Тени не могут погасить солнце

Я сидела у окна и растерянно смотрела на редеющую разношёрстную толпу на перроне, уговаривая себя. Сначала — что меня это никак не должно касаться, даже если это, каким-то образом, не просто альтернативная Япония начала двадцатого века, а мир когда-то просмотренного мультика и прочитанной манги. Я не главная героиня и никак не связана с сюжетом. Я — обычный скучный серый обыватель из массовки. Потом — что если это и правда мир того аниме, мой старый знакомый оказался одним из друзей главного героя, а я сейчас нахожусь прямо здесь, в этом дьявольском поезде. Я уже замешана. Я же знаю так много… Ха-ха, так много, что даже не сообразила, на какой поезд покупаю билет! Да если бы Мицу сам не подбежал ко мне и не заговорил, я бы и не узнала его, слишком парнишка изменился за прошедшие годы. И этот проклятый кабан! Не увидь я его, то вообще ни о чём не вспомнила бы! Ну, подумаешь, встретила старого знакомого на вокзале! Потом мирно заснула бы со всеми, проснулась, а в памяти осталось бы только неприятное воспоминание о железнодорожной аварии, в которой — слава богам! — ни один пассажир не погиб. И я бы не погибла, я же такой же пассажир. А теперь что? Как мне со своей совестью договориться? Если не помру, будет как тогда, когда я здесь только оказалась: и собака после пожара всё равно погибла, и я с обожжёнными руками на всю жизнь осталась. Только теперь я не обгореть рискую, а буквально быть сожранной. Хотя… если задуматься… сгореть заживо, может, и пострашнее будет. А мне в тот момент не было страшно. Но тогда и не было времени подумать, осознать, испугаться. — Как же сложно! — сквозь зубы прошипела я, хватаясь за голову. За время отчаянных размышлений ко мне так никто и не подсел. И неудивительно, я бы тоже не подсела к перебинтованной девчонке, которая то растерянно кусает губы и бормочет себе под нос, то хнычет и готова разрыдаться, то елозит и чешется. А я не виновата, что у меня от нервов шрамы зудят! Но мне и лучше. Не хватало ещё какой-нибудь сочувствующей бабульки или старичка, от которых потом не отвяжешься. Наконец перрон опустел. Провожающие наобнимались, наплакались и ушли, а пассажиры расселись по своим местам. Поезд тронулся, а мальчишек всё нет. Неужели просто такое вот глупое совпадение? Не тот рейс поезда? Сам поезд — ещё не «такой»? Канон оказался не каноном? Я уже успела облегчённо вздохнуть и улыбнуться, но потом мой вагон проехал мимо ругающейся троицы, прячущейся за какой-то будкой. Пока Кабан красовался, Мицу явно обратил внимание ребят, что поезд тронулся. Я даже вытаращила глаза, увидев скорость, с которой они ломанулись вдогонку! А потом раздался грохот за дверью тамбура. Догнали. Прошло несколько минут, но в вагон так никто не зашёл. Появилась страшная догадка — поезд догнали не все. Бледнея, я встала с места и подошла к двери. Выдохнув, набравшись смелости и окончательно решившись, я резко отодвинула её в сторону и прищурилась от ударившего в лицо потока воздуха. Тут же раздавшееся визгливо-истеричное «А-а-а!» от не-Мицу переросло в растерянное «А-а-а-Аканэ-чан?». Мальчик с коробкой мечтательно улыбался, а кабан проскочил мимо меня в вагон и, распихивая мирно сидящих пассажиров, уткнулся пятаком в окно, буквально похрюкивая от восторга. Чёрт, а я же их имён не помню! А вдруг они на самом деле окажутся не такими, как в том аниме? Вот был бы позор, если бы я к ним по чужим именам обратилась! Хотя, Мицу мне Иноске назвал, и это вроде похоже на то, что там было. Прилично ли будет спросить имена? Совсем не помню, что на этот счёт говорила Минами-сан. С другой