Vovk Among Us

Don't you dare to read my mind - Because you won't like, won’t like what you'll find, And the more that you resist me - The greater the damage will be.

Снова в тронном зале сказочного дворца. — Я… — царевна оказалась порядком удивлена, завидев на пороге старых товарищей. Да ещё, судя по всему, вернувшихся ко двору не с пустыми руками. — Не ожидала вас увидеть так скоро. К тому же, с трофеями. — А то, блин! — нагло хмыкнул в ответ придурковатый Вова. Впрочем, от цепкого внимания Елены Премудрой не ускользнул и тот факт, что собеседник едва держится на ногах. В пути назад не обошлось ещё без парочки происшествий. — Готовь пир на весь мир, мать. И встречай победителя. Я помогал ему обезглавить несколько мертвяков! — «В основном, как приманка…» — Так что устал просто до смерти. — Мне показалось, ты уже раз сто вернулся назад, домой. Причём, сделал это в истерике, — царевна вздохнула, подавая жест страже отойти от чужаков. — Такого ожидаешь, зная прежнего Вовочку, когда предстоит нечто чуть сложней, чем прогуляться по парку. Тот только застыл, какое-то время искренне не понимая — отвечать на колкость колкостью или благодарить за похвалу?.. В итоге он сказал так, как есть: — Другого пути назад, кроме как через твой дворец — тем же, что и пришёл — я не знаю. — Он знает, — она загадочно посмотрела на волка. Тот промолчал. — Что это ты на себе притащил? Двое вспомнили про бездыханное тело болотной мавки, которое делило с Вовой весь путь обратно. — Он считает, что это можно продать, — хмыкнул Вовочка. — Она гораздо больше, чем мертвяки, ценится, — многозначительно ответил Володя. С видом истинного эксперта. — Не недооценивай мою предпринимательскую жилку, дилетант! — Даже мотыга в гнилых руках будет намного ценнее, чем сам бродячий труп. Как только гляну в книжку и припомню расценки, честно заплачу тебе за твой труд. Ребята… — Елена быстро щёлкнула пальцами. Тут как тут появились двое из ларца: они всегда умели приходить по первому зову и делать это до ужаса быстро. — Позаботьтесь о ней пока что. — Ну, эт’ можно! — сказал один из здоровяков с улыбкой до ушей, пока другой забирал у волка тощее бледное тельце. Затем эти жуткие парни ушли. — Бр-р… — тихо протянул Вова, глядя им вслед и чуть оттягивая свой ворот. — Ладно, — смилостивилась царевна. — Раз уж вы принесли то, что мне нужно, я дам вам узнать ответ. — Эй, а зачем тебе веретено было, кстати?.. — спросил Вовка, явно чуть осмелев, пока собеседница принимала долгожданный дар из его рук. — Военная тайна. Надейся, что ответа на свой вопрос ты никогда не узнаешь. Идите за мной. Вова нервно хихикнул. Если честно, по всему её виду он понятия сейчас не имел, являются ли эти слова шуткой… или всё-таки нет. … … … Долго ли, коротко ли, но Елена Премудрая привела путников в небольшую комнату, где на полках аккуратными рядами лежали сказочные предметы. Некоторые даже висели на стене. А те, что покрупнее обычного — среди подобных Вова успел узнать ступу Бабы Яги — стояли на полу. Вокруг них всё блестело, будто здесь наводили порядок каждый божий день. — Добро пожаловать в мою сокровищницу, друзья. Некоторые из них могут быть ядовиты, так что руками ничего не трогать. Молодой человек почесал свой затылок. Конечно же, о каких-то предметах вроде яйца, скатерти, клубочка или копытца он слышал и помнил по старым сказкам, но о предназначении большей части даже и не догадывался. Зачем, к примеру, здесь была целая коллекция мечей под стеклянным куполом? И если бы только это. — Вот оно. Его рассеянное внимание вернулось ко спелому яблочку на тарелочке. Наливное, красное — оно словно так и манило откусить от себя кусочек, но Вова пришёл сюда не за этим. Непонятная дрожь прошлась вдруг по всему телу, а щёки пекло. Он понял, что ужасно нервничает. Сейчас он подтвердит или опровергнет догадку по поводу самого наболевшего ответа всей своей жизни. Ответа на загадку: «кто убил?». Или на вопрос: «кто безжалостно лишил тебя самого солнечного, самого близкого тебе создания из всех, что ты когда-либо знал»? Или решения головоломки «кто подставил тебя»? Короче, вариаций у пока ещё не озвученного вопроса есть много. Все они совсем скоро сойдутся в одной точке, так или иначе. Только теперь уже наверняка. Вовка чувствовал это, всем своим нутром. — Каким бы ни оказался ответ, будет больно. К тому же, Василису он не вернёт. Подумай, нужно ли это тебе, — сказала стоящая рядом царевна. — Ты говоришь так, словно тебе плевать вообще, кто это сделал, — тихо прорычал Вова. — Я не- Повисла пауза. — … Это был чуть ли не самый первый раз на его памяти, когда заносчивая царевна не смогла найти, что сказать, или как вмиг угомонить своего собеседника. Елена просто стояла, молчащая и помрачневшая. Точно из неё только что выбили дух. Одной фразой. — Она была дорога тебе. К тому же, у тебя были все шансы узнать ответ. Самой, ещё до моего прихода! Целая чёртова комната артефактов. Пф! — Вовка вдруг сжал дрожащие кулаки. Ногти болезненно вонзились в кожу ладоней. — Так почему? Почему ничего не сделала?! Царевна тихо выдохнула и, прижав бледные ладони к груди, устало проговорила: — А что бы я смогла изменить этим знанием? Несчастье произошло на другой стороне. Сотни и тысячи живых существ каждый день ждут от меня руку помощи с этой. Мне бросить их ради своей цели? Хороший человек и хороший правитель — понятия не всегда совместимые. Я научилась это понимать, уже когда повзрослела. — … Вовка поражённо застыл: теперь уже начиная понимать, что в этот раз, вновь поддавшись эмоциям, он сказал чутка лишнего. — В моих глазах она всегда была подобна священному воину, который будет нести знамя своих идей даже в аду, — голос царевны дрогнул, когда Елена развернулась и, прямая и натянутая, точно струна, быстрыми шагами вышла прочь из комнаты. — Я любила это в ней. А теперь прошу прощения. Дайте мне знать, когда со всем закончите. Дверь за Еленой Премудрой тихо затворилась, и в помещении повисла давящая тишина. Когда эхо шагов перестало раздаваться снаружи, волк, всё это время безмолвно присутствующий рядом, произнёс: — Поздравляю. Ты снова её расстроил.

