После съёмок.

      Вечер опускается на Петербург стремительнее, чем хотелось бы. Холодный сентябрь будоражит завывающим ветром, воет в приоткрытом окне и стучится о стёкла крупными каплями дождя. Серые тучи медлительными возами исследуют небосвод, караваны птиц тянутся как можно дальше, к теплу. Люди шнуруют по серым улицам, стремятся домой. К любимым сериалам, кошкам, собакам, людям. Или не стремятся никуда, проживая день сурка, постепенно сводящий с ума. Работа-дом-работа. Тишина серой квартиры, быстро остывающий чай и каждодневный расчёт, хватит ли заработанных копеек на новую пачку сигарет. Ох, сигареты осенью приобретают для многих особенно романтический акцент. Руслану вот честно нравится, как горький шоколад мешается с запахом свежесваренного партнёром кофе. Нравится, как этот намешанный терпкий запах специй сочетается с мягким, чарующим запахом чужой кожи. Тушенцову нравится с утра пораньше в плечо его зарываться лицом заспанным, нравится чувствовать мурашки по всему телу от горячих объятий и смеха грудного, мягкого, совсем не громкого. Хотелось бы сейчас снова в его руках оказаться. Руслан смотрит на темнеющий за окном пейзаж и в который раз за этот вечер бросает взгляд на телефон. Бежевый плед складками собрался в ногах, на большом экране мелькают персонажи любимого сериала «F.R.I.E.N.D.S.», едва слышно разговаривая о чём-то из динамиков. Не удержавшись, снова гаджет в руки берёт, наскоро пишет десятое за день сообщение. Злополучная, раздражающая надпись вверху экрана гласит неизменное: «Был (-а) в сети в 12:37». Ожидание для него тянется мучительнее всего. Несколько минут висит тишина, нарушаемая только тихим бубнежом каких-то персонажей из телевизора, а после мужчина закатывает глаза, удручённо вздыхая.       — Пиздато поехал на съёмки, Кашин, — злость граничит с разочарованием. Он рассчитывал провести этот вечер вместе, насладиться компанией любимого человека и не думать ни о плохой погоде за окном, ни о истекающих дедлайнах, в сроки которых Тушенцов не укладывался от слова совсем, ни о чём-то другом, что значительно давило на нервную систему последнюю неделю.       Поднимаясь с дивана и кутаясь в плед, мужчина удручённо осматривает журнальный столик и подавляет в себе желание оставить всё как есть. Конечно, это не в первый раз, когда парень хотел сделать сюрприз, а получался обсёр, и стоило бы уже, наверное, привыкнуть… Но не получалось от слова совсем. Пальцы подцепляют бутылку дорогого вина, убирая подальше в холодильник, тарелка с фруктами опускается туда же. Пульт одним нажатием погружает просторную гостиную в тотальную тишину. Руслан, прикрывая глаза, только плед на плечи накидывает плотнее и мысленно отмечает, на какой серии в этот раз остановился. Ноги шагают неохотно, словно всё его существо хочет обратно к злосчастному телефону припасть, звонить, писать, волноваться, накручивать себя. Но кареглазый одним взглядом через плечо с гостиной прощается, поднимаясь на второй этаж в спальню. Падая на кровать, шатен потолок глазами сверлит. В конечном итоге у забывчивого рыжего просто мог разрядиться телефон, мог стоять беззвучный или ещё какие-то проблемы. Растирая лицо ладонями, мужчина с трудом выдыхает. Смотреть больше ничего не хочется, а темнота помещения лишь сильнее располагает ко сну. В голове призрачная пелена, глаза слипаются на удивление очень быстро, утягивая в мягкие объятия сна.

