Трон: яшмовый эликсир

— Венгера, 212 год после Ноя. Ыёгай. Повстанческий предел. Комната Агнесс. 29 ноября. 9:03 утра —

— Отличный результат. С улыбкой заключает Эмили, хлопая в ладоши. Агнесс, присевшая полностью пять раз, не выглядит довольной. Она утирает лицо полотенцем и тяжело дышит. Даже такие элементарные упражнения не просто доставляют дискомфорт, а буквально разрывают мышцы на отдельные волокна. Обритая ранее часть волос почти полностью скрывается за лёгким ёжиком, который норовит совсем скоро отрасти ещё немного, дабы стать не просто колючкой, а чем-то вроде короткой стрижки. По привычке пытаясь откинуть волосы металлической рукой, тойкурка делает глоток воды из чашки и понимает, что откидывать справа нечего. Цокает языком, метая глазом молнии не то в кружку, не то в Кассерс, которая, кажется, намного более оптимистично настроена. Опираясь о стену, девушка складывает руки на груди, пока трость покоится рядом. — Это ужасно, Эмили, как ты не поймёшь? У меня был всего лишь перелом, я лечила его почти месяц.. а он всё ещё ноет! Я боец, мне нельзя.. Агнесс махнула свободной рукой, как бы пытаясь без слов понять направление своих мыслей. Котёл с манной кашей, сформировавшей комочки в процессе неправильной последовательности приготовления, олицетворял собой закипание самой девушки. Если бы она могла, то вновь бы задымилась, как тогда, в августе. Ледяная ванна в тот день была особенно хороша. Словно чайник, оставленный без присмотра, Эйлер едва не взорвалась от собственной беспомощности, пытаясь впервые присесть. Всё началось ещё две недели назад, с момента пробуждения. По началу требовалась помощь, дабы дойти куда-то или попросить принести еду, однако через пять дней после пробуждения чувство беспомощности достало. Агнесс, превозмогая боль и здравый смысл, о нужности которого успела, ха-ха, позабыть, направилась прямиком в столовую. Нечего ей сидеть взаперти, как почётной пленнице! Стоит сказать, что преодолеть лестничный пролёт удалось только спустя двадцать минут и несколько настойчивых вопросов о том, нужна ли ей помощь. Хотелось прямо в лицо закричать всем этим тойкурам: «Идите куда шли!», но майор лишь глубоко дышала, как её учили, и вежливо отказывалась. Раз, два, три. На девятый раз она буквально взорвалась, услышав надоевший вопрос. Повернув голову в сторону говорящей, Эйлер побагровела от злости, едва удерживая пар закипающего чайника, как затихла, увидев Усагири. Медсестра выглядела настолько обеспокоенной, что сердце пропустило удар. Лассурка напоминала оленя в свете фар, непременно точно зная одно: убежать в этой ситуации не выйдет. Толи везение спасло Усагири, толи внезапно накрывшая Агнесс усталость, но та лишь кивнула, принимая аккуратную помощь медсестры в передвижении. Та не пробовала спровадить больную обратно, что само по себе радовало, однако столь размеренный и неторопливый темп помощи немного подбешивал. Длительный сон и травма головы, видимо, напрочь отбили остатки терпения, которым девушка когда-то, но обладала. Правда придётся вспомнить: когда и как именно оно проявлялось, дабы запечатлеть памятный момент в мировой истории. И даже спустившись в столовую, она ощутила ровным счётом ноль процентов счастья. Обед уже почти закончился, оттого порций не осталось, лишь грязная посуда, стоящая опасными высокими башнями. Множество плоских металлических тарелок в один момент могли бы упасть и оглушить всех вокруг своих звоном, но подчинялись тойкуру, стоящему на мойке, который надраивал посуду. Жизнь уже успела прекратиться, а значит стоило дожидаться обеда. Она только зря потратила это время, из чистого упрямства, не получив ни порции, не оставив возможности Усагири насладиться завтраком. Возможно, та могла бы посчитать Агнесс грубиянкой или невоспитанной дикаркой, или вовсе умалишённой, но она стала подниматься обратно наверх, отбиваясь от помощи, едва не шипя бешеной кошкой. Внутри из органов образовался жгут. Пульсирующий, тугой, сковывающий логику и кислород внутри её мозга. Тойкурка искристого пути едва не полетела с лестницы вместе с костылями, когда схватилась за голову, забыв о опоре, и спаслась только благодаря перилам, заботливо сооружённых для таких, как она. Беспомощных