Причины моей любви

— Да, мам, я ел. Нет, я не пью слишком много кофе, ты же знаешь, — Драко поудобнее перехватил телефон, зажимая его плечом, и покосился на журнальный столик, где к полудню уже появились две большие опустевшие чашки. Прядь волос выбилась из пучка на затылке, когда Драко потянулся за мастихином. Он попытался заправить её за ухо, но тут же одёрнул руку — ему достаточно часто приходилось вымывать масляную краску из волос. Насыщенный красный как-то раз не смылся до конца, и он ещё несколько дней проходил с розовыми прядями, что Поттер находил чрезвычайно уморительным. Поттер. Драко закрыл глаза, теряя нить разговора. Три года назад — Ты совсем оброс, — послышался нежный голос над ухом. Драко, утомлённый долгим днём, проведённым за съёмкой очередной пышной свадьбы, лежал лицом вниз поперёк кровати. Рука Гарри зарылась в его волосы, и он довольно зажмурился. — Я знаю, — сказал он, подаваясь ближе к тёплой ладони. — Схожу подстричься на днях. Рядом послышалось шуршание, и Гарри прижался к его боку, растягиваясь рядом. Тепло его тела окутало Драко, расслабляя его окончательно. — Может, отрастишь их? Тебе пойдёт, — задумчиво сказал Поттер, продолжая перебирать пряди пальцами. — М-м, — протянул Драко и с трудом заставил себя перевернуться, чтобы посмотреть Гарри в глаза. Тот выглядел возмутительно свежим для человека, который сначала провёл десять часов за барной стойкой, а потом ещё три на футбольном поле. Лёгкая улыбка тронула губы Драко при виде нежности, плескавшейся в усталых, но определённо счастливых зелёных глазах. — Я не хочу быть похожим на отца, — немного подумав, ответил Драко. — Я и так его чёртова ксерокопия, и мне это не нравится. — А ты и не будешь похож, — убеждённо заявил Поттер, продолжая гладить его по голове. — Просто не зализывай их гелем назад. К тому же, у тебя они немного вьются. — Вьются? — с лёгким ужасом спросил Драко, принимаясь ощупывать свою голову. Он всю жизнь носил короткие стрижки, которые старательно укладывал, и понятия не имел, что его волосы могут выглядеть не идеально. Гарри звонко рассмеялся. Его смех казался Драко то ли журчанием ручья, то ли звонким столкновением золотых монет. Это были странные, но светлые ассоциации. — Чуть-чуть, — успокоил он его. Драко задумчиво закусил губу. — Так тебе нравятся длинные волосы? — уточнил он и подозрительно прищурился глядя на Гарри. — Мне нравишься ты. Детали не имеют значения. Сердце Драко на секунду сжалось. Он хотел сказать что-нибудь в ответ, что-нибудь столь же простое и одновременно сильное, но не нашёл слов. Они крайне редко ему поддавались. Поэтому он лишь потянулся вперёд, и их с Гарри губы мягко соприкоснулись. Сегодня — Милый? — голос Нарциссы, доносящийся из динамика телефона, вернул Драко в реальность. — Да? Прости, я задумался, — поспешно ответил он, запирая непрошенные мысли за десятками замков. — Ты что-то говорила? — Твой отец звонил. Драко закатил глаза. Что за чёртово нашествие людей, о которых он предпочёл бы больше никогда не слышать. Ещё немного и, глядишь, даже Синглтон вернётся в страну, чтобы угодить прямиком за решётку — его приговорили заочно. От этой мысли по спине Драко пробежал холодок, и он поёжился. — И чего он хотел? — спросил Малфой деланно безразличным тоном и с особым ожесточением прижал мастихин к холсту. — Спрашивал, как у тебя дела. Ну, конечно. Люциус мог бы позвонить ему лично, но едва ли он бы это сделал. Они не общались с того памятного дня в кафе. Драко пришлось пройти через достаточно большое количество сеансов психотерапии, чтобы перестать переживать по этому поводу. Почти перестать. Где-то далеко, на границе сознания, он никогда не мог отпустить эту ситуацию до конца. Но ему было лучше без отца. Намного, намного лучше. — И что ты ответила? — Что ты настоящий сын своей матери, который станет потрясающим художником. И который уже стал потрясающим фотографом. — О, брось, — фыркнул Драко. — Все нормальные мамы говорят своим детям, что они потрясающие. Я могу нарисовать тебе солнышко фломастерами, и ты всё равно будешь в восторге. — Я могу оценивать тебя с точки зрения профессионала. Драко звонко рассмеялся и откинулся назад на стуле, откладывая мастихин в сторону и вновь берясь за широкую кисть. Нарцисса была столь же прекрасным родителем, сколь же ужасным был Люциус. Как отражение в кривом зеркале. — Ага, конечно, — с нежностью протянул Драко. — И это всё? Она цокнула языком. — Спрашивал, не появилось ли у тебя девушки. — Он никогда не перестанет считать мою ориентацию придурью, а? — Ну, знаешь ли, его ожидания — его проблемы. Нарцисса неловко замолчала. Драко знал, что она скучает по Гарри, пускай они об этом и не говорили. Она