Лисы по ночам не плачут

— Что? — искренний вопрос соскочил с губ Хидэ, который от ранее услышанной фразы впал в ступор. Он сначала подумал, что столь вульгарное выражение ему послышалось, но вот ноги и хвосты, которые неприлично близко прижимали Хидэ к Ёшимицу, уж точно ему не привиделись. — Не делай вид, будто не хочешь этого. Я же вижу, как ты заглядываешься на это тощее тельце, желая воплотить свои грязные похотливые желания. А как жмешься ко мне? — Ёшимицу говорил томно, смакуя каждым словом, а на конце выдыхал так, будто говорить ему было в тягость. Лицо Хидэ же становилось всё мрачнее и мрачнее. — Ну же, долго мне ждать? Ёшимицу вскинул бёдра, а хвосты, заигрывающе пощекотав, прошлись по пояснице Хидэ и оплели его поперёк талии. Хидэ сначала вправду, подумал, что перед ним Ёшимицу, но все эти отвратительные речи, которыми лис не скупился, наталкивали только на одно — проклятье снова вырвалось. Но как? Неужто укрепление печати Хидэ оказалось столь слабо и не остановило демона? — Верни его, — тон Хидэ прозвучал крайне серьёзно от немедленно подбирающейся злости. Ёшимицу сразу же закатил глаза, а миловидность и наивность, искусно отыгрываемая ранее, испарилась. Теперь на Хидэ смотрело совсем иное существо. Вроде те же чёрные раскосые глаза, тот же прямой нос и бледные тонкие губы, но Хидэ их не узнавал. Если бы злость и ненависть были ощутимы, то смесь их ликов выглядела бы именно так. То, что находилось перед ним продолжало оставаться похожим на человека, но аура, исходящая от него была такая мощная, что, казалось, она заполнила всю комнату и грозилась вот-вот раздавить Хидэ в лепёшку. Та человечность, что жила внутри Хидэ, затряслась от неописуемого страха и приготовилась биться лбом о землю, лишь бы её пощадили. Если под остатками печати проклятье так на него влияло, то что будет, если печать сломается? Ёшимицу, наверно, даже не пришлось бы говорить, чтобы более слабые существа подчинились ему под влиянием ауры. Это пугало. Ужасно пугало. Ёшимицу надменно свёл брови к верху и надул губы, словно накуксившийся ребёнок. Но жалости эта обида ничуть не вызывала. — Я думал, ты сильнее, а ты уже вон весь затрясся. Хотя, впрочем, если вспоминать кто тебя наставлял, то сразу ясно, чего ты такой трусишка, — Ёшимицу слегка наклонил голову в бок. — Рэй, а Рэй, и не надоело тебе за этим дураком бегать? Ты же, как ручной щенок, вот только хозяин кормит тебя объедками, выгоняет спать на мороз, да не брезгует пнуть за провинность. Разве, хорошие щенки заслуживают такого? — Закрой рот, — Хидэ резко оборвал его монолог, смерив лиса грозным взглядом, но тот только прыснул со смеху. — Не нравится слышать правду, Рэй? Или любовь тебе так глаза замылила, что не видишь ничего вокруг себя? Хидэ хотел бы закрыть уши или заткнуть рот проклятья, но руки его были заняты, и что-то подсказывало, что не стоило давать Ёшимицу возможность выбраться из-под него. Но и слушать этот бред, которым проклятье хотело разладить их, да заставить Хидэ сомневаться, тоже не было сил. Лис не замолкал, он продолжал также тянуть каждое предложение, а когда произносил «Рэй», то наслаждаясь вздыхал, как будто проговорённое имя доставляло ему неописуемое удовольствие. Хидэ стало противно от этого фальшиво ласкового тона, но он не мог ничего с этим сделать. Если Хидэ сдвинется, то проклятье вырвется и скорее всего убьёт его на месте, а заклинания на него не подействуют, и потому оставалась только надеяться на скорое возвращение Итана. — Ты точно, как щенок. Сколько лет за тобой наблюдаю, а ты такой же наивный и глупый, ни один нож из спины не достал. Твой Ёшимицу тебя чуть не убил трижды, а ты всё также продолжаешь преданно бегать за ним. Надеешься, дослужиться и получить одну ночку с возлюбленным? — Ёшимицу звонко рассмеялся, неестественно запрокинув голову назад, а когда смех утих, и он вернулся в прежнее положение, Хидэ увидел крупные слёзы, стекающие от уголков глаз до подбородка. — Этот слабак наиграется с тобой, да выбросит, как и твои родители. Растопчет