стороны, если я ошибаюсь, если тут всё не так, я сейчас буду на серьёзных щах нести полнейшую околесицу про демонов. Уж мне ли в таком случае бояться показаться невоспитанной? — Я было подумала, что вы опоздали, — сказала я и отошла в сторону, приглашая парней зайти внутрь. Брюнет, поглядывая на меня, аккуратно прошёл мимо, не-Мицу хотел проскочить за ним, но я ухватила его за плечо и чуть-чуть притянула к себе, чтобы шепнуть на ухо: — Раньше ты таким трусишкой не был. Парень повернул ко мне сконфуженное покрасневшее лицо, а меня посетила догадка, которую я ошеломлённо сказала вслух: — Это потому что ты про демонов раньше не знал. Да? — Э… откуда… — Надо скорее найти вашего учителя, — прервала я старого знакомого. Скромная улыбка брюнета стала растерянной, не-Мицу ошарашенно вылупился на меня, а Иноске, словно и не слыша нас, продолжал стучать по стеклу, что-то приговаривая про скорость и победу. Парни удивлённо замерли, а я воспользовалась моментом и, стараясь не пялиться на пыльную, мохнатую и довольно-таки отвратительную вблизи кабанью голову, подошла к кабану и похлопала его по плечу. — Иноске-сан, вы же на задании, не отвлекайтесь, нам пора. — Эй, женщина, не смей указывать великому господину Иноске, что ему делать! Ты кто такая? — повернувшись, наорал кабаноголовый. Вот дерьмо! Это же мальчик с невероятно высоким самомнением, и он буквально воспитан кабанами, о какой вежливости с ним я вообще думаю? К нему нужен другой подход. — Меня зовут Аканэ, — терпеливо сказала я, а потом, стараясь не смотреть в мерзко выпученные голубые кабаньи глаза, заговорщицким шёпотом продолжила: — Время для боя с этим страшным железным зверем ещё не пришло. Мы в засаде, а твои крики выдают нас. Прояви терпение, надо подождать, пока он потеряет бдительность. Ты же умеешь охотиться из засады? — Не подыгрывайте ему! — возмущенно заголосил пришедший в себя не-Мицу. — Великий Иноске всё умеет! Я лучший охотник! Мой план провалился. Теперь Кабан на весь вагон хвалился, какой он потрясающий охотник, и что в горах не было зверя, которого он не смог бы поймать. Пассажиры испуганно поглядывали на Иноске и вжимались в сиденья. Он продолжал орать, пока не-Мицу со словами «Прекрати уже, свинота» не схватил его в охапку и не потащил за собой по вагону. — Эй, мальчики, подождите! Я попробовала протиснуться мимо раскорячившегося на весь проход Иноске, но он так зыркнул на меня, что я тут же бросила все попытки. — Малыш Мицу, подожди! — отчаявшись, выпалила я в надежде привлечь внимание. — Ма… Малыш Моницу? Аха-ха-ха, малыш Моницу! Эта женщина назвала тебя малышом! — радостно захрюкал кабан. Когда «Моницу» обернулся, я еле подавила желание спрятаться за ближайшее сиденье. — Не повторяй за ней! — зашипел он и, как следует размахнувшись, дал подзатыльник Иноске. Удивительно, но кабан хрюкнул последний раз и затих. Я испугалась, не потерял ли он сознание от такого удара. — А вы, — не-Мицу возмущённо указал на меня пальцем, — больше не называйте меня так! Меня зовут Агацума Зеницу! Я постаралась изобразить самую очаровательную улыбку, на которую была способна. — Прости. Я же не знала. У тебя чудесное имя! — Правда? Спасибо! — Зеницу тут же растёкся счастливой лужицей. — Ах, Аканэ-чан, вы так добры! Обнимемся? Мне едва удалось увернуться от ломанувшегося ко мне прямо по кабану Зеницу. Ох, сколько ему сейчас? Пятнадцать? Самый разгар пубертата! Мелким он был скромнее. — Агацума-кун, а ты не хочешь представить своего друга? Не того, который кабан. — Это Камадо Танджиро, — Зеницу небрежно махнул в сторону брюнета и снова потянул ко мне свои ручищи. — Аканэ-чан, неужели