Вкус твоего безумия

— Лунатик... — Не... Не стоит, — выдержать взгляд Римус не смог, отвернулся в сторону с понурой хмельной головой, избегая касаний. — Ну да, точно, — угрюмая усмешка сорвалась с тонких губ, когда Сириус завалился обратно в кресло, и сквозь стиснутые зубы выдохнул. — Я ведь не достоин больше.       Прозвище теперь под запретом. Люпин окончательно отдалился от него. Он в его сторону даже повернуться не в силах, про глаза и во все упоминать не стоит. Сириус стиснул растрёпанные кудри, голова повисла на жилистых руках. Так долго отгонял мысли об упускаемом, не замечая от страха, что удерживать больше нечего. Нельзя потерять то, чего нет.       Рядом, несмотря на ощущаемую пропасть между ними, находиться стало наравне с минутами под непростительным. Хуже то, что разум отмалчивался под гнётом щемящего сердца. Друг детства и юношеская влюблённость в одном лице померли в памяти искажённой тенью. Образ ускользал из светлых, хранившихся столько лет воспоминаний так ощутимо, будто некто скальпелем вырезал его из жизни друга. В действительности же Сириус подавлял любые намёки на боль, пока не столкнулся с последствиями в лоб. На полке осталось огневиски? — Нимфадора не будет меня ждать, — хриплый голос обухом свалился на напряжённые плечи, Римус продолжал игнорировать его пристальный взгляд. — Она сегодня... съехала...       В лохматую голову Блэка не раз закрадывались мысли о разрыве ненавистных ему помолвки и отношений, призрачный привкус радости мерк в те же мгновения под не щадящим собственные чувства голосом разума. Сейчас же Сириус ощущал лишь пустоту. Кромешное ничего. Какая уже к дракклам разница, если Римус через силу выдавливает слова в его адрес?       Обреченный выдох сорвался с пересохших губ усмешкой. — Вот как. Причина пьянства – дорогая Тонкс. — Это не смешно, — Римус стиснул рукав старого свитера: укол знакомой, некогда милой в серых глазах привычки вызвал болезненную улыбку. — Я и не смеюсь, — горечь спирта несравнима с поднимавшимся изнутри ядом: гены Блэков проявлялись в нём не только внешне, как бы Сириус не подавлял в себе их зачатки. — Но это сложно заметить, если не видеть собеседника из-за спины. На стене, увы, зеркало я на днях разбил, а, точно, об этом ты тоже не мог знать.       Руки в мелких шрамах сжали до тихого треска ткань. Даже не шелохнулся, чтобы посмотреть на друга. Друга ли? Сириус не хотел признавать, но горькая правда уже выжигала его язык вместе с ядом. — Что я... Нет, где, — слова брошены без голоса вечной внутренней паники, больше его ничего не сдерживало. — Где я оступился?       Тяжёлый шаг дался на удивление легко. Тело не сковывали мысли, опасения, возможность оттолкнуть дорогого человека. Однако один лишь напряжённый вид Римуса заставил остановиться перед ним. — Я не понимаю, о чём ты, — хриплый голос исказился на долю секунд кашлем: голубые глаза еле заметно метались по полу. — Тогда посмотри мне в глаза и скажи это в лицо, — вцепившись в подлокотники, Сириус навис над ссутулившимся телом.       Секунда. Две. Минута позади. Руки в шрамах лишь крепче стиснули колени, но ответа так и не последовало. Ожидаемо... Нет, Блэк хотел ответы. Хотел лжи, оправданий, заверий. Любое слово и взгляд родных глаз, напоминавших небо — свободу. Столько лет дружбы в обмен на годы заключения и нынешних реалий, чтобы не удостоиться хотя бы намёка на причину подобного отношения?       Хлопок по подлокотникам резанул слух. Сириус отстранился, с глухими шагами рассекая комнату до полок: крестник спрятал пару найденных бутылок, но до тайника его руки не дошли. Трезвость отравляла гнетущие мысли. Он наговорит лишнего. Притупит разум, боль. Сейчас.       Тремор в кистях от разрывавших его изнутри чувств и слов отразился в потускневших глазах. Предвкушение горечи, обжигающей пищевод, заглушило тихую поступь за спиной. — Оставь, — рука перекрыла горлышко. — Надо же, заговорил, — попытка убрать преграду до желаемой бездны не увенчалась успехом: огневиски ударились о стенки над лохматый головой, блеснув теперь уже на верхней полке. — Я хочу выпить. — У тебя руки дрожат. — Плевать. У меня паршивое настроение и... Неважно, мне нужно выпить, — достав другую, Сириус завалился в излюбленное кресло.       