Вкус твоего безумия

      Шаг за шагом сокращал расстояние, бодро насвистывая мотив из треклятого сериала. Тот крутился едва ли не по восемь часов в сутки на канале и навевал воспоминания о родственниках и доме.       Как же мерзко.       В мыслях беспорядочным танцем всплывали фразы, косые взгляды, оскорбления от навязанной семьи, а после крики. Отчаяние, страх, боль. Воспроизводя их из раза в раз, можно было почувствовать привкус железа на кончике языка. Забыться.       Прекрасно.       Эхо шагов и шуршанье перекатывающейся гальки под подошвой бордовых кед раздавались среди развалин, едва-едва заглушая редкие вздохи и биение чужого сердца. Пальцы сильнее сжали изогнутую рукоять из грецкого ореха — приложи больше силы и та надломится. Но нет. Видеть в тёмных глазах призрачную надежду — дорваться до своей палочки и спастись —гораздо приятнее. Жаль, конечно, расстраивать ведьму, но планы на неё масштабнее банальной дуэли. — Кошки-мышки неплохая игра, — прервав уже порядком надоевшую мелодию, волшебник намеренно протянул последнее слово.       Рукоять родной палочки пережали ледяные от предвкушения пальцы. — Но этой игре пришёл конец. Диффиндо!       Стена за его спиной разошлась трещинами и осела грудами камня и прогнивших балок.       Попалась.       Невербальное заклинание, брошенное в попытке остановить юношу, не спасло ведьму, однако дало ей пару секунд форы. Прижав сломанную руку к груди, она вновь ринулась в сторону укрытия. Сбитое дыхание и вычурные, а после низкие проклятия безумного разума будоражили кровь её охотника. Оскал на истерзанных губах горел на фоне вечерних сумерек. — Диффиндо! Редукто! — заклинания срывались с губ волшебника вперемешку со смехом — отголоском безумного удовольствия от погони и разрушений, будоража кровь азартом. — С тобой веселее, чем с твоим мужем, Белла! — Пошёл прочь, мордерово отродье! — вскрикнув от красного луча, едва не задевшего её нос, Беллатриса проскользила вниз по оврагу, надеясь укрыться в зарослях леса. — С радостью! Только скажи, где Томми, и я аппарирую прямо к нему, — в некогда зелёных глазах вспыхнули ядовитые искры при упоминании цели. — Скажи, и мы закончим этот фарс!       Сломанная ветвь рухнула перед ногами не успевшей толком сгруппироваться ведьмы, отчего полы и без того изодранного платья зацепились о её сучья. Лейстрендж повалилась на сырую землю, ободрав полускрытые в тёмной ткани ладони и едва не выколов глаза о выступы острых камней. Сломанная рука белой вспышкой оглушила на пару мгновений.       Секунда. Две. Три. Промедление стоило ей шанса на побег — ничтожного, но всё же.       Глухой шаг в метре от рухнувшей ветви оборвал болезненный вдох — остриё палочки устремилось в её сердце. Удар оборвался вслед за дыханием при виде ядовитой зелени глаз в отблесках стёкол. Черные, смолистые пряди беспорядочно торчали, липли ко лбу, почти скрывая ненавистный шрам в виде молнии. Мертвенно-бледную кожу у скул опалил лихорадочный румянец — отпечаток окончившейся погони. Смутно знакомый медальон на тонкой шее слегка покачивался от частого дыхания.       Юноша возвышался над побеждённой ведьмой худощавой фигурой — сила, исходившая от неё, имела не физическую, а магическую природу. Темная, сравнимая с её собственной. Она окутала пространство вокруг, цеплялась за исцарапанные ноги, щупальцами вилась у тонкой шеи. Ледяное дыхание смерти ощущалось затылком. Она проиграла. Подвела своего Лорда. Цепляться за жизнь, умолять Белла не станет — Милорд не простил бы ей этого. По крайней мере она слепо верила в это. — Ну же, будь хорошей ведьмочкой, свяжись со своим хозяином, — издевательски ласково произнёс Гарри, хотя глаза выдавали его холодный расчёт и жестокость. — Как ты смеешь, мальчишка? Милорд не пёс, чтобы его вызывали! — Беллатриса не станет любезничать со своим будущим убийцей, нет: честь Лорда она будет защищать до последнего глухого удара её черного сердца. — Он никогда не пойдёт на поводу какого-то зазнавшегося щенка!       