Вкус твоего безумия

      Зачем?       Вопрос не покидал лохматую голову. Ни когда Гарри спускался в гостиную. Ни когда погружался в воспоминание столкновения с чужими губами, мимолётно касаясь своих, а после корил себя за слабость. Ни когда слетел с последней ступени и, запнувшись, разбил баночку с чернилами прямо на письмо от директора.       Даже ссадина от гвоздя, разодравшего джинсы у голени, не вытянули волшебника из топи проклятого вопроса.       Зачем он поцеловал Тома?       Причины разбегались от банального воздержания и спермотоксикоза, до абсурдной попытки переиграть, ошеломить противника. Все до единого варианты не то, что убоги, попросту в голове не укладывались и не хотели сходиться. Оглядываясь назад, Гарри непреклонно уверял себя, что не хотел этого поцелуя. Разговор к тому не располагал от слова совсем. Обида и наказание крестража, к слову, не вязались с действиями волшебника в той же мере.       Хотел ударить, оскорбить, накричать. Причинить боль взамен на свою, но не поцеловать.       Не хотел в очередной раз осквернять понятие любви, навязанное книгами и выстроенное улыбками родителей со старых снимков.       Не хотел, но сделал. Обезображенный одержимостью, опошленный подростковыми гормонами, искалеченный жизнью образ высшего чувства глубоко пророс внутри гнилым семенем. Обвил сердце увитой шипами лозой, с угрозой разорвать в клочья, и царапал. Расцвел некогда редкими, болезненным бутонами в лёгких, но зачах с прошедшими месяцами.       Гарри не любил Тома, чтобы дарить поцелуи и тепло тела. Не мог любить ложь, усердно вплетаемую в паутинку нервной системы. Не мог. Гарри не хотел обманывать себя ещё больше.       Если сама мысль об искренности в ответ до абсурда невозможна, разве можно заикаться о любви?       Тяжёлый вздох, и баночку вместе с письмом подхватил поток магии и с легким стуком опустил на журнальный столик у любимого кресла крёстного.       Гостиная встретила теплом и треском поленьев в громоздком камине. Ни души рядом, но оседавшее на кожу привычным холодом чувство пустоты не тревожило волшебника. В воздухе витал терпкий запах гари, хвои и мокрой шерсти с отдушиной крепкого алкоголя, особенно ярко расцветавшего у кресла. Сизая обивка запомнила хозяина, окутывая шлейфом опустившегося в него Гарри. Отдаленное присутствие крёстного дарило покой, усмиряло непокорный поток мыслей.       Глубокий вдох.       Время не повернуть вспять, ничего уже исправить нельзя. Природный магнетизм на неприятности работал на ура, пускай Гарри и проклинал его при любом подвернувшемся случае. Проблемы любили Поттера, но, к их же глубокому сожалению, чувства оставались невзаимны.       Выбирая же между поныть о несправедливой жизни и крестражах или разобраться, наконец, с письмом директора Дамблдора, Гарри остановился на последнем. Предпочесть мыслям о Томе его заклятому врагу. Как же отреагирует Шрам? Маленькая проказа, не более.       Шелест распечатанного конверта навевал образ в сиреневой мантии, серебристой бороды-паутинки и очков-половинок. На краю сознания прозвучало порядком надоевшее за годы обучение «мальчик мой», и глаза возжелали никогда более не выкатываться обратно. Однако повторное чтение требовала фокуса и внимания, и те соизволили опуститься на текст.

Дорогой Гарри,

Профессор Снейп любезно сообщил прелюбопытную весть. Мне приятно слышать, что ты здоров и помогаешь крёстному...

      Представив, как именно старая мышь исказила новости о житии беглецов и преступников в одном лице, Гарри с радостью бы навестил класс зельеварения. Желательно на пару с Финниганом и Ноттом.

Что касается твоего исчезновения, Гарри, меня волнуют новости о сбежавших Пожирателей Смерти и странные обстоятельства...

      Гарри уже знал, что будет дальше, а потому бегло пробежал по стенаниям и подозрениям старика, пока не натолкнулся о мыслях о себе.

... магические выбросы случаются у юных волшебников, и, к сожалению, нельзя предугадать последствия. Прими мои искренние соболезнования, твои тётушка и дядя были сложными, но не плохими людьми...

