Лисы по ночам не плачут

— Уже вернулся? — донёсся до Хидэ знакомый голос со стороны дома. Хидэ согласно промычал, отодвинув в сторону пушистую ветку, а когда та с шелестом вернулась в своё изначальное положение, наконец увидел беззаботно сидящего на веранде лиса. Тот, свесив ноги, игрался сандалиями то снимая их, то снова надевая, и выглядел весьма задумчиво, но стоило Хидэ появиться перед ним, его черты лица потеплели. — Где твой друг? — поинтересовался Ёшимицу, не увидев рыжей копны волос позади. — Итан захотел побыть один, — Хидэ пожал плечами. Он прошёл по узкой дорожке из серого камня и остановился около веранды, освещённой оранжевым свечением фонаря. Хидэ, немного подумав, не стал заходить и присел рядом с лисом. Во всём теле ощущалась усталость после тяжелого дня, ноги болели от долгой ходьбы, а веки казались ужасно тяжёлыми. Хидэ лениво прикрыл рот ладонью, громко зевнув. — Твой друг не заблудится? — Ёшимицу посмотрел в ту сторону, откуда пришёл Хидэ, подумывая, что тропинка к озеру давно заросла кустами. — Не должен, — Хидэ тоже посмотрел туда же, съёжившись от холода. — У нас нет третьего футона. Может, есть какая-то циновка? — Нет, — Ёшимицу, не задумываясь, уложил хвосты на колени Хидэ, позволив тому погреть пальцы в густом меху. — Поспишь на моём сегодня. Всё равно стоило бы купить новые. — А ты? — Хидэ аккуратно поглаживал один из хвостов, по привычке вычёсывая и убирая соринки, запутавшиеся в меху. — Что я? Обойдусь, — договорив, Ёшимицу болезненно шикнул, прижав уши к голове, когда Хидэ случайно дёрнул за несколько слипшихся шерстинок. — Можно поаккуратнее? — Прости, — Хидэ тут же виновато пригладил шёрстку. — Впредь тебе нужно больше времени, чтобы восстанавливать силы, поэтому спи на футоне. Ёшимицу помассировал переносицу и сказал: — Рэй, я тебе уступаю не из желания спать на полу, а потому что ты — человек. Вы почти не спали много дней, нам приходилось ночевать на промёрзлой земле, но ваше тело не бесконечно. Если ты не простудился за все эти дни, это не значит, что не простудишься этой ночью. Сейчас в доме не теплее, чем под открытым небом, а я не собираюсь тебя лечить. К тому же, чем твой организм слабее, тем метке проще распространяться. — А чем ты теперь лучше меня? В настоящее время мы с тобой похожи, как никогда. Раз уж есть такая вероятность, что я могу простудиться от одной ночи на холодном полу, то также есть вероятность, что ты от усталости ослабнешь, и проклятье сможет сломать печать, — Хидэ дотронулся до следующего хвоста, когда в предыдущем пальцы перестали запинаться о соринки. Он по обычаю сначала сделал пару почёсывающих движений, затем немного погладил и после принялся убирать с шерсти всё лишнее. — Откуда взялась эта дурная привычка спорить? — Ёшимицу бросил раздражённый и уставший взгляд на Хидэ, которому, кажется, интереснее было проводить шерстяные раскопки. — Почему не можешь сделать так, как я тебе говорю? — Потому что не хочу, чтобы ты жертвовал своим комфортом ради моего. Это ведь не ты привёл Итана, вот и не тебе думать о том, где спать. — В последнее время я часто жалею, что не отдал тебя на воспитание волкам, — Ёшимицу отвернулся, больше не имея сил спорить. — Ляжем вместе, — на секунду чужие пальцы замерли в хвостах, чуть сжавшись, словно от испуга. Ёшимицу несдержанно рыкнул на Хидэ, сверкнув клыками. — Хватит меня дёргать. — Извини-извини, я случайно, — Хидэ убрал