Звезда, погасшая ради луны

      Дорога казалась бесконечной. Машина покачивалась на ухабах, за окном мелькали тёмные силуэты деревьев, выстроившихся в шеренгу по обе стороны. Итан сидел, опершись о спинку сиденья, глядя в окно. Его мысли блуждали где-то далеко, но он никак не мог поймать их за хвост. Анна спала у него на плече, сладко посапывая. Её тёплое дыхание было единственным, что создавало иллюзию покоя среди нарастающей тревоги. Итан крепче прижал сестру к себе, боясь её разбудить. Они оба были детьми, но сейчас мальчик догадывался, что его детство уходит, уступая место неприятностям.       Между Натали и Робином царило молчание. Женщина лишь изредка бросала взгляд в зеркало заднего вида, наблюдая за детьми.       Снаружи мелькали густые леса, громадные и угрожающие. Дорога тянулась извилистой линией, взбираясь всё выше, и, чем дальше ехала машина, тем больше Итан терял связь с реальностью. Лес скрывал их в себе, отрезая путь к возврату. Анна ещё спала, когда машина дёрнулась и остановилась. Она была настолько утомлена, что даже не заметила, как холодный воздух проник в салон, когда Робин вышел и захлопнул за собой дверь. Натали повернулась к детям и вполголоса произнесла:       - Ребята, мы приехали.       Итан коснулся плеча сестры и позвал её, слегка встряхнув:       - Анна, проснись. Мы на месте.       Она приоткрыла глаза и потёрла их кулачками. Её ресницы дрожали от света, пробивающегося в салон.       - Уже? - сонно пробормотала она, оглядываясь вокруг.       - Ага. Давай, нужно выходить.       Поместье Робина возвышалось на холме, напоминая древнюю крепость, грозно взирающую на пустынные земли вокруг. Серые каменные стены, покрытые мхом и трещинами, придавали вид затхлого, неизменного на протяжении веков места. Высокие железные ворота с острыми пиками предупреждали - чужакам здесь не рады. Охранник у ворот направился к машине, чтобы загнать её внутрь, в то время как второй остался на посту, неотрывно наблюдая за происходящим. Неподвижный, слившийся с мрачным ландшафтом воедино. Робин двинулся к массивным дверям и те синхронно распахнулись перед ним.       - Чего стоите? - спросил он, повернув голову к Натали. – Не стесняйтесь.       Женщина, взяв детей за руки, последовала за Робином. Стоило им только зайти во двор, как ворота закрылись за ними с низким гулом, навсегда отрезая их от прежней жизни.       Они шагали по ухоженной каменной дорожке, извивающейся сквозь ухоженный двор, как змея. Вокруг простирались густые заросли кустов и деревьев, которые в ночном свете не удавалось как следует рассмотреть. Каменные стены вырастали всё выше, и, чем больше Итан смотрел на них, тем сильнее его пугал груз неизвестности. Он отнюдь не находил поместье безопасным, ему казалось, что оно является воплощением чего-то древнего и злого, ожидающего момента, чтобы захлопнуть пасть, сожрать его семью одним глотком. Однако, несмотря на устрашающий внешний вид, внутри оказалось просторно, только холодно. Неприязнь вызывали мрачные картины и тяжёлые шторы, украшающие стены. Тёмный мрамор, отполированный до блеска и отражавший блики от огромной хрустальной люстры, покрывал пол.       - Угнетающе, - оценил Итан. Ему не понравилось.       Робин, не оглядываясь, прошёл вперёд и остановился в центре вестибюля:       - Привыкнешь. Добро пожаловать.       - Кто это? – спросила Анна, указывая на большие портреты, висящие на стенах.       - Мои предки, - отозвался он с неохотой, обводя рукой в воздухе ряды картин. - Иногда мне кажется, они всё ещё смотрят на меня, оценивая поступки, осуждая.       Если Анна смотрела на портреты с детским любопытством, то Итан глядел на них без того удивления, что можно было ожидать от ребёнка. Напротив, он видел их, как обычный хлам, которым засорили обширное пространство.       - У вас, наверное, были сложные отношения, - предположил он. - Надзор, вечное ожидание и контроль... Иначе вы не испытывали бы страх перед картинами. Боится тот, кого поймали.       - Да, - протянул он, сделав шаг ближе. – В этом доме никогда не получалось ничего скрыть. Тебя не пугает мысль о том, что картины могут хранить души предков? Мне становится жутко при одной мысли, что они наблюдают за каждым моим шагом!       Итан пожал плечами. Его ответ был неожиданно зрелым для ребёнка:       - Бояться мёртвых - бессмысленно. Они слишком крепко спят, их не разбудить глупостями, происходящими в мире живых. Даже если их души заключены здесь, я думаю, они устали наблюдать за вами и давно отвернулись. Живые - скучные, мёртвым неинтересно.       Робин удивлённо поднял бровь, заинтересованный смелым ответом.       - Ты похож на меня. Кто занимался твоим воспитанием?       - Папа.       - Царство ему Небесное. Знаешь, смелость - это хорошо, Итан. Но смелость без разума опасна.       - Разум без смелости - трусость.       - Ты так думаешь? - он приподнял его подбородок и впился глазами в лицо, рассматривая черты. Итан не знал, что Робин пытается там увидеть, но его выражение лица пугало. Он отпустил ребёнка и обратился к Натали: - Я тебе не верю, надо сделать ещё один. Сколько ему, шесть?       - Я ведь сказала - нет!       - А я тебе всё равно не верю, - он вновь переключился на Итана: - Посмотрим. как долго твоя смелость продержится. Может, в тебе больше ценности, чем я думал. Что ж, позвольте представить тех, кто заботится о здешнем порядке.       Из тени длинного коридора вышел дворецкий - высокий, худощавый мужчина с мертвенно бледным лицом и зачесанными седыми волосами. Он выглядел строго и безжизнен, будто бы всё человеческое покинуло его давным-давно. Мужчина холодно поклонился Натали и сухо кивнул детям, представляясь как мистер Грейвс - человек, отвечающий за все их потребности в доме. Рядом с ним появилась пожилая женщина. Робин назвал её миссис Кендалл, и она тепло улыбнулась Анне, обратившись к ней с нежностью, которую та давно не видела. Анна смущённо улыбнулась в ответ, а Натали робко напомнила, что самое важное для неё - безопасность детей. Робин, не скрывая холодности, заявил, что безопасность и порядок - главные правила в доме, после чего повёл всех вверх по винтовой лестнице, даже не оборачиваясь.       Комната Анны оказалась маленьким оазисом среди мрачной обстановки дома - светлые шторы, кремовый ковёр, изящная кровать с резной спинкой, небольшие цветастые детали, придающие месту невинность. Анна стеснительно переступила порог, оглядываясь вокруг, и Натали пришлось объясниться, что малышке понадобится время, чтобы привыкнуть. Робин безразлично ответил, что она освоится, и, не теряя времени, направился дальше.       Комната Итана являлась полной противоположностью - с серо-синими стенами и тяжёлыми тёмными шторами, она вобрала в себя тяжесть прошедших событий. Аскетичная кровать с прямыми линиями, массивный письменный стол, старые потрёпанные книги на полках - всё твердило о строгой простоте и отсутствии тепла, в котором Итан нуждался. В отличие от Анны, он не остановился в нерешительности, а вошёл внутрь, сливаясь с окружающей темнотой, принимая её, как неизбежное. Робин внимательно наблюдал за ним, стоя у двери.       - Я долго думал, кому из вас, мальчиков, должна достаться эта комната. У тебя два брата, и когда они вернутся из лагеря, дом станет гораздо оживлённее. Может, тогда ты перестанешь смотреть на всё с опаской.       Итан молча ждал продолжения, глядя прямо на Робина.       - Я рассматривал возможность отдать тебе одну из более комфортных комнат - большие окна, мягкая кровать, игрушки... Но ты другой. Не такой, как Анна, хотя вы и двойняшки. Не такой, как твои братья. - Он обвёл взглядом комнату и добавил: - Здесь я учился быть сильным, управлять эмоциями, контролировать поток мыслей. Мне кажется, моя старая комната тебе идеально подходит.       