ataraxia.

***

Они вернулись обратно к обеду. Арсений чувствовал себя отдохнувшим, поэтому не стал отодвигать момент разбора вещей. К вечеру оставалось только принять душ. Антону он чирканул ещё в такси по дороге домой. И не был готов к тому, что этот самый Антон появится на его пороге ближе к закату. Арсений смотрит на Антона пристально, встречая его лёгкую улыбку. И это странно. Но не больно. Антон закрывает дверь, глядя пристально. Прямо в глаза. Не отворачиваясь. Разувается, подходит ещё ближе и притягивает к себе за руку одним лёгким движением. Арсений прижимается ближе, глаза прикрывает, чувствует ладони на лопатках и не может поверить, что ему может быть так хорошо от того, что Антон здесь. В его квартире. После душа ещё так разморило, что Арсений прямо растекается в этих объятьях, понимая, что ему как-то слишком легко позволить себе эту вольность. — Тебе к лицу отдых. Шёпот. Арсений вздыхает как-то легко, но стоит Антону отстраниться, сомнения начинают одолевать голову. Антон смотрит как-то пусто. Арсений так и не привык к этому. И нет, это не станет откатом в прошлое. Недавнее прошлое. Просто Антон по телефону и Антон в жизни — два разных человека. По телефону Арсений не видел его глаз. — Знаю. Чувствую себя так впервые за долгое время. — Ты улыбаешься искренне. Арсений не успевает ответить, потому что Антон снова тянет за руку на себя, впечатываясь носом в щёку. И мир тормозит. Прям сильно. Прям резко. И хорошо. Очень хорошо. Особенно, когда Антон оставляет лёгкий поцелуй на скуле. Когда подбирается прямо к сердцу своими губами, движениями, объятьями. Арсения держат нежно. Так, что от этой нежности по-хорошему больно. И это совершенно не стыкуется с тем, что Арсений видит в глазах Антона. — Можно я тебя поцелую? — Ты этого хочешь? Антон смотрит задумчиво и шёпотом говорит то, что наводит на определённые мысли. — Не знаю. Близость будоражит. Я же говорил. Страсть. Мне напрямую тебе сказать? Арсению хочется подчиниться. Дурацкое, блин, желание. Но он смелеет на глазах, когда говорит прямо. Как Антон. Резко. Немного грубовато. Но честно. — В твоих глазах я не вижу ничего, Антон. Ты пытаешься меня обмануть? Не хочешь обидеть, зная, как мне хочется стать ближе? Антон сглатывает, тушуясь. Руки убирает. Отступает на шаг. И Арсений понимает: попал в точку. Только вот абсурдно оно всё. Потому что Арсений не хочет, чтоб вот так. Чтобы жалели. Чтобы не хотели обидеть. Лучше уж пусть обижает. Если бы Антон с самого начала говорил правду — Арсений не обиделся бы. Он и не собирался обижаться. Он же не ребёнок. Тем более — эмоции Антона под ключом. Где-то в ебенях его головы, куда Арсению, к сожалению, пока не добраться. — Это не жалость, Арсений. Потому что ты точно об этом подумал. Арсений даже улыбается, но старается держать лицо. После слов Антона про страсть вообще сложновато думать. — Я думаю, нам нужно поговорить, не находишь? — Да. Думаю, это необходимо. Даже если они созванивались во время отдыха Арсения. Даже если общались в переписках. В реальности говорить труднее. И они оба это понимают, когда садятся на мини-диванчик на балконе, закуривая. Вечерняя прохлада по-своему тяготит, но на душе как-то легче. Парадоксально легче, когда должно быть совсем наоборот. Может, дело в том, что Антон здесь? А может, в том, что они здесь вместе? Это разные вещи, вы не понимаете. Арсений впивается взглядом в профиль Антона, думая о том, что они вообще делают? Но вопрос отпадает, когда Антон ловит его взгляд и легонько улыбается без намёка на притворство. Это цепляет. — Что ты чувствуешь, Антон? Не только по отношению ко мне. Ко всему вообще. — Начинать нужно с себя, Арсений. Всегда нужно начинать