Лисы по ночам не плачут

Рэй не мог насладиться запахом лиса, скопившимся у виска за ушком. Он вдыхал его с такой жадностью, словно испил воды впервые после недели засухи. Голова быстро пошла кругом, но он не остановился, стискивая Ёшимицу только сильнее, а тот и не сопротивлялся, обвив его хвостами. Тёплая ладонь проходилась по его спине, немного похлопывая, будто бы знала, насколько Рэю было тяжело в последние дни, и пыталась таким образом успокоить. — Когда я отпущу, ты останешься? — тихим голосом спросил Рэй, но сразу же захотел откатить время назад и промолчать. Услышать ответ было слишком страшно, поэтому он уткнулся носом лису в плечо, спрятавшись. — Останусь, но, — Ёшимицу нехотя отодвинулся, заметив промелькнувший страх в глазах Рэя. Он взял его лицо в обе руки и очень серьёзно посмотрел. — Ты должен. Нет, ты обязан сдержать свою клятву и не умирать. Я никогда себе не прощу, если ты пострадаешь из-за меня. — Обещаю. Только ты сам же свою не держишь и пытаешься сбежать каждый раз, — обиженно буркнул Рэй, заставив Ёшимицу неодобрительно покачать головой. — Уйти и умереть это две несопоставимые вещи. Их нельзя сравнивать, — Рэй ничего не ответил, потому что знал, что не докажет лису обратного. И Ёшимицу следом замолчал, бегая глазами по лицу Рэя от его припухлых обкусанных губ к мокрым щекам и красным глазам, которые смотрели на него так доверчиво, словно прикажи он сотворить ужасное, тот бы и выполнил. — Ну чего ты плачешь? Ёшимицу притянул его к себе за затылок, возобновив поглаживания по спине. Вскоре чужие руки прокрались к его талии и сцепились за ней так крепко даже, можно сказать, отчаянно. И правда, словно щенок, которому дай только каплю внимания хозяина, а тот и прибежит, виляя хвостом. Ёшимицу слышал его сопение под ухом и становилось так стыдно за себя. Избегал, ничего не объяснив, накричал и отругал, а после в наглую попытался убежать. — Прости, — прошептал лис. — Тебе и правда уже стоило бы возненавидеть меня. Почему ты позволяешь с собой так обращаться? Терпишь всё, хотя бы раз накричал. — Не буду, — пальцы Рэя сильнее впились в бока, заставив Ёшимицу горестно вздохнуть. Ну как же так! Куда растерялся весь его смелый дух, закалённый столетиями? Почему он не мог оттолкнуть Рэя, раз уже решился? Это ведь так опасно, сидеть здесь, обнимать его, показывать, что он не последний в жизни Ёшимицу. Наверно, Рэй обладал потайной магией или воспользовался парой-тройкой привораживающих заклятий, но уйти уже не получалось. Только правильно ли было сдаться ему? После всех боёв и ранений принять поражение, стоило увидеть его? Абсолютно, нет. А было ли правильно продолжать этот бой? Ёшимицу и сам уже не знал, к чему стремиться — к победе или поражению. Он решался бежать, как тут же передумывал и так снова и снова, при этом продолжая идти в наступление. Его противник был силён и держался до сих пор, даже не смотря на колотые раны. Ёшимицу показалось, поднимись он сейчас и достань меч, этот удар станет самым больным из всех предыдущих. Выдержит ли его Рэй? Выдержит. Но захлебнётся в собственной крови. — Прости, — повторил Ёшимицу, приняв своё поражение. Ещё какое-то время, недолго, они просидели, не шевелясь. А точнее Рэй повис на лисе и никак не хотел отпускать, пока мелкая дрожь от холода не овладела им. После того, как душа успокоилась, а наваждение страха рассеялось, все чувства извне вернулись к нему и самыми громкими оказались трое: голод, холод и сонливость. — Сходим на источник? Ты весь грязный, — догадался Ёшимицу, а Рэй тихо промычал согласие, наверно, не отказав даже в том, чтобы взобраться на гору. — Как раз для душевного спокойствия поможет. Ёшимицу, знал, что где-то здесь был шаманский целебный источник, о котором глава решил не упоминать. Однажды лису уже посчастливилось испытать на собственной шкуре целебные свойства здешних вод и трав, только повторять этот опыт не особо хотелось. Но его желания это уже признак эгоизма, потому что по всем своим свойствам источник был хорош собой, а значит всяко пойдёт Рэю на пользу. Они с долей неловкости разъединились и поднялись. Только вот Рэй так и не отпустил его руки, хотя в глаза смотреть боялся, уводя взгляд куда только можно. — Ты ел сегодня? — спросил Ёшимицу, услышав урчание в животе, которое Рэй смущённо попытался скрыть. — Да, — тихо-тихо ответил он. — Когда? — но Рэй не умел врать лису