***

— Яблочко, покажи мне, кто убил Василису. Эти слова поначалу застывают похуже самого мерзкого кома в моём горле. Всё внутри будто содрогается. В комнате после ухода Елены сделалось очень тихо и… я понимаю, что вообще не хочу ничего произносить. Часть меня, по-хорошему, желает развернуться и покинуть чёртово помещение — но это означает сделать в точности так, как поступила наша горе-царевна. Это означает, сбежав, предать и память о Василисе, и самого себя. К чему тогда вообще было это дурацкое приключение?! Мельком гляжу на сидящего рядом Володю — этот не отвечает, думает о чём-то своём. Порой мне кажется, его позиция во всём — что-то вроде: «делай, как знаешь, но в случае чего я сразу заряжу тебе оплеуху». И иногда, бывает, это именно то, что мне нужно. Яблоко на большом расписном блюде с золотой каёмкой, что стоит на столе посреди комнаты, начинает нарезать круги. Сперва медленно, словно бы нехотя, но потом всё быстрее, и быстрее, и быстрее… пока не вводит нас, то есть зрителей, в некое подобие транса. Примерно в этот же момент я понимаю, что, даже если захочу отвернуть свой взгляд, у меня больше не получится. До самого конца. А потом узоры на самом блюде внезапно меняются: как будто очень быстро размываются и принимают очертания чего-то другого… и вот теперь уже пути назад точно не будет. Всё у меня внутри очень больно сжимается, лишь только я снова вижу её. Вернее, самые последние минуты жизни Василисы Премудрой. … … … Ракурс сказочное устройство выбрало достаточно странный, ничего не скажешь. Я вижу мою Василису словно бы из-за широкой спины её собеседника: до боли знакомая увесистая туша перекрывает собой добрую половину пространства. Василиса же, похоже, довольствуется малым как при жизни, так и после смерти. Чуть позади неё мне очень скоро удаётся распознать те самые мусорные контейнеры, возле которых я её и нашёл тем дождливым вечером… Главное, что поразило меня во всём этом чёртовом зрелище с первого мига: я никогда ещё прежде не замечал, чтобы эти всегда полные детской радости голубые глаза… смотрели на кого-нибудь с таким омерзением: — …твои слова мне отвратительны. Как и ты сам, Иван. Сказала же, что я не передумаю! Перестань ходить за мной. Пошёл прочь. Изображение подёргивается лёгкими помехами, а по моему телу пробегает дрожь, когда приходит осознание… вау, каким-то чудом эта штука ещё и звук передаёт! Словно Василиса сейчас стоит со мной рядом. От осознания, что это не так, сердце болезненно колет. — Вася, ты же нравилась мне ещё с самого детства! За свой светлый ум и аппетитную… короче, на уме пока что остановимся. Мы с тобой в одной деревне росли, Вечно Неприступная Дама, или уже позабыла?! Именно поэтому я и являюсь к тебе вновь с моим предложением, — наверное, Дурак сейчас мнит себя главой мафии, оказывающим величайшую милость в качестве неоплатного долга. Во всяком случае, именно столь напыщенно и звучат его слова. — Имей в виду, что это последний шанс. В ответ на это Василиса делает резкий, рубящий взмах рукой: — Я уже говорила тебе, что своё дело не брошу! Люди должны вспоминать свои корни. А если ты- — Милая девочка, — ублюдок внезапно делает большой шаг вперёд и кладёт указательный палец на её губы. Меня просто трясёт при одном виде этого. — За мной теперь стоят такие важные люди, что тебе и не снилось. Они дали мне хорошую, прибыльную работу по эту сторону. Они могут дать всё, что попросишь, и тебе, только… Василиса смачно плюёт в лицо Ивану. — …им не очень нравится то, что ты делаешь, — мне отсюда не видно писаной физиономии этой скотины, но его голос не дрогнул. — Ты понимаешь меня? — … Он вытирает свою харю. — По глазам вижу, что понимаешь, детка. Но так вот бывает. Иногда чему-то старому нужно дать умереть. А если на его замену, — Дурак делает широкий жест своей ручищей, — придут новые возможности, то это и к лучшему! Ты оглянись. Можно ж зажить, как белый человек! Не нужно будет постоянно горбатиться за кусок хлеба, как в той проклятущей деревне. Нет ничего такого, что новый мир не смог бы тебе да- — И из-за этого ты готов оставить в забвении всех своих близких?! — не выдерживает Василиса, срываясь на гневный крик, — Ради чего ты бросаешь свой дом на смерть, почему от семьи отрекаешься? Ради костюма модного итальянского?! Ради красивой сумки и пары новых сапог?! Я… если честно, уже как-то не совсем понимаю, куда ведёт нить этого разговора. — Тише, тише, куколка, — Иван настороженно оглядывается по сторонам, и всего на мгновение я ловлю его взгляд. У меня почему-то трясутся поджилки, так, словно он может сейчас меня увидеть. — Давай мы с тобой не будем так шуметь? Иван вздыхает и достаёт что-то из кармана своей куртки, чуть покачивая головой. — Что ж, я пытался! Видимо, мирного решения не будет, девочка. Дядя мне сказал, сегодня нам с тобой надобно разобраться. Обкашлять вопрос любыми способами, так сказать! Всё внутри у меня немеет, когда я вижу, как Василиса, бледнея, пытается отступить, но он, особенно не напрягаясь, ловит несчастную за руку. В свободной ладони у него обманчиво безобидно блестит- — Глянь! Яблочко наливное, спелое, красненькое! Вроде тех, что мы с тобой детьми воровали из соседского сада. Съешь его, и тебе больше никогда ни о чём не понадобится беспокоиться!.. Слишком красивое, слишком «как будто с картинки» — Василиса тоже понимает, что не всё здесь в порядке, и пытается отвернуться, плотно сомкнув свои губы. — Если ты сама сейчас не отведаешь этот чудесный гостинец прямиком из родных земель, милая… я сломаю твои челюсти, но заставлю прожевать его силой, — тихо-тихо, сладко-сладко говорит он. Оставшуюся часть происходящего я вижу, словно в тумане. Меня тихо трясёт. Окутанный бессильной злобой и осознанием невозможности теперь что-либо изменить, я всё сильнее начинаю понимать выбор Елены. Как понимаю и то, ЧТО теперь мешает мне воспринимать картинку «на экране» во всех её непередаваемо-ярких и отвратительных красках — влага, вдруг навернувшаяся на глаза. Я прикончу Ивана. Меня больше не обведёт вокруг пальца столь простецко-глуповатый вид и говор этого подлеца. Я убью его — сразу, как только найду. Между тем, изображение, наконец, прерывается. Старый узор снова возвращается на своё место. Вот и конец связи. … … … — Думаю, мы должны рассказать об этом богатырям, — тихо говорит волк, когда всё заканчивается. И, нужно признаться, логика в его словах есть.