с анализа своих чувств по отношению к самому же себе. Если копнуть глубже, ты поймёшь, что это сложно. В моём случае. И в случаях многих людей, наверное. — Но сейчас мы говорим о тебе. Не думай о других. Не надо обесценивать. — Я и не собирался. Правда. Просто я как-то привык о себе не думать. И о других. К слову. Как же знакомо. Арсений переводит взгляд на небо, всматриваясь куда-то, не зная куда. Просто всматриваясь. Потому что теперь тяжко. Теперь закатное солнце не греет лучами, а прожигает что-то внутри. — Я хочу тебя понять, Антон. Расскажешь? На вопрос не отвечают. Чиркает зажигалка. Снова. Антон сегодня курит обычные сигареты, потому что? — Ты не против, если я закурю такие сигареты? — Нет. — Арсений снова кидает взгляд на Антона, теперь уже всматриваясь в профиль по-другому. Антон курит тяжело. И красиво. Арсений совершенно точно сходит с ума. — Ты куришь такие сигареты, когда… что-то происходит? Антон усмехается, кидая ответный взгляд, и снова отворачивается к небу. — Я курю такие сигареты, когда мне тяжело справиться с собой. — После бара… тогда… тебе было тяжело справиться? — Да. Потому что ты был везде. А все мои клиенты для меня лишь лица в кабинете. За пределами нас ничего не связывает. Я их больше нигде не вижу и не встречаю. А ты был везде. И мне было тяжело справиться с тем, что что-то идёт не по плану. Арсений кивает больше самому себе. И выдыхает виноградный лёд в тишину. Значит, Антону настолько сейчас тяжело? Настолько тяжело рядом с Арсением? Нет, Арсений понимает. Просто не до конца. Но кроме Антона никто ему не приоткроет эту завесу. Антон всё ещё загадка, даже если какие-то доводы уже возникают в голове. И всё же. На этом пути узнавания у Арсения постоянные препятствия. И создают они их вместе. В этой тишине нет ничего страшного. Арсений дышит сейчас дымом, но ему не становится хуже. Он убивает себя намеренно. И не он один. Кричит в тишине не он один. — Когда-то я таким не был. Я уже и не помню себя прошлого. Ты не думай, что я такой всегда. Я даже влюблялся. И та любовь была яркая такая, большая любовь, знаешь? — Антон снова усмехается, пока Арсений с замиранием сердца слушает правду. Ему приятно знать, что в жизни Антона была любовь. Было то, что грело его изнутри. Но эта крупица тепла — лишь крупица. За душой есть что-то большее. За душой есть что-то больнее. — Но в один момент всё изменилось. И это не драма. Рассказываю так, как было на самом деле. Я не знал, кто я. Не знал, зачем я. Почему. И всё стремительно менялось. Любовь прошла. Как и всё остальное. Я даже не помню… в какой момент стал другим. И вот я стою на краю и смотрю на всё сквозь дымку. Блюр. Мне поставили тревожно-депрессивное. Были препараты. Потом я бросил, потому что устал ничего не чувствовать. И каким-то макаром решил, что справлюсь с этим сам. Как и всегда. А когда всё стало возвращаться, мне потребовалось несколько месяцев для того, чтобы понять — легче не будет. И снова лечение. Я переступил через себя, когда пошёл к специалисту. — Арсений узнаёт себя. И от этого страшно становится. — Самое болезненное из этого всего — это то, что ноги растут из детства. И я мог не стать таким, если бы обо мне позаботились. Когда-то. Когда я сам о себе позаботиться ещё не мог. И не хотел. Я просто не хотел никого винить. И стало проще винить самого себя. Потом понял, что всё это хуйня. Прости за мат, но так сейчас легче. Воспринимать тебя, себя самого и всю эту ситуацию, в которой мы оказались. Даже сейчас, когда я рассказываю об этом, голос в моей голове орёт о том, что всё это просто ебучая хуйня. Я в порядке. Но каждый раз это оказывается не так. Арсений ловит взгляд Антона, только сейчас