Римус застыл на месте, попытка остановить его не повторилась. Видимо, это был разовый жест. Благосклонности. — Я от своих слов не отказывался. Можешь занять любую спальню. Или уйти. Всё равно.       Пара глотков и... Ничего. Мысли не замолкали, образы и воспоминания мельтешили в гудящей голове. А голубые глаза продолжали исследовать дракклову гостиную: осколки и пару пустых бутылок стоило бы убрать, так бы он подумал до сегодняшнего дня. Но какой теперь смысл?       Римус стоял перед креслом. Казалось бы, вытяни руку, но коснёшься лишь воздуха, и силуэт пылью осыпется в тусклом свете.       Треск стекла, хлопок послышался сверху и сбоку. Крик безумной мамаши эхом дошёл до первого этажа. Встать и проверить спятившую родственницу? Ещё один глоток заглушил опрометчивый порыв. После глухой удар и родной голос из спальни Гарри привели в чувство.       Возле кресла больше никто не стоял. Запах пороха затмил прочие мысли. Последняя янтарная капля затерялась в щетине, а новые осколки легли к старым.       Ушёл. Снова...

***

— Один вопрос... Почему?       Приложив неимоверные усилия, чтобы не произнести желанное непростительное, Том со вздохом раздражения перевёл взгляд на развалившегося на его столе Поттера.       Его записи — хотелось бы верить, что чернила покоились в емкостях, а не кляксами на некогда идеально чистом рабочем месте или, что ещё хуже, документах, — оставленный древний фолиант, расшифровка рун... И всё это под тощим задом этого нахала. Пара листов пергамента бледным пятном распласталась по паркету. Плотные портеры перестали выполнять свою главную функцию — недопущение дневного света в его личное царство мрака — и покоились по обе стороны от противного своей яркостью окна...       Вдох... Выдох.       Обучение банальным знаниям этикета должны присутствовать в программе Хогвартса, если отсутствовали в свое время в воспитании. В его время оно играло важную роль. Атрофированное понятие приличия несносного мальчишки рано или поздно доведёт Тома до нервного тика и ранней седины его физического тела — ментальное капитулирует следом. — Тебя искал, — с невинной улыбкой промурлыкал Гарри и покачал свисавшими со стола ногами: ещё и в маггловских джинсах уселся на магические труды, блеск. — Комнату запер, спрятался там от меня и даже заглушающее с меня не снял. Так обиделся из-за ночного свидания? — Ты проник в мои покои, ко мне в голову, что уже непростительно, связал меня и рылся в моих личных вещах, пока не наигрался. — Экскурсия по твоей спальне прошла уныло, не впечатлило, — повёл плечами Гарри со скучающей миной, вспоминая почти часовой выговор от мага на грани пытки, но, словно по щелчку, расплылся в ухмылке. — Хотя нет. Алые боксёры мне запомнились. Интересный у тебя вкус, Томми, не ожидал. Приятно удивлён. Но на тебе увидеть их буду вдвойне рад.       Вдох. Выдох...              Возведя глаза к больше не скрытому мраком потолку, Том готов был выть от сдерживаемого недовольства и, Салазар дай ему сил, покушения на его нижнее бельё. Жар, как и в прошлую ночь, коснулся его скул. Он взрослый человек, переживший период пубертата давно, даже очень давно. Но этот мальчишка едва ли не в эпицентре бушующих гормонов и подкармливаемой ими же манией. Том планировал выяснить причины некой одержимости Поттера во благо собственного самосохранения — пророчество никто не отменял, — и ментальной целостности. Годы восстановления холодного рассудка и чистого разума не могли кануть в лету из-за выходок неосознанного крестража. Как минимум, жизнь мальчишке сохранить придётся, а с его готовностью влипать во все возможные ситуации — Тому грозит очередная головная боль. — Не смущайся, Томми, — спрыгнув со стола, Гарри с лёгкой поступью обошёл мага и постарался поймать мутный взгляд. — Я знаю, ты шикарен в них. — Мальчишка.... — Гарри. — Поттер, — недовольное цоконье Том заглушил концом фразы, — у меня нет ни времени, ни желания на твои игры. В конце концов, я гораздо старше тебя, выбери для себя подходящую жертву для неудачного флирта, — уловив раздражение и мелькнувшие дерзкие искры в чертах собеседника, поспешно добавил. — Ещё одна шутка про возраст, и ты продолжишь свою клоунаду в подземелье. — Я неудачный флирт хотел обсудить, но твой комплекс сам себя выдал, — выдержав красноречивый взгляд, Гарри благоразумно решил не развивать тему возраста и едва ли не вплотную подошёл к старшему магу. — Уже обдумал, что со мной делать? Могу подбросить пару вариантов.       