Узнать себя | Узнать тебя

Слишком много. Злость. Страх. Ярость. Радость. Жалость. Горе. Боль. Счастье. Любовь. Боль. Боль. Все это обрушивается на Ошу, проникает ей под кожу, царапает и кусает каждый дюйм ее тела. Это причиняет боль, но она не может это остановить. Темнота сгущается. Призраки вторгаются в тени, рычат, поют, кричат и гогочут. Оша слепа и глуха в этом шлеме, но она все видит и слышит. Мэй, Сол, мама. Йорд, Джеки, Мэй, мама. Слишком. Этого слишком много. Но Оша нуждается в этом, в каждой частичке. Огонь. Дым. Пепел. Камень. Свет. Мэй, мама, Сол. Он. Отпусти. Красный свет. Кровь. Горящая плоть. Он. Джеки. Йорд. Отпусти. Сол. Мэй. Он. Слишком много. Оша не хочет этого. Она ненавидит это, ненавидит, ненавидит джедаев, ведьм, свою сестру, его, себя. Огонь. Огонь. Пламя. Дым. Камень. Он. Отпусти. Сила одного. Сила многих. Нить соединяет их всех. Злость. Страх. Смерть. Слишком много. Оно накрывает её. Она одна; но она окружена. Этого много, но недостаточно. Она всегда будет нуждаться в большем. Красный свет. Пламя. Горящая плоть. Дым. Он. Теперь она в его власти. Нить, сила, что бы это ни было, теперь это её не отпустит.

***

— Что она рассказала тебе о наших матерях? Кимир останавливается в полу шаге и смотрит на неё, моргая. Он выглядит так, как будто не ожидал увидеть её сидящую за его столом и держащую в руках его шлем. Выражение его лица выводит Ошу из себя. Что еще он ожидал, поставив шлем перед её лицом и выйдя из комнаты? Однако, Оша думает, что можно простить недоверие, отображающееся на его лице. Ей кажется, что её разбили на тысячу осколков, и она даже не может представить, как она сейчас выглядит. Оша поднимает бровь. — Ну? Я знаю, что она рассказала тебе что-то. Что именно? Кимир до сих пор не отвечает. Он просто смотрит на Ошу. Она чувствует его взгляд, глаза, рассматривающие её лицо, волосы и руки. Ему не нужно было вглядываться, чтобы увидеть, как она дрожит, или как дергается её рука. Он, вероятно, может заметить, что ее глаза горят в ярком свете его логова теперь, когда покров тьмы, который создавал шлем, снят. Наконец, он начинает говорить. — Она сказала, что джедаи убили вашу семью. Они видели силу ваших матерей и решили убить их. Сердце Оши пропустило удар, а в горле запершило. Это то, что она ожидала услышать, но слова все равно причиняют боль. — Это ложь. Она убила их. Она устроила пожар! — Мэй рассказала мне о пожаре. — спокойно говорит Кимир. — Но не он убил ваших матерей. Она знала это. И я думаю ты тоже, это понимаешь. Оша трясет головой. Она представляет лицо Сола, который всегда относился к ней с нежностью и теплотой, и смотрел на неё с гордостью. Она обнаруживает, что уже стоит на ногах и ходит туда-сюда с шлемом в своей руке. — Сол не мог так поступить. Он никогда бы так не поступил. Он не… Он спас меня! Сол мог бы бросить меня, но спас! Он защитил меня! — Конечно, он защитил. Слова Кимира звучат мягко, но Оша замирает на месте. Она поворачивается к нему лицом. У него все еще тот же взгляд: настолько пристальный, что она физически ощущает его. — Он никогда бы тебя не бросил. — продолжает Кимир. — Никто в здравом уме не бросил бы такую, как ты. — Что это значит? — спрашивает Оша. Кимир небрежно пожимает плечами, и Оша испытывает внезапное желание запустить в него шлемом. Как он смеет так бесцеремонно относиться к этому? — Сол — не глупый человек. — говорит Кимир. — Я полагаю, что ему хватило одного взгляда на тебя, чтобы разглядеть твой потенциал. Он увидел твою силу. Сол спас тебя не потому, что так было правильно. Он сделал это, потому что знал, что ты нужна ему. Сердце Оши бешено колотится в груди, разрываясь от гнева, шока и горя. Она снова плачет. До этой недели она не плакала много лет, но сейчас она плакала так сильно, что у нее разболелась голова. — Я уверен, что чувство вины за то, что он и другие сделали, тоже сыграло свою роль, — добавляет Кимир. Оша снова качает головой, как будто это резкое движение заглушит слова Кимира. Она знает, что он делает. Кимир играет с Ошей, забивая ей голову ложью и фальшивыми воспоминаниями, точно так же, как, должно быть, он поступал с Мэй. Она знает, что он пытается вцепиться в нее когтями. Это и есть манипуляция. И она поддается на это. Он не считает ее такой уж сильной или особенной, что бы ни подразумевали его слова. Она ему безразлична, как бы он на нее ни смотрел. Оша и так слишком много ему позволяет. Ей нужно игнорировать его, его пристальный взгляд и его ложь. Оши должна отбросить этот шлем и держаться от него как можно дальше. Ей нужно покончить с этим сейчас же. Но она не может. По той или иной причине, Оша не может от него отстраниться. Она не может убедить себя, что он лжет. Она не может убедить себя, что он играет с её разумом, хотя, должно быть, так оно и есть. Этот мужчина — воплощение всего, с чем ее учили бороться. Но в данный момент она вообще не может с ним бороться. — У них не было причин делать это, — говорит Оша. Ее голос, такой сильный всего несколько мгновений назад, звучит слабо и устало. — Я уже собиралась пойти с ними. У них не было причин… Кимир подходит к Оше. Она напрягается при его приближении. Броня недоверия все еще сковывает ее. На данный момент это единственная защита, которая у нее есть против него. Кимир наклоняется и берет шлем из рук Оши. Он смотрит на трещины в металле и, нахмурившись, глубоко вздыхает. — Им никогда не нужна причина.