Звонкая пощёчина оглушила ведьму — железный привкус разбитой губы лишь опалил её и без того безумное сознание. Рассмеявшись мальчишке в лицо, Белатриса выпучила свои чёрные глаза, едва не вываливающиеся из орбит. Маниакальный хохот, мерзкий перезвон, то осипавший, то заходивший вновь, выделялся на фоне сумеречной тишины. Он словно проникал под черепную коробку, тревожа, скребя стенки чужой головы изнутри.       Довольно. Пытки не её удел. Не в этот раз. — Заткнись, заткнись, заткнись! — зажав уши ладонями, Гарри скривился от скрежета в своём черепе, прокусив кожу щеки до крови, в надежде заглушить этот ад внутри себя. — Силенцио!       Голос Лейстриндж стих, но та продолжала свою беззвучную агонию: немой крик отдавался раз за разом в голове Поттера, пока тот не сжал до побеления костяшек чужую палочку. — Брахиабиндо. Уймись уже, старая сука.       Кровь постепенно остывала, руки переставали содрагаться от мелкой дрожи, а голова изнывать от невыносимого голоса Пожирателя Смерти — вдох и выдох. Ядовитый отблеск в глазах угасал, возвращая привычный оттенок зелени без резкого, прожигающего света. С ним возвращался и холодный рассудок.       Лейстрендж не станет ему содействовать — это стоило понять и раньше. Преданность на грани безумия или же безумие от преданности Темному Лорду не позволили бы ведьме выдать не то, что местонахождение, даже оттенок мантии, в которой он проводил свои собрания. Впечатляет, безусловно, но это совершенно не на руку Гарри. А ведь подобных псов обычно держат на коротком поводке...       В голове щёлкнуло, и улыбка, уже более спокойная, нежели прежде, легла на алые губы. Наклонившись к извивающемуся телу — неугомонная однако! — Гарри похлопал по скрытым карманам и рукавам мантии и для достоверности наскоро обшарил заколдованные пространства. Бинго. Выудив из пыльно-зелёной мантии зеркало, Поттер узнал в нём связующий артефакт — вещь, несравнимо превосходящая по многим параметрам его с крёстным зачарованный пергамент или патронус. Аккуратное, небольшое зеркальце в тёмной оправе с изящно изгибающимися в идеальной симметрии серебряными змеями сверху и, срастающимися в одну, снизу. Крохотные драгоценные камни-глазки смотрели на взывавшего в ожидании и смирении.       Гарри и не надеялся на то, что настолько близко подберётся к желаемому. От предвкушения пересохло горло. Опалив горячим дыханием губы, Гарри прошёлся по ним языком и ухмыльнулся своему отражению. Он скоро явится. В голове взывавшего волшебника застыл желаемый образ...       Спустя минуты, показавшиеся вечностью в сравнении с частотой пульса юноши, зеркальная гладь зарябила. Миг, и краски одна за другой вспыхивали в отблесках стёкол очков, вырастая сначала в силуэт, а после в долгожданную фигуру мужчины. Жар разрастался в груди юноши. — Белла, ты не... — Разве я похож на эту старую ведьму?       Наигранно-обиженно выпятил нижнюю губу Гарри, внутри ликуя при виде растерянного темного мага, который, впрочем, слишком быстро вернул себе полную невозмутимость: лишь надломанные у переносицы тёмные брови выдавали его замешательство. — Хэй, Томми. Не против, что я так обращаюсь? А, впрочем, неважно, мне-то нравится, — расплывшись в улыбке, Гарри открыл собеседнику ряд белоснежных зубов и изящно, на манер кокетливых дам с портретов замка, махнул тому рукой. — У меня для тебя сюрприз. Ну же, не стесняйся ты так. Передай же привет своему «милорду», — передразнивая ведьму, Гарри повернул к ней зеркало.       