ataraxia.

комнаты помнят вздохи, шорохи, как держались за руки, помнят томный взгляд. улицы помнят резвые шаги, как держались за руки. впредь в руках держу себя.

ведь

тебя нет здесь, тебя нет рядом. тебя нет здесь, тебя нет рядом. тебя нет здесь, тебя нет рядом. тебя нет здесь, тебя нет…

не стереть из памяти наши дни. догорел костёр, но выжили угольки. ночами холодными вижу сны, там мы одни, там только мы. комнаты всё помнят как сейчас, улицы всё помнят, каждый шаг. встретимся с тобой ещё не раз, но лишь во снах.

ведь

тебя нет здесь, тебя нет рядом. тебя нет здесь, тебя нет рядом. тебя нет, тебя нет. тебя нет здесь, тебя нет.

***

— Ты выглядишь паршиво, Арсений. Арсений вздыхает, но не поворачивается. Дима говорит по факту. У Арсения всё из рук валится, он совершенно не располагает энергией для того, чтобы работать. Весь день насмарку. Последние несколько дней после того, как Антон нарушил его уже разрушенное спокойствие, Арсению просто хотелось спрятаться и не вылезать из своей берлоги. Потому что видеть в каждом прохожем человека, который стал чем-то большим — это нонсенс. Шутка юмора. Кудри? Наверное, это он. Рост? Точно он. Кольца? Точнее некуда. Но каждый раз никто из них не был Антоном. — Знаешь, что самое ублюдское в этом всём? Что я влюблён. И ненавижу себя за это. Он мне столько правды сказал. Столько боли причинил. Дима вздыхает. Обречённо так. Руку на плечо кладёт, сидит молча. И этой тишиной пытается залатать. Арсений неоперабельный. Арсений развороченный. Арсений и рад бы, если бы легче стало, но ему не легче совсем. Ему бы просто знать, что есть хоть какой-то шанс. Но на данный момент есть лишь он и рука на его плече. — Ты ему говорил? Арсений хмыкает. — Я думаю, он знает сам. После нашего последнего разговора, кажется, что я знатно проебался. И делаю неправильные выводы. По моим глазам всё было видно. — Арсений резко разворачивается к Димке, сглатывая. — Вот скажи, у меня на лбу написано, да, что я влюбился? — Честно сказать? Кивок. Арсений уже понял, что услышит. — Да, Арс. Это прям видно. И я не говорю, что это плохо, но свою точку зрения уже пытался донести. А там уже как сложится. Я в это лезть не буду, но помогу, если нужно. В том плане, что поддержу. В любом случае. Вы же не дети. Сами разберетесь. Арсений чувствует отчаяние, если честно. Дима правильные слова говорит. По фактам всё. Но Арсению кажется, что ему нужен ещё более взрослый, чем он сам. Не по возрасту. Речь не о цифрах. — Знаешь, Дим, мне кажется, что я не смогу разобраться. Потому что Антон не захочет. А один я не имею сил. Он грубый. Да, бывает нежным, но ляпает правду без разбора. И больно делает часто. Это горки эмоциональные. Из крайности в крайность. И я не понимаю, почему именно он. В нашу последнюю встречу он будто помог мне кое-что понять. А я теперь просто не знаю, что с этим делать. Дима губы поджимает. Смотрит без упрёка. Смотрит так, будто пытается придумать, как ещё поддержать. Как облегчить. И Арсений благодарен, правда, просто кажется, ему уже ничего не поможет. С пессимистической точки зрения. Он же взрослый человек, он же может думать иначе. Сила позитивного мышления и всё такое, да только сейчас дыра в груди весь этот позитив пропускает через себя, ничего не впитывая. Просто пропускает. Арсений счастье мимо себя пропускает. Как же глупо. Но по-другому не хочется сейчас, когда просто положить болт на свои чувства, которых давно в его жизни не было — кажется невозможным. Ему очень нравится быть влюблённым. Но ему не нравится, что плата за это слишком велика. — Несмотря на всё это — ты влюблён. Арс, это пиздец. Я не знаю, что говорить. Я даже чувствую вину за то, что вообще посоветовал тебе Антона. Я хотел лучше, но получилось как всегда. — Нет, не вини себя. Просто я дурак. И не смог вовремя абстрагироваться. Столько лет ничего не чувствовал. Может, так надо было? Может, правильно, что Антон появился в моей жизни? — Может, оно и так, Арс, но тебе херово. И мне не поебать на это. Я переживаю. — И за Антона ведь тоже. — И за него тоже, да. Арсений вздыхает и неприлично долго молчит, пока не уходит шатко работать дальше. Курилка выпускает его из объятий, но оставляет с ним все его чувства. Было бы здорово, если бы она оставила только пустоту. Раньше было лучше? В какой-то степени — да. Арсению просто надо пережить. Арсению просто необходимо идти вперёд, даже если он будет один. Смотреть в экран ноутбука как-то скучно. Арсений на автомате делает свою работу, пропуская обед, пропуская шумные, всегда слишком воодушевленные, сборы коллег домой. Пропуская свою жизнь. И отвлекает его лишь Димка, пришедший сказать, что он остался в пустом офисе один. Приходится собраться. И речь не только о сборах домой. Арсений валится в кровать, невзначай делая выбор в сторону принятия сложных решений. И в графе «приёмы» появляется запись. Арсений подумает об этом утром. Арсений подумает об этом, когда будет снова смотреть в глаза. Но сейчас — думать не хочется. Хочется выспаться. И понять, что пора нажать на стоп.