***

Оша думала, что она станет другой, когда покинет Орден. Оглядываясь назад, она не уверена, почему она думала, что ее личность претерпит огромные изменения, когда она покинет Орден джедаев. Оша провела в Ордене так много лет, что она усвоила каждый урок, который преподали ей мастера-джедаи. Кодекс джедаев, этика и даже самые тривиальные правила стали для нее второй натурой. Иногда она помнила эти правила лучше, чем свое имя. Оша с трудом помнит, кем она была до вступления в Орден. Как она могла ожидать, что вернется к той версии себя? Однако это не помешало Оше попытаться. Она устроилась на работу, которая обычно предназначалась для дроидов, и отмахнулась от всех тревожных предупреждений о том, насколько опасной была эта работа. Она сделала татуировку вместе со своими коллегами, о чем пожалела только через несколько дней. Оша пыталась завязать отношения, путаясь в неловких свиданиях и сексе. Она изо всех сил старалась стать «нормальным» человеком, тем, кто не давал обета безбрачия, отстраненности и обещания защищать мир в Галактике. Однако некоторые привычки никогда не умирают, а некоторые уроки никогда не стираются из памяти. Когда Кимир взял ее за руку и потребовал объяснить, почему она все еще считает себя джедаем, Оша была разочарована, обнаружив, что у нее нет ответа. Она не знает почему, она просто считает. Оша так и не смогла избавиться от того, что привили ей джедаи, и, если быть честной, она может признать, что не хотела этого. До этого момента. Теперь Оша хочет вырвать из себя все, что связано с Орденом джедаев. Она хочет покончить с этим. Это забавно, но в каком-то болезненном смысле. Этот человек — монстр, который убил почти дюжину человек и развратил ее сестру, — человек, который помог Оше вернуться к реальности. Он тот, кто, наконец, избавил ее от «пути джедая». Он тот, кто напомнил Оши о том, кто она такая. Она не джедай. Она никогда им не была. Неважно, сколько лет она провела в том храме. Она никогда не собиралась становиться джедаем. Оша должна была понять это давным-давно.

***

— Что ты почувствовала? Когда надела шлем. Оша открывает глаза и вглядывается в непроглядную тьму над собой. Она ерзает на койке, пока не прижимается спиной к каменной стене. Глупо это делать, учитывая, что Кимира нет рядом с ней; он лежит на полу рядом со своим столом. Он настоял, чтобы она спала на кровати, назвав это «джентльменским поступком». Как будто Кимира можно было считать джентльменом. Оша не спала. Она не может спать с Кимиром в одной комнате. От того места, где он лежит, исходит слишком много энергии. Это возбуждает Ошу, заставляя ее нервничать. Кимир находится по меньшей мере в дюжине футов от нее, но с таким же успехом он мог бы лежать рядом с ней. — Я не знаю. Кимир усмехается. В этом звуке нет ничего недружелюбного, но Оша все равно ощетинивается. — Знаешь, тебе не обязательно мне лгать, — говорит Кимир. — Ты можешь рассказать мне все, что угодно. Настала очередь Оши усмехаться. — Я в этом сильно сомневаюсь. Кимир на мгновение замолкает. Оша начинает верить, что он оставит её в покое. Но затем он снова начинает говорить: — Ты знаешь, что я делал, — говорит Кимир. — Я не в том положении, чтобы судить тебя. Оша вздыхает. Она не может это опровергнуть. — На самом деле, я не лгу, — говорит Оша. — Трудно передать, что я чувствовала. — Хорошо, тогда, — говорит Кимир. — Что пришло тебе в голову? Оша помнит ощущение шлема на своей голове. Кимир говорил правду. Это была только она, ее дыхание и ощущение невидимой силы, окутывающей ее. И в этой густой, удушающей темноте миллионы образов заполонили ее разум. — Мэй, — говорит Оша. — Затем я подумала о наших матерях. Я подумала о дереве, к которому мы бегали наперегонки. А потом я подумала о Соле и о том, как я росла в храме джедаев. Я подумала о Йорде и Джекки. Лицо Оши начинает гореть, а дыхание становится неровным. Каждая мысль, пришедшая ей в голову, отдается в ее груди. — А потом я подумала о пожаре. Повсюду пламя, камни разваливаются на части, земля дрожит у меня под ногами. Я вспомнила, как Сол просил меня отпустить это. Забыть об этом, забыть обо всем, как будто я не видела тела своих матерей той ночью. Я вспомнила, как он повторял «отстраненность» снова и снова, как будто мне нужно было слышать это гребаное слово каждый день своей жизни, и… — Оша. Кимир теперь гораздо ближе, он стоит на коленях рядом с ее кроватью. Оша дышит так тяжело, что это граничит с гипервентиляцией. Сердце колотится в груди, заставляя ее сесть прямо. Одна рука Кимира находит икру Оши и крепко держит ее. Другая ложится на руку Оши, нежно накрывая ее, в то время как она крепче сжимает тонкую спинку кровати. — Дыши. — тихо и нежно приказывает Кимир. Он сжимает руку Оши. — Все в порядке. Дыши. Оша делает глубокий вдох, затем еще один. Ее рука застывает под рукой Кимира. — Ты в порядке, — говорит Кимир. Он повторяет это так тихо, что Оша едва слышит его. — Ты в порядке. Ночь проходит мимо них, а они сидят вот так, едва касаясь друг друга, их дыхание смешивается, и Кимир шепчет утешительные слова. Оша снова закрывает глаза, но не засыпает.