      Может сжечь письмо в память о них? И послать в праздничной упаковке на Рождество дряни Мардж и придурку Дадли. Такие ведь хорошие люди почили! Вели размеренную, праведную жизнь и совсем не мучали племянника. Сжечь бы любимую машину Вернона в знак хорошего настроения, жаль, что покойнику теперь ни горячо ни холодно от сломанной игрушки.       Глубокий вдох, выдох, и Гарри вернулся к бредням старика.

... Любой ребенок на твоём месте испугается. Смерть семьи перенести тяжело, и, к сожалению, тебе это известно, как никому другому. Но не стоило убегать, Гарри. В Министерстве работают с разными случаями, для них не в первой было расследовать дело о магическом выбросе со смертельным исходом. Мне до подлинно неизвестны все подробности, но переживать о заключении в Азкабане не стоило...

      Смешок сорвался с губ раньше, чем Гарри успел дочитать заверения директора. Невиновных не сажают — Сириус бы с радостью послушал о добросовестной работе авроров и суда.

... боюсь, мальчик мой, в письме не изложить всех новостей и последствий твоего побега. Хогвартс является нейтральной стороной, если ты переживаешь о своей безопасности, поэтому...

      И дальше директор зазывал на мирную беседу с мятным чаем и лимонными дольками. В совокупности с излюбленным обращением и предложением сладостей напрашивался далеко неоднозначный вывод, с которым магловские власти нагрянули бы в гости отнюдь не с добрыми намерениями. Заговаривает. Предлагает свой ужасный мармелад, как и в мои годы обучения, Гарри. Ничего лучше не придумал, старый маразматик... — Сказал другой старик, — Гарри поймал себя на мысли, что глаза можно и не выкатывать обратно с такими-то новостями, — Прознал о твоём возвращении, вот и напрягся, когда старые последователи начали стягиваться. Как псины, учуявшие след хозяина. Испугался, что смогу переманить избранного на свою сторону, когда светлая бессильна. Старик может наобещать многого, но, как перестанешь быть нужным, от тебя избавятся, Гарри. — О, как ты от меня вчера? — парировал Гарри и всё же дочитал письмо.       Возвращение в Хогвартс.       Гарри позволил себе окунуться в атмосферу школьной жизни и весенней суматохи, тоски от приближения скорых каникул, предпоследнего курса и финального матча по квиддичу. Чьи же команды вступили в борьбу? Справляются ли Забини и Малфой с новым ловцом, и кого взяли на его место? Забыл ли Седрик о турнире?       Гарри помнил, что Диггори должен был выпуститься в прошлом году, и хотел верить, что тот ещё жив. Если бы в тот день он не вырвался к Кубку, жизнь его соперника прервалась бы в самом расцвете.       Они не были ни друзьями, ни любовниками, ни кем-то большим, чем соперники на поле для квиддича и Турнира. Однако смерти желать ему не хотелось, несмотря на борьбу и стремление превзойти. Добрый, в меру наивный Седрик олицетворял жизнь и, в период ссоры с Дневником, даже симпатизировал слизеринцу. Именно Седрик помог Драко, а после нырнул и за ним. Как после такого не оттаять?       В прочем воспоминания о Турнире разбили хрупкие образы, навеянные ностальгией, воздвигли монумент суровой реальности и привели в чувства.       Гарри давно перестал радоваться началу осени, шумному поезду, суетой перед встречей с друзьями и возвращению на поле. Сказки директора именно ими и оставались. Что он мог ему предложить? И какова цена мнимой свободы? Не обманывай себя, Гарри. Что же старый маразматик попросит взамен? Всегда просил. — Тебя...       Гарри знал, как осуществить планы Дамблдора. Чтобы убить бессмертного, нужно лишить физическое тело якорей, исключить возможность воскрешения. Набор действий предельно ясен.       Том Реддл боялся смерти, исчезнуть, закрыть глаза без шанса на пробуждение. И позаботился о своей безопасности. Гарри помнил насланный ему кошмар. Слишком хорошо, чтобы не замечать очевидного.       Смерть — главный страх могущественного мага, прошедший с ним через года.       Подросток в приюте боялся засыпать под звуки бомб, упасть в обморок от голода и не проснуться, ощутить удушье во сне от рук таких же перепуганных войной детей. Отчаянно искал спасение в магическом мире, пока не продал собственный разум во имя вечной жизни. Спасению от страха. После жгучей ненависти за собственную слабость возложенная жертва не кажется такой значимой.       Дамблдор предложить обменять спокойную жизнь без страха преследования на жизнь Темного Лорда. Разве могло быть иначе?       Гарри не глуп и не настолько слеп, чтобы не замечать скопления темных магов, возвращения былого величия и силы главного убийцы и террориста последних пятидесяти лет. Волдеморт вернулся и не в его природе мирное существование под кровом тени. Он станет этой тенью, поглотит любое светлое пятнышко на своём пути. Магический мир наполнит кровь и война, следом склонит колени магловский. На улицах на долго поселятся смерть, ужас и боль.       Так говорил ему Дамблдор на протяжении четырёх лет, упоминая чудовище, отнявшее десятки жизней и его родителей. На стороне света любое тёмное пятнышко покажется отвратительным, лишним, не достойным портить безупречный белый своей чернотой.       Достойное мышление, если забыть про серый цвет.       Убить Темного Лорда значит уничтожить его душу. Все частички его погрязшей в жестокости и мраке души.       Убить Томми...       Тугой комок до рези скрутился внутри, сжался от мысли, что их маленькие препирательства подойдут к концу и «милый птенчик» ознаменует их последний разговор.       Истерзанные губы побелели, когда Гарри ощутил боль от неосознанного действия. Месть Реддлу грела затронутую гордость, но смерть не принесет радости, как не обыгрывай сценарии в лохматой голове. Дневник оставался частью его души, его самого. Ненавидеть один осколок должно означать ненависть и к прочим, но не выходило. Безусловно раздражение, недоверие и обида пылали между Гарри и Дневником, но отказаться от него навсегда...       Вырвать кусок себя — никак иначе не ощущалось уничтожение крестража, как не вспоминай об остальных.       Гарри уже было потянулся за пером, когда заметил маленькую приписку на обратной стороне конверта. Зелёные глаза жадно впились в строки, но написанное ускользало от неспокойного потока мыслей.