в лицо, поэтому не ответил. Ёшимицу не стал докучать вопросами, отметив в голове необходимость позавтракать. Хотя можно ли было это назвать завтраком? Или всё-таки сильно поздним ужином? В общем, Рэя нужно накормить, вымыть и уложить спать. И внезапно для себя, внутри стало так тепло, что лис не удержал кривую улыбку, хоть и продолжал чувствовать вину. Вынув из рукава помятый свёрток риса, оставленный со вчера на всякий случай, Ёшимицу протянул его Рэю, но тот отказался его брать. — А ты ел сегодня? — отчего-то смущённо спросил он ещё тише, что если бы не большие лисьи уши, то вопрос так и остался неуслышанным. — Нет, — честно признался Ёшимицу, а после без задней мысли разломил свёрток риса пополам и протянул Рэю вторую половину. — До утра протянешь? Лучше не есть их еду без ведома Шины. Рэй с охоткой принял вторую половинку и молча кивнул. Рис был не самым свежим, полежавшим, немного даже похрустывал на зубах, но тем не менее таял во рту и негой спускался к желудку, словно бы жареный кусок мяса в масле да специях, как любил Рэй. То ли дело было в проснувшемся голоде, то ли после дней затишья ком в горле наконец растворился. — Люблю тебя, — тише некуда прошептал Рэй, проглотив кусок риса. Он даже не задумывался о том, что говорил, просто слова сами заставляли расступаться все путные мысли. А на языке появилась капля сладости, рассылая по всему телу необыкновенную лёгкость и недоверие, ведь, оказывается, говорить о таком очень просто. — Рэй. Не произноси вслух, ладно? — попросил Ёшимицу, тяжело вздохнув, но руку его погладил большим пальцем, нарочно царапнув когтем. А Рэй не ответил, словно ничего и не говорил, закинув в рот остаток риса. Ну что за ребячество. Лис в очередной раз неодобрительно покачал головой, отвернувшись. И как долго это будет продолжаться? В таких вещах и крылась вся человеческая натура — дай добро и понесёт будь здоров. Всего лишь за несколько минут Рэй уже столько раз сообщил о своей любви, будто Ёшимицу и сам не знал. Он ведь не такой уж глупец. Чем дальше вела их дорога и чем больше слышалось чужое шмыганье над ухом и неспешные шаги, тем лис становился более задумчивым. Если уж он решил оставить человека подле себя, то должен сделать всё возможное, чтобы не принести ему бед. Только вот эти самые беды вцепились в хвосты и никак не хотели отпускать, волочась за ним всюду. Одна из таких ещё и за руку держала, не желая отпускать. Вскоре показалось довольно знакомого вида строение, а возле табличка, гласящая большими буквами об источнике. Она вся покрылась дорожками от капель и чёрно-зелёной плесенью, но тем не менее надпись сохранила свой контур. Ёшимицу наклонил голову в бок, разглядывая небольшую табличку. А затем вдруг дотянулся до неё и всковырнул когтем слой плесени, найдя под ним довольной ясный след от когтей. — Надо же, — он провёл пальцем по рыхлому дереву, чтобы убедиться, что ему не казалось. — Посмотри. Видишь эту царапину? — Рэй приблизился и кивнул. — Похоже денег у них и впрямь маловато, раз не заменили её за сто лет. Эту царапину я же и оставил, когда Шина пыталась меня туда затащить. Представляю, какая она грязная. Ёшимицу тут же одёрнул руку, обтерев об хаори, а затем без стука открыл дверь внутрь. Рэй задержался у таблички, рассматривая глубокую царапину. Она выглядела так, будто лис до последнего сопротивлялся и хватался за всё, лишь бы остановить непоколебимую Шину. Тихий смешок вырвался из его груди, и Рэй проследовал за Ёшимицу. — А что вы тут делали? — робко поинтересовался он. — Хм, — лис призадумался, пока его хвосты забавно повиливали из стороны в сторону. Рэй исподтишка поглядывал на него, не решаясь задержаться подольше, однако ему в глаза сразу бросились до ужаса грязная и спутавшаяся шерсть. Какое кощунство! Такое роскошество пустить на самотёк! — По-моему, это была моя последняя встреча с Рёко на тот момент. Иронично, что наши стычки вновь привели меня сюда, хотя ни её, ни этого места видеть мне очень и очень не хочется. Вдоль короткого коридора с трясущимися стенами висели вереницы трав, словно гирлянды, отпугивающие нечесть. Даже с закрытыми глазами, не различив благородного фиолетового цвета, по слабому зуду во всём теле, Ёшимицу мог сказать, что стены украшали веточки сушёной глицинии. Конечно, ведь источник шаманов обладал целебными свойствами. Любой нечисти в нём было не место. Вздрогнув, Ёшимицу