все твои мечты и придаст огню на славу богам. Как же ты поступишь тогда? Упадёшь к нему в ноги и будешь целовать, пока не получишь по лицу пинком? Хаха, я бы на это посмотрел. Хочу увидеть боль и разочарование в твоих глазах, хочу смотреть, как ты медленно умираешь от осознания, что никаким твоим планам не сбыться, ведь даже твой верный друг давно думает, как бы кинуть тебя, — Ёшимицу пару раз хлопнул глазами и показал свои клыки, сверкнув безумием. — Ты не знал? — и опять надменный искренний смех отскочил от стен комнаты и острым клинком вонзился в Хидэ, которому становилось всё хуже и хуже от услышанных слов. — Прости, прости, щеночек, не хотел тебе разбалтывать секрет, но не сдержался, я же не твой изверг хозяин. Я своего щеночка люблю и хочу, чтобы он жил достойной жизнью, а не ластился к тем, которым дела до него нет. В Хидэ всё закипело до невозможности сильно. Если одной из целей проклятья было вывести его из себя — у него это вышло. Хидэ понимал, что ничего не мог сделать и старался не показывать своей злости, чтобы не подначивать лиса придумывать ещё более унизительные слова. Но, то ли проклятье само чувствовало, что сказанное возымело успех, то ли Хидэ держался слабо, но Ёшимицу продолжил: — Ты только не думай, что если ты мой любимый щеночек, то я позволю тебе забрать у меня твоего хозяина. К твоему сожалению, он теперь принадлежит только мне, хочешь ты того или нет. А если ты попытаешься забрать его, я убью тебя. Даже не смотря на мою любовь, потому что плохих щенков нужно наказывать, — рот Ёшимицу изогнулся в кривой улыбке. — Ты ведь хороший щенок? — Тогда посмотрим, кто кого быстрее убьёт. Победитель забирает себе Ёшимицу, вот только он сам добровольно тебе не отдастся, — Хидэ всё же сумел сдержать, рвущийся наружу гнев и проговорил всё чётко и спокойно, да вот только лис снова расхохотался. По его лицу снова потекли слёзы, и Хидэ уже сомневался, что те появились от смеха. Они всё катились и катились по впалым щекам, будто не желая останавливаться, хотя проклятье похоже было искренне радо. — Возможно, я ошибся, сказав, что ты трусишка. Бросил мне вызов, кто кого быстрее убьёт? — он вновь опрокинул голову, даже не думая сдерживать смех. — Да вот только твой ненаглядный давно сдался мне. Эта оболочка, видите ли устала от мирской жизни и преисполнилась такой ненавистью к себе, что не прочь отдаться смерти. Ты же сам это видел, щеночек. В тот день, когда я пометил тебя, он вдруг опомнился и покорно попросился под меч. Я вот помню, как ты замер, узнав в обычном лисе своего ненаглядного, помню твой страх принять неверное решение. Да уж, не будь щеночек таким наивным, возможно, сейчас мне было бы тяжко. Но щеночек молодец. Уж прости, погладить не смогу, — он опасно сузил глаза, и тон его голоса сменился на злобный. — Руки заняты. — Это из-за тебя он такой. Ты заставляешь его хотеть смерти, — Хидэ ничуть не испугался перемены в тоне проклятья, но зато смог понять, что Ёшимицу не особо нравилось быть обездвиженным. — А вот и нет, — лис снова нацепил ехидную маску, добавив в голос игривости. — Это ты виноват в том, что он такой. Из-за тебя деревню всех этих слабачков сожгли, а он дурак, так разозлился, что взял и впустил меня. Вот же бестолочь! Ещё и пожалел тебя, приютил, хоть и ненавидел каждый миг, когда ты находился рядом. Щеночек, вот видишь, каков твой хозяин на самом деле? Разве он стоит того, чтобы быть убитым мной? — Это всё твои оправдания. Ёшимицу страдает из-за тебя, — уже менее уверенно ответил Хидэ. Он почувствовал неприятный холод по всей коже от услышанного. Ему стало так неприятно, что хотелось испариться из этого мира, чтобы как следует всё обдумать. Но, ведь демон не прав…или нет? Разве Хидэ виноват в прошлом, над которым не имел власти? — Что ж, тогда спроси его сам, — на последнем слове лис не сдержался и гортанно прорычал, а затем его лицо совсем изменилось. Глаза лиса округлились, а слёзы продолжали также течь, капая уже на простыни. Ёшимицу просто смотрел на Хидэ, не ожидавшего столь