Vovk Among Us

— «Строгая повсеместная цензура — это только начало! Нами, конечно же, будут также приняты и прочие меры в области реформы безопасности образования. Ради нас и наших детей, разумеется», — телеведущая выдержала солидную паузу. — Заявляет депутат Утин на итогах последнего заксобрания. В старенький запылившийся телевизор, что стоял на подставке в дальнем верхнем углу бара, прилетела чья-то меховая, практически вся в снежных хлопьях, шапка. — Фу-у! — начал тут же негодовать её владелец, Богатырь-Мороз. Коренастый бородатый мужик, обладающий, вопреки малому росту, весьма внушительной силой. И почти пустым литровым пивным бокалом, на данный момент. — Эти видят только то, что хотят видеть. Подменяют понятия о добре и о мире, как им вздумается, лишь бы ток’ набрать голосов побольше. Вот из-за таких-то Сказка, как раз-таки, сейчас и умирает! Люди забывают про чудеса. Никому из них веры нет. — Надо просто относиться к переменам хоть немного спокойнее! Искать место для новых возможностей, не цепляться за всё время старый мир… — холёный белобрысый краснощёкий здоровяк постарался отобрать у товарища горячительное. В чём, однако, вовсе не преуспел. — Я всегда так живу. Выжимаю из жизни самое вкусненькое, где бы ни оказался. В тесном помещении повисла неприятная пауза. Народу сегодня набилось много. Я вместе со всеми продолжал наблюдать, во что выльется небольшая перепалка от двух давних товарищей. — Дурачок ты, Иванушка, — тихо пробурчал ему обиженный собутыльник. — Многого ещё в своей жизни не понимаешь, вот и говоришь так. Подрастёшь когда — может, и поумнеешь немножечко. Встретил бы я этого бумагомараку где-нибудь в ближайшем лесочке, этак один на один… хорошо б его тогда за все места пощипал. Да и не только. — Э-э-э, Морозко. Ты, похоже, совсем поплыл. Хотя, кое в чём всё же прав. Бармен! Переключи канал. — Ванька покачал головой и вдруг щёлкнул пальцами. — Там, по соседнему, это… в футбол как раз наши гоняют! Надо узнать мне, зайдёт ли сегодня моя ставочка. Или опять голодать буду… — Вот дурачок. — Да-а, со спортом оно как-то поинтереснее будет, — оживился домовёнок Фомка, оторвавшись от протирки бокалов, и переключил надоевшие новости. В отличие от большинства здесь сегодня собравшихся, этот маленький чумазенький волосатый дух, напоминающий шаловливого дедушку, не являлся гостем из других миров. Напротив, он всю жизнь прожил здесь, в этом старом облупившемся здании. Помнил каждую царапинку на стене. Как и поколения людей, живших тут, может, даже целых двести лет, а то и больше, тому назад. В отличие от меня, впрочем, беглые сказочные жители куда охотнее принимали его в свой круг, посвящая в беседы и иногда даже рассказывая всякие тайны. Оно немудрено: для них он всегда был куда более «своим», чем какой-нибудь капризный ребёнок, свалившийся вдруг на голову уже лет этак дцать назад. Мелкий и до зубовного скрежета ленивый, к тому же. Это я уже сейчас понимаю. Мелкий, ленивый, да так и не сумевший оправдать всех возложенных на него ожиданий. Лишь один человек до последнего верил в меня. Она. Сердце снова покалывает знакомой болью. Она всегда верила. Насколько я знаю, когда случилось… то, что случилось, Фомка многим из беглых помог здесь пристроиться. В подробности меня не посвящали, разумеется, но я знаю, что даже меня на закрытые посиделки — вроде сегодняшней — именно он впервые предложил допускать. Многие из сидящих сейчас в этом зале до сих пор относятся к моему здесь присутствию с ба-альшим недоверием. Сколько себя помню, бар «У Чёрта на Куличиках» всегда был довольно локальным и труднодоступным местом. Где-то раз в месяц или около того он оказывается закрыт для всех посторонних ровно на одну ночь. В такое время здесь принимают лишь бывших