Перед постепенно темнеющим алым взглядом застыла в пристыженном ужасе распластавшаяся на земле Лейстрендж. Стыдливый румянец на фоне потрёпанного и подранного в некоторых местах платья-мантии, спутанные тёмные кудри и свежие царапины на бледном теле, смотрелся нелепо. Гарри не смог сдержать смешок, чем вызвал ярость в мутных глазах женщины.       Решив, что с Тома хватит вида его приспешницы, он вернул его внимание всецело на себя. Лишь Гарри достоин этого взгляда. Даже пылающего от гнева сейчас, но завораживающего своими алыми радужками. Таким взглядом можно испепелить при желании. Но пока он опламенял лишь скулы юноши, вызывая у того лёгкий румянец. — Плохо ты следишь за своими пёсиками, Томми, — покачав головой в осуждении, Гарри решил закончить на этом клоунаду: нет смысла продолжать игру, если она не приносит желаемую реакцию или хотя бы намёк на ту, поэтому Поттер принял серьёзное выражение лица и понизил голос. — Я хочу личную встречу на нейтральной территории. После верну Беллу назад к мужу, даже в относительной целости, если, конечно, не выкинешь ничего. Намёк прозрачен?       Но в ответ молчание. Зеркальная гладь вновь зарябила и фигура мужчины полностью исчезла. Непонимающе хлопая густыми ресницами, Гарри пытался понять: то было безмолвным согласием или оскорбительным пренебрежением? Выслушал же до конца и не перебил.       Поттер посчитал, что всё расставит на свои места время, а потому решил пока отложить этот вопрос. Сейчас нужно разобраться с вынужденной заложницей и ближайшей, к великому сожалению юного волшебника, компанией в лице крикливой ведьмы.       Оставаться вблизи развалов и леса ему не хотелось: холодало.       Неподалёку валялось бессознательное тело Родольфуса Лестрейнджа. По крайней мере, он вроде как дышал, когда Гарри, спрятав пузырек с кровью, ввязался в догонялки с его женой. И этот вид никак не настраивал Поттера на нужную атмосферу ожидания послания от Тома.       Их первую адекватную в некотором смысле встречу, он представлял не раз. И вот, наконец, ему выпал шанс — глупо прохлаждаться в Мерлин знает каком месте, да ещё и с лишним грузом в лицах четы Лестрейндж. На мгновение в мыслях Гарри промелькнула кудрявая голова и родные глаза, обеспокоено глядящие за проблемным крестником во время его аппарации. И внезапно его осенило.       «А это ведь выход,» — Гарри улыбнулся одними лишь уголками, и это сильно насторожило ведьму. А ещё больше её насторожило, когда мальчишка оказался лицом к лицу с ней. — Навестим гнёздышко Блэков, Белла?

***

      В кабинете, погружённом в кромешную тьму, разбился бокал. Та же участь настигла все зеркальные поверхности, находившиеся в помещении. Все, кроме одной.       Откинутый на бордовую ткань артефакт словно впитал в себя отражение глумливой улыбки и зелёный огонь предвкушения в чужих глазах. От одного воспоминания о том, как мальчишка посмел пренебречь его титулом или о том, как с этих проклятых губ срывалось глумливое Томми, хотелось разнести всё вокруг.       Треск. И вновь что-то лопнуло справа от мужчины. Картинная рама или одна из этих дорогих статуэток, навязанных Малфоем — во тьме, вторившей настроению хозяина, всё подвергалось неконтролируемому разрушению. — Этот мальчишка... Да как он посмел? — сердце в груди всё никак не унималось, вновь заходясь в очередном приступе гнева: давно ему не кидали вызов столь опрометчиво, да ещё и с таким азартом. — Чего он пытается добиться? Дуэли? Да кто он такой, чтобы дерзить мне этим своим «Томми»?       Отбросив, наконец, треснувший бокал в сторону, Том прошёлся взглядом по едва заметному бордовому пятну на своём рукаве: тёмная ткань впитала терпкий аромат вина и липла к коже. Привычное ощущение, однако в этот раз рубиновые разводы на белой, едва ли не прозрачной коже не были столь вязкими.       