Хочу быть вишенкой на твоем торте

      Есть пределы у любых странностей, даже если речь про Чу Ваньнина. Но на пятый год совместной жизни Мо Жань научился не донимать его расспросами, не давить чрезмерной заботой. Знал: чуть усилишь хватку — и Чу Ваньнин изо всех сил примется кусаться и выворачиваться из душащих его объятий.              Вот Мо Жань ничего и не говорил, следил только.              За тем, как Чу Ваньнин чуть поворачивался, когда Мо Жань тянулся за поцелуем, так что губы скользили по его поджатым губам и бестолково замирали на щеке. За тем, как перед сном тот надолго запирался в ванной с телефоном. Пока Чу Ваньнин спал, Мо Жань несколько раз брал в руки заветный аппарат, но каждый раз останавливал себя. Столько лет они шли рука об руку, разве не заслужил он услышать правду напрямую, а не выведывать ее тайком?              Нет, сначала Мо Жань мягко спрашивал, все ли в порядке, старался угодить, не держал все выходные в постели — должно же быть у человека время на себя? — и пек любимые лакомства. Только Чу Ваньнин от этих его стараний словно только крепче запирал дверь в свой разум.              Мо Жаню стало стыдно от мысли, что он Чу Ваньнину попросту наскучил. Сам он в молодости нагулялся на девять жизней вперед, и ему тихая домашняя жизнь была дороже любых развлечений. Но Мо Жань понятия не имел, что у Чу Ваньнина в голове. Он и раньше не знал, а теперь и подавно. Влюбился-то Чу Ваньнин в него вопреки здравому смыслу, если подумать. Влюбился в надоедливого студента, который четыре года портил ему кровь: задирал, домогался и все это в одно и то же время. Нет, Мо Жань повзрослел, понял, что его сумасшедшая фиксация на Чу Ваньнине — это не болезнь, а любовь. Но ведь Чу Ваньнин клюнул на того прежнего идиота!              Мо Жань прошелся по гостиной, машинально расправил складки на пледе, накинутом на диван, и схватил со столика немытую чашку из-под кофе. Он дошел до раковины, когда опомнился и со злостью отшвырнул чашку.              Во что он превратился?              Мо Жань чуть было не выкинул в помойное ведро торт, который испек в надежде задобрить свою лучшую половину. Нет, ни торт, ни, тем более, Чу Ваньнин не виноваты. Да и надо бы выяснить, удалась ли та коньячная пропитка… Проклятье!              Но надежды его не оправдались, они, прямо скажем, пошли прахом. Чу Ваньнин вернулся поздно, отказался от ужина, потом поковырялся в тарелке и отставил османтусовый торт в сторону.              — Я потом съем. Устал, — сказал он, не встречаясь с Мо Жанем взглядом.              После этого поблагодарил за ужин и поднялся из-за стола. Неужели секретное безотказное оружие дало осечку? Мо Жань сглотнул, но не позволил себе раскиснуть, вместо этого снова пошел в атаку:              — Через квартал от нас открылась новая пекарня.              Чу Ваньнин заинтересованно вскинул голову, но тут же нахмурился.              — Сходим завтра? А то все дома сидим.              — Не могу, — покачал головой Чу Ваньнин и отвёл взгляд. — Много работы, а вечером совещание.              — Я понял. Да, понял. Хорошо.              Ни черта Мо Жань не понял, честно говоря, но испугался. Следовало спросить прямо, но у него словно язык отнялся. Что, если Чу Ваньнин скажет: “Да, я другого нашел, Мо Жань. Твои торты мне более не интересны. Прощай!”              Как жить-то дальше?              Всю ночь Мо Жань мучился от вопросов без ответов, заснул только под утро, а проснулся далеко за полдень. В постели было пусто, а вот в голове появилась дельная мысль. На работе у Ваньнина аврал за авралом, так и до настоящих проблем недалеко. Наверняка случилось что-то серьезное, а делиться трудностями Чу Ваньнин не обучен.              Не откладывая решение, которое вспыхнуло в мозгу праздничным салютом, Мо Жань набрал дядю — хорошо иметь связи — чтобы бесстыдно выклянчить внеочередной отпуск для Ваньнина. Пускай дадут ему отдохнуть как следует, как только кризис минует. Всего-то и надо намекнуть, что лучший инженер “Сышэн” безбожно перерабатывает, и даже торты потеряли для него свою сладость. Дядя сразу же поймет, насколько все серьезно.              После приветствий и традиционного приглашения на семейный ужин Мо Жань перешел к делу:              — Дядя, ты не слишком загружаешь Ваньнина?              — Ай, Жань-эр! У нас тут всегда дурдом и бардак, ты же знаешь. Но Юйхэн не жалуется, перерабатывает в штатном режиме и даже кофе пьет не так много, как обычно.              — Он выглядит уставшим, — Мо Жань вздохнул. — И вчера отказался от десерта. Думаю, он на нуле. Отпусти его в нормальный отпуск, а?              — Слушай, так вот почему он взял отгул сегодня? Конечно, пусть отдыхает, заявление я подпишу, — поспешил обрадовать его Сюэ Чжэнъюн.              — Отгул?.. — прошептал Мо Жань.              Он не помнил, как прощался с дядей. Пришел в себя только на кухне, вода лилась в раковину, а он, как идиот, сжимал намыленную губку в руках и смотрел в пустоту.              Трусом Мо Жань не был. Пусть он не заметил, когда облажался, не исправил, но и Ваньнин виноват. Ему природа дала язык не только для минета! Мо Жань перекрыл воду и вытер руки, отгоняя бесстыдные воспоминания.              Если Чу Ваньнин устал, если у него накопились претензии к Мо Жаню, он исправится. Но если Чу Ваньнин изменил ему… Все кончено.              Часы тянулись мучительно медленно. Чу Ваньнин сначала не брал трубку, а потом и вовсе выключил телефон, и Мо Жань сидел как неживой, слушая бездушное “Абонент не отвечает или временно не доступен”. Когда хлопнула входная дверь, он стиснул пальцы на подлокотниках кресла, но остался на месте.              Чу Ваньнин щелкнул выключателем и вздрогнул, увидев Мо Жаня.              — Где ты был? — спросил он, голос звучал хрипловато, словно он не говорил неделю.              Чу Ваньнин увидел в его глазах что-то такое, что заставило его отступить обратно в коридор. Ни слова при этом не сказав.              — Не можешь ответить? Не на совещании, это точно.              Он поднялся и подошел к человеку, которого столько лет считал второй половинкой своей души, смыслом своей жизни. Тлеющая надежда, что Чу Ваньнин его высмеет, а потом успокоит, погасла.              — Почему ты молчишь? — спросил он, уже не надеясь на ответ.              Впервые Мо Жань видел такого Чу Ваньнина — виноватого, съежившегося, словно тот ожидал удара.              — Ты был с другим мужчиной?              Вот он это сказал, а Чу Ваньнин все молчал.              — Ты хоть понимаешь, что натворил? — спросил Мо Жань, сглотнул и с трудом выдавил: — Кто он?              Бледный и растерянный, Чу Ваньнин медленно помотал головой, не ожидал, наверное, что его так быстро разоблачат. Мо Жаню казалось, что его сердце истекает кровью.              — Скажи уже хоть что-то, — срывающимся голосом попросил он.              Мо Жань подошел вплотную и схватил его за рубашку. Он стискивал пальцы все сильнее и боялся, что еще мгновение — и он сожмет их на горле изменника.              — Скажи! — потребовал Мо Жань и встряхнул его.              Вдруг Чу Ваньнин вырвался из хватки, оттолкнул Мо Жаня и рванул в ванную. Там он сплюнул в раковину полный рот крови — Мо Жань вбежал следом, как раз, чтобы увидеть темные потеки на фаянсе — и обессиленно прижался к стене.              — Ваньнин, золотце, что болит? — заикаясь от страха, спросил Мо Жань. — Проклятье, я сейчас... — выпалил он и схватил с сушилки полотенце. — Скорую? Что случилось? — спрашивал Мо Жань, осторожно стирая кровь с губ. — Позволь мне отнести тебя на диван. Голова не кружится?              — Зткнись, — простонал Чу Ваньнин, едва двигая губами. — Нмогу гврить.              Поняв, что падать в обморок и умирать прямо сейчас тот не собирается, Мо Жань выдохнул, сжимая в кулаки трясущиеся ладони.              Чу Ваньнин достал телефон и набрал что-то.              — Я боялся, что ты больше не будешь печь мне османтусовый торт, если я расскажу про больные зубы, — прочитал Мо Жань с экрана.              Несколько секунд он смотрел на текст, потом поднял взгляд на измученного Чу Ваньнина.              — Зубы, блядь, — рассмеялся Мо Жань.              Чу Ваньнин с извиняющимся видом коснулся его щеки, и Мо Жань почувствовал, что она влажная.              — Так ты у дантиста, что ли, был? — спросил он, шмыгнув носом.              Мученически сведя брови, Чу Ваньнин кивнул.              — Черт, сколько же зубов тебе лечили?              Чу Ваньнин поднял указательный палец левой руки, а потом, словно нехотя, растопырил правую ладонь.              Каждый кусочек головоломки медленно вставал на место. Они вернулись в гостиную, и Чу Ваньнин без слов сел рядом с Мо Жанем. Обнявшись, они сидели и думали каждый о своем.              — Золотце, слишком часто ты вырубался от усталости, забыв почистить зубы, — сказал Мо Жань наконец. — Прости, но больше я не буду тебя жалеть и относить в кровать, — он вздохнул и добавил: — Побудка и умывание, только так.              Взгляд Чу Ваньнина без слов дал понять, что не стоит развивать эту тему прямо сейчас.              — Обещаю, я придумаю для тебя самое вкусное лакомство, — сказал Мо Жань и невесомо прикоснулся губами к губам Чу Ваньнина. — Совершенно без сахара.              Чу Ваньнин беззлобно ткнулся лбом в его плечо, намекая, что не позволит над собой смеяться.              — И вообще, я и сам очень сладкий, чем не десерт? Заживет, и я дам тебе попробовать… — не удержался Мо Жань — и тут же получил подушкой в лицо.