правда полюбила его, приняла в семью. И за это он ненавидел Поттера с утроенным рвением. Драко уже открыл рот, чтобы перевести разговор в более безопасное русло, как часы у него на запястье разразились громким писком. — Ох, чёрт, — он рывком подскочил с места, едва не опрокинув на пол лежавшую на его коленях палитру. — Всё, мам, пока. Мне нужно быть в Баттерси через полтора часа, а я весь в краске и чёрт знает чём ещё. — Люблю тебя. — И я, — быстро согласился Драко и отключился. Эти слова всё ещё давались ему со скрипом, но он правда старался. Особенно после ухода Гарри. Громким голосом он попросил часы выключить будильник, и, на ходу стягивая заляпанный краской фартук, поспешил в ванную отмывать руки. От Лаймхауса до Баттерси можно было добраться за час, благо, что станция находилась недалеко, но ему всё равно нужно было поторапливаться. Он чертовски ненавидел опаздывать, а опоздания на встречи с клиентами и вовсе были для него неприемлемы. Быстро собравшись и накинув на плечи лёгкую ветровку (день обещал становиться только прохладнее), Драко подхватил с пола рюкзак с аппаратурой и выскочил на лестничную клетку. Витиеватые ругательства сорвались с его губ, как только он вышел из подъезда. Чёртов. Гарри. Поттер. Чёртов Гарри Поттер определённо подпирал стенку возле входа в подъезд. Он выглядел бледным, ещё более взъерошенным, чем обычно, и немного сонным. Правда, сонливость стремительно слетела с его лица, стоило Драко появиться из-за двери. — Я… — начал Драко, взмахнув рукой. Он был так возмущён, что слова застревали у него поперёк горла. — Ты… Блять, Поттер! Да что с тобой не так! — Думаю, что всё, — задумчиво протянул Гарри, отлепляясь от стены и подходя ближе. Малфой поспешно сделал шаг назад. Ему потихоньку становилось наплевать на гордость, которая не позволила ему сбежать при их первой встрече в парке. Он чертовски жалел, что не сделал этого в тот день. Потому что раз за разом видеть это открытое, полное эмоций лицо, видеть Поттера в принципе — всего, целиком, с этими его жестами, с этой мольбой в его глазах, было больно. Невыносимо больно, настолько, что аж слегка подташнивало. Эта боль мешалась со злобой, а потом вела к отчаянию и привычному чувству начавшей уже костенеть тоски. Поттера хотелось то ли убить, то ли поцеловать. Несмотря на явные последствия в виде проблем с законом, Драко склонялся к первому варианту. — Пять минут, — упрямо сказал Гарри. Он нервно взъерошил волосы, не в первый раз за день, судя по их состоянию. На шее у него болтались красные наушники — аккумулятор на них откровенно сдавал, и Поттер, на памяти Драко, даже подпаивал какой-то отошедший контакт, но покупать новые он решительно отказывался, несмотря на то, что денег у него теперь было достаточно. Его привязанность к старому подарку была столь же сильна, как привязанность Малфоя к серебряному браслету с драконом. С той лишь поправкой, что он больше его не носил. — Как ты узнал моё расписание? — подозрительно сощурился Драко. Он уже не был уверен, что его хоть что-то удивит. — Никак, — Гарри пожал плечами. — Я просто ждал тебя. — И сколько ты тут проторчал? — А сколько сейчас времени? — Начало первого. — Значит, шесть с небольшим часов. «Он не отвяжется» — подумал Драко, и мысль эта вела его к сокрушительному поражению. Он знал этот упрямый огонь, который горел в глазах Гарри, уставшего, но чертовски решительного. Это было бесполезно — всё было бесполезно. Он будет приходить снова и снова, он посетит все чёртовы лекции всех арт-пространств Лондона, а когда начнётся учебный год — примется дежурить под дверями Королевского колледжа. Драко понимал это, как никто другой, и паника накатывала на него с каждой проведённой рядом с Поттером секундой. Он сделал глубокий вдох — на четыре. Задержал дыхание — на два. И выдохнул — вновь на четыре. Слева доносился лёгкий плеск воды Лаймхаусовского канала, и Драко на пару мгновений сосредоточился на нём, пытаясь успокоиться, заземлиться. Он не хотел, чтобы его голос дрожал — даже едва заметно. — Я сейчас еду в Баттерси, потом на студию в Ислингтоне. Приезжай в «Даблкнот» к девяти. Опоздаешь — я уйду. Если тебя по пути собьёт машина и сломает обе ноги, то я настоятельно рекомендую тебе ползти, потому что другого шанса не будет. Лицо Поттера просияло, и Драко с трудом подавил желание всё-таки разбить ему голову чем-нибудь тяжёлым. Ему, в отличие от Гарри, отчётливо хотелось плакать. — Хоро… — начал Поттер, но Малфой не стал его слушать. Он резко дёрнулся и поспешил обойти его, по пути не сумев отказать себе в удовольствии по-детски толкнуть Гарри плечом. Всю дорогу до поворота Драко чувствовал, как взгляд Поттера прожигает дыру между его лопаток.