***

Кимир медитирует на пляже. Оша могла бы отслеживать по нему часы. Каждое утро он просыпается в одно и то же время, тренируется в одно и то же время, принимает ванну в одно и то же время, ест в одно и то же время и медитирует в одно и то же время. Если Оша когда-либо сомневалась в том, что Кимир когда-то учился на джедая, то его непоколебимая приверженность такому жесткому расписанию, которое он сам для себя установил, доказывает, что он, по крайней мере, говорил правду. Он тоже не смог избавиться от всех своих старых привычек. Оша сидит на близлежащих камнях и наблюдает за ним. Она хотела бы сказать, что ее слежка — это тактика самозащиты; она не доверяет ему, поэтому должна быть в курсе всех его передвижений, чтобы он не подкрался к ней незаметно. Но, если быть честной, Оша знает, что она наблюдает за ним больше из-за восхищения, чем из-за чего-либо еще. Она ничего не может с собой поделать. Оша наблюдает за медитацией Кимира и задается вопросом, какие мысли бродят в его голове. Это его детство или время, проведенное в храме джедаев? Отгоняет ли он мысли о своем бывшем мастере или его донимают более приземленные вопросы? Терзают ли его мысли о тех, кого он убил? Думает ли он о Мэй? Заставляет ли он себя не обращать внимания на ее слова? Или он думает об Оше? Чувствует ли он, что Оша сидит у него за спиной и смотрит ему в спину? Проникает ли она когда-нибудь в его сознание, становясь между ним и Силой? Оша наблюдает, как Кимир встает и потягивается. На сегодня его медитация закончена. Он не поворачивается к ней лицом и не замечает, что она всегда сидит у него за спиной. Он просто уходит. Оша задается вопросом, чувствует ли он, как ее глаза следят за каждым его шагом.

