Лисы по ночам не плачут

14 лет назад

— Жил-был на свете добрый император, и правил он своей страной очень долго. Все любили и уважали его за милосердие и отважность. Но в одно несчастное утро император почувствовал себя неважно, а уже к полудню прямо за обеденным столом упал без чувств. Слуги засуетились вокруг него, но ни один лекарь так и не смог поставить императора на ноги. Государство погрузилось в траур, с тех пор император не открывал глаз вот уже три дня и три ночи. По всем улицам и домам гулял только один вопрос «Что же будет дальше?». И на пятую ночь снизошло на императора благословение — в его покои вошла молодая девица, красой несравнимой ни с одной из придворных дам. Она пообещала вылечить императора от недуга, но только если ей позволят остаться с ним наедине. Отчаявшиеся и зачарованные красотой девушки подданные сделали всё так, как она велела, и только собаки во дворе беспокойно выли и лаяли. На следующее утро император, живой и здоровый, вышел к своим слугам. И закатили тогда пир на всё государство, да струились напитки рекой по бокалам, да таскали слуги тарелки с едой весь день. А на следующее утро император объявил о женитьбе на спасшей его от неизбежной гибели. Тогда-то пир продлился, и гулял народ целую неделю под воющую собачью симфонию. Вскоре вой собак стал настолько невыносимым, что император приказал вывести и утопить за воротами всех псов до единого. И с тех самых пор император изменился до неузнаваемости. Его когда-то беспредельной доброте на смену пришла алчность, милосердию — жестокость и безжалостность, а от отваги остались только пьяная ругань и споры. Император стал полной противоположностью самому себе, да только жена-красавица неизменно оставалась рядом с ним. Через год у императора родился сын, крепкий здоровый младенец. Но император его невзлюбил сразу. «Он пришёл на свет, чтобы забрать мой трон!», — кричал он, не слыша собственных слов, а слуги только охали и ахали. «Да как же так, это же ваш первенец, ваша кровинушка, разве он может?», — говорили ему. В тёмную туманную ночь император с императрицей стояли у люльки малыша. Императрица, положив свои тонкие белоснежные пальцы на плечи императора, наклонилась к его уху и ласково шептала: «Бес вселился в этого ребёнка, он больше не твой сын. Избавь мир от грязи, убей дитя». «Я убью его», — отвечал ей император. «А затем и себя», — добавила императрица. «А затем и себя», — повторил за ней император с помутнённым разумом. Когда сильные руки императора решительно потянулись к шее младенца, за дверью послышался громкий лай. Император отвлёкся, посмотрев в ту сторону, откуда донёсся звук. Как же так? В государстве вот уже год нет места ни одному псу. «Быстрей же, мой император», — нервно поторопила императрица. Она взяла его руки в свои и положила их на хрупкую шею ребёнка, нежно повторяя, чтобы тот закончил начатое. Но стоило императору покрепче обхватить детскую шею, как дверь в их покои с грохотом распахнулась, и большая чёрная собака ловко прыгнула прямиком на императрицу, сбив её с ног. Собака вгрызлась зубами в бок женщины, и в тот же миг образ красивой девушки растаял, словно воск на солнце. Рыжая лисица барахталась между огромными мохнатыми лапами, извиваясь, пища до тех пор, пока последняя капля крови не вытекла из её тела. И в тот же самый момент, как это произошло, взгляд императора снова стал ласков и добр. — Мама, а почему император сразу не понял, что эта женщина злая кицунэ? — мальчик лет восьми перевернулся на коленях матери и посмотрел ей прямо в глаза. Он хмурил брови и дул губы, совершенно не понимая глупости императора, ведь он-то сразу понял, что никакая это не девушка, а самая настоящая кицунэ. — Потому что, свет мой, кицунэ обладают магией, которая неподвластна зрению человека. Эта кицунэ создала иллюзию, из-за которой все вокруг верили в то, что она человек, — женщина мягко ущипнула ребёнка за румяную щёчку и убрала упавшие на юное лицо пряди. — Тогда почему чёрный пёс смог распознать в ней лису? В ночной темноте детские глазки горели интересом наравне со свечой, стоявшей неподалёку. Ото сна не осталось и следа, и теперь малыш погрузился в буйные раздумья о только что услышанной сказке. — А это совсем другая история. Уже слишком поздно, и тебе пора спать, — женщина аккуратно переложила голову дитя на подушку и оставила лёгкий поцелуй на его лбу. — Ты расскажешь мне об этом завтра? — Обязательно, милый, — она пригладила чёрные волосы на детской макушке и поднялась. — Спи спокойно. Тихо шаркая ногами по татами, женщина в последний раз кинула заботливый взгляд на сына и, одарив его улыбкой, закрыла за собой фусума, оставляя мальчика наедине с собой. Подмяв под бок побольше одеяла и свернувшись калачиком, мальчик прикрыл глаза, лелея мысль о завтрашнем вечере, в котором мама рассказывала ему очередную сказку на ночь. Накануне днём отец взял его с собой на охоту, и им вместе удалось принести огромного кабана. Это была его первая крупная добыча. А несколькими часами позже добрая служанка угостила заморскими сладостями. Разве этот день не прекрасен? С такими мыслями мальчик погрузился в сон, и снился ему этот же день, закрепляя всё прожитое за сегодня.