Пальцы пробежались по предплечью, мышцы под невесомой тканью напряглась. Тактильность — пожалуй, Тому стоит добавить ещё один пунктик к дерзости и импульсивности, возможным, наиболее вероятным источникам проблем. Пара часов для разъяснения банальных правил может не хватить.       Том перехватил чужую руку на половине пути к шее. И вновь эта глумливая улыбка. Поттер интуитивно искал грань дозволенного в своих играх. С одной стороны, можно развязать ему руки и дать успокоиться, но пожертвовать своим комфортом и гордостью, что в корне не устраивало Тома. С другой же, можно прекратить попытки ультиматумом и перечнем правил. Но насколько действенен метод запрета? Мальчишка будет покорным для вида день? Два? А после вновь по кругу. Вариант с подземельем наиболее простой выход из дилеммы, без лишней мороки. Однако на периферии сознания всплыл недавний кошмар — стоит для начала усилить ментальные блоки и защиту спальни. Часть его души в мальчишке не кстати развязало Поттеру руки. Хотя, исходя от обратного, возможность манипуляций не стоит отвергать, если дать Поттеру ограниченную свободу действий. — Томми, я всегда за подержаться за руки, но ты мне её сейчас оторвёшь, — прошипел под конец Гарри в попытке разжать пальцы на своём запястье.       Голос мальчишки, как парадоксально бы сейчас не прозвучало в голове Тома, не так раздражает, когда не срываться на фальцет и не потакает дурному тону хозяина. Мимика, в прочем, довольно живая и выразительная, искажена от боли и раздражения — забавное сочетание. Том в угоду собственным тараканам не торопился разжимать пальцы, после с самым отстранённым видом позволил чужой руке метнуться от себя прочь. — У меня нет времени мириться с твоим характером и закрывать глаза на вызывающее поведение, — прежде, чем Гарри успел вставить очередное замечание, Том положил руку на его плечо: эффект данный жест произвёл положительный, и тот продолжил молча его слушать, — Через пару часов состоится собрание с кругом ближайших сторонников. Мне необходимы порядок и послушание. — Ты намекаешь на то, что бы я сидел в комнате и помалкивал в тряпочку? Или может свалил из поместья до окончания встречи? — Гарри по-птичьи склонил голову к руке на плече и послал ему красноречивый взгляд. — Я прекрасно осознаю, чем мне обернется, оставь я тебя без присмотра. Ты способен учудить очередную глупость, влекущую за собой одни проблемы, причём для меня, — устремив взгляд к потолку, Том не заметил, как на тонкие губы легла игривая усмешка: Поттер не стал бы сидеть сложа руки, если бы его заперли или заставили ходить на цыпочках. — Но и поставить тебя рядом с собой грозит мне не меньшей морокой. — А если пообещаю быть паинькой?       То, с какой лёгкостью и невинностью Поттер произнёс слова, отослало Тома к воспоминаниям о собственных ухищрениях будучи студентом: хорошая тактика, но не в его случае. — Просидишь здесь без конфликтов? — Нет, но с тобой буду примером самого смирения. В разумных рамках, конечно, — спешно добавил последнее Гарри и накрыл чужую руку своей: пальцы стиснули плечо, отчего улыбка мальчишки приобрела нотки оскала, — Не веришь мне? — А должен? — Окей, поговорим, как взрослые, — сложив руки лодочкой у рта, Гарри медленно, словно растолковывал банальные вещи, с движением кисти произнёс, — Я храню три осколка твоей души, но, вот чудо, не один не уничтожил. Четвертый даже вернул. Твоя душа откликается на меня, и мне это нравится. Мне не выгодно подставлять тебя или настраивать против себя. Так понятней? — Вполне, — протянул Том и сложил руки перед грудью, его взгляд опасно блеснул алым: тема крестражей напомнило об ещё одной проблеме, — Чаша и дневник. Я не могу тебе позволить держать их у себя, учитывая твоё отношение к медальону. — Знаешь, сколько лет у меня хранится твой дневник? Он ни разу не жаловался! Я один раз оступился, а ты даже не учитываешь моего стремления вернуть его. Тем более медальон, змея, диадема и кольцо у тебя же, в чём проблема? — парировал Гарри, отзеркаливая позу старшего волшебника. — Вообще, довольно специфичный выбор объектов.       