***

В последнее время Оша часто думает о Йорде. Ей больно думать о нем. Все, что она видит, — это его тело, лежащее у ног Кимира, его бледное лицо. Бывают моменты, когда Оша винит себя в смерти Йорда. В конце концов, именно она убедила его вернуться. Оша пытается напомнить себе, что именно Кимир отнял у Йорда жизнь, но ей становится все труднее это делать, когда она вспоминает выражение лица Йорда, когда она сказала ему, что они должны вернуться. Не помогает и то, что Кимир продолжает твердить Оше, что ему пришлось убить Йорда, Джекки и остальных, и что Йорд в конце концов снова отвернулся бы от Оши. Это одна из многих игр над ее разумом, в которые Кимир продолжает играть с ней. Однако, бывают моменты, когда Оша думает, что Кимир, возможно, прав. Возможно, Йорд отверг бы Ошу. Возможно, он постарался бы снова забыть имя и лицо Оши. Может быть, Йорд, проходя мимо, посмотрел бы на нее пустым, стальным взглядом. Может быть, Йорд вообще не взглянул бы на нее. Это не так сложно представить. Йорд и раньше предпочитал Орден джедаев Оше. На самом деле, за годы их совместной жизни он делал это несколько раз. Оша никогда не забудет эту ночь. Она встала поздно и тайком сбежала на тренировку. Оша не была уверена, зачем ей понадобилось так много двигаться в ту ночь. Она просто чувствовала знакомое жужжание под кожей, которое не давало ей уснуть. После нескольких часов отработки своих стоек и ударов Оша почувствовала за спиной чье-то присутствие. Она обернулась, ожидая увидеть учителя, готового отчитать ее за то, что она так поздно встала. Вместо этого она увидела Йорда, который беспокойно смотрел на нее широко раскрытыми глазами. Во взгляде Йорда было что-то тяжелое. Он посмотрел на Ошу так, словно она была единственным существом, на которое он мог смотреть, и внезапно ей показалось, что все взоры в галактике устремлены на нее. Оша заметила, как побелели костяшки его пальцев, сжимающих посох. Он все время открывал и закрывал рот, шевеля губами, как будто собирался что-то сказать Оше. Но он так ничего и не сказал. Оша вспоминает, что чувствовала себя взволнованной. Она не знала, что делать с тем чувством, которое вызывал у нее взгляд Йорда. Оша знала, что этот момент был каким-то образом «неправильным». Она знала, что это не соответствовало тому, чему их учили, чтобы они стали джедаями, но не могла объяснить почему. Они ничего не делали; они даже не прикасались друг к другу. Но того простого факта, что Йорд смотрел на Ошу именно так — с чувством, — могло оказаться достаточно, чтобы разлучить их обоих. Йорд моргнул и потряс головой, словно пытаясь освободиться от чар, которыми был околдован. Затем он развернулся и быстро зашагал прочь. Оша стояла и растерянно смотрела ему вслед. Когда он исчез, она почувствовала себя опустошенной. Это чувство не покидало ее несколько дней подряд. Оша не позволяла себе часто думать о Йорде после того, как покинула Орден. Раньше она считала, что избегает мыслей о нем, потому что пытается дистанцироваться от воспоминаний об Ордене, но теперь она считает, что не хотела вспоминать о постоянном непринятии Йорда. Оша хотела бы сказать, что Кимир ошибался в отношении Йорда, но это было не так. Йорд никогда не смог бы полюбить Ошу так сильно, как она когда-то любила его. Ни один джедай не смог бы.

***

Однажды все меняется, и Оша этого не ожидает. Все начинается с того, что Кимир медитирует на пляже в свое обычное время. Закончив, он встает и потягивается своим обычным способом. Оша держится на расстоянии и, как обычно, пристально смотрит на него. Но вместо того, чтобы повернуться и уйти от пристального взгляда Оши, Кимир разворачивается и направляется прямо к Оше. Сердце девушки замирает, но на лице появляется непроницаемое выражение. (Это кажется бесполезным усилием; она знает, что он может смотреть на нее и почти точно знать, о чем она думает. Но Оша старается.) — Знаешь, — говорит Кимир, приближаясь, — Ты могла бы просто присоединиться ко мне в любое время, когда захочешь. Я не возражаю. Кимир не останавливается, пока не оказывается прямо перед ней. Кончики его ботинок задевают Ошу, и Оше требуется немало усилий, чтобы не отреагировать на то, как близко он стоит. — Нет, спасибо. — говорит Оша. Кимир хмыкает и кивает. Затем он улыбается ей. — Или, если хочешь, мы могли бы тренироваться вместе, — говорит он. — Я думаю, это действительно пошло бы тебе на пользу. — Тренироваться вместе? Спарринг? Слова Оши полны скептицизма. Она смотрит на Кимира и видит его стоящим над телами почти дюжины джедаев, каждый из которых был жестоко изрублен. Лицо Кимир смягчается. Он всегда знает, о чем она думает. — Оша, я… — Дай угадаю, — перебивает его Оша, — если бы ты хотел меня убить, я бы уже была мертва. Поверь мне, я это знаю. Кимир хмурится. — Я собирался сказать, что у меня нет намерения причинить тебе боль. По крайней мере, не специально. Оша хочет поспорить с Кимиром, но не может. Настораживает то, как быстро она ему поверила. У нее нет веских причин доверять ему сейчас, особенно учитывая, что она взяла за правило не верить ему. Но Оша может сказать, что он не лжет ей. Он говорит правду, когда говорит, что не причинит вреда Оше. Какую бы жгучую ненависть Оша ни питала к Кимиру, она погасла, и они оба это знают. Оша злится на себя за это, но ничего не может изменить. — Я уже много лет ни с кем не дралась, — говорит Оша. Она закатывает глаза. — Возможно, если бы я тренировалась, Мэй не смогла бы так легко меня нокаутировать. — Мэй не следовало нападать на тебя, — говорит Кимир. — Но я думаю, что могу помочь тебе избежать подобных ситуаций в будущем. Оша смотрит на Кимира, все еще пытаясь немного усомниться в нем. Кимир протягивает руку к Оше. — Не думай об этом как о споре, — говорит он. — Думай об этом как о том, что ты… учишься немного лучше заботиться о себе. Оша вздыхает. У нее никогда не получалось «заботиться» о себе. До этого момента Оша была слишком занята, сосредоточившись на том, чего все от нее хотят или в чем нуждаются. Самопожертвование всегда было неотъемлемой частью жизни джедая. Но, конечно, Оша не джедай. Кроме того, она не хочет, чтобы ее снова так вырубили. Оша берет Кимира за руку и позволяет ему поднять ее. — Ладно, — говорит она, и глаза Кимира загораются, как будто она преподнесла ему подарок. Следующие пару часов они проводят в тренировках, уделяя особое внимание рукопашному бою. Это утомляет. Каждый удар наносит Оше боль в ослабленных мышцах. Кимир блокирует ее удары, корректирует ее стойки и заставляет ее с каждым разом атаковать его немного сильнее. Как бы это ни было утомительно, Оша должна признать, что тренировки с Кимиром придают ей сил. Осознание того, что ее тело может оказывать даже самое незначительное влияние на его — тело, которое намного больше, опаснее и мощнее, — вызывает у Оши прилив гордости. Оша не может вспомнить, когда еще она так гордилась собой. Она подозревает, что никогда этого не делала. Когда они заканчивают, Оша плюхается на землю, радуясь мягкому песку под ногами. Кимир растягивается на земле рядом с ней. Он не прикасается к ней, но она чувствует тепло его тела. — Я все еще думаю, что тебе стоит помедитировать со мной, — говорит Кимир. — Может быть, завтра. Оша закрывает глаза и что-то мычит. — Да. Возможно.