***

— Ребёнок в западной части! — рокочущим громом раздался голос одного из самураев в синих одеяниях. Мужчина выпустил из рук спутанные волосы служанки, и та грузным мешком упала на землю. Её побледневшее личико залилось кровью, стекающей от висков и лба, а одна нога была неестественно вывернута в другую сторону. И всё же пожирающее чувство страха за маленького господина заставило её мёртвой хваткой вцепиться в ногу солдата. Она сипела, пытаясь выдавить из себя мольбу. — Как посмела дотронуться до меня, грязная шавка, — мужчина одним замахом ноги откинул от себя девушку. — Убейте её. Болезненный писк потонул в топоте дюжины самураев и звонких криках с западной части поместья. Синий воин поднял взгляд в ночное небо. В двух особо ярких звёздах он видел властные глаза своего господина. «Вы это видите, мой господин? Вы видите мою преданность? Я положу весь мир к вашим ногам». Не дождавшись ответа в небесах, самурай помрачнел — он сделал слишком мало, чтобы господин удостоил его своим вниманием. Он должен довести дело до конца.

***

— Мама, что происходит? — недовольно промямлил через сон мальчик. Он сел в постели, медленно потирая один глаз, а другим наблюдая за матерью. Женщина, как вспугнутый мотылек, металась из угла в угол, что-то ища, а как только нашла, подсела к сыну. — Почему ты всё ещё не одет? Разве ты не хочешь в ночное путешествие? — хоть голос её был спокоен и ласков, руки крупно тряслись. — Хочу! Хочу! — радостно раздалось на всю комнату, но к детским губам тут же приложили палец. — Только не шуми, иначе папа узнает, что мы уходим без него и расстроится. Пускай это будет нашим маленьким секретом, — получив в ответ кроткий кивок, она подмигнула и помогла подняться. — Надень это и натяни капюшон по самый носик. Как только её требование было выполнено, женщина крепко взяла сына за руку и потянула к выходу. Приоткрыв маленькую щёлку наружу из поместья, она припала к ней ухом, прислушиваясь к звукам снаружи. От звонкого вопля одной из служанок, сердце сжалось до размера лепестка сливы, а в горле образовался ком горечи. Не услышав поблизости шагов, женщина ещё раз приложила палец к губам, напоминая об уговоре, и вышла наружу. Дым плотной завесой стелился над поместьем, с разных сторон мчался свист стрел и лязганье катан. Женщина прижала ребёнка к себе посильнее, пытаясь защитить ещё неокрепший разум от жестокой реальности. По бледным щекам катились слёзы то ли от едкого дыма, то ли от боли в груди, ведь это — падение. Она не знала, что с её мужем, но ясно понимала — больше они никогда не увидятся. Поэтому ради него, ради их семьи она обязана спасти хотя бы сына. Путь был только один — бежать в сторону леса, скрываясь в темноте массивных деревьев. Она выросла в этих местах, наизусть знала каждое дерево, каждый выступающий корень и поворот, но, тем не менее, пробираться в кромешной темноте получалось тяжело. Все ветки, попадавшиеся по пути, будто хотели остановить её — нещадно хлестали по ногам и лицу. Но она всё равно не останавливалась, слепо идя в глубь леса. — Они там! — смертным приговором донеслось сзади. Дыхание перехватило у обоих. — Мама, мне страшно, — тихо раздалось под складками плаща. — Всё хорошо, милый, мама с тобой, — тихо сказала женщина, не замечавшая слёз сына и его окрепшей хватки. Бежать больше не было смысла. Ржание коней, как и шёпот неизбежной гибели, дышали им в спину. Растерянно бегая глазами и ища пути отступления, женщина заметила тусклый серебряный свет за широким стволом гинкго. Маленький выдох надежды всё же вырвался из её рта. Будто в подтверждение догадки, из-за ствола показалась пара белоснежных лисьих хвостов, а затем шустро спряталась. — Малыш, давай поиграем, — женщина аккуратно присела на одно колено рядом с сыном, чтобы быть на одном уровне. — Я не хочу, — детский голос срывался от накатывающей истерики. — Не расстраивай маму. Я всего лишь хочу с тобой поиграть, — большим пальцем она вытерла мокрые дорожки на детском лице. — Беги вперёд, но только так быстро, насколько сможешь, даже быстрее. А я тебя буду догонять. Хорошо? — Мне страшно. — Не бойся. Серебряный свет укажет тебе дорогу, — женщина оставила любящий поцелуй на пухлой щеке и прислонилась своим лбом к чужому. — Я очень сильно люблю тебя. — Мама, я не хочу уходить, — голос ребёнка сорвался, и получился звонкий выкрик. Он тут же прикрыл рот ладошкой, и его глаза наполнились новой порцией влаги. Шорох листвы и топот приближались теперь точно в их сторону. Женщина опасливо оглянулась. Остались считанные секунды. — Беги, — она поднялась с колен, силком развернула сына и подтолкнула вперёд. — Я считаю до пяти, а потом догоняю тебя. — Мама. — Иди, — как можно настойчивее и грознее сказала женщина. По всему телу ребёнка прошлась крупная дрожь. Только этот приказной тон заставил его всё же сорваться с места и побежать в самую глубь леса — непроглядную, таинственную и пугающую. — Молю, позвольте ему жить, — еле слышно прошептала женщина, захлёбываясь собственным горем. Хоть мольба и была выражена столь тихо, она знала, что её услышали. Тусклый серебряный свет за деревом совсем погас, спокойным осадком растворяясь в воздухе. Теперь её сын в безопасности. Мальчик бежал не оглядываясь. Уши заложило, глаза перестали видеть дальше носа, а лёгкие горели так, будто внутри развели костёр. Остановившись, чтобы оглянуться, и не увидев позади маму, ребёнок не смог сдерживать накатывающую истерику. Страх, боль, усталость и безнадёжность смешались в один большой клубок. Его нити окутывали каждый орган и мышцу, сводя и связывая. Клубок рос прямо в нём и вот-вот готовился взорваться. И в тот самый момент, когда это должно было произойти, мальчик почувствовал облегчение и приятное тепло внутри, расслабляющее узлы нити.