руки, чувствуя, что за следующую такую осечку, Ёшимицу точно его покусает. — Может, сходить одолжить футон у Шины? — У неё то? — Ёшимицу выгнул бровь. Хидэ понял, какую глупость сморозил, и не стал больше предлагать свои идеи. Шина никогда не спала ни то, что на футоне, она даже часто не использовала циновку, упав во сне там, где придётся. Но, если для шаманки это было обычной практикой, ведь её тело и дух закалились многими годами от подобного образа жизни, то про Хидэ такого не скажешь. А уж если по правде говоря, то он за последние дни так сильно отлежал спину на всех этих выступающих корнях, что поясницу ломило от резких движений. — Хорошо, — проговорил себе под нос Хидэ, всё же ещё раз пропустив шёлковую шёрстку меж пальцев. Безмятежное молчания продлилось не долго. Через несколько минут Ёшимицу встрепенулся, о чём-то вспомнив. — Спать не пойдёшь? — Попозже, — вопреки сказанному Хидэ зевнул, а следом из-под его рук выскользнули все хвосты, а Ёшимицу поднялся. — Ты куда? — Жди здесь, — кинул ему лис и быстрым шагом скрылся в доме. Хидэ проводил его непониманием, поджав пальцы. От хвостов Ёшимицу всегда становилось столь тепло, что их резкое исчезновение ощущалось, как прыжок в ледяную ванну после горячего источника. Гусиная кожа покрыла тело Хидэ, а сонливость как рукой сняло в тот же момент. Благо, продлилось это недолго. Ёшимицу совсем скоро вынырнул из дома, что-то пряча за спиной, и даже не пытался скрыть лукавую улыбку. Уже на этом моменте Хидэ почувствовал какой-то подвох, ещё не до конца понимая, что же задумал лис. — Вот, — Ёшимицу всучил Хидэ толстенную синюю книжку, заметно потрёпанную годами, а сам уселся на прежнее нагретое место. Пробежавшись глазами по небольшому желтоватому квадратику с названием, Хидэ вдруг положил книгу рядом с Ёшимицу и попытался подняться. — Я спать, — для пущей убедительности он даже громкой зевнул, но, ещё недавно ласково греющие колени, хвосты оплели его талию, не позволив сделать задуманного. — Позже, так позже, поэтому приступай. Почётче, да погромче, — Ёшимицу, вполне довольный собой, сложил руки на груди. Хидэ же только один раз умоляюще на него посмотрел, состроив самое жалостливое лицо на свете, но, к сожалению, лис остался непреклонен. Пожалевший, что вот так по-глупому обрёк себя на скучнейшие пару часов, Хидэ открыл книгу «Обряды проклятья». Переплёт опасно хрустнул и неизвестная крошка осыпалась с него. Засомневавшись, пригодна ли эта книжка для чтения, он перевернул первую страницу и зачитал вслух: — Раздел первый: «Простейшие», — Хидэ ещё раз удручённо посмотрел на Ёшимицу. — Читай-читай, — поторопил его лис. — «Любовные обряды для привлечения объекта обожания. Перед тем, как привести обряд в действие, убедитесь в его необходимости. При выполнении чётко следуйте инструкции, а при ошибке немедленно прекратите начатое и исполните омовение в лунной воде…» Хидэ принялся нехотя читать. Все обряды из этой книжки были ему знакомы, как родные пять пальцев. Он даже мог пересказать последовательность каждого обряда не раздумывая, хоть и за жизнь ни одного не исполнил. Вместо того, чтобы кричать во всё горло, да лупить, куда придётся, Ёшимицу всегда заставлял Хидэ читать эту ненавистную книгу, написанную самым занудным образом. Но, к своему удивлению, если раньше у Хидэ эта дряхлая книжонка вызвала только желание убиться и поскорее, то сейчас она ему показалась даже интересной.