***

Позже, тем же вечером, когда они ели рыбу и овощи, приготовленные Кимиром, Ошу осенила мысль. — Что ты имел в виду, когда сказал, что Мэй не следовало нападать на меня? Кимир медленно пережевывает пищу, прежде чем ответить. Оша заметила, что почти каждое движение Кимира медленное и обдуманное. Странно сравнивать его в таком виде с человеком, который дерется с неуправляемой яростью. — Прежде чем я нашел тебя и других джедаев, Мэй подвесила меня на дереве и сказала, что собирается сдаться вам, — говорит Кимир. — Она сказала, что тот факт, что ты жива, изменил для нее все. Но, насколько я могу судить, она все еще пыталась выбраться наружу. Оша в замешательстве хмурится. — Я не понимаю, зачем ей нужно было сражаться с джедаями, если она собиралась сдаться. Кимир задирает нос. Оша никогда не видела у него такого выражения лица, и её поражает, насколько нормальным он выглядит. Это напоминает ей о тех коротких моментах в аптеке, когда они оба притворялись теми, кем на самом деле не были. Трудно смириться с тем фактом, что он был тем хнычущим человеком, которого Оша встретила в тот день. — Я полагаю, она пыталась сбежать от меня, потому что знала, что я зол на неё. Но это все равно означает, что она собиралась оставить вас всех. — Значит, она заботилась только о себе, — говорит Оша. Она усмехается. — Типично для неё. Кимир поднимает бровь, глядя на Ошу. — О, так это нормальное поведение для нее? Я думал, она вела себя так, потому что была сосредоточена на мести. Лицо Оши вспыхивает, когда она вспоминает, какой была Мэй, когда они были маленькими: презрительные взгляды, командный тон и жестокие пинки. Оша так и не поняла, какую версию Мэй она видела в тот день. Мэй могла либо любить её так сильно, что Оша задыхалась, либо причинять ей такую боль, что казалось, она вот-вот умрет. Бывали моменты, когда Оша ничего так сильно не хотела, как быть со своей сестрой. Но чаще всего Оша хотела быть как можно дальше от Мэй. — Мэй всегда была такой, — говорит Оша. Она слышит в своем голосе горечь. — Если ты не делаешь то, что она хочет, за это приходилось расплачиваться. Ее никогда не заботило, что будет лучше для других. Даже для меня. Она устроила пожар только потому, что я хотела оставить ее и уйти к джедаям. Я хотела жить своей жизнью, а она не могла этого вынести. Она была готова убить меня только потому, что я не сделала то, что она хотела. — Что ж, честно говоря, это похоже на джедаев, — говорит Кимир. — Они ненавидят индивидуальность. Кто-то, кто принимает то, что делает их уникальными, является для них самой большой угрозой. Оша пристально смотрит на Кимира. Она думает о шраме у него на спине и, прежде чем успевает остановиться, задает ему еще один вопрос. — Это то, что случилось с тобой? Кимир замирает и хмуро смотрит на Ошу. Он молчит, и от этого молчания у Оши сводит живот. Она ожидает, что он уйдет от ответа или сделает ей замечание за то, что она задала этот вопрос. Вместо этого он вздыхает. — Я не буду притворяться, что был самым лучшим учеником, — говорит Кимир. — Я признаю, что мог быть безрассудным и своевольным. Но я никогда не хотел никого предавать или причинять кому-либо вред. Я хотел быть хорошим джедаем. Я хотел, чтобы меня приняли. Я хотел той жизни, которую они обещали. — Так что же случилось? — спрашивает Оша. — Что изменилось? Взгляд Кимира опускается в землю, а брови сходятся на переносице. Оша видит, как он стискивает зубы. — Чем старше я становился, тем больше понимал, что требования джедаев к нам противоестественны. Что еще хуже, это несправедливо. Они забирают нас из наших домов, когда мы слишком молоды, чтобы понимать, что теряем. Они хотят, чтобы мы избавились от своих эмоций, чтобы быть более преданными их делу. И они хотят, чтобы мы использовали нашу силу только так, как они того требуют. Они хотят, чтобы мы ослабили себя, чтобы они могли контролировать нас. Кимир снова поднимает взгляд на Ошу. Оша видит, как в его глазах вспыхивают воспоминания. — Я не мог согласиться с джедаями после того, как узнал, что они делают. У меня начались ожесточенные споры с моим мастером. Мы с ней начали видеть друг в друге угрозу. Она была угрозой моей свободе, а я сам был угрозой всему, что создали джедаи. Я знал, что собираюсь покинуть Орден, но даже тогда я не планировал причинять кому-либо боль. Я просто хотел уйти. — Но она не собиралась позволить это тебе, — мягко говорит Оша. Плечи Кимира опускаются. Он выглядит чуть меньше ростом, словно воспоминания о своем прошлом, связанном с джедаями, отняли у него что-то. — Да — тихо говорит Кимир. — Она была готова убить меня, чтобы не отпускать. Оша не находит слов. В глубине души ей хочется назвать его лжецом, заявить, что мастер-джедай ни за что не стал бы убивать ученика из-за того, что у него был кризис веры. Но Оша не может отрицать ни слова из того, что сказал Кимир. Она знает, что это Орден. Она знает, почему она ушла. Оша точно знает, через что пришлось пройти Кимиру. И теперь она видит, что он точно знает, через что прошла она. — Мне жаль, что это случилось с тобой. Кимир улыбается Оше. Это легкая улыбка, и он выглядит усталым. Но она искренняя. — Тебе не за что извиняться. Я выжил. Мы оба выжили.