вы по мне совсем не скучали? Я вот сильно скучал! И по вам, и по Минами-сан, и даже по противному Юкито! Как они? Улыбка сползла с моего лица. Я растерянно посмотрела в окно, за которым мелькали силуэты деревьев. Эта рана была слишком свежей, слишком болезненной. Схватив Зеницу за протянутую руку, я перешагнула через отдыхающего на полу кабана, ухватив его за шерсть на загривке головы, и потянула обоих за собой. Танджиро бросил на меня сочувствующий взгляд и молча последовал за нами. — Их больше нет. Времени не так много, надо спешить, — выдавила я, силясь сдержать набежавшие на глаза слёзы. Ошарашенный Зеницу покорно прошёл пару метров, потом пришёл в себя и заупрямился. — Как это «нет»? Что значит «больше нет»? Я повернулась к нему и, стараясь смотреть в сторону, чтобы не столкнуться с распахнутыми в непонимании глазами, тихо заговорила бесцветным ровным голосом, просто пересказывая факты и пытаясь не заплакать. — В декабре в деревню пришёл медведь. Ну, так сказали, я сама его не видела. За неделю он убил и съел много человек. Минами-сан отослала меня в соседнюю деревню за лекарством для Юкито. У него был жар и кашель, он каждую зиму болеет. Я по дороге подвернула ногу и добралась до аптекаря лишь к вечеру. Его жена предложила переночевать у них. Ей как раз нужно было кое-что сделать по дому, и моя помощь стала бы платой за ночлег. Когда я вернулась на следующий день домой, никого уже не было. Не осталось ничего. Только кровь и… куски. Медведя ещё через неделю убили приглашённые старостой охотники. Знаешь… он был… такой маленький и худой… — В этом декабре? В Томамаэ? — вдруг подал голос Танджиро. Я перевела на него взгляд и внезапно осознала. Это же чёртов мир, полный демонов! Разве может маленький истощенный даже не медведь ещё толком, а едва подросший медвежонок сожрать без остатка десять человек всего за одну неделю? А вот демон может, еще и добавки попросит. Тем более, погибли только дети и молодые женщины, мужчин и стариков он не тронул. Животные не такие переборчивые. И приглашённые охотники, получается, были охотниками вовсе не на зверей. Зеницу тоже всё понял. Тихо сказав «Ясно», он поджал губы и нахмурился. С его лица словно враз исчезли детские мягкие черты. Сколько подобного дерьма он уже повидал? И теперь столкнулся с тем, что демоны добрались и до его знакомых. Стало стыдно, что я причинила ему эту боль. Ну кто тянул меня за язык? Сказала бы, что всё хорошо, никто не стал бы проверять! Дура! Дура! — Прости, — прошептала я и прижала подростка к себе. Зеницу уткнулся мне в плечо, словно маленький котёнок в мягкий мамин живот в поиске тепла и защиты, которых у этого ребёнка толком и не было. Те несколько месяцев, что он провёл в доме Минами-сан до своего неожиданного исчезновения не могли заменить сиротские годы. Минами не была особо ласковой и нежной, но она старалась проявлять заботу другим образом. Накормить, одеть, научить самым простым правилам выживания во взрослом мире — это были её проявления любви. Любви к двум совершенно чужим, потерянным детям, которые быстро стали ей такими же родными, как маленький Юкито. Скучаю по ним. Я закрыла глаза и несколько раз аккуратно погладила Зеницу по голове и спине. По этому дуралею я тоже скучала. — Канама, ты вроде говорила, что времени мало, а сама стоишь и лапаешь Моницу, — пробурчал Иноске, ковыряясь — зачем-то — в кабаньем ухе. — Да, верно, — я мягко отстранилась от не сопротивляющегося Зеницу, — идёмте, найдём вашего учителя. Стоило мне только развернуться, как сзади послышался недовольный шёпот: — Признайся, тебе просто стало завидно, что меня