проигнорировал пробежавшие мурашки по телу. Дальше коридор из сушёной глицинии заканчивался, а прямо за поворотом должен сидеть молодой парень. Так и оказалось. Стоило им повернуть, а зуду пройти, как они наткнулись на скрюченного чуть ли не вдвое старика. Казалось, он даже их не увидел из-за ужасно согнутой спины, и поэтому не поднял головы, продолжая плести талисман из красной верёвки и деревянной закорючки. Ёшимицу похлопал его по спине. — Кто здесь?! — взвизгнул старик подобно осипшей вороне и одним взмахом вынул нож из рукава, устремив его ни то на Ёшимицу, ни то на Рэя. Вряд ли он даже видел их. — Здравствуйте. Позвольте нам искупаться в источнике, — лис задумчиво рассматривал старика сверху вниз. Отсюда ему были видны лишь макушка и торчащий нос с ушами, смутно показавшиеся знакомыми. — Опять ты?! — прокричал старик старческим дрожащим голосом, а затем взмахнул ножом наугад, будто попытался полоснуть им по Ёшимицу. Но он даже и близко его не задел. — Я, — вскоре ответил лис, испытав странное чувство, будто эта ситуация с ним уже происходила. И ведь правда, когда он был здесь впервые, на месте старика сидел молодой парень, который наотрез отказался его впускать. Он держал точно такой же нож, бездумно махался, словно хотел им добить лиса. А теперь на его месте сидел скрюченный донельзя старик с трясущимися руками, но по-прежнему с бойким звонким голосом. Только Ёшимицу даже не смог улыбнуться этой встрече, искоса глянув на Рэя. Да, время — своевольное и вредное детище мира, не любило и не щадило людей. Для Ёшимицу последние сто лет не показались чем-то долгим, он ни разу не задумался о старости за это время, у него не появилось ни одной морщинки или седого волоска, но молодой парень, который выглядел ещё младше него, за это время успел вступить ногой в могилу от старости. — Нельзя! Проваливай! — старик вновь замахнулся и полоснул по воздуху. — Мы ненадолго, — Ёшимицу словно и не услышал его, потянув Рэя за собой дальше к источнику. Мельком поглядывая на него, на душе стало ещё неприятнее, хотя казалось куда больше. Ёшимицу погладил большим пальцем тыльную сторону ладони Рэя, боясь допустить хоть одну мысль о человеческой старости. Расстраиваться ещё и по этому поводу совсем не хотелось. — Ты расскажешь мне, что между вами с Рёко тогда произошло? — подал голос Рэй, погладив ладонь лиса в ответ. — А что рассказывать то? Она всегда знала, что когда-нибудь проклятье овладеет мной, лишь своими визитами пыталась ускорить этот процесс. После нашей ссоры мы не общались по душам чуть меньше четырёхсот лет, но она всегда являлась в самый неожиданный момент, чтобы проверить меня. Только каждая такая встреча заканчивалась ужасной дракой, после которой мне приходилось очень долго восстанавливаться. Но в ту ночь она была нацелена добить меня, в отличие ото всех прошлых разов, поэтому к утру мы оба были при смерти. Уже и не вспомню, как добрался до деревни шаманов, но точно помню вселенскую усталость, а потом я потерял сознание. Перед тем, как мои глаза закрылись, я действительно подумал, что умру. Но Шина нашла меня быстрее и притащила к себе домой. Она выхаживала меня несколько дней, пока не поняла, что лучше не становится. Тогда она повела меня сюда через силу на свой страх и риск. Было достаточно больно почувствовать запах глицинии, даже не ступив на порог, а уж проходить через этот коридор, — Рэй заметил, как его ладонь крупно дёрнулась, а хвосты напряжённо вытянулись. — В те года, до кучи, она была свежая. Даже не могу предположить, сколько сил Шина приложила, чтобы меня сюда затащить. Я же предпочёл забыть об этом дне хотя бы наполовину. — Тебе было больно, когда мы входили? — Нет, немного неприятно и всё. Глициния давно засохла и почти не обладает своими свойствами. Да и к тому же когда кицунэ лишаются хвостов, это можно приравнять к маленькой смерти, потому что организм слишком слаб, — Ёшимицу поглядел по сторонам и растерянно похлопал глазами, а затем уже неуверенно пробурчал себе под нос. — Мне то почем знать. — Я не буду спрашивать, если ты не хочешь, — заметно погрустнев, сказал Рэй. Как кстати мимо его глаз махнул один из хвостов с кучей маленьких веточек в шерсти, но всё равно такой красивый и пушистый. Неужели Рёко забрала один? — Не хочу, — кивнул Ёшимицу. — Давай искупаемся и пойдём спать, пока совсем не рассвело, — Рэй согласно промычал. Они