Зрачки слегка расширились от воспоминаний, разум заволокла успокаивающая дымка. Вдох. Размеренный выдох. Вспышки гнева и возвращение безумия не входили в его планы после столь тщательной работы с собственным сознанием.       Его возвращение пошло не по плану — хотя Том вполне мог сейчас признаться себе, что потерял контроль над собой ещё при жизни. Октябрь 1981 тому яркое подтверждение. Слишком опрометчиво, беспечно и, стоит принять уже, глупо. Ничего не добился, наслушавшись предсказаний, в которые в свои годы восхождения никогда особо и не верил, так ещё и развоплотился ко всему прочему.       Длинные, изящные пальцы провели замысловатый узор в сторону пиджака, и сигареты поплыли по воздуху к его ладони. Ошибка молодости, но в этом случае, Том не спешил её исправлять, из раза в раз возвращая те мгновения спасательной пелены забвения, слепого отпуска контроля и подчинение неге дыма. Он любил власть: стремился к ней, отнимал силой, добивался умом и манипуляциями — азарт и приятная тяжесть нитей контроля в руках приносили удовлетворение, покой. Но даже это искушённое желание забирало силы, истощало неторопливо, размеренно, подкрадывалось к нему с каждым днём всё ближе. Курение помогало. За прожитые годы оно стало единственным добровольным актом его бесприкословного отступа от контроля и движения в неизвестном направлении.       Выдохнув белёсый на фоне общего мрака кабинета дым, Том помассировал виски и, уловив шлейф вина от запястья, наложил очищающие чары. Зеркальная гладь замерла в безмолвной пустоте, поглотив силуэт столь безрассудного юноши. — Даже не представился. Полагал, что я знаю его имя?       Откинувшись на спинку дивана, Том прикрыл веки. Сознание напоминало библиотечное крыло, как ни странно, Хогвартса, хранившего в запретной секции не тяжёлые фолианты, а воспоминания, которые Темный Лорд собственноручно восстанавливал и сортировал. Отыскав недавний разговор, Том погрузился в недолгое падение и вновь смотрел на юношу перед собой.       Глаза. Первое, что бросалось из общего фона — живая, горящая на дне ядовитыми проблесками, зелень. Эти глаза не потухали в страхе, не замирали в тревожном ожидании или беспрекословном подчинении — даже намёка на толику уважения к нему, самому Темному Лорду, не было. Ужасный взгляд. Он напоминал о тех годах, прожитых в уже давно снесённом приюте, а также о том волшебном времени, проведённом в Хогвартсе. В попытке стереть ненужные сейчас воспоминания, Том решил поспешно перейти к другим деталям.       Образ нахального юноши его не впечатлил. Сам Темный Лорд предпочитал более официальное, отражающее его власть и силу одеяние. Просто опыт, за прожитые годы его образ стал одним из самых действенных средств манипуляций. Люди более охотно тянутся к тебе и следуют за тобой, если опрятный и привлекательный внешний облик приходится им по душе. У этого же мальчишки даже волосы напоминали бардак или воронье гнездо, если брать в расчёт их схожий с оперением птицы оттенок.       Юноша ухмыльнулся, обретая более очерченный образ в отражении — оголённый неосознанным движением лоб внезапно заставил застыть Темного Лорда.       Молния.       Проклятая молния — напоминание о его глупой ошибке. Шрам, оставленный им же в своём безрассудстве. Сознание ощутимо колыхнулось, грозязь выбросить мага из воспоминания, но тот успел ухватиться и вновь окинул отражение цепким взглядом.       Непослушные чёрные пряди, зелёные глаза, дурацкие очки в круглой оправе и, наконец, шрам в виде молнии на лбу. Пазл сложился: к нему обратился сам Гарри Поттер. Мальчик-который-выжил-и-исчез глумится над ним в этом мордеровом зеркале! Чего тот добивался? Вспомнил о своём предзнаменовании?       