Несколькими часами позднее

      Дверь в квартиру открывается максимально медленно и тихо. Рыжая голова заглядывает внутрь так аккуратно, словно не в свою квартиру. Голубые глаза, не обнаружив света в помещениях, жмурятся на пару долгих секунд. Пьяный рассудок соображает плохо, но осознание того, насколько сильно он проебался, в памяти набатом стучит и отдаётся по всему телу звоном колоколов. Проходя в прихожую, максимально тихо щёлкает замком, прислушиваясь к каждому шороху. Старается раздеться так, чтобы не свалиться самому и не повалить что-нибудь в квартире. Свет включать опасно, шуметь нежелательно, учитывая, сколько сообщений парень не увидел и сколько не отвечал, влетит ему и без того знатно. Ещё раз проверив все комнаты на первом этаже, Кашин на ощупь пробирается к лестнице. Буквально на четвереньках поднимаясь наверх, старательно трясёт головой, надеясь, что алкоголь за время поездки и небольшой прогулки до дома из организма выветрился хотя бы наполовину. Заглядывая в дверь спальни так же, как в саму квартиру, рыжий осматривает помещение. Из незашторенных окон светит яркая луна, очерчивая профиль спящего на кровати Руслана. Даже одеялом не укрылся, завернувшись в свой излюбленный плед, на дальней стороне кровати устроился. Да, обиделись на него однозначно, Даня по всем признакам это определить успел. Кашин стягивает с себя только толстовку и медленно укладывается на кровать, забираясь руками под тёплую ткань пледа и ласково обнимая любимое тело. Притирается носом к уху и несколько раз целует летучую мышь на шее. Шатен морщится и, жмуря глаза, что-то злобно рычит, отпихивая от себя лицо Кашина.       — Привет, Русь, — названный морщится и, посмотрев на веснушчатого несколько секунд, отпихивает его лицо рукой ещё раз, только в этот раз куда более уверенно и настырно. Пыхтит злобно и отвернуться пытается, чтобы вырваться из крепких объятий и в полной мере показать недовольство.       — От тебя перегаром несёт, алкаш, — злополучный забывчивый «алкаш» и не думает поддаваться, только крепче прижимаясь, зарывается носом в волосы на загривке. Руслан буквально шипит, ведь оттуда отогнать сложнее, да и Кашин физически сильнее, даже будучи пьяным. Тушенцов пыхтит от злобы, не оставляя попыток сопротивления.       — Прости, что не ответил, мы чуть увлеклись. Юра столько алкашки притащил, а выкидывать было жалко, — несколько мокрых поцелуев бегут рваной дорожкой по шее, и Руслан бы всё отдал, чтобы прибить засранца, но получается только тяжело сквозь зубы выдохнуть. Сопротивляться тугому узелку, завязывающемуся внизу живота, становится всё труднее, а все прикосновения настолько противоречиво желанные, что голова кружиться начинает от недостатка свежего воздуха.       — Отвали, — с трудом пытаясь разжать кольцо рук на своей талии, рычит Тушенцов, а Даня победно улыбается, переворачивая парня на спину и нависая над ним. Шатен моментально упирается руками в широкую грудь, намереваясь скинуть с себя эту пьяную тушу, но стоило младшему запястья чужие сжать и за голову завести, как уверенность в собственной победе испарилась, оставляя возможность только прорычать беззащитное: — Уёбок.       — Разве ты не за это меня любишь? — кусая за нижнюю губу, довольно урчит рыжий. Носом по смуглой коже на щеке ведёт и неизменно к губам возвращается, тонкую кожу горячим дыханием опаляя. Руслан потерянно выдыхает, несколько раз дёрнув руками на пробу — крепко держит, зараза. Кашин не мелочится, с губ переходит обратно на чувствительную шею, оттягивает кожу, поцелуями попеременно сыпет, полюбившиеся места отмечая. Засосы не оставляет, знает, что за эту грань заступать нельзя, как бы сильно не хотелось.       — Кашин, блять, от тебя алкашнёй несёт, — всё не унимается старший, едва сдерживая жгучие грудь стоны. Чувствует, как большая ладонь разводит в стороны его ноги, а когда тот сжимает колени, то уже натыкается на преграду в виде чужих бёдер. Карие глаза горят примесью обиды и желания, блеск выдаёт все его эмоции с потрохами, а напрочь сбитое дыхание заставляет Кашина улыбаться в манящие изгибы смуглой кожи.       — Люблю, когда ты злишься, — руки под одеждой задевают чувствительные взбухшие соски, и по комнате разносится громкий, высокий стон. Оба замирают. Руслан — отводит глаза, тяжело дыша. Даня — в ахуе от переполняющих его эмоций. Они бы так и молчали, не зная, что делать дальше, если бы Тушенцов призывно бёдрами навстречу не подался, как бы невзначай кидая просящие большего взгляды.       Точка возбуждения достигнута, но они далеко не в первый раз грани неизведанного перешагивают, крепко переплетя руки. Данила не теряет напора, и когда шаловливая рука касается внутренней стороны бедра, старший выдыхает сквозь зубы тихое, желанно томное: «Даня». Названный моментально поднимает глаза, сталкиваясь с тёмными бусинами. Руслан улыбается самодовольно, он прекрасно знает, что может перевернуть игру, знает, какое влияние может иметь, если захочет, и любит об этом иногда напоминать. Кашин покорённо выше тянется, к губам желанным своими прикасаясь. Долгожданный поцелуй. Тягучий, мягкий, вязкий. Переплетённые в размеренном танце языки, тонкая ниточка слюны, что меж их губами растягивается по мере отстранения рыжеволосого. Запястья, всё ещё над головой зажатые, начинают постепенно затекать, спина сама собой гнётся, пытаясь поднести тело как можно ближе, а ноги коленками острыми на бёдра давят, неясно чего желая. У него такой вид сказочно-манящий, что пьяный мозг только и может сгенерировать простое:       — Что такое, родной? — нежно, дурманяще ласково. Горячее дыхание опаляет ушную раковину, зубы оттягивают мочку, искусанные губы, слегка царапая, спускаются по линии челюсти, заставляя закатывать глаза от контраста ощущений. Даня в противовес своему напору трепетный, осторожный, не изменяя себе, чуткий. Руслан тянется к нему осторожно, оставляет мягкий поцелуй на подставленной скуле, сглатывает вязкий ком слюны, застрявший в горле, и шепчет в самое ухо, чувствуя, как на глаза падают мягкие рыжие прядки.       — Отпусти, — Даня послушно разжимает запястья и следит, как чужие руки оплетают шею, утягивая в очередной сладкий поцелуй. Теперь напор ведёт он, сжимает волосы меж пальцев до боли, не сдерживает себя, кусает губы, и даже когда Кашин, шипя и задыхаясь, отстраняется, впивается в них снова. Злится, раздражён, а от сонливости не осталось и следа. Хочется отомстить за все нервы, хочется показать, что ему было неприятно. Рыжий на удивление покорен, признавая свои ошибки, позволяет терзать.       Несмотря на агрессивный настрой, шатен всё ещё слишком чувствительный. Стоит Данилиным пальцам невесомо коснуться линии паха, едва подцепляя тугую ткань боксеров кончиками, как Тушенцов кошкой мартовской изогнувшись, рот в немом стоне раскрывает. Кашин открытую шею щедро поцелуями осыпает, кусает ключицы и, лбом в грудь упираясь, дышит сбито, тяжело. Нос с поломанной перегородкой иначе дышать и не позволяет, приходится делать перерывы, чтобы воздуха в лёгкие набрать побольше. Руслан в волосы рыжие пальцами зарывается, ждёт терпеливо, коленками только на бёдра партнёра слегка надавливая. Голубоглазый, поднимая взгляд, загадочно щекой к ткани футболки притирается, пальцами задирает её, открывая себе вид на тело подтянутое, аккуратное, чистое. Ему нравится нагой Руслан. Нравится открытый, раскрепощённый. Что тела своего не смущается, наслаждается чужим вниманием, кайф ловит с того, что его вожделеют. Рука с чернильным рисунком черепа изгибы мягкие очерчивает, на бедре замирая. Он под ткань пальцами заползает медленно, слишком маняще косточки выпирающие оглаживает и татуировку полюбившуюся большим пальцем обводит. Тушенцов вздохами давится, затылком о подушку ударяясь, тело тиком сводит от эмоций нарастающих, Кашин моментально вперёд подаётся, одной рукой на кровать рядом упираясь, второй за затылок ловит, чтобы парень сам себе боли не причинил. Ждёт терпеливо, осторожно ниже наклоняется, оставляет россыпь мягких поцелуев на груди, щекой к гладкой коже притирается и замирает. Руслан утомлённо выдыхает, наконец дождавшись, когда скованные мышцы его отпустят, позволяя по-человечески вдохнуть, без боли.       — Прости, — тянет утомлённо Тушенцов, осторожно в волосы чужие зарываясь. Ладонь прядки перебирает и медленно по затылку скатывается, на плечи веснушчатые перемещаясь. Данила целует под челюстью, потакая движениям руки партнёра, по шее татуированной скользит, кусает кадык едва ощутимо и смеётся тихо, пуская ворох мурашек от горячего дыхания. Плечи широкие поцелуями покрывает и на ключицах замирает.       — Уверен, что стоит продолжать? — Руслан правда иногда сильно удивляется, как у этого человека получается. Он по ощущениям на ногах-то стоять нормально сейчас не сможет, даже стоя на четвереньках держится неуверенно, иногда плавно покачиваясь из стороны в сторону. Но даже будучи в таком состоянии заботится о чужом комфорте, осторожничает и целоваться лезет неустанно, боясь провести лишнюю секунду без контакта с любимым человеком.       — Если ты сейчас не отключишься — да, — настырно уворачиваясь от мягких поцелуев, Руслан под подушку рукой тянется, пытаясь тюбик нащупать. Уже было начинает молиться, чтобы он за кровать не упал от их метаний, но наконец подцепляет его пальцами, чуть ли не под чужой подушкой, наконец целуя партнёра в губы.       Данила урчит сонно, бёдра мягкие сжимает, ближе к себе подтягивает. На колени меж разведённых ног опускается и лодыжку гладкую на плече у себя устраивает, осыпая её мягкими поцелуями. Пока правая рука ногу поднятую сжимает у внутренней стороны бедра, левая торс оглаживает, наблюдая, как Тушенцов в темноте пытается крышечку правильно открыть. Тёплая жидкость на руки капает, Данила послушно боксеры с партнёра стягивает и приспускает свои спортивки, потому что уверен, что встать и снять их полностью — задача просто невыполнимая. У Руслана тонкие длинные пальцы, холодные, липкие от смазки и невероятно будоражащие. Когда он два члена ладонью обхватывает, два стона с губ срываясь, в одном сливаются. Даня свободной рукой свободную руку Руслана ловит, пальцы переплетая. Тушенцов, переводя дыхание, на пробу несколько раз двигает, чувствуя, как пальцы на ногах поджимаются и спину сводит мурашками от приятной судороги. Кашин дышит тяжело куда-то в коленку, глаза закатывает и веки сжимает до звёздочек перед глазами. Шатен всегда находит самый правильный, нужный обоим темп, большим пальцем головки красные оглаживает. То, сжимая ладонь, медленно поднимается и резко опускается, заставляя рыжего инстинктивно бёдрами вперёд подаваться. То размеренно пальцами по венкам скользит. Дрожь постепенно тело обхватывает, глаза едва ощутимо дёргаются от тиков, усталость всё же берёт верх, тело напряжено, несмотря на попытки младшего расслабить. Поцелуи от рёбер бегут выше, к груди. Горячий язык обжигает набухшие соски, губы обхватывают кожу, оставляя после себя красные пятна. Когда Руслан начинает чаще делать остановки, Данила его руку убирает, поднося к лицу, целует тыльную сторону, в глаза смотря с привычной мягкостью.       — Отдохни, — горячее дыхание на шее, вязкий поцелуй в губы. Грубая ладонь оба члена обхватывает резче. Кашин темпа толком не соблюдает, касается резкими мазками, оглаживает грубовато, рукой двигает быстрее, иногда бёдрами вперёд подаваясь так, чтобы ближе быть. Чтобы головки друг о друга тёрлись, чтобы это движение из груди Тушенцова воздух весь выбивало.       Руслан начинает чаще за плечи широкие хвататься, ногу с плеча снимает, оплетая ими бёдра. Толкает к себе навстречу, захлёбываясь всхлипами и стонами, в поцелуях глушащимися. Короткие ногти спину веснушчатую едва ощутимо царапают, скорее просто от нарастающего напряжения, чем с действительным желанием навредить. Голубо-зелёные глаза шею смуглую осматривают, он который раз сам на себя рычит за слишком сильные укусы, следы точно останутся. Сбитое дыхание шатена подсказывает, что тот совсем близок, поэтому Кашин движения ускоряет, наблюдая за сменой эмоций на любимом лице. Как брови ломаются, рот в немых стонах раскрывается, глаза закатываются за веки. Руслан кончает первым, едва ли не вскрикнув от напора крепкой руки. Рыжий в грудь чужую лбом упирается и через пару движений кончает следом на смуглый живот. Руки окончательно перестают держать, и пьяная, почти стокилограммовая туша падает на кареглазого сверху, выбивая задушенный стон.       — Блять! Какой ты кабан, — спихивая парня на бок, рычит вымотанный Тушенцов, но смотрит всё так же мягко, удовлетворённо, любяще. Изучает сонные глаза голубые и, не в силах устоять, обнимает крепко, слыша довольное урчание где-то под челюстью.       — Нам надо в душ… — тихо бубнит рыжий, но в противовес своим словам Руслана обнимает, ближе к себе утягивая. Зажатый в тиски шатен думает, что до утра они явно вставать с кровати не будут.