дошли до купальни в тишине. Оказавшись в просторной комнате с бочками и табуретами, Рэй нехотя отпустил руку Ёшимицу и наконец-то позволил ему отойти дальше, чем на метр, а развязывая пояс кимоно, ещё и смущённо отвернулся, убежав чуть ли не в другой конец купальни. Ёшимицу обнажился без особой охоты, решив не добивать итак смущённого Рэя своим взглядом. Он не поворачивался к нему, зная, что тот и сам боялся посмотреть на него, словно лис мог покусать. Однако, усевшись на низкий деревянный табурет и набрав в ковш тёплой воды, Ёшимицу не сдержался и искоса глянул на Рэя. Сложно было скрывать хищную часть своей сущности, просыпающуюся в такие моменты. Рот наполнился слюной от вида обнажённой слаженной спины, разукрашенной хаотичными полосками белых шрамов. Широкие плечи внушали доверие, а капли воды очерчивали крепкие мышцы спины, привлекая ещё больше внимания. Ёшимицу сглотнул. Ему не нужно было приближаться, чтобы знать, насколько кожа Рэя бархатиста и мягка, словно тёплый песок. Ёшимицу проследили за особо крупной каплей, упавшей с коротких волос. Она проскользнула между лопаток, повторив контур позвонка, а затем упала в впадину поясницы. Но прежде, чем глаза бесстыдно опустились ещё ниже, Ёшимицу вернулся к ковшу. Это чувство. Лис испытывал его уже раньше, но оно ему совсем не нравилось. Потому что когда в голове мелькали обрывки увиденного ранее, Ёшимицу не понимал, хотел ли он обладать этим телом или хотел его испробовать: подкрасться вплотную со спины, вцепится когтями, а затем… Ёшимицу мотнул головой, постучав себя по голове в придачу. С толикой испуга он уставился на небольшую бочку с водой. В водной глади, за полотнами кудрявого пара, просвечивалось его собственное отражение. На мгновение он даже не признал себя, ведь эти жадные до краёв глаза никак не могли смотреть ранее на Рэя. Даже духовная энергия вся вскипела, обжигая изнутри. Около минуты слушая всплески воды и пыхтения, Ёшимицу ощутил, как постепенно наваждение сошло на нет, и его отпустило. Энергия плавно успокоилась, перестав бурлить. Для убедительности он ещё раз глянул на Рэя, но желания вгрызться в него не вернулось. Только настроение от этого лучше не стало. Ёшимицу знал, что не причинит Рэю вреда, находясь в своём уме, но стоило ему расслабиться, как проклятье ждать не станет. Оно хочет получить это тело. Жаждет горячей крови, сладостью разливающейся по глотке. И с удовольствием полакомится свежим кусочком со вкусом человеческого страха. Жалко только Рэй никак не мог понять, что ему стоило прятаться не у Ёшимицу в объятиях, а от него самого же. Лис погрустнел ещё сильнее. Ну что ж за день то такой! Вселенная так и тычет в него знаками, чтобы не позволить им сблизиться. Но Рэй не замечал их и шёл напролом, а Ёшимицу был куда более слабым существом, чем человек, особенно когда наполненные жизнью глаза смотрели на него так доверчиво, что появлялось навязчивое желание сломать ему шею. Отчаянно проскулив про себя, Ёшимицу разлил по телу тёплую воду с незаметным благородным зеленоватым отливом. Тонкий запах трав приятно обволакивал и немного успокаивал ум, приводя в чувства. Смывая пену с тела, Ёшимицу оглядел свои ноги, вытянув их во всю длину. Воистину ужасное зрелище. Что с ним стало за эти дни? Кости торчали до такой степени, что невольно поднимался вопрос, как они всё ещё держали его. Кажется, с последнего раза, когда он рассматривал себя, прошло не так много времени, но худоба стала более болезненной. Кожа чуть ли не просвечивала, а тёмные синяки покрывали большую её часть. Ёшимицу даже не помнил, ударялся ли в тех местах, где цвели гематомы. Страшно было представить, как он выглядел со стороны целиком. Однако, посмотрев на руки, он пришёл в ещё больший ужас. Те раны, которые нанёс шаман прутом, оставались по-прежнему красными, только по контурам в дополнение расплылась синева. Получить их было не больно, но выглядели они так, словно Ёшимицу пытали. И суть была даже не в том, как они выглядели, а в том, что они даже на малую часть не зажили с тех пор. Ёшимицу пробыл в своём истинном обличии довольно долго, чтобы такие никчёмные раны исчезли без следа. Испуганно дотронувшись уха, сердце упало куда-то вниз. Пальцы коснулись по-прежнему неровного контура после укуса. Сколько дней уже прошло со стычки Рёко? Оно должно было зажить ещё давно. Вытянув ладонь, он обнаружил, что и рана от