***

«Смотри, сколько алмазов я сегодня набрал! Сможешь побить мой рекорд? Присоединяйся ко мне в этой весёлой игре!» — Ох, Алёша… — недовольно пробормотал Илья, с третьего раза наконец-то удачно свайпая вылетевшее на весь экран телефона оповещение от друга. — Хоть бы полезным чем занялся, а не это… Именно за столь оглупляющее влияние на своих друзей бывалый богатырь и не любил почти все современные виды технологий. И свой телефон он использовал только для связи, а всякие новости и накопившиеся сообщения просматривал, разве что, утром (прежде, чем выйти из дома) и вечером — уже перед сном. И сейчас как раз было почти самое время ложиться спать в его однокомнатной холостяцкой съёмной квартирке на окраине города. Илья всегда старался быть, что называется, истинным жаворонком. Сегодня сообщений за весь минувший день накопилось не так уж и много. Пустое голосовое от Добрыни. А следом послание: «Я передумал оставлять этой басурманской машине свой голос. Давай встретимся лично и тогда я тебе объясню, почему в том месте, куда я приглашал вас вчера, самые вкусные чебуреки в городе». — Ты всё ещё не забыл об этом? Надо будет свериться с графиком и попозже ответить. А то же этот потом ведь уже не успокоится! Ещё обидеться может, что упустили его очень важное мнение… разговаривать потом целый день не будет. Один раз уже проходили, не так давно: приходилось передавать все сообщения через Алёшу. А тот ещё многого не понимает и от себя говорит… в итоге получился не самый приятный опыт, если уж по-простому. От следующего сообщения на душе у старины Муромца разлилось нежное тепло. Ему писала Снегурушка. «Привет. Как твой день? У нас вот в больнице пока всё спокойно, работаю». «Как продвигается ваше расследование? Нашли что-нибудь?». Э-эх. Да было бы ещё, что рассказывать… Илья вздохнул. С момента, как ускользнул этот подлый Вова, прошло уж три дня. Больше зацепок по делу пока ещё не было. А вот последнее и самое свежее на сегодня послание значилось от некоего незнакомого отправителя. Нет в диалоге ни картинки, ни даже нормального имени… получено всего с полчаса назад. «Здарова. Э-э-э, да, эт Вова, кнтакты тви плучил от волка». «Пршлая встрча закончлсаь не оч хорошо и надо бы кое что обусдить. Нпиши когда сможеьш». «Я кео-что тебе пкоажу, Шлюша». — …