калек, которые хотят доказать, что способны выйти на поле. Позже. Но выйти. Выйти хотя бы ещё один раз. — И как себя тут не чувствовать беспомощной? Я даже пробежать минуту не могу на месте! Это просто.. позор. Стиснув чашку в руках, погнув металл той, она едва не расплескала воду по полу. Эмили, благо, слившаяся с интерьером, помогла нескольких каплям вернуться обратно. Её мягкий голос прозвучал ласково, но до жути устало. Под глазами всё ещё залегали синяки, несмотря на улучшение графика и хотя бы шестичасовой сон без перебоев. Последствие стресса в виде похудения медленно проходили: теперь она не опиралась на трость всем своим весом, однако без неё неуверенно кульгала и едва не падала, запутываясь в ногах от непривычки. Как всё-таки сложно отойти от плохого, когда это стало частью твоей повседневной жизни. — Агнесс, детка, тебе стоит смотреть на это оптимистичнее. Твоя помощь не требуется настолько сильно, чтобы лезть из кожи вон, понимаешь? У нас достаточно бойцов. У нас в обороте почти весь город, который мы стабильно удерживаем. Нам хватает еды, воды, одежды и медикаментов, понимаешь? Нельзя тебе рваться туда, не знаю куда, чтобы просто.. что? Почувствовать что-то, кроме спокойствия? Врач, переживший войну, была не готова на неё возвращаться. Эмили терзали кошмары, воспоминания, кровавые реки и трупы. Она отчаянно сопротивлялась даже идее того, что для кого-то в этом и состояло понятие душевного спокойствия. Битвы напоминали ей ничто иное, как заклинившую мясорубку, пыскающую во рядом стоящих всех мясом и кровью. — Понимаешь, я.. не хочу рубить головы или убивать своих. Я просто.. пытаюсь быть полезной. Вы столько потратили на меня, а в итоге? Не бегать, не прыгать, не заниматься нормально не могу.. Эмоции внутри Агнесс взорвались, распластавшись разноцветной кашеобразной субстанцией по внутреннему слою черепа, образовывая лужицу из остатков мозга. Она буквально закипала от ощущения абсолютного бездействия, словно думая о том, будто бы на передовой идут в ход абсолютно неподготовленные люди, и лишь она сможет помочь им добиться успеха. Пусть и самооценка у девушки хромала, однако доля правды имелась: она всё ещё сильнее каждого из них. Ну, по крайней мере, была. Хвастаться в таком состоянии бывшими достижении Эйлер, почему-то, посчитала лишним. — Ты будешь восстанавливаться ещё минимум две недели. Нет смысла торопиться, дорогая. Напомнила Кассерс, приложив палец к виску. Агнесс только устало выдохнула, вытирая пот с шеи полотенцем, усиленно расчёсывая кожу сквозь вафельную ткань. Металлических ногтей, к несчастью, Купер не сделал. Благодарить дедка стоило уже просто за сам факт помощи: в конце концов именно благодаря ему имеется возможность делать хоть что-то самостоятельно, удерживая иллюзию контроля. Окружающий, наверняка, трогала и забавляла её упёртость одновременно: калека пытается строить из себя звезду, не меньше. Несколько резких шуток, которых Эйлер прочла по губам компании лассурцев в столовой, было достаточно, чтобы выгнать девушку в стадию решительной борьбы за свою полезность. И пусть даже швея не нашла бы на ней живого места, куда бы воткнуть иголку, Агнесс вполне неплохо держалась: проводила моменты бодрствования в движении, а остальную часть спала без задних ног. Тот факт, что она тренировалась без присмотра уже ставил под сомнение адекватность тойкурки, но на что не пойдёшь, чтобы добиться быстрого результата, верно? Однако лишь единственная фраза могла разрушить этот скользкий путь из спешки, склеенный подобно поделке с утра впопыхах. И она прозвучала сейчас. — Мы можем справиться без тебя. И резанула сердце. Несмотря на очевидное преподнесение Эмили, которая и не имела ввиду тот набор скрытых смыслей, давно укрепившихся за этим предложением, в мыслях вспыхнул цветастый взрыв из разноцветных ягод. Джем, состоящий из ошмётков души и крови, медленно стекал, своей сладостью щекоча сердце и ядро. — Я поняла тебя. Коротко заключила Эйлер, однако свеча на полке так не думала: её пламя не колебалось, а вполне закономерно увеличивалось в размерах, словно его кто-то контролировал. Кончик вытянулся, опасно лизнув воздух над собой, словно пробуя на вкус новое блюдо. Он вытянулся ещё сильнее вверх, на