катаны самурая лишь срослась внутри, но снаружи покрылась тонкой корочкой и, кажется, гноем. Ёшимицу выровнялся по струнке, опустив руки, чтобы не смотреть на них. Как он это допустил? Почему не заметил раньше, что организм перестал справляться? Его человеческое тело умирало? Или дело в проклятье? Ёшимицу покопался в воспоминаниях прошлых дней, но ничего не нашёл, что бы указывало на вялость и плохое самочувствие Рэя. С виду он казался обычным, разве что синяки под глазами от недосыпа давали о себе знать. — Как ты себя чувствуешь? Ничего не болит? — внезапно раздался голос Ёшимицу, обдав эхом стены купальни. — М? Нет. А что такое? — тут же отозвался Рэй. Ёшимицу ответил не сразу, сомневаясь, стоило ли говорить правду. С одной стороны, Рэй тут же распереживается и раскудахтается, а с другой, правильно ли было скрывать от него неизбежное? Лис тяжело притяжело вздохнул. — Печать больше не справляется, как раньше. Раны не заживают. Боюсь, она может сломаться окончательно в ближайшие дни, — выложил он без утайки и как и предполагал, услышал грохот упавшего ковша, а затем отодвинувшегося табурета. — Я нанесу новую! — всполошился Рэй, напрочь позабыв о стыде, но Ёшимицу не стал оборачиваться. — Всё в порядке. После источника должно стать легче и тогда наложим. На пару дней хватит, — убедительно сказал лис, хотя и сам не был уверен в своих словах. Он, словно ничего не произошло, зачерпнул ещё воды в ковш и принялся мочить волосы. — Ты уверен? — Рэй обратился к его спине. Ещё пока немного влажные хвосты покоились вокруг табурета, а чёрные реки волос не скрывали ужасно худой спины. Даже не прищуриваясь, глазу виделись бугорки позвонков, а плечи торчали так ясно, словно верхушки точёных скал. Рэй никогда не позволял себе смотреть на обнажённого Ёшимицу в упор, даже исподтишка. И сейчас сильно пожалел, что не следил за ним, ведь, в последний раз он не был настолько худым. Лис словно таял у него на руках, а Рэй ничем не мог помочь. — Да, — Ёшимицу ощутил этот взгляд, впившийся в него ножом. Он догадался, что Рэй заметил изменения, от того стало не по себе. — Не смотри, пожалуйста. Мне не нравится быть слабым в твоих глазах. — Ты не слабый, — Рэй заставил себя вернуться к табурету, хотя стало очень неспокойно за Ёшимицу. Почему, стоило промелькнуть небольшому лучику счастья, и тот уже мерк. Как Рэю не дать растаять его единственной дрогоценности, если та сотворена из снега? Вымыв волосы в тяжёлой тишине, Ёшимицу направился к источнику. Он двигался совершенно беззвучно, Рэй услышал только, как дверь на улицу отъехала и закрылась за лисом. Ёшимицу втянул носом прохладный влажный воздух, а от трав и минералов засвербило в носу. Он помнил этот странноватый запах, как вчера. Когда Шина, вся исцарапанная и покусанная, тащила его за шкирку, наплевав на купальню, больше всего Ёшимицу затошнило от этого запаха. Однако, сейчас, когда он был пока что не при смерти, необычные травы ощущались намного приятнее, хоть и щекотали нос. Опустившись в воду, Ёшимицу сел в противоположной стороне от выхода и закрыл глаза. Раны щипало, а значит заживление пошло быстрее. Это тепло внутри, которое совсем успокоилось и плавно текло по организму, означало, что и духовная энергия окончательно наладила свой темп. Вскоре до ушей донёсся звук шлёпающих шагов и открывающейся двери, а за ними и всплеск воды, волна которого чуть не потопила самого Ёшимицу. Рэй смотрел в упор, а ещё скорее всего хмурился, думая о беспечности лиса. И эти мысли невольно заставили улыбнуться и открыть глаза, сразу же наткнувшись на именного представленную картинку. — Дашь посмотреть на метку? — спросил Ёшимицу, вспоминая ночь в рёкане, когда они так же сидели в источнике друг напротив друга. Только вот в отличие от той ночи, Рэй казался до предела серьёзным, но из-за горячего пара, ласкающего щёки, больше походил на надутого снегиря. — Сейчас? — спросил он, пытаясь скрыть нарастающее волнение. — А хочешь сейчас? — Ёшимицу улыбнулся шире, наклонив голову в бок. — Я могу подплыть. — Опять играешь со мной? — Хм? Вовсе нет. Всего лишь переживаю о тебе, — из воды показались шесть мокрых кончиков до того смешные, что Рэй не удержал смешок. — Чего ты смеёшься, глупый человек? Я же и правда подплыву, а ты начнёшь краснеть, как юная дева. — Так себе угрозы, — сказал Рэй, завороженный мягкой улыбкой тонких губ. То ли дело было в целебном