***

Итан долго просидел один, уткнувшись лицом в колени. Он весь мелко дрожал от холода, — с каждым днём погода щадила всё меньше. Но он совсем не хотел уходить, потому что в тишине и мысли становились по местам, а холод только укреплял этот порядок. Когда очередной порыв ветра разворошил и без того растрёпанные волосы, Итан вдруг вспомнил о бубенчике, прячущемся под поясом всё это время. Засунув руку в складки ткани, он вытащил вещицу, покрутив в пальцах. Серебряный кругляшок размером со сливу был украшен ажурной резьбой, а при тряске разносился мелодичный звон, не сравнимый ни с одним из колокольчиков. Он будто ласкал слух не хуже пения прекрасной девы и совсем не походил на обычный звон. Но Итан не стал долго его трясти, боясь, что кто-то может это услышать, вместо этого он прищурился и попробовал разглядеть в узкой щёлке шарик. Оглянувшись по сторонам и убедившись, что никого рядом нет, Итан взял два камня неподалёку. На один из них он уложил бубенчик, а другой крепко зажал в руке, занеся её над головой. На мгновение Итан замер, слушая своё тяжёлое дыхание. Пары тёплого воздуха вырывались в прохладу тусклыми облачками, а руки тряслись, и уже точно не от холода. Он всё делает правильно. Обуздав дрожь в руках, Итан обрушил сильный удар на несчастный бубенчик. Хоть серебро и выглядело прочно, хватило всего одного удара, чтобы он смялся и выплюнул из себя маленький чёрный шарик. Итан подобрал его и прокатил по ладони, рассматривая. Шарик слабо пульсировал теплом и точно тускло светился, словно маленький светлячок. Итан поднёс его ближе к глазам, пытаясь определить след энергии, но похоже он был совсем слабым. Разве так должно быть с источником жизни? Разве он не должен сиять, словно солнце к полудню и обжигать больнее огня? Итан, уже неуверенный в своей догадке, смёл остатки бубенчика и уложил на то место шарик. Так же, как и внешняя оболочка, шарик расплющился от второго удара, теперь походя на монетку. Итан нахмурился, откинув камень прочь, и взял теперь бесполезную железяку. Волны тепла и свет совсем затухли и теперь точно не было сомнений, что его одурачили. Это была обманка! Лис нарочно добавил в бубенчик щепотку духовной энергии! Итан замахнулся посильнее и бросил бесполезную горстку металла в озеро, а чуть погодя следом булькнул камень, быстро уходя на дно. Итан в смятении взялся за голову, стоя на коленях. Это была его единственная зацепка. Где ему теперь искать источник жизни лиса? Как он выглядит? Что из себя представляет? А самое главное, знал ли лис, что Итан всё это время носил с собой его бубенчик? — Думай, думай, думай, — Итан постучал кулаком по макушке, надеясь призвать адекватную мысль, но все попытки оказались тщетны. У него не было ни единой идеи, где лис мог спрятать свой источник жизни. Тогда упорно промелькнуло сомнение. Что, если шаман ему наврал? Что, если не существовало способа спасти Хидэ? Итан прикусил кончик ногтя. Должен быть хотя бы один способ, но как его найти, если нигде о нём не написано? Итан сел, опустив руки вдоль тела. До него вдруг дошло, что из всех знакомых ему существ, было только одно, которое знало наверняка — это сам Ёшимицу. Кому, как не ему знать, есть ли способ? Итан грустно рассмеялся, представив, насколько комично будет выглядеть сцена, в которой он разговаривает с Ёшимицу о том, как убить его лучше, чтобы не навредить Хидэ. Да, если лис не разорвёт его там на месте, то точно расскажет всё Хидэ, а тому это определённо понравится. Но, что, если не пойти с вопросом в лоб? Что у него остаётся? Ещё раз попробовать самостоятельно найти источник жизни? Итан проглотил смех, который теперь встал поперёк горла. А дальше-то что с этим источник делать? Где ему найти ещё одну кицунэ, которая добровольно сожжёт своего сородича? Итан почувствовал пустоту внутри и внезапно все мысли покинули его голову, оставив давящий шум в ушах. Ветер продолжал завывать, раскачивая деревья, да шелестеть листьями. В пруду, кажется, была пара лягушек, недовольные взбаламученной водой, которые теперь поквакивали то ли друг на друга, то ли на потревожившего их человека. Итан поднялся, как ни в чём не бывало, отряхнул одежду от