лапают, а тебя — нет. Ну, буду надеяться, что парень нормально переживёт эту новость, раз так легко переключается. — Ренгоку-сан не наш учитель, — вдруг подал голос Танджиро, — к сожалению. Вы с ним знакомы? — Нет. То есть, лично не знакома. А не лично… Вот даже имени его не помнила, пока ты не сказал. То есть, не знала. Но мне есть что ему рассказать о… вашем текущем задании. Если я права, конечно, но пока всё, вроде, сходится. Если не права — можете считать меня сумасшедшей. Мне не впервой. — Но откуда вам что-то об этом известно, Аканэ-чан? — Малы… Кхм. Зеницу. Могу я тебя по имени называть? Мы же не чужие люди, — спросила я и, дождавшись смущённого «ага», продолжила: — Зеницу, я обещаю, что всё-всё расскажу. Но потом. В конце не удалось сдержать нервного смешка. Не уверена, что выживу, и это «потом» наступит. Мы молча прошли до середины следующего вагона. Иногда Иноске взвизгивал или хрюкал и пытался опять рвануть к окну, но парни успевали вовремя его одёрнуть. С одной стороны, я вроде бы и понимала, что у него переизбыток впечатлений, он же не видел у себя на горе поездов. Тем более, «Бесконечный» считается очень современной и продвинутой моделью. Но варварски ведет себя он, а стыдно мне. Бесит уже! И лишь Танджиро был абсолютно спокоен. Когда Кабан в очередной раз вырвался из хватки Зеницу и кинулся к окну, уже не выдержала я и со всей силы огрела его сумкой по голове. Вряд ли ему было хоть сколько-нибудь больно, ведь она совсем маленькая и лёгкая и не смогла бы пробить кабанью шкуру. Думаю, Иноске просто не ожидал, что я вообще посмею его тронуть. Когда он повернул ко мне голову, в кабаньих глазах сквозило удивление. — Ты не в горах, поэтому веди себя прилично, кабанина дикая! — уткнувшись носом в пятак зло прошипела я. Зеницу, разворачивая и пихая дальше по вагону вновь вертящего во все стороны головой Иноске, улыбнулся мне. — А ваш японский стал гораздо лучше, Аканэ-чан! — Ох, давай уже на «ты». И спасибо, я много занималась. Но всё равно есть акцент, сама слышу его. Никак не получается от него избавиться. — Не переживай, по-моему, он звучит очень мило! А ещё в твоей речи стало гораздо меньше непонятных слов. — В них больше нет нужды, я выучила им на замену много японских ругательств, — хихикнула я. Зеницу аж замер и неверяще посмотрел на меня. — Все эти слова… Ты всё время ругалась? Так много?! — А вот этого ты никогда не узнаешь, — я подмигнула юноше и похлопала его по плечу, чтобы он продолжил идти. Кажется, я сломала парню шаблон о том, что все девочки — милые и нежные созданья, потому что он потрясённо молчал ещё целый вагон. Наконец Зеницу отошёл от шока и позвал Камадо: — Танджиро, а этот Ренгоку кто? Он что, столп? Как мы его вообще узнаем? — Такого и захочешь — не пропустишь, — едва слышно прошептала я под нос, не сдержавшись. Но, судя по тому, что Зеницу удивлённо на меня посмотрел, он услышал. — У него очень запоминающаяся прическа, да и запах его я помню. Он уже близко. Что ж. Когда я думала, что это Кабан ведёт себя странно, я была неправа. Ренгоку легко переплюнул горного мальчика. Он был похож на рыжего лохматого кота из-за своих растрёпанных ярко-золотых волос с алыми кончиками. На полу около него стояло много пустых упаковок из-под бенто, а сам он держал в руках ещё полную коробку, активно поглощая её содержимое и громко приговаривая «Вкусно, как же вкусно!» на весь вагон. Орёт он, конечно, оглушительно, но, слава духам, богам, и всему, чему японцы поклоняются, всё же тише, чем это было отображено в манге и аниме. Пока Танджиро и Зеницу ошеломлённо перешёптывались, а Кабан опять прилип