источнике, то ли в этой улыбке, но боль в груди значительно ослабла. И Рэй уже не понимал, как жил с ней несколько дней подряд. Когда Ёшимицу затих, погрузившись в свои мысли, Рэй, без сил оторваться, пялился на него. Хотя скорее изучал, обращая внимание на все те мелкие изменения, которые он не замечал: очертания лица стали ярче, под глазами пролегли синяки усталости, а губы искусаны до мелких ранок, которые не заживали, даже на лбу красовалась царапина, ускользающая ранее от взгляда Рэя. Почему он всего этого не замечал? Почему Ёшимицу похудел ещё сильнее? Почему все раны продолжали цвести? А самое главное, почему Рэй не мог на это повлиять? Ёшимицу казался по-больному бледным, даже живой румянец не проявлялся на его впалых щеках. Но даже не смотря на отпечатки усталости и скорой смерти, лис был по-прежнему настолько красив, что Рэй хотел бы очутиться рядом и обнять его. — Поэтому я тебе не рассказываю ничего. Сколько бы я не говорил, что тебе не надо принимать всё близко к сердцу, ты продолжаешь это делать, — Ёшимицу опустился затылком на холодный камень, наблюдая на небе за смешением благородного голубого и нежно розового, между которыми вписался золотой. — Я не такой хрупкий, как тебе кажется, даже если тело моё истощено. Мне по-прежнему не составит труда выиграть тебя в честном бою. А тело — это всего лишь моя вторая оболочка. Ты теперь думаешь, будто я завтра же умру от истощения, не так ли? Но этого не произойдёт, даже если я весь покроюсь язвами и буквально сгнию заживо. Голод, заразы или ранения никогда меня не погубят. Ты и сам знаешь, что существует не так много способов меня убить, верно? — Ёшимицу расслабленно посмотрел в большие карие глаза, в которых по-прежнему таился жизненный блеск, отображали страх в ожидании неизвестности. И, к своему же сожалению, лис заставал их чаще такими, чем безмятежными. Этот обиженный на мир взгляд щенячьих глаз не заслуживал выглядеть так напугано. Опустившись ниже, Ёшимицу всё же приподнял уголки губ, хоть и беседа не располагала улыбки. Но этот забавный кулон в виде лисьего когтя, не вызывал иных эмоций. Однажды, Рэй очень воодушелвённый вернулся домой. Ему было уже около тринадцати, а юношеский максимализм только начал проявлять своё присутствие. В тот день он принёс с собой коготь таинственного зверя с его слов. Он тогда рассказал, что не видел в жизни настолько здоровых и крепких когтей и восхищался выдуманными образами, за которыми грозился отправиться на охоту. Ёшимицу над ним посмеялся, но подыграл до поры до времени, посоветовав расставить ловушку и укрыться в засаде, чтобы поймать зверя. Рэй так и поступил. Он соорудил за час какую-то не очень надёжную ловушку, разложил там же, где нашёл коготь и принялся ждать. Однако таинственный зверь не появился за весь день. А уже глубокой ночью к нему явился Ёшимицу, демонстративно зевая, а когда Рэй отказался идти домой, всё же признался, что это был его же коготь, который он случайно потерял, запнувшись обо что-то. Сколько же обид на него возвёл Рэй после признания, и потом не разговаривал с ним четыре дня, ночевав у Шины. Хоть тогда тринадцатилетний ребёнок швырнулся в лиса когтем, не желая боле знать эту вещь, Ёшимицу его подобрал. Через пару лет, ближе к своему уходу, коготь нашёлся в дальнем углу, забытый и никому ненужный. И тогда, желая позабаваться, Ёшимицу отдал его мастеру, который и превратил коготь в кулон с искусной резьбой на шёлковой нити. Только вот, вопреки своим ожиданиям, Рэй принял этот «подарок» без обид, с трепетностью. И тогда Ёшимицу понял, что это был его шанс. — Тебе идёт этот дурацкий кулон, — заметил он, сменив тему быстрее, чем Рэй захотел ответить что-то на рассуждение. — Вовсе он не дурацкий, — Рэй подцепил кулон, рассматривая его на ладони. — В нём ведь частичка твоей магии? Иногда, особо непроглядными ночами я замечал слабый свет, исходящий от него, и ещё чаще тепло. — Да, частичка, — Ёшимицу загадочно хмыкнул. — Удивительно, что он до сих пор не раскрошился в пыль. — А почему должен? — Рэй недоумённо похлопал глазами, но не заметил никаких особых изменений, разве что черноту на самом кончике, появившуюся со временем. — Не знаю, — неоднозначно ответил Ёшимицу и примолк на какое-то время, однако ненадолго. — Отдашь мне кулон на пару дней? Отнесу его мастеру, чтобы освежил резьбу и заменил нить. — Если ты хочешь, — Рэй