резкой смены личностей, Хидэ, как будто сам не верил в произошедшее. Он не решался что-то сказать, потому что даже не мог подобрать слов. Разве он изначально не просился уйти, чтобы вот такого не происходило? Не просился под лезвие катаны, чтобы закончить свои и чужие страдания? Но Рэй его не послушал, и вот во что всё обернулось. — Прости, — Хидэ вдруг опомнился и торопливо разжал пальцы, выпуская покрасневшие запястья. Он отстранился, отцепил от себя ослабевшие хвосты и сел на колени рядом, склонив голову. Ёшимицу даже не поправив кимоно, развернулся к нему спиной и поджал ноги и хвосты к груди. — С рассветом я уйду. Вы пойдёте на север, найдёте Шину и, если захотите, останетесь там. Я сам найду способ помочь тебе, — глухо сказал Ёшимицу. Этот голос разительно отличался от звучавшего немногим раньше. Напыщенная дерзость и опасность сменились на совершенное спокойствие, хоть и душа была тяжела. — Я пойду с тобой. Ты думаешь, я испугался? Нет. Пускай это повторится ещё тысячу раз, я не отступлюсь от своего выбора, — Хидэ нерешительно погладил лиса по плечу. Когда он вот так лежал, сжавшись в беспомощный комок, он выглядел настолько маленьким, что хотелось укрыть его от всего мира. И Хидэ было невыносимо больно видеть Ёшимицу уставшим и отчаявшимся до такой степени, что тот даже не пытался скрыть этого. Ёшимицу не дрогнул и не повернулся, только выдавил болезненную усмешку, больше походившую на всхлип, а затем притих, сожалея, что рассказал о планах на утро. — Даже, если ты не боишься, Рэй, страшно мне. Думаешь, я хочу однажды проснуться и понять, что задушил тебя своими же руками? В лесу мне показалось, что я справлюсь, но ты и сам всё видел. — Я приведу Итана. Он владеет печатью лучше меня. А с завтрашнего дня я буду учиться, чтобы самому поддерживать печать. Этого больше не повторится, — Хидэ ещё пару раз провёл по острому плечу лиса, больше всего на свете желая обнять. И со стороны это выглядело немного непонятно, ведь Хидэ успокаивал Ёшимицу так, будто не его в очередной раз за последние дни пытались задушить. — Обещаю, он не достанет меня. От слов Хидэ у Ёшимицу защемило в груди. Зачем же вновь и вновь так стараться ради него? К чему весь этот сюр, если риск слишком велик? Ёшимицу молчал, не желая ни прогонять Хидэ, ни соглашаться с ним. Хидэ расценил это по-своему, поднялся и шустро скрылся за дверью, не став её закрывать. Он не знал наверняка, где находился Итан, но очень надеялся встретить его в столовой. И к его везению, когда он весь разгорячённый ворвался туда, Итан действительно оказался там и по прежнему сидел за тем же столом, вольготно откинувшись назад и заложив руки за голову. — Итан! — громко позвал Хидэ от чего на него устремились взгляды всех присутствующих людей, но он не особо обеспокоился этим. Итан, до этого занятый своими мыслями, живо обернулся и, увидев подозрительную нетерпеливость в Хидэ и красные следы от рук на его шее, понял всё сразу. Он в ту же секунду оказался рядом, посерьёзнев и вытащив катану из ножен, но был остановлен. — Не надо, — Хидэ опустил лезвие, надавив на тупую сторону. Итан соглашаться не желал, настойчиво уведя катану в сторону. — Ничего не случилось, но мне нужно, чтобы ты укрепил печать. Хидэ специально не стал рассказывать о произошедшем, зная, что Итан не удосужился бы и до конца дослушать, да бросился бы на Ёшимицу. Но Хидэ не хотел, чтобы между ними возник конфликт, тем самым удвоив недоверие. Поэтому он снова попросил сложить оружие, но Итан вновь не отозвался и уже сам направился в сторону комнаты. Хидэ, словно взволнованная жёнушка, пытающаяся отговорить муженька от дурной затеи, пошёл за Итаном, приговаривая убрать катану. Однако, когда они подошли к комнате, взглянули в темноту, озарённую светом из коридора и не увидели никого, оба настороженно переглянулись. Ёшимицу тем временем стоял уже на улице, но не шевелился. Он тяжело дышал через плотно сомкнутые зубы, пытаясь унять злость, ненависть и чувство собственной никчёмности. Холодный воздух ласково