***

Драко пришёл в кофейню на полчаса раньше и устроился на диванчике в дальнем углу зала, где открывался хороший обзор на входную дверь. Он специально назвал Поттеру более позднее время, желая занять выгодную позицию человека, у которого была возможность всё обдумать и успокоится. Теперь, мрачно гипнотизируя свою чашку с чаем (у него и без третьего кофе за день тряслись руки), Драко почти жалел об этом решении — сидеть на месте в тупом ожидании было невыносимо. Он знал, что произойдёт. Поттер будет долго извиняться, а потом предложит вновь сойтись — это было очевидно. Драко этого не хотел. Вернее, хотел — отчасти. Мягкая, слабая, любящая часть его стремилась к Гарри, который всегда легко вытаскивал её на свет с ловкостью заправского фокусника. И это делало всё ещё сложнее. Он не был человеком, дающим вторые шансы, и не собирался им становиться. Прошедший год был для него мучительно ужасен, он только-только начал чувствовать себя лучше, и похерить все свои достижения в жизни-без-Поттера было бы с его стороны несусветной глупостью. В день, когда Гарри собрал свои вещи, Малфой выразился предельно ясно. Драко знал, что не один Гарри виноват в их разрыве, но это знание не делало ситуацию проще. Он прекрасно представлял себе, во что может вылиться малейшее проявление слабости: они сойдутся, и у них будет потрясающий секс, потрясающее время, которого у них вновь будет предостаточно, и всё будет чертовски замечательным ровно до тех пор, пока Поттеру вновь не станет мало. Мало нежных слов, мало признаний, мало его имени на языке Драко, мало самого Драко; мало всего. И всё станет только хуже, потому что теперь в их и без того очевидные проблемы добавится ревность, ведь тот факт, что Поттер однажды ощутил симпатию к другому, и эта симпатия стала поводом (пусть и не причиной) их разрыва, никуда из головы Драко не исчезнет. И пусть Гарри не изменял (чёрт, тогда бы всё было куда проще), пусть пришёл к нему, низко опустив голову, ошеломляя своей блядской абсолютно честностью, пусть он даже на миг не притронулся к этому-мать-его-Оливеру, Драко всё равно будет дёргаться. Доверие и без того было его слабым местом. Всё это было невыносимо. Всё это требовало конца и отсутствия всяких надежд. Малфой вспомнил их последнюю ссору, и тошнота, с которой он боролся весь день, вновь подкатила к горлу. Год назад — Поттер, отвали, — Драко дёрнул плечом, увернувшись от Гарри, который, припав губами к его загривку, пытался пролезть руками ему под футболку. Драко почти всегда охотно отзывался на его прикосновения, но сегодня у него, правда, не было настроения. Он устал, и у него явно были чертовски большие проблемы с пейзажной живописью — а следующий семестр, обещавший огромное её количество, был уже на носу. Гарри за его спиной на секунду замер, а затем резко откатился в сторону. Драко устало прикрыл глаза, почувствовав, как Поттер ударил кулаком по матрасу. Ему стоило промолчать и попытаться уснуть, но раздражение уже кипело в грудной клетке. Поттер был сам не свой в последнее время — нервный, дёрганый, почти всё время печальный и чертовски всем недовольный. Позади раздалось тихое ругательство, и Драко, не выдержав, рывком обернулся. — Что опять не так? — рявкнул он, садясь. Он так сильно устал — от всего. Он вспоминал, какими они были ещё пару лет назад, и не понимал, когда с ними успело произойти это. Когда они стали похожи на супружескую пару на грани развода. — Ничего, — убийственно спокойно произнёс Гарри, но желваки, играющие на его скулах, выдали бы его настроение кому угодно. — Теперь ты обижаешься на то, что я слишком устал для того, чтобы трахаться? Линия челюсти Поттера напряглась — так крепко он сжал зубы. Он старательно не смотрел на Драко, явно пытаясь сдержать злость и не начать кричать, но получалось у него плохо. Он вообще редко когда мог справиться со своими эмоциями — Малфой знал об этом, как, наверное, никто другой, и потому весь подобрался в ожидании неизбежного. — Конечно, нет, — наконец, выдохнул сквозь зубы Гарри. — Просто ты мог бы сказать это