***

После этого они тренируются каждый день. Тренировки по рукопашному бою, ловкости и силе накладывают свой отпечаток на Ошу, и она это ценит. Через некоторое время включается мышечная память, и ей становится легче дышать. Кимир терпелив и спокоен. Он не ругает Ошу и не расточает ей чрезмерных похвал. В другой жизни он был бы отличным мастером в Храме джедаев. Оша может сказать, что она произвела на него впечатление. Она видит это по тому, как блестят его глаза и двигаются уголки рта. Оша понимает, что хочет заслужить эти взгляды. Она хочет показать ему, что может быть быстрой, сильной и смертоносной. Оша хочет, чтобы Кимир посмотрел на нее и увидел в ней кого-то могущественного. Она не та слабонервная пешка, которая пыталась обмануть его в аптеке, и не та перепуганная слабачка, которая была свидетелем его ярости в лесу. Оша может стать сильной, если захочет, и она надеется, что Кимир это понимает.

***

— Знаешь что? Считалось, что мой вид вымер. Оша открывает глаза и садится в своей кровати. Она поворачивает голову на звук голоса Кимира. Уже поздно, и они оба лежат в темноте пещеры, балансируя на грани сна. — Твой вид? — Ситхи. — голос Кимира мрачен и резок. — Джедаи думали, что уничтожили нас всех. Пространство между ними внезапно наполняется напряжением. Кимир излучает гнев и глубокую печаль. Боль Кимира настолько сильна, что Оша чувствует ее где-то в глубине своей груди. — Что это значит? Быть ситхом? Кимир усмехается. — Это они назвали нас так, но мы придали слову смысл. Это означает, что мы отказываемся жить под контролем джедаев. Это означает, что мы принимаем свою тьму, потому что знаем, что это не значит, что мы «злые», это значит, что мы целостны. Это значит, что мы не отступаем перед теми, кто желает нам смерти. Мы даем отпор, кто бы на нас ни напал. Сердце Оши замирает. Дышать становится все труднее. Она свешивает ноги с кровати и твердо ставит ступни на пол. — Значит, это означает силу, — говорит Оша. — Да, — голос Кимира звучит твердо и непреклонно. — Это сила, которую джедаи не могут у нас отнять. Даже после того, как они потратили бесчисленные годы на уничтожение всех, кого они называли ситхами, мы все равно выжили. Мы процветали и росли. Они пытались уничтожить нас, как насекомых, но мы сопротивлялись смерти. — Как? — Оша потрясена тем, как дрожит ее голос, но она продолжает настаивать. — Как ты все еще держишься после всего, что произошло? Оша слышит, как Кимир ходит по пещере. Когда он снова говорит, его голос звучит громче и ближе. — Сила двоих. Там, где есть один из нас, есть и другой. Эти двое связаны навечно, и эта связь придает им непостижимую силу. Нет ничего важнее силы двоих. В голове Оши звучит голос ее матери. Сила одного, сила многих. В мыслях Оши ее мать улыбается ей. Затем она лежит мертвая на земле в нескольких шагах от других ведьм, которые вырастили Ошу. Сила многих, охваченная пламенем, раздавленная падающим камнем. Сила многих, и все они погибли после того, как четверо джедаев высадились в их доме. Возможно, ее матери были бы живы, если бы нашлась другая сила, способная противостоять джедаям. Возможно, Оша прожила бы жизнь, полную счастья и любви, вместо того чтобы испытывать одиночество и боль, которые изнуряли ее. — Я так долго хотел обладать этой силой, — продолжает Кимир. — Я всегда хотел создать её с кем-нибудь. Но у меня не получилось. — У тебя получится. Голос Оши теперь тверд. У Кимира перехватывает дыхание, но он ничего не говорит. Он удивлен ее словами. Честно говоря, Оша удивлена самой себе; она не ожидала такой вспышки гнева, которую только что испытала. Но она говорит правду. — Ты обретешь эту силу, — говорит Оша. — Я знаю, что так и будет. Кимир молчит несколько долгих мгновений. Затем он издает тихий звук. — Ты права. Так и будет.