встретил его, почти даже не щипая, но тем не менее босые ступни ощущали себя неприятно на мелкой ледяной гальке. Но даже эта неприятность не успокоила его пышущий жар, а как будто наоборот только больше выводила из себя. Когда Хидэ ушёл, Ёшимицу сразу же сбежал, на этот раз не собираясь разворачиваться. Он был настроен намного серьёзнее, чем прошлой ночью, окончательно убедившись, что оставаться рядом с Рэйем не сможет. Он вышел из рёкана и застыл спустя несколько шагов, потому что попросту не смог сдвинуться с места. Его в буквальном смысле сковало. Что-то мощное держало изнутри, завладев телом, но Ёшимицу изо всех сил пытался подавить это. Проклятье хотело остановить его, но лис так отчаянно желал убежать, что никто из них не сумел выиграть. Итан вылетел из рёкана первым, а за ним и Хидэ, который увидев Ёшимицу, подумал, что тот остановился лишь на мгновение и сию же секунду сорвётся с места. Но по мере приближения, до него дошло, что что-то не так. Хидэ сбавил пыл и подошёл ближе, пытаясь поймать взгляд лиса. Итан же выставил перед собой катану и плавно переступая с ноги на ноги, будто опасаясь земли, тоже подошёл, обогнув их сзади. — Печать, — напомнил Хидэ, осматривая неподвижного Ёшимицу. Лис стоял, словно каменное изваяние, раскрашенное красками ради забавы. И коснувшись его предплечья, Хидэ понял — он уже не убежит. Мышцы на его руке были столь сильно напряжены, что их твёрдость действительно могла посоревноваться с камнем, если бы не мелкая дрожь от напряжения. Ёшимицу не мог пошевелиться, его челюсть была плотно стиснута, даже вены повздувались на шее, а глаза упорно смотрели вдаль, смаргивая остатки слёз. Итан медлил, не понимая, стоит ли ему подходить. Может, если он не укрепит печать, то Хидэ увидит Ёшимицу таким, каким он был и поменяет своё мнение? Итан опустил голову, не слыша зова о помощи. На рукояти катаны образовалось с десяток мелких царапин от ногтей. — Итан, — вновь позвал Хидэ, но увидев ступор друга, уже засомневался, поможет ли он ему. Но Итан отмер сразу же, с мрачным лицом опустив катану, а затем подошёл и небрежно раздвинул волосы Ёшимицу. Он выудил из рукава чуть меньший клочок бумаги, чем тот, что уже был на затылке лиса, а затем указательным пальцем вывел два завитка. Когда Итан прочитал заклинание, символы на бумаге проявились, и тогда он ткнул бумагой поверх прежней печати. В ту же секунду Ёшимицу осел на пол, чувствуя неприятную щекотку и тянущую боль во всём теле. Итан брезгливо посмотрел на него свысока, но этот взгляд укрылся ото всех, а сразу же после развернулся и ушёл, шумно топая по гальке. Хидэ опустился подле лиса, придерживая его за спину. Он понял, что Ёшимицу вновь попытался сбежать, но спрашивать не стал, видя его подавленное состояние. Вскоре, когда лис подал признаки жизни, Хидэ помог ему подняться, отряхнув его кимоно от дорожной пыли. Ёшимицу было стыдно за то, что его снова поймали, но на этот раз даже быстрее, чем в прошлый. И когда Хидэ сделал несколько шагов вперёд, чтобы увести лиса в рёкан, Ёшимицу вдруг осознал — если не сегодня, то он уже никогда не сбежит. Хидэ не ожидал, что лис резко начнёт отбиваться и вырываться, прямо как в лесу. Он перехватил его за плечи, а когда его руки скинули, то зацепился за талию мёртвой хваткой. Удары прилетали в хаотичном порядке, Ёшимицу бил туда, куда смог дотянуться, пока случайно не попал по голове Хидэ. — Отпусти! — голос Ёшимицу дрогнул, звонко отрекашетив от стен рёкана и поднялся высоко-высоко в небо. Лис захотел исчезнуть из этого мира, разбежаться и врезаться головой в стену, свалившись замертво, но даже так он бы не умер. Тогда как же ему смыть с себя этот позор? Он ведь не хотел причинять боль никому, кто ему дорог, но получалось всё наоборот. — Отпусти! Отпусти меня! Ненавижу тебя! Я всегда ненавидел тебя, каждый день, каждую минуту. Ты мне противен! Отпусти! Хидэ мужественно принимал и эти удары, не подавая виду, что слова были стократ больнее, чем тумаки. Он понимал, Ёшимицу говорил не со зла, лишь хотел уберечь