Ваш друг был бы рад узнать, что вы живы

— Дракончик...

***

      Первое, что Гарри осознал, — вода не сковывает его тело и лёгкие не горят при каждом вдохе.       Второе — обездвижен, ни одна мышца ниже шеи не слушалась его, не реагировала импульсам нервных окончаний. Психосоматическое или побочка жаброслей.       Третье — веки кажутся неподъёмными, а белый потолок расплывается струящейся тканью в отсутствии очков.       И последнее — безграничная апатия.       Плевать, что собственное тело сопротивляется подчиняться. Плевать, что зрение в очередной раз подвело его. Плевать, что дно озера не стало могилой для невозможного идиота и отвергло его, не желая хранить в своих водах грязь человеческого тела.       Абсолютное ничто. Он ничто. Он больше, чем ничто.       Глупец. Псих. Предатель.       Разочарование.       Дневник, его драгоценный Том с очаровательной, до замирания сердца с прекрасной улыбкой вонзил ему когти в грудь.       Высасывал его магический резерв — податливая кожа вспорота до кровавых лоскутов и рваных ошмётков. Обманом сближался с ним — с оглушительным треском ребра вывернуты под неестественным углом. Поддерживал игру в симпатию и позволял касаться себя — изящные, до боли вшитые на под корку сознания пальцы сжали пульсирующие сердце. Сговорился с сидящим внутри него кошмаром и предал — густые багровые линии очертили бледную кисть, очередной треск мышечной ткани.       Оказался убийцей его родителей, прошлого, настоящего и будущего — импульс, и сердце смело кровавой сверхновой. Алые капли ни на миг не потушили невинной улыбки на тонких губах.       Гарри желал похоронить свой позор на дне ледяной могилы. Окаменеть рядом с невозмутимыми изваяниями, распластаться у ног друга и застыть навеки. Кровь ноющего сердца не заботила Гарри также, как алые разливы у мертвенно-белых запястий.       Пожалуй, Гарри больший эгоист. Могила Драко не должна быть запятнана такой грязью, как труп убийцы, человека, некогда носившего звание друг. Неоправданное невежество, оскорбление памяти, порок ничтожества, пролившего его кровь в борьбе с собственными демонами.       Одинокая слеза скатилась по виску. Глаза жгло, боль не была ещё так желанна и заслужена, Гарри бросался в её объятия в надежде хотя бы на миг искупить вину перед близкими.       Доверился врагу, с улыбкой вступил в капкан и навредил тому, кого так отчаянно защищал на протяжении стольких лет. Покойные родители не заслуживали такого плевка на светлую память о них от недоумка-сына, крёстный — пощёчину крестника от связи с убийцей его лучшего друга.       Гарри жалел, что вода не стала его могилой.       Белое пятно рябило и плыло в горящих глазах, ревностно глушило любые иные чувства живого мертвеца, не заметившего сдавившего его кисть прикосновения. Тёмные ресницы трепыхали, смаргивая влагу. Полопавшие капилляры смотрелись накинутой сетью на болезненного оттенка белках. Только потухшие зелёные глаза отчаянно впились в силуэт напротив. Желание, просьба, немая мольба прекратить его жалкое существование, но с иссохшихся, растрескавшихся губ слетает лишь сипение.       Жалок, как же он жалок. — Гарри, тебе плохо? Мне позвать Мадам Помфри? — звонкий, переливающийся баритон всплывает узнаванием на краю руин сознания, и взволнованное лицо Седрика затмевает режущую белизну.       Очередной хрип прервала крепкая ладонь на затылке и граненный стакан у губ. Как бы не хотелось захлебнуться, Седрик тщательно следил за водой и отнял ту, как только Гарри поперхнулся. — Нет, змейка, утонуть снова я тебе не позволю, — в серых глазах блеснули озорные огоньки, хотя губы натянуто растянулись в ленивой улыбке, — Тебе повезло, что ты такой щуплый... Эм, без обид. — Зачем? — М? Что зачем?       