понимая, что всё это время он пристально смотрел на него. Кажется, не моргая даже. — Мне легко терять людей. Я к ним не привязываюсь больше. У меня тысяча планов в голове, тысяча задач. И в этом хаосе я выбираю просто ничего не делать. Или делать сразу всё одновременно. Мне трудно сделать выбор. Мне трудно было выбрать тебя. Эта честность болючая. Арсений сглатывает. — Между кем стоял выбор? Спрашивает тихо. Осторожно. Пока Антон продолжает смотреть на него также пусто, как и всегда. — Между мной и тобой. Даже если звучит это очень парадоксально. И неуместно. Можно подумать, я эгоист. А я просто не хотел выходить из зоны комфорта. Мне не хотелось что-то менять. Мне было страшно что-то менять. И я не буду говорить, что я не хотел признавать этого. Даже мысли не было о том, чтобы признаться. Потому что другого выбора у меня не было никогда. А тут появился ты. И я пытался убедить себя в том, что никакого выбора и нет. Всё по-прежнему. — Но я появился снова? Антон кивает. Арсений двигается ближе. Антон продолжает смотреть пристально, пока Арсений не садится вплотную. Руку поднять страшно. Но Арсений поднимает. Гладит скулу, щёку, обхватывает шею и смотрит. Смотрит, наверное, так откровенно, что страшно. Но ему так нужно дать Антону понять, что это не страшно. Что с ним не будет страшно. Даже если так будет не всегда. — Сейчас тебе страшно? Антон тушит сигарету, выкидывая бычок в пепельницу, и сглатывает, спрашивая практически шёпотом. — А тебе? И Арсений готов поклясться, что да. Поэтому кивает. Просто кивает. Они смотрят друг на друга в этой тишине, пока лучи солнца окончательно ускользают, переставая сжигать что-то внутри. Они смотрят друг на друга, пока пытаются что-то для себя понять. Они смотрят друг на друга, чувствуя боль. Те самые шрамы — бронь. Арсений тыкается наугад, зажмуриваясь. Совершенно не ожидая чужих ладоней на щеках. Антон берёт всё под свой нежный контроль, убаюкивая движениями губ. Тихо и неторопливо. Арсений не знает, куда деть руки, но они находят своё место на чужой коленке. Теперь Арсений понял, что по глазам Антона невозможно что-то понять. Сейчас он чувствует так много, так сильно и так невозможно, что потеряться — за секунду. Арсений отстраняется для того, чтобы сделать передышку. И они снова смотрят друг на друга, но уже совершенно по-другому. Это похоже на прощание. И Арсению страшно, что это оно и есть. — Я теперь понял, почему ты тогда говорил о том, что я причиняю боль не только себе. Тебе было сложно, а я не понимал этого. — Арсений, мне было бы сложно в любом случае. Но если бы ты перестал искать встреч со мной, мы бы сейчас не целовались на твоём балконе. Я вообще не понимаю, как ты вытерпел меня такого. Как? Арсений улыбается, кладёт свои ладони поверх и улыбается. — Потому что ты слишком сильно мне понравился. Таким, какой есть. — Или у тебя тяга к проблемам. Абьюз, токсичность, боль. Арсений фыркает. — Из этого списка только последнее. Антон улыбается, но как-то измученно, и убирает руки, откидываясь на стенку позади дивана. Арсений совершает аналогичные действия и задумчиво смотрит в потолок. — И что мы теперь будем делать? — Не знаю, Арсений. Тебе будет трудно со мной. Я хоть и прохожу терапию, но так быстро ничего не изменится. — Ты проходишь терапию? — Да. Начал, когда ты уехал. Подумал, что мне это нужно. — Получается, ради меня? Антон вздыхает. — Не думаю. Думаю, это из-за того, что я стал что-то чувствовать и мне было тяжко. Если сопоставить все факты, получается, я снова не смог справиться. Стабильность полетела к чертям и… Антон ловит скептический взгляд Арсения и затыкается, выдавая вердикт. — Да. Ради тебя. Арсений даже смеётся. — Долго ты ещё