как-то странно глянул на Ёшимицу, но кулон снял, протянув. А Ёшимицу и двинулся к нему, медленно пройдя разделяющее их расстояние. Однако Рэй даже не смутился. В чём тогда был смысл его кошмарить, если желанной реакции не следовало? Ёшимицу сцепил кулон, спрятав в ладони и зачем-то опустил в воду, пока проходил мимо. Отвернувшись, когда хрупкая спина начала показываться из воды, Рэй осознал, что без кулона чувствовал себя как-то слишком открыто? Словно с него содрали одежду среди городской площади на потеху всем. Незащищённость перед миром окутала его и захотелось спрятаться от великой угрозы. Погрузившись под воду по уровень глаз, Рэй выпустил парочку пузырьков воздуха, а дождавшись, когда рёбра начнут болеть от нехватки воздуха, вынырнул. Стало немного полегче, но для уверенности он решил вернуться к своей безопасности поскорее. Когда Рэй вошёл в купальню, то Ёшимицу уже завязывал пояс, не сильно заботясь о прочности узла. А сразу после пояса принялся усердно промакивать хвосты, позволив Рэю спокойно одеться без лишнего внимания. Только вот он вернулся к лису сразу же, как одёрнул кимоно в последний раз, заинтересованно наблюдая за всеми незамысловатыми действиями. Рэй никак не мог понять, почему увидел Ёшимицу таким человечным только сегодня. Раньше в нём преобладала лисья натура, сквозящая божественной аурой недосягаемости, либо же Рэй видел его таким в силу своего возраста, восхищённый величественной боевой фигурой. Но в эту минуту, когда влажные волосы покоились на острых плечах, по-прежнему выпуская полупрозрачный пар; хвосты, слипшиеся до смешного состояния, мерно покачивались из стороны в сторону; а лицо так и сквозило усталостью, — Рэй просто хотел крепко его обнять и вновь сообщить о своих чувствах. Это желание было настолько сильным, что он не смог ему противиться. Подкравшись со спины, Рэй пропихнул руки по бокам, а лбом упёрся лису в плечо, вдохнув этот тёплый запах трав, мыла и самого Ёшимицу. И сразу та малейшая тревога исчезла, испугавшись кары в виде божественной лисы. — Ты сегодня слишком смелый, — от неожиданности Ёшимицу крупно вздрогнул, попытавшись отстраниться, но его поймали, не позволив вывернуться. Рэй молчал, шумно дыша смесью родных ароматов да так, что у Ёшимицу загудело в ушах. — Что ты делаешь? — Должно быть я сошёл с ума? — донёсся голос Рэя до того сытый и довольный. И следом у него зародилась догадка, будто это сам лис наконец-то решил показать свою человечность, а, может, он был настолько слаб, что не мог больше скрывать. — Должно быть, — Ёшимицу предпринял ещё одну попытку вырваться, но у него не получилось и пришлось смириться, положив голову на макушку Рэя. Прообнимавшись, пока Рэю не наскучило, они вышли из купальни уже когда розоватость начала проседать под натиском золотистого и грязно-голубого. Погода им благоволила, и ни один порыв ветра не сопроводил их до самого дома. Ёшимицу хотел тихо проскользнуть, даже если эта идея заранее была обречена на провал из-за скрипучих полов, но его планы обломали ещё раньше. Подойдя к дому, первым делом Ёшимицу заметил старуху, читающую пожелтевшую шаманскую книгу. Она медленно подняла голову, встретив их привычным осуждением и высокомерным хмыком, словно знала больше, чем ей было положено. Ёшимицу закатил глаза так сильно, что ещё немного и увидел другой свет, до того он не хотел пересекаться со старухой. Особенно сейчас, когда между ним и Рэем образовалась будоражащая идиллия, пока что такая хрупкая, но уже уверенно укрепляющая себе почву. Ёшимицу ни за что бы не признал вслух, что наслаждался этим утром и Рэем таким ласковым, действительно, похожим на маленького щенка. Но когда кто-то видел лисье сокровище, хотелось его вновь поскорее спрятать и любоваться наедине. Ничего не сказав старухе, Ёшимицу затолкал Рэя в дом, а тот и не сопротивлялся, только широко зевнув. Проскрипев полами, они вошли в комнату, на которую показал Рэй. Первым делом в глаза бросился весь перекрученный футон, а за ним большая дыра в потолке, наполовину заделанная ажурной паутиной. Ёшимицу не стал никак комментировать, опасаясь, что не сдержит разочарования, ведь всё здесь так и кричало ему о бегстве. Да лучше он в кустах поспит, чем на этом дряхлом футоне, мягкостью не отличающимся от циновки. Покачав головой, Ёшимицу заставил себя расслабиться, а затем призвал Рэя сесть, что тот и выполнил, предварительно