Зелень, померкшая ещё на дне озера, не скрыла усталости, немой мольбы прекратить бренное существование. Вечно радостный и солнечный Диггори замолкает под тяжестью тьмы, но его свет сильнее любой тени, всегда был сильнее Гарри. — Произошедшее взволновало многих. Турнир никогда не обещал быть простым, тем более для тех, кто младше, — Седрик вплел пальцы в свои темные волны, пока слова тихо скатывались с его пухлых губ, — Никогда не стоит молчать о своем состоянии, Гарри. Мадам Помри лечит быстро, хоть и ворчит. — Какая теперь разница? — мышцы, словно одеревенели, но Гарри скрывает лицо в блеклую наволочку, — Ему это не поможет... — Ты о том мальчике? Ну, я, конечно, не колдомедик, но его порез не настолько серьёзный, чтобы так сильно переживать. Мадам Помри находилась на трибуне, когда я вытащил его на поверхность, — Гарри не видел, но фирменная улыбка Диггори читалась между фраз, — Оказанная вовремя помощь творит чудеса не хуже магии, разве не так?       Веки распахнулись. Тяжесть растворилась, словно той и не было, когда Гарри подскочил на постели. Тело повело в сторону, но крепкая ладонь пуффендуйца не позволила ему накрениться к краю. Словно весеннее дуновение, жизнь окропила пожухлую зелень светом. — Он жив?       Надежда. Как бы приторно и несуразно это не прозвучало на фоне прочих, не менее важных проблем. Жизнь друга, человека, который доверился ему, подарил столько воспоминаний, стоила блаженного неведения.       Последствия прошлых выборов настигнут его, но не сейчас. Состояние Драко важнее.       Пальцы дрожали, Гарри вцепился в штанину пижамы. Волнение не покидало истощенного тела, накинулось на зелёные глаза и дрожащие губы. Не отпустит, его не скрыть. От него не скрыться. — Гарри, — ладонь на мгновение пропала с его предплечье, и червячок сомнения выполз вновь, — Тебя всего колотит. Мадам Помри сказала... — Драко. Что с ним? Я хочу его увидеть. Он здесь?       Растерянный взгляд проиграл преследующему его нетерпеливому напротив. Старается быть тактичным? Какой к дракклу такт, когда сомнения разрастаются до размера проклятого гриндилоу. Плечо неуверенно сжала чужая ладонь, но Диггори не торопился отмирать. Тянет... Почему он тянет? — Ты переживаешь, — полувопросительным тоном, наконец, прошептал Седрик, словно до конца не верил, что он или слизеринец способен на такое, пока не произнес вслух, — Там, в озере ты пытался ему помочь... Гарри, сейчас не время. Мадам Помфри просила проследить за вами обоими, пока она разговаривает с профессором Снейпом. Не перебивай, прошу. Малфоя скоро обещали забрать и...       Достаточно. Крепкая ладонь поддалась, на удивление, легко, и Гарри неуклюже сорвался к шторе. Ноги плохо слушались, дрожали под весом переживаний и побочек влитого в него зелья. Диггори не остановил, но и помочь не решился. Осуждал прыть соперника или наоборот поражался силе. Разницы никакой, пока тот молча провожал взглядом выскочившую за белую ткань фигуру.       Большинство постелей пустовали, в некоторых мелькали изумлённые или неодобрительные лица, устремленные в его спину. Полог закрывал лишь три койки, из которых одна задернута им же. Выбор пал на самую дальнюю, неприметную, у выхода. Гарри сам не понимал до конца почему. Просто в момент потащил свое тело на ватных ногах в её сторону.       Что сказать? Просить прощение и заверять, что больше такого не повторится? Признаться, что Драко был прав насчет дневника и покаяться? Броситься в объятия, а потом уже попытаться донести извинения?       Нет плана. Нет слов. Только желание увидеть, убедиться, выкинуть из головы образ бледного призрака в алом мареве.       