enfer

«Кладбище мёртвых роз».

      Так описала бы Гермиона Грейнджер, бывшая студентка Хогвартса и просто «беглянка», нынешний волшебный Лондон: в небе, над которым золотое трио ступали каждый день, красовалась тёмная метка Волан-Де-Морта, а душа волшебников успела насквозь прорости шипами, ведь на войне нет места ласке. Всё, что троица оставила с былых времён, — крупицу надежды, но и она стремительно покидала их ослабленные души. По этой причине несколько дней назад Гермиона покинула построенный ею лагерь, предварительно не взяв с собой ничего, кроме куртки и несколько кусков хлеба с сыром, и всё это, чтобы отправиться в Хогвартс за очередным свёртком, в котором, возможно, они бы нашли новую информацию о месте нахождения крестражей.       Гриффиндорка аккуратно ступала по белоснежному снегу, похрустывая подошвой. Её пальцы крепко держали палочку, готовые в любую секунду накинуться на жертву с рыком, словно зверь. Казалось, ей нужно было сделать лишь один выпад, чтобы оказаться в библиотеке Хогвартса и забрать злосчастный предмет, но следующей секундой пришло щемящее осознание, насколько тяжело будет пробраться в замок.       Она вдруг остановилась, задумалась: в голове прокручивались яркие моменты с Гарри и Роном, которых она со скрежетом под ребром оставила в палатке, о Хогвартсе, который она не видела уже длительное время, и Драко, которого любила глубоко внутри и которому не успела рассказать о том, что с ними произошло.       Гермиона призналась Малфою в чувствах ещё на 6 курсе, с тех пор они тайно встречались и действовали сообща: он всячески пытался шпионить под её руководством в Мэноре, и только благодаря ему у них получилось раздобыть множество полезной информации. Она всем сердцем разочаровалась, что проделала столь тягостный путь к его сердцу, и там же, в конце пути, ей наверняка пришлось его разбить своим уходом. Но она не сожалела о поступке, потому что это означает проиграть врагу.       Но ей вдруг захотелось вспомнить их последнюю встречу:       Это был жаркий август, они отправились в Грецию на тайный отдых. Кроме них, штиля и аккуратно нарезанных фруктов — вокруг не было никого. Атмосфера расслабляла, и она положила голову на колени слизеринца, позволив тому перебирать её пряди.       — Знаешь, у меня есть странное желание.       Гриффиндорка вскинула бровь, отвечая: — какое?       — Давай переспим, если поймём, что не будем долго видеться. — Грейнджер вмиг залилась краской. У неё были ухажёры до Драко, но она не успела приобрести с ними опыт в постели.       — Это слишком! То есть, нет, мы встречаемся уже достаточно времени, но почему именно тогда, когда не будем долго видеться?       — Это как клятва отдать не только душу, но и тело.       Она делает шаг, ещё один, а затем слышит звук хруста ветки. Резко оборачивается, выпрямляет спину и выставляет перед собой палочку.       — Выходи! Я не побрезгую, — крикнула шатенка, на что замёрзшая листва шелохнулась, опрокидывая снег, и через несколько секунд из неё показался силуэт высокого блондина.       — Какая встреча, великая Гермиона Грейнджер. — Фамилия резала слух. Он не называл её так уже очень давно.       — У нас как раз урок травологии, — послышался выкрик: — Эксспелиармус!       Волшебный предмет отлетел на несколько метров, и она проследила за ним взглядом, после чего её сознание наконец пробудилось: она начала неистово бежать, попутно поднимая палочку, которую заметила на снегу секундой ранее. Она отчётливо ощущала гнев аристократа за своей спиной. Кислород предательски не поступал в лёгкие, а подошва сапог не позволяла девушке бежать с нужной ей скоростью.       — Грейнджер, стой, — крикнул Драко, а затем вновь: — Я сказал, стой! Немедленно! Чёртова грязнокровка!       «Грязнокровка» — слово резало женское сердце, и она вдруг вспомнила те самые тёплые времена, когда могла просто спокойно лежать на своём возлюбленном, да не думать ни о чём.       — Гермиона! Остановись сейчас же! — наконец-то он позвал её по имени, и что-то щелкнуло в её груди, призывая остановиться, но вместо этого, она мигом прыгнула в снежный куст, который обволакивал своим холодом с ног до головы, в надежде, что тот отступит.       — Ты пойдёшь со мной, и я спокойно сдам тебя Лорду, а затем он так же спокойно отпустит и мою мать.       — Что… Они держат Нарциссу взаперти?       — Тебе ли не знать.       — Драко! Я не знала! О Мерлин, я правда не знала. — Слизеринец услышав голос из под куста, подошёл к нему, а затем протянув руку в ветки, грубо схватился за кудрявые и заснеженные волосы, вытаскивая из под укрытия.       — Наконец-то я нашёл тебя. — Малфой опустился на уровень лица Гермионы, внимательно всматриваясь в её глаза.       — Драко, прошу, мне надо пройти в замок… Это важно! Я спасу твою мать, — она вскрикнула, когда её лицо было грубо выкинуто в снег.       — Ты прекрасна, когда ничтожна и слаба, точно кролик в клетке. — У Гермионы перехватило дыхание, когда палочка наследника семьи Малфоев оказалась направленной на неё.       — Драко, пожалуйста, я не хочу тебя ранить. — Бывшая отличница поднялась, так же направляя на него палочку.       — Ранить? Меня? Не льсти себе. Единственный человек, которого ты можешь ранить, так это себя.       — Ты прав. Я ранена, причём очень сильно. Не хуже тебя.       — Мне нужна причина твоего поступка.       — Всё просто: я не успела тебе рассказать. — Драко вдруг засмеялся.       — Не успела рассказать? Что же, кажется, прошёл уже почти год, я был уверен, что ты подохла в какой-нибудь канаве.       — Но я стою здесь, перед тобой. Ты доволен?       — Более чем. — Она проследила за блеском в его платиновых глазах, а затем увернулась от его круциатуса, вновь ринувшись бежать.       Ноги несли её, словно разъярённое море: то туда, то сюда. Она блуждала в лесу, не имея понятия, куда бежать дальше. Всё, о чём она думала — не столкнуться с Малфоем, потому что эта вылазка была её роковой ошибкой или же судьбой. Она начхала на книгу, на замок, на всё. Бежала не переставая, пока не услышала тишину позади себя. Гермиона делает полный оборот, рассматривает каждый уголок, но не видит ничего.       — Потерялась? — Она слышит голос из глубины леса.       — Я найду тебя, Грейнджер. — Когда блондин вновь начинает бежать, девушка тоже рванула вперёд, но вместо того, чтобы выбраться из леса, она не заметив, врезалась в кого-то. Оба покатились по снегу вниз по склону, они бьются о выступающие небольшие склоны, вот только Гермиона — головой, отчего тут же теряет сознание.