жителей Тридевятого. Проход для всех простых обывателей будет закрыт. Сказочный же народец… я, честно говоря, особенно не задавался вопросами, чего они именно здесь делают. Как пить дать, обсуждают последние новости с родины да, наверное, какими-то общими проблемами делятся. Всё, как везде. — Ты чего эт’ опять там загнался, а, Вовка? По любви своей, что ли? Я тебе такую историю тут рассказываю, а ты… — Сидящий напротив Володя с сомнением глядит на меня, ковыряясь длинным ногтем в острых зубах. Наше место находится в самом укромном углу, и мне бы очень не хотелось начинать привлекать внимание, поэтому приходится скорее отреагировать. Коротким кивком головы. — Ну, будет, будет. Только, пожалуйста, не заставляй опять тащить тебя на себе аж до самого дома. На улице сейчас холод собачий. Уже, чай, не лето, и даже не май месяц. — Ой, да ну ладно тебе! Один раз всего было-то. Кабы не Володя — я, наверное, ни в жисть бы не решился приходить сюда сам. Он, да ещё какая-то особо важная информация от хозяина заведения. И не абы о чём. О том случае год назад, что никак не даёт мне покоя. Что-то о том случае и о ней. Что-то, о чём он счёл возможным говорить только лично. Похоже, наши шумные диалоги незамеченными всё-таки не проходят: одинокая девушка за соседним столом медленно оборачивается на нас. Белое зимнее (как раз по погоде) платье и коса цвета пшеницы до пояса. Припоминаю её. Очень красивая. — Одной загубленной души тебе было мало, да? Не понимаю, почему ты явился, — чуть слышно, но весьма отчётливо шепчет она. В голосе позвякивает ледок. Снегурочка всегда была холодна ко мне. Впрочем, у неё в целом не задалось с чужаками, да и вообще… с людьми, если так подумать. Вот для меня, например, стало тем ещё открытием, когда узнал, что Снегурушка — далеко не та улыбчивая девушка с плакатов про Деда Мороза и Новый Год. Так, на самом деле, происходит со многими героями сказок. Очень многие из них — совсем не те, кем кажутся на первый взгляд или запомнились. За долгие годы и поколения образ здорово искажается в общественной памяти. От некоторых по итогу не остаётся практически ничего. … … … Время за разговорами и выпивкой летит незаметно. В баре царит явное оживление. — Ну, Вовка? Опять завис?! — снова Володя. Доел свой сочный стейк с кровью и расстроился, кажется, что опять я его не слушаю. Отобрал почти пустой бокал. Водит огромной волосатой ладонью у моего лица и зовёт. А в голове моей засела снова лишь одна Василиса. — Ты не забывай закусывать, слышишь, эй?! Провожу ладонью по щетинистому подбородку и ловлю себя на том, что во всём этом балагане уже где-то с пару минут тупо гляжу на внушительных таких размеров меч-кладенец, висящий в специальных ножнах за барной стойкой. Местная достопримечательность! По-моему, кто-то из былинных богатырей как-то раз оставил его здесь в качестве оплаты, ну, или просто забыл. Славные они ребята, эти богатыри. Хотя и немножечко душные, если начинаешь вдруг говорить с ними за вечные ценности, Родину или за политику. Проходили. Кое-как отдираю своё бренное тело со стула — в голове уже порядком шумит — и стараюсь осторожно двигаться в сторону стойки. Кажется, я приходил сюда узнать информацию, а не упиться в дрова? Ладно, и так сойдёт. — Эй, смотри, куда прёшь! — по дороге, кажется, я всё-таки задеваю кого-то прежде, чем успеваю усесться около той самой стойки. Странно. Вроде бы, мы не на палубе корабля. Тогда почему трюм так шатается?.. — Хотел что-то сказать мне? Ты же не просто так меня сюда звал, а? — говорю я, уже порядком заплетающимся языком. Фомка оборачивается ко мне, отрываясь от своего занятия. Не помню, когда ещё видел его настолько взволнованным. — Тебе уже хватит. И на дне бутылки ты её не найдёшь, — укоризненно