***

— Перенервничал. Наложи компресс и следи за ним до моего прихода. Если проснётся, за пределы этой комнаты не выпускай, — отдал приказ серьёзный голос. Хрупкие на вид руки положили бессознательное тело ребёнка на футон. Шесть серебряных хвостов беспокойно ёрзали по полу, а их хозяин задумчиво всматривался в мальчишку. Хоть на деле этот пронзительный взгляд не продержался и десяти секунд, самому лису показалось, что в глубоких раздумьях он провёл вечность. Неприятное предчувствие било в колокол. Зачем он вмешался в мир людей? Не став и дальше терзать себя сомнениями, лис решил выдвигаться к человеческому городу, чтобы понаблюдать за людьми. — Постой, это что — наследник Харада? — удивлённо воскликнула молодая девушка, не отличавшаяся особой красотой. Она присела у мальчишки, её необычно пушистые и лохматые волосы чуть покачнулись и упали на лицо юнца. Она неуклюже их убрала, а затем посмотрела на лиса. — Да, — холодно ответил лис. — Клан Харада скорее всего падёт этой ночью. Главу убили в покоях, а его мать, — он тяжело замолчал, затем мельком посмотрел на безмятежное лицо мальчика. — Боюсь, с ней так быстро не покончат. Я вниз. Буду следить за обстановкой. Девушка молча смотрела на мальчишку, не веря, что этот день всё же настал. Она уже давно знала о падении клана, но всегда надеялась, что даже судьба может ошибаться. Однако, как и всегда, невольная вертела ниточки жизни, как хотела. Девушка резко подскочила. Если клан падёт этой ночью, это значит, что… Выскочив за пределы своего дома, она взглядом нашла большого шестихвостого лиса, стремительно отдаляющегося всё дальше и дальше. — Ёшимицу! — во весь голос закричала она так, что вороны жалобно закаркали. Лис остановился, вскопав землю массивными лапами. Тревожная тень в голосе шаманки никогда не к добру. И только одно слово, сказанное следом, было тому подтверждением. «Деревня» звоном отдалось в ушах, затупляя все чувства разом. Не вспоминая об изначальной цели, лис молнией метнулся в сторону деревни. Весь путь его преследовали параноидальные мысли, в которые он старался не вслушиваться. Лишь бы только успеть. Ещё за сотню метров острый нюх учуял дым и запах жжёных благовоний, а до слуха дошли ужасающие крики. Сердце пропустило удар, когда перед лисом предстала картина ада во плоти. Люди, которым не было места в этой деревне, подобно паразитам наполнили её. Огромные факелы размахивали над их макушками, неся одно лишь разрушение за собой. Дома горели ярким пламенем, поглощая жизни слабых духов и отнимая возможность их перерождения. На углу одного из домов, прижавшись друг к другу как можно сильнее, навзрыд рыдало два совсем ещё юных духа с рожками по одному на правой стороне лба. Тору и Нора — лис помнил тот день, когда нашёл этих пугливых, одичавших сестричек, и то, с каким трудом они приспосабливались к жизни среди себе подобных. Он помнил каждую минуту, проведённую с ними, то, насколько они изменились и как познали совсем другую жизнь, в которой есть место еде каждый день и хорошему обращению. Подойдя на своих двух, лис тихо их позвал, поманив к себе рукой. Хоть плач и утих, но два демонёнка по-прежнему смотрели на него загнанно, будто чего-то опасаясь. Они одновременно замотали головами, и тогда лис попытался приблизиться сам, но всё тело прошибло нестерпимым жжением несравнимым ни с чем — барьер от духов. — Нет, нет, нет, нет, — бессвязно заговорил Ёшимицу, снова и снова пытаясь пройти через печати, но с каждым разом боль становилась только сильнее, оставляя на руках ожоги. Из-за дома вышло двое мужчин в синих одеждах, один из которых забросил горящий свёрток прямиком на соломенную крышу. Демоницы затихли, закрыв рты руками, чтобы случайно не издать звуков. Волна ужаса прошлась по лису, всё нутро осело. — Погляди-ка, а вот и белый лис, как и говорил господин, — один из