два мизинца точно, и потух, будто бы никогда и не существовало того. Во рту смешался вкус воды с металлическим оттенком и горечь. Но что послужило тому? Она не знала. Эмили не сказала ничего противозаконного или глупого. В конце концов— у врача взгляд намётан на таких вот имбецилов, как Агнесс. Стоит нащупать больную тему, из-за которой те так яростно стремятся выздороветь, что могут навредить себе ещё больше, как они тут же потухают до умеренного тления. И всё же такой приём Кассерс никогда не применяла, а вот Бенедикт— вполне. Месяц плотной совместной работы и практически слияние из-за постоянного нахождения рядом, сыграли свои роль. Кюри, несмотря на всё бурчание, исходящее от него в обычной жизни, буквально таял в её объятиях, и глубоко дышал, наслаждаясь обществом подруги так, словно это их последняя встреча. И так каждый раз. Наверняка Бенедикту пришлось развить паранойю, дабы не двинуть кони, а потому такое «приклеивание» стало следствием постоянного стресса. Что ж, если он пообещает её потренировать ещё, то любое долгое объятие стоит того. В комнате стоял запах спирта и лёгкая нотка пота. Бельё, которое Эйлер не меняла уже неделю, требовало пощады и стирки. Кассерс, присев рядом с девушкой, подбадривающе улыбнулась, гладя подругу по ёжику на голове. Тонкая кожаная завязка пересекала голову, теряясь в левой части, где волосы ещё имели прежний вид, прикрывая плотной чёрной тканью правый глаз. Увидев это недоразумение в здравом уме и относительно светлой памяти, она отказалась выходить из комнаты куда-то, пока ей не дадут, чем закрыть это безобразие. Пришлось, конечно, согласовывать аксессуар, а потому на изготовление ушло некоторое время. Всё это время девушка намеренно бинтовала правую часть головы, дабы скрыть ужасный шрам и пустую глазницу. И даже сейчас небольшая полоска виднелась из-под повязки, намекая на надобность столь необычного элемента гардероба. Майка без рукавов пропиталась потом, словно Агнесс вышла из моря, однако ткань постепенно сохла, опять приобретая опрятный вид. Жаль, что запах таких образом не убирался следом, подобно неприятной липкости к коже. — Это неплохо, понимаешь? У тебя много времени, дорогая. Такие травмы заживают долго. Мы можем только помогать. — Почему вы просто не можете применить путь, чтобы долечить меня окончательно? Прямо задала вопрос Эйлер, из-под лобья глянув на Эмили. Блондинка, вопреки упрёку, не стушевалась. — Мы сделали всё, что могли. Кости срослись, череп в порядке, мягкие ткани в норме. Кожа зажила, остались только шрамы. Это реабилитация, а не лечение. Тебе нужно заняться этим самостоятельно. — Но меня не устраивает то, чего мы достигли. Этого слишком мало. — Ты делаешь километровые шаги, Агнесс. Не стоит торопиться. Мы не играем в «обгони поезд». Пока ситуация стабильна, то от тебя требуется только послушание и восстановление. Вновь пройдясь по волосам, уже зарываясь в более длинные пряди, девушка прижала голову тойкурки искристого пути к груди. Удивительно, что именно это и помогло той выровнять дыхание и немного собраться с мыслями. Долгое молчание прервал стук. Знакомый тембр глухих ударов принадлежали Бенедикту, который вошёл без дозволения, явно показывая, что проявленная вежливость для вида. В его руках покоился дневник Элио, с закладкой- ленточкой на последней странице. Кожаная обложка уже приобрела форму ему руки, словно тот спал на ней, а после пробуждения усиленно сжимал в ладонях при прочтении. — Нам нужно поговорить. Обнаружив Агнесс не в одиночестве, он сразу же обозначил важность разговора с дружеской беседы до интимно-личностного диалога, а потому, чмокнув девушку в висок, Кассерс встала, опираясь на трость, и ушла, похлопав и Кюри по плечу. Да так, словно желала удачи в чём-то действительно тяжёлом. Уж не знаю, что у неё на уме было в тот момент, но Бенедикт Кюри раскрывал карты быстрее, чем удар молнии. — Твой отец оставил нам загадку в конце дневника. И это прямая подсказка к чему-то такому, что нам и не снилось. Агнесс Эйлер, тут же отставляя чашку в сторону, взглядом зажигает свечу обратно, а после и ещё три по периметру комнаты. Свет озаряет их лица. И оба знают, что это выльется в нечто, способное перевернуть ход игры в их пользу.