***

Вовка потерянно брёл по узким длинным закоулкам до места назначенной встречи. Похоже, здесь в основном чередовались какие-то странные ночные забегаловки, офисы мелких компаний-однодневок да гаражи. Стены из голого кирпича, лужи и стареющая ржавчина. В наступившей темноте и при отсутствии лишних людей вокруг выглядело всё это мероприятие довольно-таки… пугающе. Быть может, и не стоило ему тогда срезать здесь путь?.. Видимо, не стоило также ему, едва оказавшись в родных стенах дома, столь сильно налегать и на собственные запасы виски: тогда бы он успел закончить все свои дела засветло и, в качестве приятного бонуса, не страдал от похмелья. С другой же стороны, иного способа заглушить всю ту боль после всего увиденного Вова не знал. Хотя алкоголь ему и попался на сей раз явно дерьмовый. Осталось преодолеть ещё два поворота, и снова он увидит огни большого проспекта. При одной только мысли об этом Вовке стало немного спокойнее: в груди вдруг разлилось почти расслабляющее тепло. Он планировал выйти из дома немного заранее, чтобы не заставлять богатыря ждать, но и Илья скоро будет. …А потом огромная и тяжёлая, будто столетний дуб, ручища упала на его хлипкое плечо: — Ага. Вот, дружок, и ты! Не спеши пока: разговор есть. Голос явно не принадлежал Илье Муромцу. Когда Вова обернулся, всё внутри как будто тотчас упало: — Иван- Сбывались худшие опасения, о коих Вова ещё мгновения назад даже не смог бы помыслить. — Он самый, братишка. Он самый, — пользуясь отсутствием свидетелей, Дурак быстро припёр собеседника к стене одного из покосившихся гаражей. — Извини, приятель, дальше ты не пойдёшь. Ни сегодня… ни когда-либо после. — Но как ты- — «Свет мой зеркальце, скажи, да где Вова, доложи!». Знаешь? Ведь у меня тоже есть свои секреты, хотя я и дурак, — здоровяк многозначительно принялся разминать свои кулаки, хрустя суставами. — Мне бы не хотелось, чтоб они выплывали наружу. Я уже пытался это объяснить домовёнку, но он меня не понял. И твоей суженой тоже пытался разъяснить… теперь вот ты лезешь. Что ж это вы все такие тугие-то?! При упоминании недавно увиденного Вову опять переполнила словно поднявшаяся с самого дна первобытная ярость. Ярость и невыносимая горечь утраченного. За Василису, за домового, за те дурацкие подозрения и вечные косые взгляды в спину от окружающих, за всё! Он, Вовка, ведь сам искренне ждал подобного случая, мечтая поквитаться с Иваном?! А здесь злодея даже искать и ловить не надо: он сам пришёл, чтоб получить причитающееся. Пан или пропал. — Получай же за всё хорошее, с-скотина!.. Ванька заметил какую-то мрачную решимость в глазах загнанного в угол противника и вовремя отступил, увернувшись, когда кулак того рассёк воздух рядом с лицом Дурака. А вот от следующего удара уйти уже не получилось. Не особо большой, но довольно твёрдый кулак с смачным хрустом врезался в его, Дурака, курносый нос, превращая тот во свернутую набок кровавую лепёшку. — Тч, — словив мощную «подачу», Иван даже не покачнулся. Только высморкался в снег огромной алой соплёй. А затем… Вова поражённо наблюдал, как покалеченный им нос противника медленно, но уверенно восстанавливает свою прежнюю целостность прямо у него на глазах. Не оставив даже маленькой капельки крови! Словно кто-то запустил вдруг обратную перемотку — холёном лице Ивана снова не было ни единой царапинки. — Или ты забыл? — С момента «оглушительного удара» прошло всего секунд десять и Дурак хищно скалился, чуть склонив набок голову. — Оружием из этого мира меня не вынести, парень. — … Вова в отчаянии попытался отступить, но позади некстати оказалась только металлическая ржавая стена гаража. — А для того, чтоб мне покончить с тобой, мелкой лающей шавкой, прямо здесь, даже мало-мальской амуниции толком не нужно. — Дурак от души поплевал на свои кулаки, готовясь. — Хватит вот этого. Здоровяк даже толком не замахивался, но от его удара тому в живот Вовочкины внутренности словно бы разом перевернулись, скрутившись в невероятно тугой и болезненный узел. Парень со стоном осел на колени. — Обидно это, наверное, — Иванушка сверху вниз взглянул жертве в глаза. — Смотаться в наше Тридевятое, обжиться там, а, вернувшись, с собою домой принести только чёртово долголетие. Кому оно, вообще, нафиг, нужно без всех других плюшек?! Брат, это как приехать в Диснейленд, лишь чтобы на входе поесть сахарной ваты, и смотаться домой. Не понимаю я. В итоге… тебя сторонятся теперь и ваши, и наши, додик. Затем Дурак резко поднял Вову за волосы, с наглой усмешкой разглядывая перекошенное от боли лицо напротив. Слёзы сами побежали прямо из Вовкиных глаз. — Просто признай, что всё это из-за твоей тупой жёнушки, нытик. Прими девка некоторые изменения, и жить всем стало б проще! А дядя просто хочет немного переписать историю на свой лад и он сильно не любит, когда кто-то вступает с ним в контры. Поэтому извини, друг, но так уж тут заведено: либо у тебя будут могущественные покровители… Кулак с размаху врезался в Вовочкину грудину, заставив что-то внутри оглушительно хрустнуть. После второго удара раздался отчётливый треск. — …либо ты сдохнешь лицом вниз в канаве, как бессловесное чмо. Одно из двух. И я свой выбор сделал! Скажи, кто теперь дурак, а? Ваня направился прочь, оставляя неподвижное тело противника на грязно-сером снегу у себя за спиной. Здоровяк рассмеялся. — Завтра меня уже здесь не будет: к утру я буду кормить чаек на другом материке! Но и ты смотри на вещи с улыбкой: думаю, теперь Илюша снимет с тебя подозрения. Может быть, даже слезу свою скупую по тебе прольёт. Правда, эт’ только если отыщет! Жёлтая машина тихо выехала из-за поворота, остановившись прямо возле Ивана. — Опаньки, а вот и моё такси! Не, ну я ж говорю: вечер становится всё лучше и лучше…