земли и побрёл в сторону дома. Он по памяти плёлся между деревьев, не обращая внимания ни на что вокруг. Встречная ему ветка царапнула по щеке, оставив красный след, а немногим дальше прям перед ногой вырос корень, о который Итан запнулся. Он не обругал корень, он не ойкнул и не айкнул, а упрямо пошёл дальше, пока густая хвойная чаща не пропустила желтый свет андона. В просвете между ветками Итан увидел Хидэ и Ёшимицу, которые безмятежно сидели на веранде. Хидэ увлечённо читал какую-то книгу вслух, только успевая перелистывать страницы, а Ёшимицу, сложив руки на груди и прикрыв глаза, внимательно слушал. Взгляд задержался на Ёшимицу, оценивающе проскользя с макушки до пят. Слух его был острее иглы, клыки опаснее яда, хвосты быстрее молнии, а сам лис был хитрее хитрого. Разве кто-то подобный ему согласится добровольно умереть ради обычного человека? Ёшимицу, словно почувствовав взгляд на себе, открыл глаза и с лёгкостью нашёл подглядывающего Итана. Они встретились взглядами, и Итан испуганно отшатнулся, подумывая броситься наутёк. Взор лиса был отнюдь не добрым и даже предостерегающим, от него вспотели ладони, и рой тревожных мыслей вернулся. Но Итан остался на месте, потому что понимал — побег бессмыслен. Он не убежит, даже если сильно захочет, и тем более он не сможет оставить Хидэ один на один с этим подозрительным существом. Ёшимицу весело хмыкнул, сбив Хидэ с нужной строчки. — Твой друг, кажется, чего-то испугался, — лис кивнул в сторону леса, где по-прежнему прятался Итан. Хидэ посмотрел в ту сторону, в которую ему указали, и сразу наткнулся на рыжину, спрятанную в хвое. Он тут же беспечно отложил книгу, и, когда хвосты послушно расплелись на его талии, спрыгнул с веранды, радостно подбегая ближе. Взяв себя в руки, к нему навстречу вышел Итан. Он неловко замялся, боясь посмотреть за спину Хидэ, словно, если он это сделает, лис в тот же миг перегрызёт ему глотку. — Всё в порядке? — спросил Хидэ, осматривая Итана с ног до головы. — Да. Можно я пойду спать? — Итан опустил глаза вниз, почесав локоть. — Конечно. Ёшимицу постелил футон в моей комнате для тебя, ложись там. Если захочешь умыться, на заднем дворе стоит умывальник, — Хидэ попытался заглянуть в глаза Итану. — Точно всё в порядке? — Да. Я пошёл. Итан не смог посмотреть на Хидэ, но зато, по пути в дом, снова пересёкся взглядами с Ёшимицу. Нутро сжалось и опало, но уверенная походка не выдала его до тех пор, пока Итан не пропал из виду лиса. — Опять что-то скрывает, — Хидэ помотал головой, прицыкивая. — Ты так ему доверяешь, — Ёшимицу подал книгу, рассевшемуся на веранде Хидэ. — А почему не должен? Если он не хочет чем-то делиться со мной, то это его дело. Итан всё расскажет, когда сам захочет. Я уж в его голову не полезу, — Хидэ осторожно перехватил книгу, боясь неаккуратным движением ни то порвать, ни то сломать старинные писания. Он бережно открыл страницу, на которой остановился и провёл пальцем по жёлтой бумаге, собирая частички пыли, книжной трухи и осыпавшихся чернил. — Сколько ей лет? — Хмм, — хвосты Ёшимицу вновь оплели талию Хидэ, как будто тот собрался сбежать. — Больше ста полагаю. Хидэ недоверчиво посмотрел сначала на книгу, а потом на Ёшимицу и удивлённо сказал: — Больше ста? Раньше такое продавалось? Ёшимицу не злобно фыркнул и поспешил ответить: — Конечно продавалось. И двести лет назад и даже пятьсот лет назад продавалось. Всегда находились бестолковые дураки, желающие загрести в свои карманы побольше крестьянских денег. С каждым столетием только больше прибавлялось чепухи, да ценник рос, — с деланным видом объяснил лис, не скрывая надменности при упоминании торгашей заклинательских книжек. — Зачем же ты её купил? —Хидэ тут же расстроился, решив, что всё, о чём он читал с юношеских годов, оказалось чуть ли не выдумкой. — А кто тебе сказал, что я бы купил нечто подобное? У тебя в руках, дорогой мой, редчайший артефакт, не иначе. Этот сборник впитал в себя опыт аж двоих — мой и Шины. Так что, какие-то книжонки в людском мире с ним и рядом не стояли, — лис горделиво задрал подбородок, хвастаясь своим творением. — Правда? — Хидэ уставился на сборник обрядов, будто тот мог рассказать