от самого себя же. Знал, что Ёшимицу не хотел обидеть его. Но до ужаса неприятное ощущение всё равно обременило душу. Хидэ старался сохранить безразличное лицо, не выпуская лиса. Ёшимицу же замолчал, когда не добился успеха. Его так тесно прижимали, что если прильнуть ещё ближе, лис собственной грудью почувствует быстрый темп биения сердца Хидэ. Невыносимая смесь противоречивых эмоций застала его врасплох. Невольно он ощутил себя на месте восьмилетнего Хидэ, которого он точно также держал, не позволяя убежать в человеческий город, пока тот вырывался и кричал, как ненавидит его. Но, если для Ёшимицу тогда эти слова ничего не значили, как если бы незнакомец на улице к нему подошёл и сказал то же самое, то для Хидэ, наверно, они стали крайне болезненными. Залечит ли эту рану какое-то извинение? — Даже, если ненавидишь, даже если противен, я не отпущу тебя, пока ты не излечишься. Ты много для меня сделал, а я хочу отплатить тебе тем же, — невозмутимо проговорил Хидэ, когда Ёшимицу обмяк, потеряв силы и стремление к сопротивлению. — Просто прими это. Моя жизнь в твоих руках, и если ты решишь её забрать, то я не стану отпираться. Если проклятье меня победит, то я умру счастливым, потому что умру не от недуга, не от старости и не на поле боя, а от твоей руки. Ты помог мне, когда я нуждался в этом, развернул смерть, поэтому я не буду возражать, если ты же её ко мне приведёшь. Ёшимицу, у меня нет никого дороже тебя. Хидэ говорил от чистого сердца, вкладывая смысл в каждое слово. Он хотел донести до Ёшимицу свою правду, почему он не мог и не хотел его терять. И пускай, возможно, Ёшимицу не понимал его намерений и даже, если не поймёт его чувств, то Хидэ ни за что не обвинит его в этом. Он отплатит добром на зло, если так того потребуют обстоятельства. Он подставится под удар, когда это будет необходимо. Он пожертвует собой, даже если его жизнь ничего не будет значить в сравнении с жизнью лиса. Ёшимицу сгорал от стыда с прогрессирующей скоростью. Даже получив навозную гниль в свою сторону, Хидэ, не вытерев её как следует, улыбнулся ему и сделал вид, будто кидал не Ёшимицу. Ненависть к себе, к своему жалкому созданию, которое когда-то пообещало защищать дорогих, но в итоге теряло всех один за другим по собственной вине, не отлипала от лиса. Он уже не находил смысла ей противиться, принял, как должное и приготовился быть поглощённым без остатка. — Я знаю, что ты не хотел этого говорить. Тебе не нужно извиняться, я не держу на тебя зла. Но, если те слова в комнате правдивы, если у тебя осталось хоть немного тёплых чувств ко мне, то позволь помочь. Тебе больше не обязательно оберегать меня, отныне я способен сделать это сам, — Хидэ отпустил Ёшимицу, отступив на шаг. Лис поднял голову, наконец встретившись глаза в глаза с Хидэ. Но к его удивлению, перед ним стоял совсем другой человек, которого ранее Ёшимицу в нём не замечал. Молодой парень, имя которому ныне было Хидэ, смотрел на него столь ласково, что взгляда слаще не существовало. В его улыбающихся глазах можно было прочитать всё то, что он сказал мгновением ранее и не ошибиться ни разу. Почти незаметная печаль, отражающаяся на его лице, придавала ему более глубокий вид, а серьёзность слов и вовсе выдавала в нём другого. И хоть выглядел Хидэ в точности наоборот, Ёшимицу уже успел разглядеть совершенно иные потоки мыслей, всколыхнувшие образ из прошлого. Уши сами собой опустились от осознания, что перед ним стоял он. — Клянусь, что впредь не предприму попыток убежать и пойду с тобой до конца, пока не отыщу способа избавить нас от напасти, — внезапно заговорил Ёшимицу, придя в себя. — Но только, если ты клянёшься, что не позволишь проклятью убить себя. В противном случае, я саморучно лишу себя жизни в тот же момент, как это произойдёт. Хидэ по началу обрадовался и восторжествовал внутри, как следом сделался на тон бледнее обычного. Он ненадолго замялся, что не ушло незамеченным от Ёшимицу, но в итоге всё равно растянул довольную улыбку и сказал наилегчайшим голосом: — Клянусь.