расправив футон. — Показывай, — настойчиво сказал лис и присел перед ним на колени. На секунду Рэй опешил, потеряв дар речи, но вскоре сообразил, чего от него хотели и задрал штанину до середины бёдра. Однако сам же смотреть не стал, как и все дни до этого. Ему было слишком страшно увидеть гниение, и даже сама мысль, что оно находилось на его же ноге, приводила Рэя в чистый ужас, и появлялось параноидальное желание сейчас же убрать эту чертовщину. Ёшимицу, кажется, в тот же момент, как метка оголилась, попал под действие недвижимого заклятья. Сердце пропустило удар, а его самого словно окатили холодной водой. Метка стала больше раза два с последнего раза. Её уродливый контур расползся на добрую часть внутреннего бёдра, а следы от клыков словно проложили путь ещё глубже в ногу. И самое ужасное, что могло случиться, Ёшимицу почувствовал трупный запах испорченного мяса. Слабый, чтобы даже Рэй его ощутил, но уже явившийся в качестве смертного приговора. — Она болит? — кое-как выдавил из себя Ёшимицу более-менее ровным голосом, хотя тот вот-вот и надорвётся ни то от жалости к себе и Рэю, ни то от отчаяния. — Нет. Стало хуже? — Немного. Лучше не смотри, — Ёшимицу провёл ладонью по бедру Рэя, чтобы ободрить, однако, вызывал табун мурашек. С печатью дела обстояли очень плохо. Она перестала держаться так, как раньше. Но Ёшимицу очень надеялся, что её хватит до обряда. Даже если из деревни его никто не выпустит, присутствовали опасения, ведь перед клыками лиса любой окажется немощным. Да и думая о том, каково снова оказаться запертым без сознания в своём теле, Ёшимицу начинал волноваться. Опустив штанину, лис пропустил внимательный взгляд Рэя, прополз до футона и завалился на бок. Он смотрел в стену, раздумывая, что ему делать, если печать сломается. Но быстро осознал, что ему и вовсе не быть. Если проклятье сломает печать, то когда он увидит свет своими глазами в следующий раз? Должно быть в миг своей смерти, если повезёт. — Ты очень задумчивый сегодня, — высказал своё беспокойство Рэй, когда прилёг рядом. — Просто за день произошло много всего, включая тебя. У меня уже голова пульсирует от перенапряжения, — Ёшимицу перевернулся на другой бок, чтобы видеть Рэя. — Кажется, днём ты сказал мне не думать о том, что меня беспокоило, — Рэй вновь крупно зевнул чуть ли не до хруста челюсти. — Ты слишком много думаешь, хотя большей части твоих опасений никогда не сбыться, либо же до них слишком далеко, чтобы уделять им внимание прямо сейчас. — Вовсе нет. Мы стоим на пороге страшного. Я всего лишь хочу обезопасить всех нас хотя бы немного. Хвосты пролезли под тонким одеялом и по-родному принялись щекотать бедро Рэя, а тот и не был против. — Ты и так уже знаешь, что делать во всевозможных случаях. Зачем же жить в том моменте, когда он ещё не наступил? Ёшимицу промолчал, уступив тишине, нарушаемой только громким дыханием Рэя, свистом ветра из дыры и шелестом листвы деревьев издалека. В доме Шины, который напрочь был забыт даже богами, комфорта и в помине не было. От футона осталось лишь название, и стоило только гадать, какие удивления таились у него внутри спустя столько времени. Набивка подушки просела и кололась, поэтому Ёшимицу не стал заставлять себя лечь на неё. Полы скрипучие, словно сотворённые из заколдованной плакучей ивы, а стены сотрясались от каждого порыва ветра. Дом казался ненастоящим — четыре пожелтевших и хрупких листа, на которые уложили одеяло из соломы. Одним словом — не комфортно. Лис предпочёл бы заночевать хоть в куче листьев, чем здесь, но Рэю такое вряд ли пришлось бы по душе. Однако когда Рэй же приблизился и обнял его в который раз за день, нуждаясь, Ёшимицу показалось, будто и футон становился мягче. Рэй уткнулся носом ему в макушку, морщась от щекотки ушей. — Ты прав, — согласился Ёшимицу, обняв его в ответ. Рэй такой человек. Глупый, наивный и эмоциональный. По его венам текла жизнь, которая для человека значила куда больше, чем для самого лиса. Но даже для человека он обладал потайной силой, которая выстаивала любую трудность. — Я видел твои раны на руках, — внезапно сообщил Рэй сонным голосом, на мгновение напугав лиса. — Душа за тебя болит. Ёшимицу хотел что-нибудь сказать, хоть мысли и спутались, больше походя на рой пчёл, но отчётливый поцелуй на макушке заставил прикусить себе язык. Когда-нибудь он пожалеет о своей слабости перед ним.