самураев зло сверкнул наигранной улыбкой, указывая на лиса. — И впрямь, — подтвердил второй, подходя ближе к барьеру. — Что, ничего не можешь сделать? Конечно, ты же по ту сторону, а мы здесь, — самурай надменно рассмеялся. — Я убью вас всех, — прорычал лис. За спиной, словно шесть острых игл, торчали хвосты, готовые в любую секунду прийти на помощь хозяину. — Что ты сказал? — Убью! — закричал лис, одним быстрым движением вынимая катану из ножен. Не успел самурай опомниться, как остриё, минуя барьер, рассекло кожу на шее. Он упал на колени, хватаясь за горло, пытался удержать кровь, но та ручьём текла сквозь пальцы. Беспомощные хрипы и хлюпанье продлились недолго — мужчина замертво упал к ногам лиса, собственным телом сбивая деревянный колышек. Печать треснула. — Ты! — разъярённо завопил второй самурай, не думая ступив за пределы барьера. Мужчина едва успел замахнуться катаной, как та вылетела из рук от мощного удара одного из хвостов. Резким рывком лис притянул к себе самурая, намертво вцепившись клыками в его гортань. Человек брыкался в руках лиса до тех пор, пока сильные челюсти с хрустом не сомкнулись до упора. Отбросив от себя тело, лис оставил его доживать последние секунды жизни в собственной беспомощности. Лис присел у пошатнувшегося колышка. От него вверх тянулась еле заметная трещина. Такому искусству печати от демонов в мире людей не учили, Ёшимицу это знал точно, и всё же сама печать была довольно слаба, чтобы её сделал настоящий заклинатель. Лис потянулся к колышку, крупно вздрагивая, когда кончики пальцев ужалило. Зажмурившись от боли, он схватил основание дерева целой ладонью. Пальцы разжимались сами по себе, желая избавиться от такого груза. Рука горела, плечо онемело, а мучительный крик стоял в горле, но лис пытался держать его в себе, чтобы не напугать демониц. Кожа на тыльной стороне ладони покраснела, стянулась и лопнула. И всё же стон просочился через плотно сомкнутые губы. Приложив все силы, лис сосредоточился на руке, вконец вынимая колышек из земли. — Бегите к Шине, быстро! — шумным выдохом сказал лис, прижимая руку к груди. Девочки, переглянувшись, боязливо отлипли от стены, а когда поняли, что больше их ничего от свободы не отделяло, ринулись к лису, обнимая. — Идите, — повторил лис. — С тобой всё будет хорошо? — пискнула Нора, нехотя отпуская белое кимоно. Тору быстро закивала, подтверждая вопрос. — Да. Проводив девочек взглядом, лис встряхнул рукой, и яркая вспышка боли заставила его слабо пошатнуться. Не став пытать свою человеческую форму, он одним длинным прыжком ринулся прямиком в полыхающую деревню. Обезумевший от ярости и жажды крови обидчиков, лис полностью отдался инстинктам. Он перестал управлять своим телом, позволив ему самому находить добычу, загонять её в угол, а затем без толики жалости вгрызаться в неё. Только стук человеческих сердец и шум жизни, текущей по их венам, направляли его. Так безрассудно и безвозвратно, лис всё глубже и глубже падал в бездонную яму собственных грехов. Злость и боль за убитых таким варварским способом духов пылали в нём, застилая глаза своей пеленой. Не слыша мольбы о пощаде, он продолжал гнаться за новой добычей до тех пор, пока в деревне не стихли все звуки, и не осталось только тихое тресканье обуглившихся домов. Солнце только-только восходило на свой пост, совсем ещё тусклыми лучиками пробираясь через деревья. Начало нового дня, но ни один соловей не смел петь свою песню. Лис уткнулся лбом в землю, тяжело дыша. Злость утихла, но боль не утихнет уже никогда. Слёзы полились градом, и всё же сдерживаемый крик вырвался на свободу. Он ударил рукой по груди, затем второй раз, третий, четвертый, да только душа продолжала также изнывать. — Простите, простите меня! Это я виноват! Это я не уберёг вас! — закричал лис во всё горло, но что есть дело мертвым до слов живых.