Отвечать на очередной выпад мальчишки Том не стал. Выбор сосудов для крестражей имел свой особый стратегический окрас, не считая, пожалуй, дневника. Они имели ценность, никто в здравом уме не посмел бы им навредить. Тома же в его словах смутило отношение мальчишки к дневнику как к живому, и, к тому же, знание обо всех крестражей.       Поттер не нашёл диадему, хотя та и хранилась в Выручай-комнате. Мысль о том, что никто из студентов так и не добрался до очередного секрета замка, тешила самолюбие некогда высокомерного выпускника слизерина. Стоит заняться этим вопросом позже, и перепрятать крестраж. Дневник и чашу вернуть также необходимо — оставлять рычаги давления в руках Поттера равноценно дамоклову мечу. Зависеть от перепадов настроения мальчишки в пубертате и его благосклонности? Темный Лорд больше не столь безумен, чтобы соглашаться на подобный риск. — Два правила, Поттер, — щелчок привлёк внимание расфокусированных глаз, — Во-первых, молчать. Не смей перебивать меня и моих сторонников. Во-вторых, придерживайся банальных правил этикета, — но, вспомнив о хаосе на столе, Том сжал переносицу, — Я выдам соответствующую литературу. Прочти и запомни её. — Есть ещё пожелания? — Смени тон. Это требования, Поттер. Не будешь соответствовать — покинешь не только собрание, но и поместье. Так понятней? — припомнив мальчишке его же слова, Том наклонился так, что бы глаза остановились на уровне чужих.       Близкий контакт действовал на Поттера, сомнений нет. Ядовитые блики гасли, уступая место покорности и вниманию. Очередная нить к ваге и власти над несносным мальчишкой. — Томми, — пальцы скользнули по вороту жилетки, прошлись по напряжённой шее, пока пухлые губы не растянулись в лёгкой ухмылке. — Какая из книжек напомнит мне о манерах?

***

— Держи спину ровнее.       Дыхание мужчины коснулось ушной раковины, и Гарри передернул плечами в непривычной для него рубашке — с треклятого Турнира не надевал столь вычурных вещей. Обычную Гарри стерпел бы без особых усилий — четыре года успешно справлялся со школьной формой, — но странный покрой, несколько рядов пуговиц, тем более на манжетах, его угнетали. Ощущал себя павлином на дне рождении Драко, или самим Люциусом, что в принципе недалеко от первого ушло. Любимая теннисная рубашка под запретом, но гловелетты отвоевать Гарри сумел, как и потёртые красные кеды — на тех въелись пятна крови, но очищающие чары убедили Реддла, хотя сейчас уже Мракса, не сжигать вещи мальчишки.       Как бы Гарри ревностно не отстаивал свой гардероб, ради изящной кисти в перчатке на своём плече он готов вытерпеть пару часов в компании пси... сторонников Темного Лорда.       Стоя в просторной гостиной, Гарри взглядом провожал каждого выходящего в бесформенной черной мантии, напоминавшей балахон с металлической маской. Никто не смел раскрывать своего лица, пока их господин не отдаст приказ, пока избранный круг не предстанет в полном составе.       Время от времени нелепую черно-белую картину идолопоклонства разбавляло шипение за спиной. Нагайна напоминала о правилах их едва ли не убивающего своей скукой занятия о манерах и осанке. Положа руку на сердце, Гарри готов был поклясться, что помощь маледиктуса и её заверения о расположении хозяина к нему остановили от сжигания мозолившей глаза книги. Вальбурга бы грозно сверкнула глазами с полотна, узнай она об успехах Поттера в обучении этикета, но лишь под влиянием змеи, а не из-за её часовых нравоучений.       