говорит домовой. — Прекращай. — Ну, так ведь сам же позвал сюда!.. — Слушай, — Фомка устало вздыхает. Оглядывается, нет ли где лишних ушей поблизости, и только после этого начинает вновь говорить. — Сегодня здесь оказалось даже слишком много наших. Больше народу, чем я ожидал. Я боюсь, как бы чего не вышло. Расскажу тебе то, что знаю, как они разойдутся. Потерпи ещё немного! Коль хочешь — в каморке постелю тебе: пока поспи. — Слушай, — на плечо ложится тяжёлая, но давно уже знакомая лапа. — Будь пока паинькой. Там луна вышла. Я пойду, того этого, прогуляюсь? — Ой, Володь, да куда хочешь сгинь! Не душни только. И людей вокруг себя не распугивай, чтобы не как в прошлый раз, сечёшь? Старый друг на меня даже не оборачивается: — Приглядишь за ним? — Разговоров нет, — они со старым домовёнком пожимают друг другу руки. И Володя уходит. Вот и всё. Можно хоть немного посидеть в тишине теперь. Вместо этого язык мой, однако, развязывается: — Фомка, а, Фомка?! Василиса говорила что-нибудь обо мне? Знаю, вы же с ней хорошо общались. Ну, тогда ещё, когда- …когда она была жива. Я невольно осекаюсь, затыкая сам себе рот под его строгим взглядом. Здесь… не принято о таком говорить. Не когда у всех праздник. Если же кому и можно, то уж точно не мне. Её последнее слово невольно всплывает из памяти. Сказанное, когда я держал её за руку на холодном асфальте тем чёртовым дождливым вечером, а где-то в отдалении проносились машины. Настолько клишейно-унылым вечером, что за него просто не могло не произойти чего-то ужасного. «ду… рак…» Ты была права, дорогая. Ты всегда была права. — Эй, бармен! Плесни-ка нам с моим приятелем чего покрепче! — На соседний стул внезапно плюхается Иван, панибратски приобнимая за шею так, что едва дышать получается. — Ну, Вовка! Чего кислый такой сидишь?! Меня довольно-таки подбешивает эта его бесцеремонная манера общения. Мало того, что он невероятно шумный, так мы с ним даже не друзья. И никогда ими не были. Просто… так, давние знакомые. Правда, уж хоть в одном стоит Иванушке отдать должное: грустные мысли на фоне него отступили — прощай, депрессия. Остаётся лишь одно раздражение.

***

Дети сидели под огромным зелёным раскидистым деревом. — Неправильно ты, Вовочка, мозаику собираешь, — Василиса игриво хлопнула надувшегося мальчика по плечу и осторожно забрала из его пальцев кусочек паззла. — Если не влезает, как ни поверни, это значит, оно из другого места. Эти кусочки не сходятся между собой. Они слишком разные! Да и смотри! Тебя разве не смутило, что оттенок синего здесь немного темнее? — А мне показалось: и так сойдёт, — обиженно протянул паренёк, грозно шмыгая носом и уверенно поднимаясь. — Тем более, какая уже вообще разница? Спор я тебе всё равно проиграл… твоя картинка вон, уже давно готова! На траве возле Вовы лежал наполовину собранный паззл с фасадом местного (сказочного) дворца, безнадёжно брошенный им где-то на середине. Самому мальчику доводилось пару раз бывать и в настоящем замке с этой картинки, поэтому при случае он гордо мог завить: там всё какое-то слишком девчачье и скучное. Хорошо видно, что король души не чает в своей подрастающей дочери. За исключением этого… вот вообще ничё интересного. Даже поиграть толком не с чем. Самой Василисе же досталась мозаика с картой Тридевятого Царства, которая выглядела раз в десять запутаннее и сложнее. Но это не помешало девочке справиться со своим заданием в считанные минуты и в гордом спокойствии ожидать Вовочку. А на кону стояло большое и вкусное, любимое на всём целом свете мальчиком пирожное, заботливо принесённое совсем недавно самой Еленой Премудрой, царевой дочкой, аж из того самого дворца. Правда, вот… загвоздка кой-какая случилась. Претендентов полакомиться было двое, тогда