***

— Клан Харада пал этой ночью. Твои родители мертвы, — холодно прорычал лис, завидев очнувшегося ребёнка. Не слыша надрывного плача и голоса шаманки, ныне чёрный лис упал на пол, больше не в силах находиться в сознании.

6 лет спустя

Тихая и беззаботная ночь, сравнимая с тёплыми руками матери, укрывающими ото всех невзгод, расстелилась над деревней ёкаев. Под яркой луной, в одиноко стоящей минке, еле колыхался над свечой тусклый огонёк. Шорох простыней, исходящий от неугомонного тела, тихое сопение и шепчущая мольба. — Ёшимицу, пожалуйста, — сквозь кошмарный сон просил парень. Ёшимицу стоял поодаль, с тоской наблюдая за борьбой парня с болезнью. Он знал, что преемник в надёжных руках Шины, она сделала всё, что могла, чтобы организм, не привыкший к болезням, перенёс простуду как можно легче. Однако сердце обливалось кровью, когда лис смотрел на него, мечущегося в бреду. Поджав губы, он присел у футона и дотронулся до горячего лба. Ёшимицу сконцентрировался на этом прикосновении, чувствуя, как жар змеёй ползёт по руке вверх. Пускай будет так. Через несколько секунд парень успокоился, безмятежно обмякнув на постели и наконец, погрузившись в спокойный сон. Ёшимицу грузно поднялся. Отдав последние капли духовной энергии, ему с трудом удавалось находиться в человеческой форме. Окинув парня взглядом в последний раз, лис тихо вышел из комнаты. Во всём доме стоял мрак, но увидеть подпиравшую плечом косяк Шину не составило труда. — Ты знаешь, что поступаешь неправильно? — задала вполне очевидный вопрос шаманка. — Это моя расплата, и я не собираюсь бежать от неё, — спокойно ответил лис, еле улавливая связь с реальностью. — Если передумаешь, я всегда буду тебя ждать, — Шина положила ладонь на совсем исхудавшее плечо лиса, ощущая под слоями кимоно торчащие кости. — А если нет, дай знать, где провести погребальный обряд. Ёшимицу слабо кивнул, и сразу же после этого рука шаманки упала вдоль тела, не найдя точку опоры. Больше не оглядываясь, чтобы не возникло и мысли передумать, чёрный лис рысью помчался прочь. Пробегая по самой окраине деревни, он надеялся, что ни одна живая душа его не увидит, не заставит его сомневаться в своём решении. Остановившись лишь на возвышающемся холме, лис посмотрел на свою деревню, кажущуюся такой крохотной и беззащитной. Она была беззаботна, жила собственной ночной жизнью. Да только её жители ещё не подозревали, какая участь постигла их хранителя. С опустошённым сердцем, Ёшимицу махнул хвостами и всё же заставил себя уйти прочь.