Обида закипела внутри души, приправленная беспомощностью. Комната сама отвергала - бездушная сдержанность, пустота и мрак не давали возможности чувствовать себя в безопасности. Растерянность буквально пробивалась наружу, засев в подрагивающих плечах Итана. Но он не ответил Робину ни слова, только молча отошёл к кровати и сел на жёсткий край.       В глазах стояли слёзы, но им не разрешалось падать. Он провёл ладонью по грубой деревянной поверхности, предвкушая её холодную прочность. Может быть, комната действительно могла чему-то научить, но сейчас она приняла вид клетки, в которой не было места теплу или свету. Итан поднял глаза, коротко взглянув на Робина. Он не ожидал поддержки, не ждал понимания. Смерть отца, страх за мать, необходимость защищать себя и сестру в условиях угрозы показали, что теперь ему нужно быть сильным, замкнутым, готовым к чему угодно. Но внутри что-то маленькое и важное разрывалось на части, и он не знал, сможет ли когда-нибудь это восстановить.       - Что нужно сказать? – прошептала Натали, обращаясь к сыну.       - Папа учил быть честным, - заявил он, поворачиваясь к Робину, - а мама думает, я должен поблагодарить. Этикет вынуждает меня солгать и выразить удовлетворение, но я обязан признаться, что вы мне не нравитесь. И комната тоже.       Натали замерла, её глаза широко распахнулись, она выглядела ошеломлённой. Робин же не проявил никаких признаков гнева или разочарования. Напротив, его губы изогнулись в усмешке, и он кивнул, одобряя услышанное.       - Честность - редкое качество, особенно у детей. Ты не обязан любить меня, но в моём доме важно не то, что ты чувствуешь, а что делаешь. Мы не должны нравиться друг другу, только уважать. - Он прислонился к дверному косяку и продолжил: - Придёт время, когда ты поймёшь: сила - не просто физическая или ментальная закалка, а умение принимать мир таким, какой он есть, и использовать его правила в свою пользу.       Он развернулся и вышел, оставив Натали с Итаном наедине. Она подошла к сыну и села рядом.       - Ит… - начала она, обнимая его. - Я знаю, что всё это очень тяжело для тебя. Новый дом, чужой мир… Но ты должен понять, что Робин не такой, как другие. Он требует полного послушания. Я понимаю, тебе непросто, но нельзя допускать ошибок!       Мальчишка нахмурился и посмотрел на мать. Его глаза горели неугасимым огнём сопротивления, но в них был и вопрос, мучивший его:       - Почему убили папу? Что он сделал, чтобы заслужить смерть? Робин причастен, да?       - Малыш, сложная история. Да, Робин причастен. Я попала в его круг ещё до твоего рождения. Тогда нашей семье угрожали серьёзные опасности, и я думала, что, если вступлю с ним в отношения, смогу защитить нас. Тогда у нас не было выбора, ведь мы находились под слежкой влиятельных людей, а Робин... он мог остановить их, но за защиту пришлось заплатить высокую цену. Он не простил слабости, когда я попыталась спасти твоего отца. Я сделала всё, что могла, но этого оказалось недостаточно.       Натали замолчала, отвернувшись, чтобы скрыть слёзы.       - Неужели выхода совсем не было? Почему ты не нашла другой способ?       - Враги были слишком опасны, а Робин казался единственной надеждой. Но, малыш, поверь, я понимаю, что цена ужасна. Мне жаль, что всё так получилось. - Она поцеловала сына в макушку. - Прошу тебя, просто следи за языком. Да, я не смогла спасти папу, но не могу потерять вас.       - Почему именно папа?.. Разве он сделал что-то плохое? Почему он, а не те, кто были по-настоящему злыми? Это нечестно! Ты говоришь, что не хочешь потерять нас, но я не хочу, чтобы мы теряли ещё кого-то!       Его глаза блестели от слёз, но он сдерживал их, стискивая кулаки на коленях. Натали крепко обняла сына, пытаясь хоть немного успокоить его. Она знала, что это не принесёт полного утешения, но надеялась, что они смогут вместе пройти через боль.       - В мире много несправедливости, - Натали покачивала Итана, не выпуская из объятий. - Иногда приходится принимать решения, которые кажутся неправильными, даже если мы делаем всё, чтобы защитить тех, кого любим. Когда-нибудь и ты поймешь.       Она провела рукой по его волосам и отстранилась.       - Папа всегда был сильным. Он делал всё, что мог, чтобы нас уберечь, и он бы хотел, чтобы ты стал таким же сильным. Мы не можем изменить то, что произошло, но можем жить дальше и быть смелыми ради него. Держаться друг за друга. А теперь ложись, - она откинула в сторону одеяло. - Я всегда буду рядом, Итти. Ты не один.       Она ещё раз поцеловала его в лоб, а затем встала с кровати.       - Спокойной ночи, мой мальчик.       Итан сидел, прислушиваясь к удаляющимся шагам матери. Её прикосновение всё ещё ощущалось на волосах, но не приносило утешения. Он медленно встал, снял одежду и лёг на холодный матрас, натянув одеяло до подбородка. Мысли не давали покоя, метались, как птицы в клетке. Шорохи тревожили, но он пообещал себе не бояться.       Он долго лежал, перебирая в голове вопросы, на которые не было ответов. Почему же отец умер на самом деле? Что будет с ними дальше? Станет ли когда-нибудь безопасным чужой дом? Часы тянулись бесконечно, но в какой-то момент усталость взяла верх, погружая в беспокойный сон.       Раннее солнце пробивалось сквозь шторы. Итан открыл глаза, дезориентированный и потерянный, с надеждой, что всё произошедшее всего лишь дурной сон. Но очертания комнаты, холод под ногами, когда он встал с кровати, напомнили, что всё реально.        Ванная - где она? Почему не показали вчера? Он не знал, но понимал, что должен найти её и как-то начать новый день, каким бы тяжёлым он ни был. Выйдя из комнаты, Итан на носочках направился по длинному коридору, стараясь не издавать шума. В огромном доме коридоры оказались лабиринтами, а множество одинаковых дверей сбивали с толку. Страх подкрадывался, холодными пальцами сжимая сердце. За одним из углов Итан наткнулся на Робина. Тот стоял у окна, погружённый в свои мысли, но, услышав скрип половицы, обернулся:       - Доброе утро. Ты у нас ранняя пташка?       - Наверное. Я немного потерялся. Мне нужна ванная комната.       - Идём, - он подтолкнул его в спину и, указав на одну из дверей, сказал: - Здесь. Когда закончишь, зайди в мой кабинет, вон та дверь справа. Нам есть о чём поговорить.       Итан кивнул и вошёл в комнату, где царил блеск мраморных стен и полов, а строгий порядок навевал ужас. Он умыл лицо, пытаясь прогнать остатки сна и смыть с себя тягостное ощущение тревоги. Отражение в зеркале указывало на усталые, опухшие от слёз глаза. Впервые Итан испугался собственного вида, и тогда он понял, что серьезность на его лице - не для ребёнка. Он так же испугался и того, что этот дом, эта огромная крепость, уже оставила свой отпечаток на нём, сделав старше и угрюмее.       Он выбежал в коридор, сбегая от того, что смотрело на него из зеркала. Ему казалось, что стены подслушивают, а потому, не издавая ни звука, он так же на цыпочках направился к кабинету Робина.       Тот сидел за столом из тёмного дерева. Взглянув на ребёнка, он указал на стул напротив:       - Садись.       Послушно выполнив указание, Итан уставился на него. Они слишком долго молчали, пожирая друг друга взглядами, и потому Робин, подперев подбородок, разорвал тишину первым:       - Мне хочется узнать тебя. Начнём с простого. Что тебе нравится? Чем любишь заниматься?       - Я любил играть на фортепиано. Ходил в музыкальную школу. Но потом бросил.       - Почему?       - Мама так решила. Иногда она учила меня сама.       - А что ещё? Что тебя увлекает?       - Стрельба из лука и изучение языков.       - Ты ведь совсем маленький, - удивился Робин. - Кто тебя учил?       - Отец. Он сам много знал. Мы часто гуляли, и он учил меня - то французский, то испанский, в зависимости от своего настроения. У нас были репетиторы, а ещё много книг. Папа говорил, что, зная языки, я смогу увидеть мир по-другому.       Робин кивнул, что-то для себя отмечая.       - Стрельба из лука, - продолжил он, - откуда пошло увлечение?       - Снова отец, считал это полезным навыком. Показывал, как правильно натягивать тетиву, как целиться. Сначала я думал, что мы просто играем, что выезжаем для веселья. Но папа говорил, что оружие - инструмент. Что важно уметь держать его в руках и быть готовым защитить себя и своих близких, когда придёт время. Мы с ним часто стреляли в мишени.       - И ты действительно думал, что это пригодится?       - Тогда, - Итан немного помедлил, - я не думал, что мне придётся использовать такой навык в жизни. Но отец говорил, что мир опасен. Он хотел, чтобы я был готов к любым ситуациям, даже если я ещё ребёнок.       - Твой отец многому тебя учил, верно?       - Да. Ещё он говорил, что физическая сила - это хорошо, но ум - гораздо важнее. Он учил играть в шахматы, чтобы я смог предвидеть ходы противника. Я помню, что он повторял одну только фразу: стратегия - самое главное. И я верю ему.       - Шахматы? Ты играешь?       - Не очень хорошо, - ответил он, немного смутившись. - Но я пытался. Папа объяснял, что шахматную партию можно представить, как жизнь, где нужно принимать решения и видеть последствия своих поступков и действий заранее.       - Допустим.... - Робин вытащил из ящика стола несколько предметов: небольшой нож, шахматную фигуру коня, старую монету и ключ. Он разложил их перед Итаном. - Посмотри и выбери тот, что, по-твоему мнению, наиболее важен.       Итан не торопился, его пальцы касались каждого предмета. Он долго думал, нахмурив брови, а затем поднял взгляд и ответил:       - Конь.       - Почему?       - Единственная фигура на шахматной доске, которая движется иначе. Он непредсказуем. Когда все идут по прямой, конь обходит боком. Он может преодолеть препятствия, когда другие не могут.       - Большинство выбрали бы нож или ключ. Не хочу предполагать, что ты выбрал коня только из-за того, что играл в шахматы. Хочу верить, что тебя взаправду интересует стратегия. А, знаешь что, давай представим ситуацию, где на кону стоит твоя жизнь? Тебе нужно выбрать одно из трёх решений: бороться, убежать или хитрить. Что бы ты выбрал?       - Я бы пытался перехитрить. Если бороться, можно проиграть. Если убежать, можно попасть в ловушку. Но если перехитрить... можно использовать слабости противника против него самого.       - Приемлемо. Мне нравится ход твоих мыслей. - Он встал из-за стола, обойдя его, и остановился рядом с Итаном, положив руку на его плечо, которое сжалось под тяжестью ладони. - Ты можешь стать кем-то значимым. В мире, где выживают сильнейшие, ты можешь не просто выживать, а контролировать ход игры. Я помогу тебе развить правильные навыки, если будешь учиться. Но эмоции - твой враг. Слабость не прощается и ты должен научиться подавлять всё лишнее.       Хотя слова Робина были предельно ясны, в них звучала угроза. Итан был просто ребёнком, которому хотелось спокойно расти и учиться, и, когда рука Робина крепче сжала его плечо, по спине пробежал холодок. Слишком серьезные слова для человека его возраста.       - Я... - он попытался возразить, но запнулся. Он хотел доказать свою силу, но часть его стремилась к простому, детскому счастью - играть, смеяться, не думать о стратегии и холодном расчёте.       