ему куда больше, чем скрывали написанные в нём иероглифы. Хидэ никогда бы не подумал, что Ёшимицу стал бы писать нечто подобное, да и вообще писать целую книгу. В его представлении, лис был слишком ленив для такой большой и кропотливой работы, а уж если учесть, что и Шина приложила к этому руку, то ничего не сходилось. Шина была неусидчива, бабочкой прыгала с места на место и тараторила без умолку. Хидэ ни разу не видел её за серьёзной работой, кроме службы в храме. — Как ты заставил Шину написать это? — Знаешь, прошло уже так много времени и потому мне казалось, что она всегда была такой…активной. Но, вспоминая о минувших днях, я понимаю — память меня всё же стала подводить. Когда Шина была молодой, примерно твоего возраста, она практически не разговаривала, уж тем более так много, как сейчас. Она была тихой и злой девушкой, но весьма смышлёной. Мы написали этот сборник как раз в те времена, — лис заметно расслабился, вспоминая о прошлом вместе с Шиной. Его плечи опустились, а лицо тронула мягкая улыбка, сквозящая ностальгией. — Порой я думаю, что не знал тебя до недавнего времени, — Хидэ внимательно слушал рассказ Ёшимицу с долей восторга. Для него истории о прошлом казались чем-то необыкновенно интересным, будто сказки, сочинённые на ходу. Но от сказок их отличала правдивость фактов, случившихся однажды. — Ты и не знал. Какой мне толк рассказывать ребёнку о том, как жилось больше ста лет назад, когда он таких цифр даже не знает? — Я не об этом. — О чём же? Хидэ поскрёб ногтем о переплёт книги, не зная, какие слова ему стоит сказать, а какие нет, и уж тем более, как изложить свою мысль правильно. Другой рукой он неосознанно продолжал поглаживать хвосты, так и льнущие к ласке, но не долго. Через пару мгновений он мотнул головой и бросил смущённо: — Не важно, — он осторожно прикрыл книгу. — Пошли спать. — Раз ты хочешь, — разочарованно сказал Ёшимицу. — Иди ложись, я поставлю барьер на ночь. Хидэ нехотя поднялся, с тоской подмечая, что остался бы вот так, укутанный хвостами Ёшимицу за беседой, ещё на пару часов. Но время действительно было позднее, и усталость значительно сказывалась на самочувствии, — Хидэ ощущал всё вокруг немного заторможенным. — Помочь? — Нет, иди, не беспокойся. Я подойду попозже, — Ёшимицу помахал рукой от себя, прогоняя Хидэ. И Хидэ послушно ушёл в дом, предоставив Ёшимицу самому себе. Первым делом он захотел проведать Итана, но, постучав пару раз по двери и не получив ответа, поначалу не решился заходить. Приоткрыв щёлку, он заглянул во внутрь и обнаружил на футоне мирно спящую фигуру и не стал тревожить, также тихо ушёл. У входа в комнату Ёшимицу руки внезапно вспотели до такой степени, что их пришлось обтереть о кимоно, чтобы ненароком не размочить бумагу на двери. Как только Хидэ немного открыл дверь, в нос тут же ударил знакомый запах, который рассеялся на шесть лет вместе с владельцем комнаты. Это была смесь эфирных масел, которые Ёшимицу ежедневно втирал в хвосты и за ушами, чтобы шерсть была шёлковой и ароматной. Хидэ не удержался и вдохнул побольше, чувствуя тепло, разливающееся по всему телу. Он вошёл в комнату, оставив за собой просвет. В середине комнаты лежал футон, поверх которого уместилось пышное пуховое одеяло и одна широкая подушка. Футон Ёшимицу был вполовину шире, чем все обычные футоны, потому что, как объяснял это сам Ёшимицу, он уже достаточно поспал на тонких узких футонах, чтобы хоть ещё одну ночь провести в неудобстве. Хидэ отогнул край одеяла и пролез под него, чуть ли не утонув в мягкости футона. Подушка также отличалась, а опустив на неё голову, он буквально провалился словно в облаке. Ёшимицу никогда не спал на жёстком, к вопросу сна он подходил тщательно и даже по-своему избалованно, ведь не сыщешь на ближайших землях человека, готового растратить столько денег на такие роскошества. Хидэ лежал неподвижно, украдкой дыша родным запахом, что был не хуже травяного чая — пара глубоких вдохов и все переживания птицами полетели прочь. Он перевернулся на бок, не смыкая глаз. Хидэ переживал, позволь он себе такую слабость, то провалится в сон моментально, но Ёшимицу дождаться хотелось. Подтянув одеяло к