***

Володя вышел из душа и посмотрел в запотевшее зеркало. Приятно было смыть с себя все возможные разновидности запахов вроде крови, пота или преследующего где-то аж с середины пути навязчивого аромата мокрой псины. Теперь он пах только шампунем с лавандой. Возвращаться назад к человеческому облику для него всегда было всё равно, что надевать старый парадный костюм: немного сковывающий движения и непривычный, но к этому нельзя подходить с той же небрежностью, с какой меняешь старые нестираные носки на… чуть менее старые и нестираные. Вернуться назад в человеческий облик было приятно, хотя привыкнуть к этому полноценно, вновь сжиться с ним, всегда требовало у волка времени. Он отряхнулся, а затем тщательно вытерся большим чистым махровым полотенцем с огромной надписью «Анапа 2007», которое было оставлено в подарок от прежних жителей квартиры, и чисто на автопилоте решился проверить наличие новых сообщений на своём стареньком телефоне. Когда Володя был в теле животного, то даже и не задумывался о подобном — но, стоило вновь сделаться человеком… рука словно сама так и тянулась. «Я отправляюсь на встречу с Ильёй». Единственным сообщением, заслуживающим внимания, стало Вовкино. Там он ещё назвал их примерное место встречи с богатырём — это оказалось недалеко от жилища волка. После того, как они с Муромцем всё обсудят, Вова предлагал встретиться уже им с Володей… и зарулить в какую-нибудь ближайшую закусочную. Надо признать, волк как раз думал о том, чем бы набить брюхо перед сном. И тут… в груди у него сделалось вдруг неспокойно за этого идиота. Можете называть это пресловутой волчьей чуйкой, только она своего хозяина обычно не подводила. Володя с тоской взглянул за окно, в сторону тёмной улицы. Тихо шёл снег. Ему вспомнился вдруг первый вечер их второго знакомства с этим странным (уже выросшим) мальчиком. В тот вечер Василиса, наконец, представила их друг другу: волк был её давним товарищем. Каким же стало её удивление, когда вдруг выяснилось, что ребята-то, оказывается, уже знакомы! Правда, было это ещё в незапамятные времена. В тот тихий зимний вечер их дружба снова возобновилась. Они собрались в этом доме: все смеялись, и пили, и рассказывали друг другу истории своего детства… Позже, когда Вовочка уже допился до чёртиков и самым первым отрубился на старом диване, Василиса, осторожно накрывая его пледом, пристально взглянула старому товарищу в глаза и очень тихо сказала: — Присматривай за ним, если меня не будет рядом. Ему нужен хороший друг. Вот и теперь что-то как будто бы упорно повторяло матёрому волку, что за его старым приятелем нужен глаз да глаз. Прямо сейчас. «Но ведь они будут вести беседу с Ильей, — попытался успокоить себя Володя. — Бывалый богатырь всегда внимает доводам разума и лишь потом пускает в дело меч и свои кулаки. К тому же, Вова прихватил с собой неопровержимые доказательства. Что вообще может пойти не так?!». Володя с Ильёй Муромцем уж давно были знакомы. Он толковый мужик. Что вообще в разговоре с ним может пойти не так?! Тут бывалый волк стукнул себя по лбу, словно одумавшись. Уже давно он запретил себе полагаться на если бы да кабы. «О чём ты вообще говоришь?! Это Вова, он всегда найдёт способ, как всё испортить».

***

«Вот ведь… дерьмо…» В бессильной ярости молодой человек ударил кулаком грязную лужу перед собой. Брызги разлетелись аккурат ему на лицо. Пришлось отплёвываться. Вова валялся на подтаявшем снегу, на месте своего недавнего позорного поражения, и потихоньку превращался в холодный сугроб. Его тело без движения на таком холоде уже медленно начало коченеть. По груди, ко всему прочему, расходилась тупая ноющая боль от ударов. Пальцами, которые теперь почти толком не шевелились, Вовка кое-как схватился за собачку у молнии и кое-как расстегнул. Ох, ну естественно. То самое заветное блюдечко с золотой каёмочкой, которое Вовка тайком вытащил из-под носа у убитой горем Елены, чтобы был шанс показать зрелище расправы над Василисой и богатырю, дабы завоевать его доверие… теперь оно бесследно утрачено и под могучими ударами этого идиота превратилось лишь в груду бесполезных осколков! Вова с сожалением глядел на кусочки того, что недавно ещё было целым, в своих руках. Между тем, как внутри у него всё сильней разрастался липкий ком безграничной горечи, то сосущее и непреодолимое чувство неудовлетворённой вселенской несправедливости, которым и поделиться-то теперь толком не с кем, и выместить некуда!.. Ему хотелось тупо взвыть и заплакать. — Боже, ну почему всё, за что б я ни взялся — всё заканчивается подобным образом?! Разумеется, никто ему не ответил. Пока то неразделённое чувство медленно, но уверенно продолжало накапливаться где-то внутри. Медленно душить, греть его, чтоб затем прожигать. Это уже было странно, ибо в какой-то момент Вова ощутил вдруг в своём вмиг опустевшем теле небывалую лёгкость — такое интересное ощущение, словно, движимый обидой и яростью, он бы смог сейчас взобраться хоть на сам Эверест. Где-то два раза, минимум. В его замёрзших ногах разливалось невероятно приятное лёгкое тепло, которое постепенно стало заполнять и заполнило всё его окоченевшее существо. Это не могло быть обычной случайностью: Вовка с запоздалым удивлением взглянул на свои добытые из приключения, «трофейные», алые сапоги. Да он вообще случайно сейчас, когда шёл на улицу, в них ноги сунул! Они ж ведь не работали. Впрочем… Губы его растянула улыбка, которую даже последний дурак не назвал бы признаком чего-то хорошего: — И так сойдёт. Вова медленно и уверенно поднимался, разминаясь перед долгим забегом. Теперь ему не нужно ни о чём думать: тело само знает, как будет лучше. Как знает оно и о том, что станет быстрее молнии.