как пирожное — только одно. — Сами разбирайтесь, кому достанется, — сказала тогда очень гордая девочка, и ушла, не дождавшись развязки. — Занудная ты, Василиса, а не Прекрасная… и чего прицепилась?! — тихо проворчал порядком рассерженный мальчик, уже собираясь было- — Нет-нет-нет, погоди, стой, не топчи! — Василиса с настоящим испугом в глазах преградила путь своему уже занесшему ногу другу. — Тебе-то какая разница! У тебя всё хорошо!!! Это вот моя чёртова картинка сломалась… всё никак не собирается… гадина! — начал ругаться Вовочка. — Уйди с дороги, а не то пожалеешь. — Ты же собирал её всё-таки, ты старался! — продолжала стоять на своём надоедливая девчонка, в голосе которой уже начали проступать намёки на скорые слёзы. — Никогда нельзя с результатом своих усилий… делать так, как ты делаешь, Вовочка. Это неправильно. — Правильно, неправильно, да какая… эм, эй, стой, погоди. Не надо, пожалуйста. Неудобнее, чем когда она начинает занудствовать и поучать его, Вовочке становилось лишь, когда она начинала плакать прямо при нём. Что за рёва-корова?! Интересно, все девчонки так делают? Правда, в отличие от всех остальных, почему-то именно эту приставучую занозу он всегда хотел видеть именно что счастливой. Как бы она ни раздражала временами своими попытками заставить его выучить что-нибудь новое или сделать что-то полезное. — Я… меня давно ещё плаксой прозвали среди других Василис. Извини. Видимо, ничего не поделаешь. Такая я, — грустно улыбаясь, девочка тихо всхлипнула и утёрла глаза белым платочком с красивой (собственной) вышивкой. Поправила упавший на глаза озорной рыжий локон. — Ладно, ладно. Посижу я с тобой ещё… если плакать не будешь, — тихо пробурчал Вова. — Вот, держи тогда. И спасибо тебе большое. Мальчик ошарашенно глядел на протянутую ему раскрытую ладошку. И на добрую половину излюбленного угощения, что лежала на ней. — Эм, за что? Подожди, я ж тебе проиграл. — Так ведь главное — это участие, — тихо хихикнула Василиса и быстро чмокнула его в щёку.

***

Дождь крайне нудно и монотонно барабанил по старенькой крыше. Сладостный сон, перенёсший его в солнечные деньки давнего, светлого прошлого, растворился настолько же бесцеремонно, насколько и наступил. — Эй! Как п-, как поспал?.. — над Вовой нависла физиономия былинного богатыря. Стоило только распахнуть веки, как заботливый здоровяк перестал добродушно трясти его. Глаза болезненно резанул свет серого дня, проступающий из-за окон. Внутри, в голове непрестанно гудело, а во рту, судя по ощущениям, устроили себе общественный туалет все кошки этого города. Здравствуй, дядюшка Бодун, давно не виделись. Вова устало потёр звенящую голову, некстати обнаруживая себя валяющимся на полу, около барной стойки: — Что же… что вчера было-то? Он помнил начало долгого-долгого вечера, как помнил и множество косых взглядов на своей спине, из-за того, что он явился туда, куда ему бы приходить не следовало. Ведь он не один из них. Хотя… нарушать своим появлением устоявшийся тихий быт сказочных жителей Вове и было, мягко говоря, не впервой. Ещё Вова запомнил свою попытку подойти к местному домовому (он же бармен) за информацией, ради которой Вовочка сюда и прибыл. Что-то о Василисе. И как ему ответили, что надо б ещё подождать, пока народ разойдётся. Потом Вова выпил немного, потом, как водится, ещё немного, и- Дальше всё оказалось, как в тумане. — А? …он вдруг заметил около своей руки — здесь же, на полу — старый, как само время, Меч-Кладенец. Разве же это не, типа, гордость всего заведения? Что это за обращение? И да, чем это оружие таким испачкано?! Явно не малиновым варением же. Ужасающее осознание приходило в пробуждающийся от алкоголя мозг постепенно. — Друже, ты бы это, место преступления ненадолго