***

Кимир убеждает ее начать медитировать вместе с ним. Вначале это сложно. Это не так сильно, как в шлеме, но все равно ошеломляет. Оша так много чувствует: все эмоции, которые она подавляла, вырываются на поверхность. Как только она открывает себя Силе, дух и энергия каждого живого существа, кажется, тянутся к ней. Воздух вокруг Оши сгущается и потрескивает, и временами она задается вопросом, не раздавит ли ее эта тяжесть. В такие моменты присутствие Кимира успокаивает ее. Она чувствует его ровное сердцебиение и учащенное дыхание. Стабильность Кимира приковывает Ошу к земле, удерживая ее на месте среди хаоса ее связи с Силой. Кимир знает, что она связана с ним. Оша знает, что он чувствует их связь так же глубоко, как и она. Кимир полностью открыт для Оши, приглашая ее держаться за него так крепко, как ей нужно. В этом нет осуждения или снисходительности. Ее мать называла Силу нитью, которая связывает всех. Эта Нить была не оружием, которым можно было владеть, а связующим звеном между душами. Сидя рядом с Кимиром, в безопасности их надежной связи, Оша понимает, что ее мать была права.

***

Однажды Оша принимает ванну поздно вечером. Обычно к этому времени она уже спит или, по крайней мере, лежит в постели и пытается уснуть. Оша старается принимать ванну днем, когда вода прогревается. Но после дневной тренировки она слишком устала, чтобы делать что-то большее, чем просто лежать на земле и не обращать внимания на то, как Кимир тихо смеется над ней. Кроме того, сегодня вечером она чувствует себя более беспокойной, чем обычно. От ощущения, что у нее мурашки бегут по коже, Оша нервничает, и ей приходится как-то справляться с этим. Оша раздевается догола и ныряет в воду. Она дрожит; всегда требуется секунда, чтобы привыкнуть к холоду, который царит у береговой линии. Оша заплывает подальше, туда, где вода не такая холодная. Она медленно растирает кожу, не торопясь очищая лицо и шею. Жизнь на этой планете позволила Оше принимать ванну дольше, чем когда-либо за последние годы. На кораблях, на которых она работала, часто не хватало места и времени для уединения, а орден джедаев был довольно строг в отношении продолжительности купания. Считалось «расточительным» принимать ванну дольше нескольких минут. Оша усмехается при воспоминании об этом. Орден джедаев хотел контролировать каждый аспект жизни Оши, вплоть до мельчайших деталей. Неудивительно, что она долго не продержалась. Ей не суждено было этого. Оша закрывает глаза и погружается глубже в воду. Ее мышцы расслабляются, когда вода омывает ее кожу. Она проводит руками вниз по туловищу, прижимая их к тому месту, где была рана. Оша вздрагивает, вспоминая жгучую боль в правом боку. Это было последнее, что она почувствовала перед тем, как потерять сознание. Сейчас от этой травмы почти не осталось следов, только едва заметная отметина на коже. Вы бы никогда не поняли, что Оша упала, не говоря уже о том, что ее сбросили с невысокой скалы. Кимир очень хорошо вылечил ее рану. Кимир. Сердце Оши замирает. Она оборачивается так быстро, как только позволяет вода. На берегу стоит Кимир и наблюдает за ней, приподняв брови. — Ты почувствовала меня. Хорошая работа. — говорит он. — Спасибо, — бесстрастно произносит Оша. — Почему ты не спишь? — Потому что ты не спишь, — говорит Кимир. — Я слышал, как ты уходила. Знаешь, ты не такая уж скрытная. Оша закатывает глаза. — Я не думала, что мне нужно скрываться, чтобы пойти принять ванну. Ты уверен, что не следил за мной? Кимир хмыкает и опускает голову. От звука его смеха Оша содрогается всем телом. Она ловит себя на мысли, что надеется, что Кимир следит за ней, что он наблюдает за ней так же беззастенчиво, как она наблюдает за ним. — Справедливое замечание, — говорит Кимир. — Мне действительно нравится смотреть на тебя. Он говорит это так, словно это шутка, чтобы рассмешить Ошу или заставить ее снова закатить глаза. Но это не так. Оша слышит это ясно, как божий день. Кимир машет рукой Оши. — Я оставлю тебя. Оша смотрит, как Кимир поворачивается, чтобы уйти. Лунный свет отражается в его черных волосах, и Оша провожает взглядом его волосы и шею. Мускулы на его спине перекатываются под тонкой тканью свободной рубашки. Она представляет себе его шрам, представляя, как он тянется по его коже. Жар разливается внизу живота Оши. Он распространяется вверх, поднимаясь к груди и лицу, прежде чем распространиться по рукам и ногам, достигая кончиков пальцев ног. — Подожди. Кимир останавливается и оборачивается. Он бросает на нее осторожный взгляд, и его правая рука сжимается. Оша могла бы отпустить его. Она могла бы позволить ему вернуться в пещеру и оставить все без изменений между ними. Но она не хочет этого. — Иди сюда. Кимир идет вперед, как будто Оша схватила его за шиворот и тянет, он идет, пока не оказывается у самой воды. Он расстегивает рубашку, снимает ее и отбрасывает в сторону. Затем он снова останавливается. — Ты уверена? Оша чуть ли не смеется. Никогда еще ему не было так необходимо спросить ее разрешения. — Да. Иди сюда. Кимир быстро справляется со своими брюками и ботинками и заходит в воду. Он плывет прямо к ней, двигаясь до тех пор, пока их тела почти не прижимаются друг к другу. Его взгляд полон жара и желания. Оша никогда еще не чувствовала себя такой сильной. — Мне нужно знать, что ты этого хочешь, — говорит Кимир. — Что ты хочешь меня. Оша обхватывает рукой шею Кимира сзади. Она притягивает его к себе, пока гладкая кожа не соприкасается с гладкой кожей. — Я хочу всего. — говорит она, и все страхи, которые еще оставались между ними, растворяются в их поцелуях.