будешь меня обижать? — Зато теперь я не буду просто куском говна, Арсений. Стану удобрением. И вырастет цветок какой-нибудь. Как тебе? — Мне нравится. Антон облизывает губы, но не делает попыток стать ближе снова. Просто вздыхает. Просто смотрит. Просто интересуется. — Расскажи про отпуск. Я знаю, что мы созванивались, но расскажи. Арсений не перестаёт улыбаться, рассматривая Шастуна примерно секунд тридцать, прежде чем начать говорить. Он не перестаёт улыбаться, потому что знает, что эта встреча может стать отправной точкой к их расставанию на какое-то время. Арсений ведь понимает, что сейчас у них есть ещё какое-то время. Но не перестаёт улыбаться. — Знаешь, я рефлексировал. Это то, что мне запомнилось больше всего, кроме вина и моря. Я особо ничем не занимался. Просто отдыхал телом и душой. — Но не головой. — Но не головой. Арсений соглашается, потому что так и есть. — И что надумал? Антон двигается ближе. Плечом к плечу. И Арсений расслабляется. Близость Антона почему-то расслабляет. — Я пытался понять, почему я в тебя влюбился. — И почему же? — Не знаю. Я анализировал. Пришёл к тому, что влюбился в тебя с первого взгляда. Ещё до того, как мы вообще начали разговаривать. Я просто увидел тебя и всё. Ты высокий, красивый, кудрявый, зеленоглазый и… — Арсений ловит уж слишком по-странному откровенный взгляд, но не тушуется, легонько ударяя кулаком по чужому тёплому плечу, но Антон на это лишь смеётся. — Но это лишь поверхностно. — Потом ты понял, что я кусок говна. — Да. Так и есть. — Антон всё ещё продолжает улыбаться, пока Арсений отводит взгляд, начиная теребить своими пальцами край футболки. — Но как только мы начали говорить честнее и глубже, я понял, что мы похожи. Я зацепился за твою боль, Антон. И не считаю это ошибкой, потому что мне стало легче. Бороться вместе с моей болью. И с твоей тоже. Антон останавливает эти движения пальцами своей ладонью, переплетает пальцы и заставляет поднять свой взгляд. Арсений смотрит без боли. Спокойно. Как никогда. Но с волнением. Приятным волнением. — Знаешь, Арс, я тоже рефлексировал. Сначала не получалось, а потом потихоньку что-то поехало в этом направлении. — И до чего додумался? — До того, что есть просто люди, которые приходят и уходят. А есть люди, которым суждено было встретиться. Рядом с которыми тебе хочется исцелиться. После которых тебе хочется исцелиться. Арсений промаргивается. Вот оно. Ему тоже больно. Антон смотрит. Просто смотрит. — Думаешь, эта история про нас? — Думаю, эта история просто не может быть не про нас. Такие моменты Арсений зовёт моментами вечности. Но даже такие моменты может что-то разрушить. Арсений сглатывает, промаргиваясь, когда видит сообщение в телефоне. Антон смотрит туда же. Неизвестный номер. Но знакомые интонации. — Это? Арсений не знает, почему переворачивает телефон. Приглашение встретиться в более близкой обстановке. Это ебучее приглашение. Арсений впервые жалеет, что не скрыл сообщения. Ему никогда и не надо было. Ему нечего скрывать. Сейчас тоже. — Никто. Лучше он не сделал своим ответом. Судя по выражению лица Антона. — Правда? Именно поэтому ты перевернул телефон? Ещё и номер неизвестный. — Не делай вид, что тебе есть до этого дело. Резковато. Арсений даже тушуется. Ему даже хочется извиниться. И он бы сделал это прямо сейчас, но Антон начинает говорить раньше. — Я не делаю вид, Арсений. И мне нет до этого дела. Я же не собираюсь запрещать. Я просто… мне интересно. Последние фразы излучают неловкость. Арсений сглатывает, но не пытается закрыться. Наоборот. Первые фразы зацепили сильнее, но всё же. — Ты не собираешься запрещать? И… — Выдох. Вдох. Антон смотрит как-то ожидательно. Да. Именно