы? В городе ведь могли разместиться. Здесь лес и поля, холодно и близко к земле. Совсем себя не щадите? — Не скажите, сэр. Детей да стариков отправили туда, а сами уж как-нибудь. — Там чей-то ребёнок бегал по улице. Мальчик, мне по бедро примерно, чёрные волосы и светло-голубые глаза. Найдёте? — Ох-ох.. Женщина заохала, на смену ей пришёл мужчина: ростом с неё же, однако шире, с сильными руками, пальцы левой были заменены на металл, пока сама кисть представляла для них «железное основание», бритой головой и суровым взглядом. — Моё имя Маркус. Вояка, что-ль? Моложавый больно. — Да. Мне пришёл указ о эвакуации. Вот, приехал убедиться. — Приятно. Оба пожали друг другу руки, скрепив знакомство. — Я Рэй, сэр. Вы ведь проходите через деревню лассурнов, верно? — А вы откуда знаете? Парень загадочно пожал плечами, улыбаясь. — Секрет. Но могу уведомить, что ни вас, ни их задерживать смысла нет и не будет. Мне нужно лишь поговорить с ними и убедиться в безопасности выбранного маршрута эвакуации. Отчего мурашки шли по спине, когда Маркус окидывал его оценивающим взглядом, явно подбирая слова. Остальные за ним не смели говорить, явно доверяя, ну или боясь, того. Коши показалось такое поведение весьма уместным, несмотря на разницу в полторы головы между ними. — Они ещё работают. Только там совсем молоденькая регулирует. Если вам нужен кто-то более опытный, то придётся подождать. — Спасибо ещё раз. Рэй коротко поклонился, прикрыв глаза. — Не беспокойтесь, господа. Можете расходиться. И, не дожидаясь чёткого ответа, залез в машину и дал газу, что аж столб пыли поднялся. В его глазах горела решимость, а сердце отплясывало, отдавая пятками в рёбра. Дыхание перехватывало. Быстрее! Успеть! Успеть! Дорога, замысловатая, но всё-таки широкая, неприятно перекачивала вкалывала укол адреналина один за другим, не утруждаясь убедиться, действует ли предыдущий. А он ох, как будоражил кровь! Перед глазами вставало множество красот и обрывов, стоило отвлечься на секунду— и машина Бенедикта сиганула бы в пропасть вместе с ним. Что-ж, он ведь хотел искупаться в озере, не так ли, ха-ха? Стоило выехать на ровный спуск, как пришлось остановиться: вновь лагерь. Видимо из-за долгого подъёма многие здесь же и заночевали, отчаянно не желая спускаться. Понять бедолаг можно: пройти денерец знает сколько до глуши, буквально истоптать обувь и пятки, чтобы что? Бросить всё, к чему стремился? Людьми движется и страх, и жадность. Голодное животное никогда бы не попыталось забрать добычу с собой, угрожай ей смерть. А человек… он хочет всего и сразу. Многие здесь с телегами приехали, с телегами и вернутся. По пустыне с лошадью не вариант, а верблюд такое большое количество вещей не потащит. У Байзена, видимо, плотный предновогодний график, раз верблюдов здесь не то, что не было, не наблюдалось и за несколько километров от города. Тонкая, словно нить, толпа, постепенно пополнялась и расходилась. Виной всему была девушка: с тёмной кожей, подобно шоколаду, и белыми волосами, такими яркими в своём бесцветии, подобно звезде на тёмном небе, что невольно становились выразительнейшими лишь за счёт неимения цвета. Её одежды уступали по яркости, однако также светились в темноте пятном, привлекая внимание. Холод сковывал руки и ноги всем присутствующим: кто в чём, но обязательно на голове шапка. Ветер на такой высоте пронизывал до костей тысячей игл, пробираясь под самую плотную ткань и одежду, но Рэй стоял, заворожённо наблюдая за ней. Шаг вперёд дался трудно: словно сам ветер подталкивал его на первый шаг. Сглотнув вязкую, подобно маслу, слюну, Коши решительно сделал ещё и ещё. Глаза уже привыкли к темноте, оттого различить силуэты не составляло труда, однако.. Тихо пиликнув ключом машины, закрывая ту, он плотнее укутался в накидку, натянул варежки впопыхах и шарф вокруг шеи. Дыхание сбилось. Кажется, Рэй перешёл на бег. Отчаянный и такой быстрый, словно от него зависела жизнь. Любой бы сказал: нет. Но Коши не слышит из-за свиста в ушах. Ветер отчаянно кричит да. И он не смеет сопротивляться. Да, это всё стоило того. Всего. Всегда. Почему? Потому что стоило. Потому что… На ней ни накидки, ни платка, ни