носу, Хидэ почувствовал, как кончик закололо от столь приятного чувства. Они дома, после всего, что произошло, у Хидэ получилось вернуть Ёшимицу, а уж дальше они со всем разберутся вместе. Родной запах обволакивал и убаюкивал, и Хидэ почти сдался сну, когда услышал скрипнувшую дверь. Он тут же замер, отчего-то страшась пошевелиться. Хидэ закрыл глаза и громко засопел, когда Ёшимицу бесшумно проскользнул под одеяло. Послышался только шорох простыней и прогнувшаяся подушка с другой стороны. Сердце заколотилось быстрее, когда одна часть хвостов пригрелась у поясницы, а другая завилась вокруг бедра. Днём и холодными ночами под открытым небом этот жест не казался столь интимным, как сейчас, когда они оба лежали под одним одеялом, а кожа могла ощутить тепло, исходящее от рядом лежащего. Нервный ком образовался в горле, но Хидэ не спешил его проглатывать. Любое неосторожное движение могло выдать его, и, возможно, спугнуть Ёшимицу, а он это не хотел. Но, сколько бы Хидэ не лежал, пытаясь унять нервы и уснуть, его каждый раз бодрила почти незаметная щекотка хвостов. Гробовую тишину разбавлял только редкий скрип старой крыши и глухое сопение самого же Хидэ, который усердно пытался выдать себя за спящего. Но через долгое время, когда правая сторона тела вся занемела, позади послышалось шуршание постельного белья, а следом…в спину что-то уткнулось. Сердце сорвалось на бешеный темп, и к голове прилила кровь, отдавая в уши волнами. Затем к спине приложились две тёплые ладони, чуть собрав кимоно, и послышался тихий вздох, больно ужалив Хидэ. — Хорошо, — донёсся до ушей блаженный шёпот. Ёшимицу уткнулся лбом между лопаток Хидэ и, кажется, говорил во сне. После мимолётно брошенной фразы, в комнате снова стало звеняще тихо. Хидэ подумал, наверно, у него начался бред от усталости, но разве эти руки могли быть ненастоящими? — Ёшимицу? — Хидэ позвал также шёпотом. Но ответа он не дождался даже через несколько минут. Пока сердце лихорадочно билось, а Хидэ пытался успокоить дух и понять, не спит ли он, сзади раздался непонятный скулёж. Он был так отчётлив, что про него уже не подумаешь — послышалось. — Ёши? — Хидэ повторил громче прежнего. Скулёж не прекратился, а только стал чаще, будто тот, кому он принадлежал плакал от невыносимой боли. Теперь же сердце Хидэ заточило себя в клетку сочувствия, и через несколько подобных звуков, клетка стала невыносимо тесной. Но…можно ли ему развернуться? Можно ли посмотреть, что же всё-таки происходило у него за спиной? Хидэ не смог долго томиться вопросами и неуверенностью, и тишина в третий раз за ночь разбавилась шуршанием. Хидэ перевернулся на левый бок, тут же попав в ловушку из рук Ёшимицу. Проворные пальцы, что сжимали кимоно, переместились на грудь, а пушистые уши уткнулись ему в подбородок, но уже следом виновато прижались к голове. Ёшимицу дышал ему в оголённые ключицы, поскуливая, словно новорожденный щенок. Прежде Хидэ часто слышал этот скулеж, но только, когда Ёшимицу был в лисьем теле, и только, когда его одолевало сильное беспокойство о чём-либо. Тогда обычно Хидэ позволял себе погладить лиса какое-то время, пока непонятные звуки не затихали. Но, как ему быть сейчас? Это ведь неправильно, трогать Ёшимицу, пока тот спал. Гладить лиса, пока пальцы утопают в шерсти — это одно, однако сейчас Ёшимицу был не лисом. На своё же удивление, Хидэ не стал долго думать, подгоняемый жалобным скулежом. Он нерешительно переместился поближе, сходя с ума от происходящего. Ёшимицу был совсем рядом, такой тёплый, теплее, чем пуховое одеяло или меховая накидка, к нему хотелось прикоснуться и погреться в этих объятиях. Но Хидэ по натуре не обладал чрезмерной наглостью и потому позволил себе всего лишь приобнять Ёшимицу, да аккуратно поглаживать по спине, ощущая каждый позвонок. И это действительно помогло, — через несколько поглаживаний скулеж стал тише, а еще через время вовсе затих. Однако, на то, чтобы отлипнуть от Ёшимицу, у Хидэ сил не хватило. Ему было так тепло, когда лис прижимался к его груди, ему было так мягко, лёжа на чужом футоне, ему было «хорошо». Веки налились тяжестью, и Хидэ не смог их контролировать, уснув быстро и спокойно.