такое слово. — Я не знаю, что тебе сказать. Для меня всё это странно. Тебе нет до этого дела. Хорошо. Хотя… нет. Почему тебе нет до этого дела? — Потому что меня это не касается. — Тебя это касается. А вдруг у меня был роман? Антон смотрит, губы поджимает и явно что-то там понимает внезапно. А потом чётко проговаривает истину. — Не забываем. Я кусок говна. Бесчувственный к тому же. Я должен ревновать? — Только не говори мне о том, что ревность — это для тех, кто друг другу не доверяет. — А у нас проблемы с доверием разве? Арсений закатывает глаза. — Ты невыносимый. И я не знаю, как ты, но я начинаю тебе доверять. Раз уж пустил в свой мир. — Ты был у меня дома, Арсений. В моей крепости. Там даже Поз ни разу не бывал. — А Дима у нас показатель доверия? — Ну я доверяю тебе на 7 Дим из 10. — И куда 3 Димы убежали? — Они сбежали от нашего безумия. Арсений выдыхает. Антон смотрит. Сначала с улыбкой. Потом без улыбки. Но смотрит. Арсений вдруг понимает. Он поделится мыслями. В поезде он много думал о словах Александра. И о том, что делать дальше. Арсений выбрал быть сильным. И от этого сложнее. Но только так он сможет себя исцелить. Антон пришёл в его жизнь для того, чтобы Арсений смог исцелиться. Только вот рядом друг с другом исцелиться они просто не смогут. Но это же не значит, что они потеряют друг друга навсегда? Арсений совершенно не понимает, что собирается сделать. Но он шёл к этому каждый день после первой встречи с Антоном. — Человек, приславший сообщение, психолог, которого я повстречал случайно на берегу моря. Его зовут Александр. Антон угукает, но не перебивает. Арсению бы хотелось, чтобы был хоть один вопрос, но даже этого достаточно. — Знаешь, я не думал, что бывает по-другому. Просто в тебя я влюбился. А его воспринял именно, как психолога. Это было странно, но действенно. — Насколько, Арсений? Антон продолжает смотреть. Пока внутри Арсения бушует спокойствие вперемешку с болью. Ему трудно и звук выдавить. Но Антон держит за руку и смотрит так, будто подталкивает к этим словам. В его глазах, кажется, можно прочитать: давай, говори, Арсений, я тебя пойму. И Арсений говорит. — Достаточно для того, чтобы… выбрать себя. Антон выдыхает. Резко. Выдыхает и легонько улыбается. Арсений чувствует облегчение. Но не своё. Антону будто действительно легче. Как же странно. — Спасибо. Резко. И неожиданно. — За что? — За то, что взял ответственность за этот выбор на себя. Потому что я эгоистично не хотел от тебя отказываться. И не хотел уходить, когда это было необходимо. Когда это ещё не зашло так далеко. А я должен был. Потому что с самого начала всё понял. И это терзает меня до сих пор. Но сейчас отпустило. Потому что ты сделал выбор. И я с ним согласен. Арсений сглатывает, когда понимает. Точка невозврата пройдена. Одна случайная встреча, один случайный разговор смогли помочь ему. Но всё началось не с этого. Всё началось с Антона. — Ты помог мне, Антон. Ты же специально всё это делал. — Но я не хотел. — Я знаю. — Руки сцепляются сильнее. — Но я очень благодарен тебе за то, что теперь я смогу стать собой. Даже если потребуется время. Много времени. Антон переводит взгляд на небо. Арсений вторит. Тишина. Она лечит. Прямо сейчас. Она залечивает раны. Арсений кладёт голову на плечо Антона, выдыхая. — Как думаешь, мы встретимся когда-нибудь снова? — Не знаю, Арсений. Всякое может случиться. Я только знаю, что у нас получится залатать себя. Но ничего не выйдет, если мы будем вместе. Арсений предполагал, что Антон поймёт. Но оказалось, что думают они совершенно одинаково. — Я улетаю через неделю. — Арсений хмурится, но взгляд от неба не отрывает. — Взял билеты на тот случай, если ты примешь такое