как-то… Он замолчал и неопределённо взмахнул рукой в воздухе. Продолжать не требовалось. Драко без слов понимал, о чём он. — О, конечно, — язвительно ответил Малфой. — Как-то поласковее, да? Что-то вроде «не сейчас, мой дорогой»? Или «любимый»? Или… Этих слов, а может, ехидного тона, хватило для того, чтобы Поттер взорвался. Одним движением он вскочил с кровати, крепко сжал руки в кулаки. Его глаза горели готовой выплеснуться наружу злостью. — Почему ты всё утрируешь?! — воскликнул он, не сводя с Малфоя пылающего взгляда. — Почему ты не можешь нормально говорить со мной, почему не можешь хотя бы иногда, ради разнообразия, сказать мне что-то приятное, сказать, что ты, мать его, любишь меня — чаще, чем раз в полгода?! Ты только и можешь, что язвить и напоминать, что я глупее тебя! Запнувшись, он остановился. Всё в нём, от линии напряжённых плеч до сжавшихся губ, вдруг пропиталось отчаянием. — Ты вообще меня ещё любишь? — уже тише добавил он. Это был идиотский вопрос. Конечно, Драко любил его. Признавшись в этом пять лет назад, в сумраке спальни, под звуки дождя, стучащегося в окна, он не сомневался ни одного дня. Но сейчас это было неважно. Сейчас в Малфое было слишком много всего разрушительного: несуразной обиды, усталости, уязвлённости, раздражения. Он весь подобрался, до боли стискивая в пальцах ткань одеяла, и выплюнул, не сводя прищуренных глаз с лица Гарри: — А почему ты всё время требуешь от меня что-то? Ты требуешь, требуешь, требуешь, сыпешь своими ожиданиями, прекрасно зная, как меня эти самые ожидания достали. От меня всю жизнь чего-то ждут, пытаются подогнать под свои рамки, сначала это был мой отец, теперь это делаешь ты! Ты прекрасно знал, во что влезаешь, я говорил тебе, что я — худший вариант для тебя, но ты, если помнишь, уверял меня, что никакие гарантии и громкие слова ничего не значат, если нет настоящих чувств! И если тебе нужно держаться за ручки, встречая рассветы — вперёд! Иди и найди себе кого-нибудь, кто будет тебе лучше подходить! Его слова повисли в тишине свинцовой тяжестью. Гарри нервно сглотнул, его кадык дёрнулся вверх-вниз. — Я не знал, во что влезаю. Мы были подростками, Драко. — Я говорил тебе. Говорил, но ты не хотел меня слушать. Ты хотел меня идеализировать. А теперь проваливай. Выход там. Он поднял руку, указывая на открытую дверь за спиной Гарри. Пальцы мелко дрожали. Поттер вздрогнул, окинул его неверящим взглядом, будто бы ожидая, что Драко скажет что-то ещё, что он извинится. Они провели в тишине ещё несколько мучительных секунд, растянувшихся, по ощущениям, на целую вечность, а потом Поттер, круто развернувшись, выскочил в коридор. Послышались громкие, яростные шаги, шорох, звон ключей, а затем входная дверь с грохотом закрылась за ним. Замок щёлкнул, и Драко, на которого разом накатила слабость, медленно опустился на подушки. Он пожалел о своих словах в то же мгновение. Гарри не было дома до четырёх утра, и всё это время Малфой провёл без сна. Он лежал в темноте, наблюдая, как на потолке мягко покачиваются тени, и жалел, жалел, жалел. Он правда был грубым, и это правда были ужасные слова. Он понятия не имел, где пропадает Поттер — мог предположить, что в своём баре, но эта мысль его не успокаивала. Смутное предчувствие, тень тревоги, точило его изнутри, упорно проедая дыру где-то в районе сердца. Драко вздрогнул, когда, наконец, раздался перезвон ключей, и быстро перевернулся на другой бок, ложась спиной к двери и плотно смежая веки. Он не был готов говорить прямо сейчас; извиняться не был готов вовсе, но рассчитывал, что сможет просто прижаться к Поттеру во сне, чтобы выразить свои мысли движением тела. Но Гарри не лёг рядом. Он долго стоял на пороге, а затем молча взял свою подушку и вышел из комнаты. На следующий день он сказал Драко, что им надо расстаться. Сегодня Гарри тоже пришёл раньше времени — Малфой, вскидывавший голову всякий раз, когда дверь кофейни открывалась, впуская в помещение прохладный вечерний воздух, увидел его сразу. Он сжался и обхватил ладонями чашку. Ему нужно было собраться.