До койки пара шагов. От ткани веяло, несло магией, с шумом оседавшей в голове. Гарри было плевать на звон в ушах. Дрожащая рука потянулась к пологу, когда двери с хлопком распахнулись. Высокие фигуры, облаченные в плотно запахнутые мантии застыли в проеме. Две пары глаз прожигали его висок.       Ярость ощущалась в каждом вздохе, презрение и тьма кружили коршунами над лохматой макушкой. Рука сжала белую ткань — Гарри не отпустит. Шанс исправить, убедить только один. Блеклые патлы впивались в сознание, мантия тьмой сгущалась за спиной мага с каждым скорым шагом в его сторону. — Поттер, — проскрипел пенопластом по стеклу голос Люциуса Малфоя, рукав мантии взметнулся вверх, — Вен... — Сэр, — за спиной раздался нарочито спокойный голос Диггори, однако угроза скользила между фраз, — Вы не можете поднимать палочку на учеников Хогвартса. Профессор Снейп, подтвердите мои слова?       Кислый прикус звенел на языке с желчью тянувшей тошноты. Горечь принятого зелья напоминало о себе гудением в висках. Проклятые побочки. Пальцы жгло от сигнальных и пары иных, более мощных чар, но Гарри продолжал держать ткань.       Только приоткрой и назад пути нет. Маленькое движение. — Отойдите, мистер Поттер, — смольная фигура выросла стеной перед юношей, дыхание погреба зельеварни щипало в глазах. — Мне нужно...       Высокая тень волшебника грозилась поглотить упрямца, если бы крючковатые пальцы не вцепились в край мантии Малфоя старшего, а крепкая ладонь не сжала худое плечо Гарри в безмолвной поддержке. — Пошёл прочь от моего сына, — гаркнул Малфой старший, палочка не покидала напряжённых пальцев ни на миг, — Ты не посмеешь приблизиться к нему. — Я не хотел... — Нет. — Я не могу оставить все как есть. — Нет. — Я должен поговорить с ним!       Руки Седрика удержали его на месте, но рваное движение обрушилось головокружением. Тошнота подступила к горлу, ком не дал сделать вдох.       Снейп отвернулся от его полыхающего взгляда с немой тоской на землянисто-желтом лице, но Гарри плевать. Плевать на всё! Он должен поговорить с Драко. Увидеть его живым. Вытеснить образ кровоточащей раны из памяти. Убрать, убрать, убрать. — Ты к нему больше не подойдёшь, тебе ясно, мальчишка?       Уйди. — Вы достаточно натворили, мистер Поттер. Вам предстоит разговор с директором, умерьте свой пыл.       Прочь. Ты так и не понял, Гарри. От помех нужно избавляться.       Вон!       Новый рывок и желудок скрутило. Багровое лицо Малфоя старшего расплылось перед мутным взглядом. Кислота и горечь заполнили собой всё. Гарри согнулся пополам в надежных руках Диггори. Металлический привкус пылал на языке, пока ругань мага поглотила скрипучий голос зельевара.       Дверь снова с грохотом отворилась где-то справа. Или ему показалось? Ноги не держали, горло ныло. — Я вас предупреждала, мистер Диггори!       Перед стекленеющим взглядом вспыхнуло заклинание, а после руки перестали удерживать. Пылающий лоб не встретил прохладную кладку камня. Левитирующие чары, догадался Гарри. — Мистер Малфой, профессор Снейп, попрошу вас покинуть помещение...       Перед глазами всё плыло, и новый рвотный позыв подоспел вслед за вторым. — Жду директора, в таком случае...       Шум, нескончаемые помехи и горящий раскалённым металлом шрам выжигал подступающие слёзы. Что ему дали? — Диггори, вас я хочу слышать в последнюю очередь...       Отравили... Отец и крестный Драко не спустили Гарри с рук увечий. Подослать домовика, самим подменить, испортить — не сложно пока Снейп лично занимался поставкой зелий в больничное крыло. — Мистер Поттер, вам необходим покой, пока...       Но что после «пока» растворилось во мраке бездны, Гарри провалился в неё вместе с накрывшей ладонью глаза.       Не успел...