решение. Потому что мне сложно быть с тобой в одном городе и не иметь возможности тебя увидеть. Если бы остался, цеплялся бы за любую из них. И всё пошло бы к чёрту. — Ты знал? — Предполагал. Я видел, как тебе больно. Пытался надавить на тебя. Пытался сказать о том, что нам нельзя сейчас быть вместе. Но ты каждый раз делал неправильный выбор. А я просто не мог уйти. Потому что помешался. Мне так нравилась твоя боль, что свою я совершенно перестал замечать. И даже если сейчас я перекладываю ответственность на тебя, это не значит, что я не несу её за всё то, что было до. Разница лишь в том, что я даже не думал о том, что способен выбрать себя. Потому что выбирал тебя. Но теперь я последую твоему примеру, Арсений. Именно поэтому… — Антон поворачивается, чтобы словить взгляд Арсения, и улыбается. — Спасибо. Арсений кивает, целуя солёные губы. И вкладывает в этот поцелуй всё, что только может. И тоску, которая последует дальше. И грусть, которой не будет конца. И горечь от ситуации. И, конечно же, любовь. На которую он только способен. В коридоре они стоят дольше, чем положено. Но никто никого не торопит. Антон смотрит пусто. Как и всегда. Уже так привычно. — Обнимать я тебя не буду. — И не надо. Оставь хоть какую-нибудь надежду. Смешок. — Получается, я задолжаю тебе объятия? Арсений улыбается с теплотой. Ведь перед ним человек, которой через боль пытался латать его каждый день. И у которого это получалось. — Да. За тобой должок. Антон становится серьёзным за секунду. Но Арсений не станет думать об этом. Он не станет анализировать. Сейчас это лишнее. — Знаешь, как мне хочется тебя сейчас обнять? Как мне хочется оставить тебя себе? Как не хочется уходить? — Знаю. Но теперь я просто не могу позволить тебе остаться. Арсению говорить всё это неожиданно легко. Даже если чертовски сильно больно. — Прощай, Арсений. Антон срывается с места, оставляя последний поцелуй, чтобы затем осторожно выйти за дверь, тихонько закрыть её и исчезнуть. Арсению кажется, что его только что уничтожили. Арсению кажется, что лучше не станет. Но он прикладывает пальцы к губам и улыбается, вспоминая, что за Антоном остался должок. И он не будет за это держаться. Он уничтожит всё. Чтобы найти себя в многочисленных противоречиях и мыслях. И он найдёт. Когда Арсений сползает по стенке вниз, обхватывая колени руками, в голову лезут поблажки. Лезут оправдания и ужасные мысли. Антон ведь не извинился. Потому что понимал, что в этом нет никакого смысла. И Арсению его извинения не нужны. Антон ушёл. Он правда ушёл. Не будет встречи после отпуска. Не будет встречи после работы в баре. Не будет прогулок просто так. Он ушёл. Арсений выдыхает, урывками сдерживая эмоции. Потому что боль — это нормально. Боль делает нас сильнее. На смену боли всегда приходит пустота. Которую Арсений когда-нибудь обязательно заполнит яркими моментами своей жизни. Счастливой жизни. Ведь… Есть просто люди, которые приходят и уходят. А есть те, кто приходит для того, чтобы помочь нам исцелиться.

исцели меня собой. исцели меня болью.

исцели меня и возвращайся.

исцели меня адом. исцели меня любовью.

исцели меня. но, пожалуйста, улыбайся.

исцели меня объятьями. исцели меня небом.

исцели меня. даже если сложно. терпко.

исцели печалями. исцели меня ветром.

исцели меня и держи за руку. крепко.

исцели меня реками. исцели меня звёздами.

исцели меня и мы больше не будем одни.

исцели меня мраком. исцели меня, пока не стало слишком поздно.

исцели меня. исцели и себя верни.

исцели меня собой. исцели меня болью.

исцели меня и возвращайся.

исцели меня адом. исцели меня любовью.

исцели меня. но, пожалуйста, только улыбайся.

1.09.24 — 16.12.24

эди бён