***

— Вези меня за город, в сторону старого военного аэродрома, да поскорее. Иван исподлобья взглянул на пухловатого разудалого таксиста явно с восточными корнями. Маленькая жёлтая машина плавно и быстро несла Дурака мимо однотипных жёлто-серых городских построек, с каждым мгновением лишь набирая расстояние между ним и оставленной им на произвол судьбы умирающей жертвой. Ваня широко улыбался. — Зачем туда надо, брат? — между делом поинтересовался водила, продолжая неспешно крутить баранку. Дорога была почти пустой: уже скоро они выберутся на окружную, а потом ещё всего каких-нибудь полчаса… — Туда ж никого не пускают. — Пф-ф, — высунув из окна руку и вовсю наслаждаясь ерошащим волосы холодным ветром, дурак рассмеялся. — Ты недооцениваешь мою репутации перед Дядей, друг. Он же самолично мне целый маленький самолёт и выделил! Выполнишь, говорит, это задание — а после отправляйся хоть на все четыре! — Я бы на твоём месте так сильно воздушному транспорту не доверял: всё ж таки падает часто, — водитель в явной задумчивости потёр свой щетинистый подбородок, продолжая глядеть на дорогу. — Мало ли что… — Да чё со мной будет?! Сам Дядя ведь распорядился! Не абы кто!!! Откуда-то позади раздался звуковой удар. Не громкий, но довольно отчётливый. Как будто маленький самолёт разогнался и преодолел звуковой барьер. Дурак поковырялся в своей ушной раковине. — А? Чё-то уши вдруг заложило… не знаешь? Машину резко тряхнуло и она остановилась, хотя, судя по звуку продолжающего свою работу двигателя, должна была преспокойно продолжить путь. Вместо чего её вдруг приподняло. — На кочку там, что ли, наехал, мужик?! Не дрова везёшь! — начал заводиться Иван, который от подобной встряски даже язык прикусил. Слегка. Однако замеченное краем глаза в зеркале заднего вида зрелище его совсем не обрадовало. Никогда ещё, за всю свою сказочно-долгую и богатую на опыт жизнь, Ванька ни разу не видел чего-то, что могло бы заставить его усомниться в собственном рассудке НАСТОЛЬКО сильно. Дурак побледнел и вжался в сидение. А знакомое лицо в зеркале напротив обнажило улыбку, скрывающую, по ощущениям, ряда три бритвенно-острых зубов. Глаза преследователя горели неземным пламенем: — Выходи из машины.

***

Никогда ещё, за всю свою невыносимо-долгую и скучную жизнь, Вовка не ощущал себя настолько же легко и свободно, как в эти моменты после самого сокрушительного своего падения. Невероятная мощь расходилась по каждой клеточке тела, и согревала жарче тысячи солнц. Что-то в ногах невыносимо приятно вибрировало, словно бы напитываясь от него энергией и питая в ответ. Это была почти божественная вседозволенность. Ему казалось невозможным поравняться с Иваном, когда их разделял какой-то угол старого дома, сейчас же между ними на почти прямой дороге имелось что-то около двух или трёх километров, и расстояние всё продолжало неминуемо увеличиваться. Но, право же, это была такая ерунда, что даже вспоминать смешно. Все твои проблемы становятся намного-намного легче, когда ты можешь убегать от них со скоростью быстрее ветра. Но нет. Вова чуть рассмеялся вот таким своим шальным мыслям: ведь теперь в роли преследователя будет он. Он будет быстрее молнии и легче ветра. Надо же, ха-ха-ха! На скорости прилично так кружило голову (тем более, что Вовка никогда не водил и сам уже не помнил, когда в последней раз катался с кем-то из товарищей на мотоцикле), а в один момент он даже едва не вписался в какое-то здание на повороте. Хорошо ещё, машин было не так много! В этот вот самый момент его слегка закружило, и Вова уже подумал, что окончательно теряет след своего неприятеля. Как бы не так. Его неповторимый, уникальный шлейф из ароматов пота, нестираных носков и самодовольства с чужой кровью на руках надёжно следовал за обидчиком, надумай тот скрыться хоть в самом глубоком бункере, хоть в самой тёмной пещере. И ещё небольшая нотка алкоголя. Да. Вроде бы сидр. Кажется, наш Ваня немного выпил с утра, сразу же, как проснулся? Никогда прежде Вова не чувствовал такого количества различных запахов одновременно. Это почти сбивало с ног. Это сводило его с ума и слегка опьяняло, и это же подсказало ему верный путь лучше любых указателей. Каким же стало, наконец, удовольствие просто схватить за бампер эту машину, точно муляж из фанеры. Попросту схватить и каплю потянуть на себя. Мгновения замешательства тех, кто внутри, оказались бесценны. Наплевать, сколько и кого его сейчас могут увидеть. Тело сковала лёгкая дрожь, мышцы немного заныли, когда он смотрел, как ошарашенный водитель, выкатившись колобком скорее прочь из авто, на всех парах скрывается в неизвестном направлении. То, что сейчас происходило, по ощущениям, с естеством Вовы, было более всего похоже на приятную усталость, которая бывает у людей по завершении какого-нибудь тяжёлого дела. Только вот он хорошо знал: дело его по-прежнему не закончено.