Сириус наоборот позлорадствовал бы над провалом матери. Наверное... Нет, ему Гарри не станет рассказывать. Сириуса удар хватит, если узнает о связи его крестника и Темного Лорда. Скрывать вечность Гарри не сможет, хотя и хотел огородить крестного от болезненной правды. Он не знает того юношу из дневника, не знает об их разговорах, о других версиях, более взрослых, личности Тома Реддла, о сидевшем в теле мальчишки осколке... Нет, он знает только убийцу друзей и причину более десяти лет несправедливого лишения свободы. Сириус не поймёт его, он оставит его, сбежит. Гарри не допустит исчезновения крестного из своей жизни. — Мальчиш-шка, вс-се с-собралис-сь. Время приветс-ствия, — треугольная голова скользнула по его лодыжке, и Гарри ощутил пропажу руки на его плече.       Тени поклонились своему Лорду и безликими масками впились в фигуру Поттера. Один из Пожирателей заметно вздрогнул, а более низкий из всех напряжённо вздёрнул рукав и перехватил нечто крепче — палочку, догадаться не сложно. Том стоял без единой эмоции на идеально бледном лице, удостоил его взглядом бордовых омутов и едва коснулся лопатки. Он представил его? Даёт сигнал для ответного слова? Гарри не слышал, но продолжать буравить взглядом пси... его сторонников дальше нельзя. Предсказать уровень терпения Темного Лорда по стремительно алеющим глазам не составило труда. — Приветствую, — надломанный лёгкий поклон головы и скомканная фраза не дались Гарри, как бы он не готовил себя к этому моменту, без усилий.       Заставлял себя не отводить глаз от присутствующих, но очень хотелось нарушить глупые правила: он не уважал их и не собирался лебезить перед ними, но вынужден.       Рука со спины исчезла, и Темный Лорд встал во главе стола с Нагайной на своих плечах: пожалуй, Гарри начинал завидовать её близости с Томом. Высокая фигура уступила ему место по левую руку от хозяина поместья, он даже не заметил, как напряжённо и мелко вздрагивала та низкая тень, напротив, сидевшая по правую руку. Пожиратели заняли свои места и после согласия своего Лорда растворили маски в воздухе, оставив на себе лишь тёмные мантии.       Рядом, возвышаясь на голову с лишним, сидел Долохов с беспристрастным лицом, но в блеснувших карих глазах Гарри не заметил ни обиды, ни злости на него: лишь нечто напоминавшее веселье и благосклонность. Значит записка нашла своего получателя — уголки губ чуть дрогнул в подобие улыбки.       Но её след сошёл на нет, когда за плечом Антонина показались платиновые и сальные чёрные пряди. Малфой-старший прожигал его холодом металла своих глаз, крепко стиснутые руки под столом могли без труда оказаться на его тонкой шее. Люциус не простил ему тот инцидент с сыном, и Гарри мог вполне понять гнев отца Драко: будь он на его месте, сам бы себя утопил в том же убогом озере. А вот видеть рядом профессора стало в новинку — Снейп с вечно недовольным лицом сочетал холод и шок, косо смотря на бывшего студента. Вот было же предчувствие, что не так прост этот угрюмый зельевар. Теперь же Гарри понимал почему: пожиратель смерти из близкого круга последователей Темного Лорда. Поразительно и отвратительно одновременно. Гарри надеялся больше не увидеть его и этот везде вынюхивающий его проделки нос. — Милорд.       Этот голос... От одного лишь звука знакомого раболепного произношения Гарри вытаращил глаза и медленно развернулся к игнорированной до этого момента, сидящей перед ним ведьме: черные глаза, смотревшие с трепетом на своего Лорда, сейчас готовы были спалить его до тла. — Почему мальчишка Поттер здесь? После выходки этого щенка...       Беллатриса Лейстрейндж.       Как давно эта старая ведьма на свободе? А Сириус... В лохматой голове всплывали страшные образы возможной судьбы крестного, и голос внутри совершенно не успокаивал. Гарри игнорировал его. Яд поглощал зелень, кончики пальцев прокалывала неконтролируемая магия. Даже рука Долохова на его запястье не заставили отпустить корпус палочки. Что эта дрянь сделала ради побега? Почему Сириус до сих пор не ответил на его пергамент? Он прочитал? Он вообще мог его прочесть? — Закрой рот...