Воспоминание вновь начало меркнуть и содрогаться — вспышка гнева никак не способствовала тонкой работе с собственным сознанием. На этот раз удержаться за него не удалось, и Тома вытолкнуло наружу: напоследок перед глазами сверкнул знакомый корпус со змеёй. Медальон. — Крестраж!       От покоя, с таким трудом вернувшегося в тело тёмного мага, не осталось и следа. Вспышка неконтролируемой магии разбила в дребезги стекло шкафа, осыпав тысячью осколками пол у его ног — алый взгляд горел в каждом, метаясь от одного к другому. — Носит его напоказ, как какую-то безделушку! Да он хоть знает ЧТО это? — рука застыла в сантиметре от подрагивающего шкафа: казалось, петли облегчённо выдохнули. — А он знает? Мальчишка ведь мог не осознавать, что...       Но блеснувшее в полумраке зеркало оборвало того на полуслове, а после явило недовольное лицо «неведавшего» мальчишки. Постукивая пальцами по руке, Гарри дождался, когда Том возьмёт артефакт в руки и покажет себя. На миг улыбнувшись плотно сжатыми губами, Гарри надломил тёмные брови и уставил в того немигающий взгляд. Ядовитые проблески поглощали свежую зелень с каждой секундой молчания.       Ждал чего-то? Что ж, пусть ждёт. Том выудил новую сигарету и поджёг ту кончиком пальца. Затяжка, и он вновь смог вернуть своё внимание юному нахалу. — Что? — идти на поводу волшебника Том не собирался, но и терять время в гляделках не горел особым желанием: он давно уже не в приюте и тем более не в Хогвартсе — белёсый дым на пару секунд затмил его лицо в отражении. — Склероз прогрессирует? А вот курить меньше надо. На вид молод, а душой всё же стар, да? Тс, печально, — цепкий взгляд оценивающе прошёлся по недовольному от его дерзости лицу мужчины. Гарри покачал головой своим мыслям. — Ты... — полурычащим тоном начал было «дед», но Гарри в очередной раз прервал его. — Нет, это ТЫ. Я что тебе сказал час назад? Игнорировать меня решил? — оперевшись обо что-то, Гарри навис над артефактом: радужки мальчишеских глаз воспылали уже самим смертельным проклятием, а не простым ядом. — Одного крестража для мотивации мало? Прекрасно!       Проклятые глаза пропали с зеркальной глади, громкие шаги удалялись куда-то вправо. Связь не прервалась, да и Том, откровенно говоря, не торопился её обрывать. Он просто продолжил молча переваривать услышанное. Да что не так с этим мальчишкой?       Звук бьющейся о стенки сосуда жидкости привлекла внимание алых глаз. Ничего хорошего не предвещало надменное лицо Поттера, показавшегося следом. Улыбка, теперь уже открытая, но всё такая же неприятная, появилась на лице мальчишки. Том поднёс фильтр к губам, затягиваясь в очередной раз, и выгнул бровь. — Держу в курсе, дорогой Томми, твой медальон, — тонкие пальцы, еле касаясь, очертили серебрянный корпус, — не единственный крестраж в моих руках. Твоё здоровье, склерозник мой.       С этими словами Гарри поднял золотую чашу, походившую на кубок, с выгравированным барсуком и, чокнувшись с характерным звуком о зеркало, отпил из него. Нервный тик, не напоминавший о себе со времён второго курса, тронул глаз Темного Лорда. — Тик-так, Томми. Жду время и место нашего рандеву в ближайший час, так и быть, в виду твоего возраста, — ласково протянул Гарри, но уже вскоре сменил маску беспечности на холод. — Не разочаруй меня в этот раз. Он последний.       И связь оборвалась вместе с надломившимся корпусом сигареты. Том не заметил ни ожога на бледной коже, ни упавшего на начищенные дерби пепла. Ничего. Ничего, кроме затмевавшего рассудок желания продержать под непростительным или сомкнуть кисти на тонкой шее, наслаждаясь видом синеющих глумливых губ. Он хотел увидеть нарастающий страх в проклятых глазах. Какого оттенка будет радужка в эти минуты? Тонкие губы мужчины надломились в оскале. — Личная встреча, значит?