***

Иванушка с рождения был дураком, но не глупцом. Он с точностью улучил момент, когда его преследователь вдруг отвлёкся, засмотрелся на что-то — вроде как, на побег водителя. Чёрт! Жалко, что Ваня сел на заднее, а не на переднее сидение… кто же мог знать?! Так он мог бы хоть дать по газам хорошенько, и опять поминай, как звали! Иван понятия не имел, что за хрень сейчас творится с этим придурком, но, видит бог, особого желания выяснять тоже не имел. Похоже, остаётся улепётывать на своих двоих! Это всё ничего. Ивану в подобных делах всегда крупно везло, иначе различные Серые Волки да Змеи Горынычи давно бы устроили пир на его костях ещё там, в старом мире! Ибо, как любил говаривать его покойный папаня, изредка поколачивая маманю: «щепоточка удачи и немного наглости — наше всё! Заруби это себе на носу». Ловким прыжком он выбрался из машины и сразу же перекатом переместился за угол ближайшего дома — ибо чего-чего, а уж физической подготовки Ивану не занимать! Правда, теперь даже он сомневался, что смог бы голыми руками забороть это… Однако через пару зданий уже виднеется вход в метро! Это они тут, действительно, весьма удачно поехали… нужно скорее юркнуть в скопление людей и тогда эта сволота точно его не достанет! А через минуту он будет уже на другой станции. Что Вовка скажет ему на такое?! Иван, предвкушая свой скорый триумф, улыбнулся. — В противном случае тебе придётся мно-ого своих положить, приятель… Иванушка рванул с места и почти сразу налетел на тонкую фигурку прохожего: — Прочь с дороги, остолоп! Или не видно тебе, как я опаздываю?! Он попытался оттолкнуть зазевавшегося чёртова идиота куда подальше, да только тот словно бы к месту прирос: даже не пошевелился в ответ на все потуги. А затем фигура незнакомца медленно, будто в кошмарном сне, развернулась. И тихо-тихо проговорила. Голосом Вовы: — На колени. Удар. Хруст. Коленная чашечка Ивана треснула, пробитая каблуком, и горе-воин с истошным воем опустился на землю, встав на пробитое колено так, словно пытается сделать своему оппоненту предложение руки и сердца. — Это довольно забавно, — Вовочка неспешно прошёлся перед ним, цокая сапогами по растрескавшемуся асфальту. В глазах молодого человека сверкало нечто словно не из этого мира. Нечто гораздо более тёмное, чем всё то, что Иван мог бы себе представить. — Тебе можно нанести вред лишь чем-то из твоей сказки, говоришь? — … Иван не успел ответить, когда сапог со смачным звуком украсил его лицо: хрясь. Это нос сломался. Только теперь он не спешил восстанавливаться обратно, как делал это менее получаса назад. С подбородка негодяя медленно стекала кровь. Вова чуть наклонил набок голову. Во взгляде сквозила единственная эмоция: презрение. — Хочешь сказать, это всё? Всё то, на что ты способен? В глазах Иванушки застыл только страх, смешанный с болью. Он тихо пролепетал: — Д-давай договоримся… эй, п-парень? Я отдам тебе половину той суммы, которую мне обещал за Василису Дядя, если т-ты- Новый удар сапогом по лицу заставил Дурака незамедлительно проглотить жалкие остатки своих слов, как вчерашний плохо разогретый ужин. — Раньше надо было думать. Вова безразлично проследил, как его враг сплёвывает на асфальт подле себя сразу два выбитых зуба. Алые капли сверкают на них, точно рубины, но при взгляде на это перед глазами Вовы словно бы сам собою вдруг появляется посмертный лик Василисы. Его тотчас же начинает трясти. — Ты должен был… остановиться ещё тогда!.. Слёзы сами хлынули из глаз Вовы. Вместе с новым, влажным, омерзительным звуком удара в лицо, после которого в Вовкином сердце снова ничего не дрогнуло. Лишь пустота. И поэтому, уже не испытывая особо каких-либо эмоций, он попросту решил проверить, а на каком моменте у него проснётся сочувствие к этому жалкому человеку. Да и проснётся ли вообще. Удар, удар, ещё удар. Кажется, теперь у него сломана ещё и челюсть. Отчётливый влажный треск. Физиономия Ивана теперь больше напоминала уже не лицо человека, а отвратительную мешанину мяса, гематом и костей. Прежнего красавца здесь теперь не узнала бы даже родная мама. А прежнего Вовку давно начало бы тошнить, но… это только, если бы он что-нибудь чувствовал. Вова продолжал наносить удары на одном только автоматизме. Уже ничего не чувствуя и просто ожидая, когда что-нибудь внутри отзовётся и скажет «стоп». Только вот… внутренний голос молчал. Не было больше ни эйфории, ни боли за Василису. Ничего не было. Только удар за ударом. Удар за ударом, окончательно превращающие лицо поверженного противника в месиво. А потом где-то там, в отдалении, зазвучали они. Полицейские сирены. …Вова пришёл в себя, когда что-то с силой толкнуло его, оглушив и свалив на землю рядом с Иваном. — Ты идиот?! — рядом стоял, тщетно силясь перевести дыхание, не на шутку перепуганный волк. Вовка никогда не видел старого друга таким взволнованным. — Будет чудом, если ты не убил его! Нам пора убираться!!! Володя едва ли не силком поволок того за угол, оставив неподвижное и изуродованное тело Ивана дожидаться полиции. … … … — Что это, бля, было?! Здесь, уйдя глухими дворами, волк понял, что он может больше не сдерживаться. Он от души потряс товарища за ворот куртки, словно тряпичную куклу. — Что? А. Ну… видимо, сапоги… — вяло ответил Вова, отстранённо изучая перепачканную ошметками побеждённого супостата трофейную обувь. Сильнее всего на свете ему сейчас хотелось лишь одного: забыться вечным сном. Спать. — Кажется, они всё-таки заработали… Вова протяжно зевнул. Всё его тело сковала вдруг невиданная доселе усталость. Вовка мог бы поклясться, что, если бы не Володя, он бы упал прямо здесь. — Я говорил тебе не тащить в ваш мир абы что?! — Волк схватился за голову. — Ладно, к чёрту всё. Шевели лапами. Я отведу тебя домой и уложу спать, а утром уже нормально поговорим… говна ты кусок. Волк подхватил едва шевелящего ногами друга и, можно сказать, почти потащил на себе. — Я же… я же нормально! Я могу сам идти, — тут же забормотал Вова. Впрочем, не предпринимая каких-либо попыток вырваться и пойти самостоятельно. Он со странной, глуповатой улыбкой отсутствующим взглядом сверлил боевого товарища. Его колотил нешуточный озноб, всё тело трясло, точно в конвульсиях, а из носа в два ручья бежала кровь. — Как ты? — заботливо спросил волк. — Сойдёт…