***

Арсений смотрит на себя в зеркало, отмечая, что ничего не меняется уже который год. Кроме некой яркости в глазах, стоит только подумать о том, куда он направляется. Нервозность тоже присутствует, но Арсений понимает — это нормально. Нормально нервничать, когда впереди маячит разговор и решение, которое повлияет на дальнейший ход событий. Арсений решил, что нажмёт на стоп. Арсений от своего решения отказываться не станет. Ему пойдёт на пользу избавиться от этой влюблённости. Ему пойдёт на пользу подумать о себе. Даже если сложно это всё даётся. И он знает, что Антон прав. Он пытался его защитить. Грубо, больно и не жалея. И Арсений у него такой один. Только вот почему Антону показалось, что именно с Арсением его план сработает? Это уже не так уж и важно. Потому что оно сработало. В кабинете не пусто. Антон стоит около своего кресла. Арсений заходит медленно, смотря вниз. На кроссовки. И поднимает взгляд. Антон знал, что Арсений придёт. Потому что смотрит так, как может смотреть только на Арсения. Даже если это сеанс. Они ведь уже не чужие друг другу. Пока что не чужие. Когда Арсений выйдёт из этого кабинета, оставит здесь всё, что причиняет боль. Арсений всё равно рад видеть Антона. Даже если всё так. Он всё равно тянется, всё равно подходит ближе и чувствует, как площадь кабинета сокращается до миллиметров. Антон не делает и шага. Не обнимает в ответ, когда Арсений несмело приобнимает за плечи. И когда совсем больно становится, Арсений отходит на шаг назад, падая в кресло, потому что ноги не держат. Как и сердце. Антон непроницаем. Он садится в своё кресло и смотрит пусто. И это не удивляет больше. — Зря деньги тратишь, Арсений. Если ты пришёл поговорить о том, что произошло, думаю, говорить не о чем. Арсений глушит в себе сейчас всё. Старается. Очень старается. Потому что больно до чёртиков. До мушек перед глазами. Его колошматит просто до ужаса. — Мы на сеансе. Всё же. — А. — Антон понимает намёк. — Хорошо. И что же Вы хотите сказать мне? Обращение выделяется с такой силой, что плохо становится. Ещё хуже, чем было. И с этим человеком он обнимался? И своими губами ко лбу прикасался, чтобы температуру обнаружить? И этими глазами продолжает по-прежнему влюблённо смотреть? Вот на этого человека? Именно вот на этого? Который сидит, закинув ногу на ногу, и делает вид, что ничего этого не было. Что это Арсений себе надумал. Что всё это просто одна большая ложь! — Я просто хотел сказать, что Вы мне очень помогли снова почувствовать. Арсений всё же вспоминает для чего он здесь. — И что же? — Трепет. — Арсений сбивается, не зная, продолжать ли? Но продолжает. — Влюблённость. И тепло. Ещё… напомнили мне о том, что такое разбитое вдребезги сердце. — Арсений понимает, что разводит драму, понимает, как это всё звучит, но пошло бы оно всё. Он не будет утаивать истину, которая вертится на сердце и языке. — Нет, правда, спасибо. Вы помогли мне кое-что осознать. Грубо, больно, своими методами, но помогли. Я просто хочу поставить точку, наверное, чтобы точно знать, что ничего не было и не будет. Хочу пойти дальше. — Без меня. — Без Вас. Верно. — Сможете? Антон выглядит таким серьёзным, что страшно. У него челюсти стиснуты. Арсений уверен, что там есть ещё что-то, но так