пятаком к окну, пришло время действовать мне. Постаралась взять себя в руки, несмотря на то, что сердце от страха готово было вырваться из груди. Я о многом подумала, кроме того, как, собственно, начать разговор. Ощущение, что снова стою перед дверью в аудиторию, где проходит экзамен, а я ничего не повторила и понадеялась на авось. Планирование — это не моё. Я рвано выдохнула и решительно подошла к столпу. Поведение Ренгоку распугало пассажиров, и вокруг него все сиденья были пусты. Я встала перед мужчиной так, чтобы он меня точно увидел. Насколько помню, он такой громогласный, потому что однажды в сражении повредил барабанные перепонки, и теперь банально глуховат. По крайней мере, в манге так было. Раз всё пока сходится, то и эта история может оказаться правдой. — Добрый вечер, Ренгоку-сама! — я поклонилась мужчине максимально низко и долго, вспомнив уроки Минами-сан о вежливости. Низкий и долгий поклон, в зависимости от ситуации может означать либо сильное извинение, либо огромное уважение. Что ж, мне сейчас подходят оба варианта, я же, мало того, что прицепилась, фактически, к незнакомцу, так ещё и трапезу его прерываю. Вдруг в пояснице что-то хрумкнуло, и я, не удержавшись, пискнула от боли. Надо бы потом потренироваться кланяться, а то никакой выносливости нет. Я села на сиденье напротив, изобразив максимально вежливую и располагающую улыбку. Уверена, нарушаю все нормы приличия, но не убьёт же он меня за это. Просто сочтёт некультурной деревенщиной, а уж это переживу. — Меня зовут Аканэ. Просто Аканэ, у меня нет фамилии, — почтительно склонив голову, я озвучила ещё одну причину считать меня невежей-нищенкой. Несколько лет назад император издал указ, чтобы все, даже самые обычные крестьяне придумали себе фамилию. Вот только до нашей деревни он дошёл совсем недавно. Да и старосте всё было не до внесения правок в учётные книги. Он тянул и тянул с этим, пока не случилась беда с медведем. А там уж и мне было не до того. Вот и осталась я с одним именем, словно какая-то совсем уж презренная маргиналка. — Там, — я указала на уже отошедших от шока ребят и помахала им, подзывая, — три юных истребителя, что были посланы вам в подмогу. — А вы? — наконец спросил Ренгоку. — Я? — вопрос сбил меня с мысли. Может, он не расслышал, когда я представлялась? Кушал же. Что ж, не сложно повторить. — Я Аканэ. — Вы тоже присланы в подмогу? Эта мысль показалась такой абсурдной и нелепой, что я невольно захихикала. Тут же закрыла рот рукой, но все равно не смогла остановиться. Он теперь точно сочтёт меня сумасшедшей! Но я — и в помощь столпу с истребителями… Это… это… истерический смех какой-то. Неловкий момент был прерван подоспевшими ребятами. Пока Танджиро представлял всех, я кое-как успокоилась. Он рассказал, что глава организации направил их сюда, а Зеницу добавил, что я — его старая знакомая и утверждаю, что обладаю информацией о задании. Ренгоку тут же вновь повернулся ко мне. За всё время разговора его лицо, казалось, совершенно не изменило выражения — распахнутые необычного огненно-золотого цвета глаза и широкая, будто бы приклеенная, улыбка. У него щёки от неё не сводит? В манге это было мило, но вживую — жуть жуткая. Словно дырку в тебе готов прожечь своим пристальным немигающим взглядом. — Простите! Пожалуйста, простите! — Я снова поклонилась. — Это нервное. — Аканэ-чан, вы пахнете страхом, — удивлённо протянул Танджиро. — Это потому что мне очень страшно, Камадо-сан, — просто ответила я. — Информация? Вот как, — кажется, лицо Ренгоку изменилось — глаза совсем чуть-чуть заинтересованно сузились. — Я слушаю! Эх, была-не была!