***

Сегодня они не тренируются. Вместо этого они проводят большую часть дня, завернувшись в одеяла и целуясь припухшими губами. Прижимаясь друг к другу, два тела двигаются в унисон, их сердца бьются в унисон. Оша садится верхом на колени Кимира, а ее руки скользят по его груди. Она возвышается над ним, и он смотрит на нее так, словно никогда раньше не видел ничего подобного. — Оша. — шипит он с благоговением. Оша улавливает любовь в его голосе. Она впитывает эту эмоцию и чувствует себя такой переполненной, что ей кажется, она вот-вот лопнет.

***

— Как ты нашел это место? Они растянулись на пляже, наблюдая, как солнце исчезает за горизонтом. Кимир поворачивает голову и смотрит Оши в глаза. Когда он говорит, его глаза блестят. — Я тогда только сбежал из Храма и летал на каком-то корабле, который украл, — тихо говорит он. — Я заблудился в космосе, и у меня заканчивалось топливо. Мне было больно, и я, честно говоря, думал, что умру. Идти было некуда, и никто не мог меня найти. Но как раз в тот момент, когда я уже отчаялся, я услышал голоса, зовущие меня по имени. — Голоса? — спрашивает Оша. — Ты узнал их? — Нет. Я подумал, что у меня галлюцинации. Но они стали громче и начали шептать цифры. Через некоторое время я понял, что цифры — это координаты. Я ввел координаты в навигационную систему корабля и направился сюда. Оша поворачивается на бок и приподнимается на локте. Рукав его рубашки скользит по ее руке. Оша уже пару дней не надевает ничего, кроме одежды Кимира. — Здесь кто-нибудь был, когда ты приземлился? Кимир качает головой. — Не физически. Но я чувствовал присутствие тех, кто был здесь до меня. Я был один на планете, но я знал, что меня привели сюда. Это был первый раз, когда я почувствовал, что принадлежу к какому-то месту. Я знал, что мне нужно остаться. Оша представляет себе Кимира молодым, раненым и одиноким. Затем она вспоминает, как очнулась на корабле джедаев, обиженная и растерянная, глядя на четырех незнакомцев, которые увозили ее в чужую жизнь. — Как ты мог довериться этому чувству? Взгляд Кимира блуждает по лицу Оши. Она ничего не скрывает от него, он читает каждое ее чувство. Кимир наклоняет голову и прижимается губами к запястью Оши. — Я чувствовал себя в безопасности. Это было похоже на свободу. Кимир берет Ошу за руку. Оша смотрит на их пальцы, завороженная тем, как они переплетены. Тысячи мыслей терзают разум Оши, борясь за частичку ее души. Воспоминания требуют ее внимания, а болезненные эмоции угрожают ее спокойствию. Голос Мэй зовет ее по имени, настойчиво и умоляюще. Кимир сжимает ее руку, его ладонь теплая в ее ладони. Оша целует его, долго и крепко. Голоса затихают, и воспоминания отступают. Мэй исчезает так же быстро, как и появилась. Здесь только они двое, Оша и Кимир. Все остальное исчезает.