***

Под утро сонного Илью разбудил телефонный звонок. Муромец был очень и очень недоволен подобным подъёмом: сначала этот Вовка, щучий сын, не явился на встречу, будь он трижды неладен. Пришлось полтора часа его прождать, на морозе! И никакого ответа. Хоть весточку бы, что ли, прислал, что планы отменяются… вот негодяй. А теперь ещё это. Правда, он ещё не знал тех новостей, что его ожидают. — Алло, — сонно пробасил богатырь, с третьего раза, наконец-то, сумев нажать верную кнопку и поднять трубку. Если только это Алёша там опять развлекается… — Илья слушает. — И ты тоже будь здрав, добрый молодец. В вымотанном, севшем голосе Снегурушки чувствовалась усталая улыбка. Сердце богатыря сразу же куда-то болезненно рухнуло: эта прекрасная скромная женщина… никогда бы не позволила себе тревожить хоть кого-нибудь в такое позднее время. Без особой на то причины, естественно. Он едва слышно пробормотал, подойдя к окну и взглянув на ночной город: — Снежа… — Как там… твои успехи? Как ты сам, Илья? Чувствовалось, что она не хочет или не может сходу сообщить ему какую-то печальную новость. Могучий кулак нервно сжался на старенькой потрёпанной занавеске. Нужно поддержать этот разговор. Успокоить её, если потребуется. — Не особенно, — Богатырь решил не таить своего положения. — Весь вечер прождал этого оболдуя Вовку! У нас с ним была встреча назначена, — подумав, Илья всё же добавил. — На которой он даже не появился. — Не того ты ждал, Ильюшенька. И не там, — словно тихий голос Снегурки лишился разом всех эмоций. Даже намёка на них. Он стал холодным. — Несколько часов назад в нашу больницу привезли Ивана, твоего друга. Он был в критическом состоянии. Здесь Снежа сделала долгую-долгую паузу, видимо, давая ему переварить услышанное. Илья не знал всех тонкостей её взаимоотношений с Дураком — знал только, что она его недолюбливает. Какие-то дела давно минувших дней, ничего серьёзного, вроде. — Полночи мы всем отделением боролись за его жизнь. Сейчас состояние Ивана можно назвать стабильным. Думаю, он будет рад, если через несколько дней ты навестишь его — когда к нему разрешат посетителей. Но предупрежу тебя: зрелище не для слабонервных. Признаться честно, этого Илья всё же не ожидал. И несколько мучительных мгновений бывалый богатырь чувствовал себя так, словно у него землю из-под ног выбили. — Этого… не может быть! Ванька… он же всегда такой крепкий был, сам коня на скаку остановит. Как это его угораздило? Кто его так? Снегурка издала долгий вздох, называя знакомое имя, точно ругательство: — Вова. — … — Иван повторяет его имя с тех пор, как попал к нам. Ещё иногда говорит про какого-то «дядю», но… сам понимаешь, он ведь в бреду. Сейчас из него много не вытянешь. Илья попробовал очистить свой разум и сосчитать до десяти. Не так уж и просто это оказалось: расслабиться. Он чувствовал себя обманутым и раздавленным. И кто сумел обвести бывалого воина вокруг пальца?! Только подумать. У этого Вовы же на лице всё написано! Но… а зачем тогда звал его встретиться? Чтобы подкинуть тело друга в качестве дерзкой насмешки? Неужто этот прохиндей настолько в себе уверен?! Илья сам не заметил, как оторвал большой кусок занавески. — Ты ещё здесь? Ты… ещё слышишь меня?.. — дрогнувший голос Снегурки. Она явно волнуется. Никто ведь не перенесёт подобной новости, сидя спокойно. И затянувшаяся пауза — явное тому доказательство. — Ещё… какие-нибудь улики? Что-нибудь? Он крепко-крепко сжал свои кулаки, до боли. А голос продолжал оставаться ледяным и спокойным. — Полиция уже нашла записи с видеорегистраторов парочки очевидцев. Там видно лишь размытое изображение, чёткого лица преступника нет. Он двигался, точно молния. Она немного помолчала. — Знаешь, что в этом самое паршивое, Илья? Богатырь не ответил. — Теперь новости о нас, о необычных людях не из этого мира… они просочатся в источники информации. Прежде о нашем присутствии знали лишь единицы. Мы жили тихо. Ты же понимаешь, к чему всё это может привести? Естественно. — Грядёт тяжёлое время… То, что Илья сейчас услышал, очень ему не нравилось.