***

— Юный хозяин не должен пользоваться совиной почтой.       Привычное ворчание раздалось вслед за хлопком. Небрежный конверт с парой чернильных отпечатков у краёв покоился на журнальном столике. — Я помню, Кричер, помню.       Гарри и не собирался пользоваться совами. Его бедная девочка давно покинула свою клетку после пожара на Тисовой. Бестолковый хозяин в лице беглеца не мог более позаботиться о Букле. Ради её же благо разорвал с ней связь, отпустил, дал шанс вернуться к тому, кто мог позаботиться о ней — Хагриду. Пускай с полувеликаном их пути разошлись после распределения Гарри на Слизерин, внутри оставалась вера в его безграничной любви ко всем магическим существам.       Расставание неприятно отзывалось в груди волшебника, но иначе нельзя. Живая сова лучше, чем... В прочем, Гарри предпочитал верить, что она живая. — Юный хозяин хочет, чтобы Кричер отнёс письмо? — И чтобы у директора появились прямые доказательства моей связи с крёстным? — натянутая улыбка не понравилась домовому эльфу, но ворчать тот не стал, по крайней мере вслух, — Через камин тоже не лучшая идея. Аппарировать себе дороже...       Передавать из рук в руки ужасная идея, хотя бы с учётом участия старой мыши. Крёстный не постесняется в этот раз броситься на Снейпа с кулаками, если палочка окажется не столь эффективна. Гарри не сомневался в превосходстве физической силы Сириуса, но у Снейпа хватило бы подлости пустить в ход грязные приёмы или темную магию.       Вариантов крайне мало, его снова загнали в рамки. Желваки заиграли на лице волшебника. — Юный хозяин может отдать письмо Кричеру, — начало не радовало, однако перебить ему домовика не удалось, — Кричер воспользуется общей совятней в Хогсмиде. — Стоп, а ты можешь?       Леди Блэк не раз упрекала за невежество и пренебрежением в отношении домового эльфа, под которым скрывалось нежелание Гарри полагаться во всём на чужой труд. Отсутствие банальных знаний, к слову, и правда вставало преградой на его пути в Хогвартсе, но полноценно раскрылось именно на площади Гриммо. Крёстный просвещать его не торопился, а Леди Блэк не понимала масштаба пробела, чтобы закрыть его.       Не воспользоваться таким шансом и обойти нежелательную компанию зельевара — кощунство чистого кнатта. — Отправь его на имя директора Хогвартса, по возможности самой неприметной совой. Постарайся не светиться на публике, хорошо? — Кричер не глуп, молодой хозяин.       Сжав в своих пальцах-веточках перепачканный конверт, домовик с укоряющим прищуром посмотрел на волшебника и со щелчком исчез.       Кончик языка никто не заметил, но не потешить свою гаденькую натуру Гарри не мог. Ему предстоит не самые приятные минуты, а с любовью Дамблдора к извилистым словесным тропам и чаепитием в перерывах, скорее часы беседы. Выпустить пар и забыться в ребятничестве, пока есть возможность. Хороший план, посчитал Гарри и поудобней разлёгся в кресле. — Мальчик-который-выжил вернулся на круги своя, так?