шарфа: ноги лишь облачены в более закрытую версию сандалий. Изо рта идёт пар, однако та не дрожит. Совсем. Ветер словно обходит стороной, боясь даже посмотреть в её сторону. Малейса, прекрасная в своём упорстве и дурости, стоит посреди последнего месяца осени в летней одежде, подобно которой он видел в их первую встречу: белая юбка и бандо, покрытые вышивкой из серебряной нити. На руках, несмотря на погоду, два металлических браслета-кольца. Толпа застывает на месте, когда девушка перестаёт объяснять: те недоумённо оглядываются назад, пытаясь выявить причину молчания той. Секунда, две, три— Малейса оказалась сжата в крепких объятиях. Она едва не упала назад от страха. Это не сон. Реальность.. Его тёплые руки сжимают плечи, колючая ткань варежек проходится по коже, растирая и согревая, хотя, вроде, и так не холодно. Рэй тут же срывает накидку с плеч, отдаёт ей и берёт руки в свои. Смотрит в глаза с такой тоской и обожанием, что душа начинает плакать лишь от вида его слезящихся глаз. Глупая улыбка, почти стыдливая, заползает на мужское лицо. Девушка, выдыхая, словно не веря в происходящее, опаливает дыханием его лицо с расцелованными морозом щеками. — Это ты.. о звёзды, я не верю в собственное счастье.. Ты.. Если бы здесь не было всех этих людей.. клянусь, слёзы бы хлынули рекой из бездонно чёрных очей. Сжимая девушку в объятиях вновь, Рэй дрожит от ветра, бьющего в спину, и стоит, подрагивая в такт порывам. Люди, недоумённо глядя на пару, всё ещё ждут дальнейших объяснений. Девушка, увы, вынуждена уладить ситуацию, дабы она не переросла в конфликт. — Разойдитесь и вернитесь через час. Ещё слишком темно, боюсь, что вы можете не заметить и случайно упасть. Когда станет немного светлее и теплее.. возвращайтесь. Пожалуйста. Уровень разговорного венгерского заметно вырос, словно.. Толпа расходится, вздыхая. Теперь ещё ждать незнамо сколько, чтобы свалить отсюда. Н-да. — Я так рад тебя видеть, Малейса.. Я так рад. О звёзды, это правда ты.. Голос дрожит, как и он сам. Девушка, сменив позу, приняв удар холода на себя, разворачивается спиной к лагерю, куда уже успели разойтись наблюдатели. — Я так рада тебя видеть и слышать. Она улыбается ему в плечо, прижимаясь так доверчиво и мягко, подобно спокойному ветерку летом. Саонапи настолько тёплая, что о неё можно согреться самому. Понятно, почему она без накидки.. Ей она явно не нужна. — Забери обратно. Мне хорошо без неё. Пожимает плечами лассурнка, однако парень лишь упрямо качает головой. — Не хочу полагаться лишь на твою морозостойкость. Сколько ты тут уже? Больше часа, наверняка. Погрейся. Всё в порядке. Тихо и трепетно сообщает Рэй, одними лишь губами произнося слово за словом. — Все эти люди.. лишь ненадолго согревают моё сердце, а вот стоит ответы совсем печалят. Знаешь, почему? — Я ведь не получал более никаких писем, Малейса. Резонно подмечает парень, на что Саонапи тыкает пальцем в его грудь, рядом с сердцем. — Меня греет лишь сам факт, что ты рядом. Я не ожидала такой скорой встречи, Рэй. Буква «р» далась ей отчего-то особенно мурчаще. Голубые глаза, отливающие синими сапфирами, смотрят прямиком в душу, как только их обладательница достаточно поднимает голову. На её лице— улыбка от уха до уха. Очи улыбаются вместе с ними. Похожая на лисицу, Малейса Саонапи завоевала его сердце прямо сейчас вновь. — Знаешь, в этой стране столько дерьма, что наша встреча, пожалуй, лучшее событие за последний месяц впринципе. Не представляешь, как я скучал.. я- — Не говори этого, ведь я уж точно скучала сильнее. Малейса щёлкает пальцами по чужому носу сердце, заливаясь очаровательным смехом, ведь.. нет никого на свете счастливее тех, кто согрет теплом любви даже в самую лютую зиму. Коши подмечает: ямочка на правой щеке настолько очаровательная, что совладать с чувствами не нашлось возможным. Кажется, после этого робкого акта открытой симпатии последовал весьма неожиданный поцелуй в губы, инициативу которого взяла в свои бесконечно тёплые руки Малейса Саонапи, зарывшись ими в растрёпанные волосы Рэя Коши, притянув к себе и не отпуская, став преградой между промозглым ветром реальности и согревающим шёпотом весны.