покинул, а? — мягко попросил его Алёша Попович. — Мы свидетелей кое-каких уже опросили, и теперь нам тут всё осмотреть нужно. Вова осторожно поднялся: тело еле-еле его слушалось, а от лежания на холодном полу ещё и спину теперь ломило. Этих ребят он хорошо помнил. Как только всё навернулось, вскоре они основали что-то вроде своего детективного агентства под звучной аббревиатурой «ДАИ» (Добрыня, Алёша, Илья). Задачей сего предприятия является помогать сказочным жителям разруливать их насущные неурядицы между собой: оказывать помощь нуждающимся, решать бытовые споры, разыскивать мелких воришек, да вот ещё и, как выяснилось… раскрывать убийства. Во всяком случае, если они происходят внутри их общины. Сомнений больше быть не могло — теперь всеобщий любимец-домовой уже не расскажет ему никакой мрачной тайны, не поведает шокирующей истины. Он больше никому ничего не расскажет, если на то пошло, ведь его маленькое щупленькое окровавленное тельце лежало распростёртым дальше, за барной стойкой. И, судя по всему, убитый пролежал здесь уже с несколько часов, ведь труп его начинал постепенно- Исчезать. Да, он обрёл уже некоторую прозрачность, и дальше (д/т)ело будет становиться только хуже. Вновь Вова припомнил, что всё у этих сказочных не как у людей. И после смерти их тела не подлежат разложению. Они просто становятся прозрачными и постепенно полностью исчезают. При этом время самого процесса, как Вова уже успел убедиться из раннего горького опыта, у всех может разительно отличаться. От нескольких минут до нескольких часов. Почему именно для некоторых присутствует такая разница, он не знал — да и это, наверно, не так важно. Ведь сейчас на повестке дня есть другие вопросы. — Только ты, Вов, это, с места преступления пока далеко-то не уходи, — со всем присущим ему искреннем дружелюбием окликнул Алёша Попович, приветливо глядя на него. — Можешь, вот, по бару погулять, например, немного. — … В это же мгновение оторопевший Вова ощутил между своих лопаток нечто неприятно-холодное, острое и, скорее всего, металлическое. — Дождливые понедельники. Почему всё самое неприятное случается именно в дождливые понедельники, — устало пробормотал возникший словно из ниоткуда Илья. — Сейчас бы завалиться хоть куда-нибудь да проспать годков тридцать, а не это вот всё. Когда уже там Добрыня вернётся и принесёт нам наш кофий? Алёша лишь честно пожал плечами и почесал белобрысую голову: — Понятия не имею, Илюш. Ближайшая пышечная, прям` через дорогу, уже давно открылась! Сходил бы сто раз да вернулся. — Да нет. Ему, вроде, там сервис не угодил. Поди знай чем. Этот человек за вкусным завтраком может хоть через весь город поехать. Его как за смертью посылать. Самому надо было идти. — Ребята, я вам не мешаю? — Меч снова болезненно кольнул спину. — Ой! — Вопросы здесь задаём мы, — из голоса Ильи Муромца разом исчезло всё подобие мягкости, когда он грубо повернул собеседника лицом к себе. — Вовочка из Тридевятого, так тебя местные величают, парень? В качестве шутки. И что ж тебя вдруг занесло вчера в эти края? Свидетели вот поговаривают, что у тебя накануне было к покойному дело какое-то. — Если подумать, то не так много у нас и было свидетелей, да и те толком не видели ничего, просто уходили послед- — Чш-ш. Я скажу, когда тебе надобно будет вступать в разговор, Алёша. Вовочка осторожно отступил на два шага: — Слушайте, ничего нового я вам всё равно не расскажу. Да и вообще, — ситуация складывалась наидерьмовейшая. Он сделал вид, что взглянул на наручные часы. Всё правильно: самое время валить. — Мне на работу давно пора! — Отгул возьмёшь. По состоянию здоровья. — Можем устроить! — Алёша добродушно стукнул кулаком о кулак. Он всегда был рад помочь. — Сегодня ты, дружок, никуда не уходишь.