упрямо делать вид, что ничего не цепляет и не зацепило — это надо уметь. Это заслуживает аплодисментов. Пока всё рушится, Арсений из последних сил защищается от летящих на него конструкций. — Смогу. Не сможет. Арсений знает свой ответ, но он тоже будет лгать. Он больше правды не скажет. Раз у них такая игра, он будет поддерживать её. И даже если он понимает, что реально не сможет просто так всё оставить, одна мысль набатом по голове судачит о том, что станет легче со временем. Не сразу. Но станет легче. Антон выдыхает, отводит взгляд, но возвращает его обратно, будто вырываясь из какого-то сна. Взгляд становится другим до одури заметно. Арсений даже хмурится на мгновенье. Но быстро берёт себя в руки. — Если это наш последний сеанс, может, стоит поговорить о чём-то по теме? Есть то, о чём Вы хотели бы сказать мне? — Не думаю. — Арсений сжимает боковушки кресла с такой силой, что неприятно становится, но это хоть какая-то иллюзорная опора. — Если честно, уже не хочется говорить. Я понял, что готов пойти дальше. И если Вы думаете, что после того, как я уйду, наступит ужасное время, нет. Я действительно буду стараться делать свою жизнь лучше. До этого я даже не пытался. А сейчас есть мысли. Антон кивает, смотря внимательно. И изучающе. Пронзительно громко, если честно. Как и всегда. — И с чего начнёте? — Запишусь в спортзал. Думаю, это хорошая идея. Арсений слегка улыбается, пока внутри всё мясорубкой перекручивается. Как же сложно делать вид, что ему нормально. И знать, что Антон прекрасно понимает, что это не так, но делает вид, что да. Всё в порядке. Поддерживая эту ложь. — Ещё можете съездить в горы. Или на курорт. Это здорово отвлекает. Для начала. — Я думал об этом. Наверное, возьму с собой друга, чтобы не быть в одиночестве. В первую очередь, я хочу избавиться именно от него. И от чувств к тебе. Но об этом Арсений промолчит. — Вы молодец, Арсений. Я рад. — Я тоже. Думаю, мне станет легче через время. — Должно. Позже Вы поймёте, что распутали клубок мыслей, которые терзали Вас все эти годы. И скинете ненужный балласт со своих плеч. Арсению кажется, что они говорят совсем о другом, стоит посмотреть Антону в глаза. — Нужно избавляться от всего плохого в жизни. — Верно. Поэтому это наш последний сеанс. — Да. Арсений проглатывает горечь половниками. Не запивая. И встаёт. Медленно. Антон наблюдает, пока Арсений стоит и не двигается. Антон подходит ближе, пока Арсений принимает решение. Какое-то очень важное решение для себя самого, а не для кого-то. И возможно, это сделает больно Антону, но так надо. Кому? Для чего? Это неважно. Так нужно для того, чтобы выйти из этого кабинета. Антон подходит вплотную. И Арсений поднимает голову, улыбаясь. Точка — не запятая. Прелюдии не будет. — Прощай, Антон. — Прощай, Арсений. Антон смотрит так, будто хочет что-то сказать, но не говорит ни слова. Как тогда на балконе. Но сейчас этого всего больше. Трудно держаться. Но Арсений не обнимет. Руки не поднимутся. Сердце тоже. Антон шумно выдыхает, когда Арсений делает несколько шагов назад, разворачиваясь. Он уходит быстро. Не оборачиваясь. И уже не видит пустой взгляд в дверь. И уже не видит, как в этом взгляде появляется что-то похожее на боль. И уже не видит, что Антон не пуст.