***

      Тяжёлые веки распахиваются, оставляя за собой невыносимую головную боль. Она видит перед собой слегка размытую картину, которая со временем оттачивается: серые небеса, из которых выглядывает полная луна и царственно восседающих на корнях воронов.       — Очнулась? — Она тянула к нему ослабленную ладонь, как к спасательному кругу, которую он тут же схватил, поглаживая тонкие пальцы.       — Тебе мало боли? — Драко навис над ней, запихнул её руки за голову, сцепляя в замок.       — Может, этого действительно мало. — У Гермионы кружилась голова от запаха его одеколона, она повернула лицо в право, чтобы не сталкиваться с его серыми глазами.       — Действительно, мало того, что ты оставила меня, пока сама наслаждаешься в походе с Поттером и Уизли. Посмотри на себя. Кто ты теперь? Скажи мне. — Одна его рука осталась на её ладонях, а вторая спустилась к шее, сдавливая её.       — Я всё ещё твоя, Драко.       — В таком случае, мне надо настолько глубоко оказаться в тебе, чтобы ты забыла о желании сбежать вновь.       — Кх, Драко! — Гермиона начала извиваться, словно змея, кричать в бешенстве: — Пусти!       — Нет. — В следующую секунду блондин стянул с неё сапоги, отчего сердце пропустило удар, она ударила коленом в рёбра.        — Ты точно так же ударила меня, только ножом и в сердце. — Малфой направил палочку и прогрворил: «Инкарцеро», отчего кисти рук девушки тут же связались в тугой узел.       — Я не дам тебе сбежать, не в этот раз. — Страх окутал её до пят, она вновь начала вырываться, наблюдая, как её штаны вместе с нижним бельём оказываются в гуще снега, а затем и разорванная футболка.       — Стой! Прошу, стой!       Драко не слушал её мольбы, он опустил ладонь на женскую шею, сдавил и впился в губы. Поцелуй был недолгим, но по-началу мягким, таким, каким его помнила Гермиона, и по этой причине она перестала дрожать, а затем блондин резко укусил зубами нижнюю губу, слизывая выступающую кровь, отчего она зашипела.       — Мерлин, что же ты делаешь?       — Это называется соитие, Грейнджер. — Она сглотнула.       Мужские холодные ладони опустились на ягодицы, сдавливая, и тут же раздвинули их, сминая.       — Любопытно, чем вы занимались всё это время. — Она охнула, ощутив его ледяные пальцы по своей спине.       — Не думаю, что намерена обсуждать это, мх…       Малфой усмехнулся, раздвинул её ноги шире, рассматривая несколько секунд, а затем наклонился, провёл языком по клитору, не отрывая взгляда от каштановых глаза, которые на секунду округлились, и выдохнул горячий воздух на холодную слюну.       — Ах! Драко… Слишком долго… — Он вновь провёл языком, только по всей длинне; от входа, до самого клитора, всосав его, на что получил протяжный и довольный стон.       — Скажи мне, почему ты так сладко стонешь подо мной, Грейнджер? — Он одним резким движением всунул два пальца в промежность, а через секунду и третий. Двигал ими до самого конца, делал несколько глубоких толчков, наблюдая, как волшебница вскрикивала, хваталась за узел и сжимала.       — Так не должно быть, это я должен был использовать тебя, а не наоборот.       Малфой высунул пальцы, расстегнул ширинку штанов, несколько секунд надрачивал член, чтобы тот встал в полный рост, а затем толкнулся внутрь и, не дав опомниться, начал входить во всю длину. Гриффиндорка закатывала глаза от боли, кричала, чувствуя, как внутри неё что-то разорвалось. Каждый толчок отдавался болью в низу живота, пока она не начала расслабляться, принимать ситуацию как данное. Гриффиндорка медленно стала самостоятельно двигать тазом, прикрывая рот рукой.       — Ах! Ещё!       Первый, второй, третий толчок, она кончила, борясь с судорогой, а через несколько секунд дрожал и Малфой от наслаждения и эйфории, а затем смотрел в опустошённые каштановые глаза, провёл по её белоснежной скуле кончиками пальцев, и резко схватил за её талию, переворачивая и усаживая на свой торс.       — Когда наступит завтра, уходи. — Её подушечки пальцев провели по родным изгибам тела: рельеф мышц, грудь, задевают соски.       — Я уйду.       — Я клянусь, что ненавижу тебя, Грейнджер.       — Я себя тоже, Малфой.