Робин заметил его замешательство и улыбнулся:       - Ты очень молод, - подхватил он, смягчив интонацию. - Но ты не обычный ребёнок, Итан. Ты видишь мир иначе. В отличие от твоих братьев или сестры, у тебя есть нечто большее. И потому твоя жизнь будет отличаться от их. - Он вернулся за стол и сложил руки перед собой. - Ты не будешь ходить в школу, как они. Школа создаёт ненужные связи, привязанности, которые делают человека слабым. У тебя будут личные учителя. Они обучат тому, что действительно важно: стрельбе, тактике, стратегии, экономике, психологии, логике. Ты научишься тому, что делают сильные и успешные. Тебе не нужны друзья. Друзья - это слабость. Привязанности отвлекают.        Учителя, навыки, дисциплина - слова Робина звучали, как отличная возможность построить дорогу к успешному будущему, как то, что отец мог бы одобрить. Но в том, что говорил Робин, был скрыт и другой подтекст - одиночество, отрезанность от всего обычного и доброго.       - Но мне нужно общение! - вдруг выпалил Итан, и фраза прозвучала голосом резче, чем он ожидал.       - Будешь общаться с моими людьми, я отберу лучших. Научишься взаимодействовать, но без привязанностей, без иллюзий. Всё, что ты получишь - это инструменты для достижения цели.       Брови Итана сдвинулись. Он любил учиться, любил познавать новое. Но то, что предлагал Робин, звучало совсем неинтересно. Он не хотел жить в бесцветном мире, где успех мерился не тем, как ты можешь подняться, полагаясь на себя, а тем, как можешь победить ближнего. Его глаза невольно потухли, и он посмотрел на свои руки, сжимая их на коленях.       - Ты научишься владеть оружием. Настоящим. Оно лучше лука, - снова начал Робин. - Научишься планировать на несколько шагов вперёд, анализировать людей и ситуации, предугадывать их действия.       - Но я хочу просто играть, как все дети!       - Не хочешь. Наше окружение не прощает бессилие и посредственность. Либо ты используешь людей, либо они тебя.       Итан замолчал.       - Таков будет твой путь. Не сопротивляйся ему, оберни во благо, - он взглянул на часы, висящие на стене. - Иди отдохни. Я поищу для тебя учителей и завтра начнем первые тренировки. Немного позже мистер Грейвс принесёт новую одежду.       Встав со стула, Итан попрощался и направился к двери. Просторная комната, полная книг и старинных карт за считанные минуты стала тюрьмой. И виной тому - ум.       В коридоре встретилась мама. Её глаза были красные от недосыпа, но она нашла в себе силы улыбнуться.       - Чего так рано? - она обняла Итана. - Тоже плохо спал?       - Угу. Робин сказал, что я не буду ходить в школу, что у меня будут другие учителя, и что мне не нужны друзья. Почему я не такой, как Анна?       - Вот так вопросы с утра пораньше, - она взяла сына за руку и повела к лестнице. - Пойдём, прогуляемся по двору. На свежем воздухе легче.       Они спускались по широкой лестнице, окружённой бледным утренним светом, который пробивался через массивные окна. Когда они достигли первого этажа, к ним подошёл мистер Грейвс. У него была отличительная черта появляться из ниоткуда. Дворецкий сдержанно кивнул и сообщил, что завтрак готов, а новая одежда для детей прибыла. Натали поблагодарила его, и он исчез в глубине дома.       Выйдя во двор, они остановились у старой клумбы, где когда-то росли цветы. Некоторое время они просто слушали, как поют птицы, а после Натали посмотрела на сына:       - Когда ты был маленьким, ты уже отличался от своих братьев и сестры. Ты был более внимательным, более серьёзным. Анна - она мягче, у неё нежная душа, а твои братья весёлые и любят шалить. Ты же... ты всегда был тем, кто задумывался, кто задавал вопросы, которые взрослые боятся задавать сами себе.       - И что?       - Робин видит в тебе что-то большее, и, честно говоря, я тоже вижу. Я понимаю, что он хочет дать тебе особое образование. Считает, ты можешь добиться большего, если будешь учиться иначе. Тебе трудно понять, но, поверь мне, я горжусь тобой. Ты потерял отца, потерял свой дом... - её голос задрожал и она на секунду запнулась. - И я так благодарна тебе за то, что ты стараешься быть сильным! Что ты слушаешься и не упрямишься. Я знаю, ты хочешь друзей и мы найдём способ, чтобы тебе не было одиноко.       - Но я всё равно не понимаю, почему всё должно быть так, - признался он.       Натали сжала его руку чуть сильнее и улыбнулась.       - Я сама не всё понимаю, малыш. Но мы вместе.       Итан задумчиво посмотрел на клумбу, представляя, как снова расцветут цветы. Может быть, когда-нибудь и его жизнь снова наполнится красками. Но пока он готов был просто держать руку матери и идти вперёд. Они молча шагали по извилистой дорожке, ведущей к небольшой беседке в глубине. Натали остановилась у кустов, коснувшись цветений, которые тут же опали. Её взгляд задержался на увядающих лепестках, а затем она повернулась к Итану. Она думала о его вопросе - почему он такой умный, такой наблюдательный, почему его детство так отличается от детства его братьев и сестры.       В Итане всегда крылось нечто большее. С самых ранних лет мальчик замечал то, что большинство просто не видело. Старшие братья, Джеймс и Оливер, были совершенно другими. Энергичные, любящие приключения, часто ввязывающиеся в различные авантюры. Они мечтали о жизни, полной подвигов и героизма, возились с техникой, создавая что-то новое. Анна же оставалась нежной и чувствительной. Её сила была в её доброте. Она всегда старалась помочь и была тем связующим звеном, которое помогало держать семью вместе, когда всё шло не так. А Итан... он был сосредоточенным, любознательным и немного отстранённым. Он считал мир загадкой, которую необходимо разгадать.       Натали присела рядом на скамейку и потянула его ближе к себе. Она говорила тихо, пытаясь объяснить, что каждый из детей по-своему особенный. Отец видел в Итане большее, видел его ум и способность учиться. Именно поэтому он уделял ему так много внимания, стараясь развить в нём лучшие качества.       - Да, твой папа любил тебя больше других детей… - подытожила она. - Но это не значит, что он не любил Анну. Он просто знал, что у вас разные пути. Анна будет заботиться о людях, будет поддерживать тех, кто ей дорог, такой уж у неё характер, а ты... ты более целеустремлённый, жаждешь понять мироустройство.       - Мне бы хотелось быть обычным. Не думать о серьёзных вещах.       - Я понимаю, Итти. Но жизнь такова, что мы не всегда можем выбирать. Твоя необычность - это не бремя, а дар. И оно вовсе не значит, что ты не можешь быть ребёнком. Просто твоё детство будет отличаться от остальных. - Натали нежно посмотрела на сына и, чуть наклонившись к нему, чтобы их разговор оставался только между ними, прошептала: - А знаешь, почему я люблю тебя больше всех на свете?       - Почему?       - Ты копия своего отца. Абсолютная. Он считал, что жизнь не становится легче, если ты сообразительный. Даже наоборот! Чем ты умнее, тем больше видишь и понимаешь, что значительно усложняет существование, - она встала и протянула ему руку. – Он считал... А ты это уже понимаешь. Однако, при всех обстоятельствах, ты все еще можешь быть ребёнком, и можешь стать тем, кем захочешь. А теперь, как насчёт того, чтобы пойти на завтрак?       - Хорошо, - сказал он и взял мать за руку. - Пошли.       Свет утреннего солнца заливал сад, проникая в окна столовой. Белоснежная скатерть, укрывающая стол, казалась неуместным порядком в ритме жизни, которая кипела вокруг. Она походила на лицо Натали, которое оставалось бледным настолько, что создавало впечатление, будто белизна утреннего света высосала не только остатки сна, но и часть жизни. Мистер Грейвс, стоящий неподалёку, поправил манжеты и церемониально заявил:       - Завтрак подан, мадам, молодой господин.       Итану не понравилось обращение. Оно напоминало о том, что он здесь чужак - мальчик, которого ожидают великие свершения, но которому не позволено быть собой.       - Не называй меня так, - попросил он, - просто Итан.       Грейвс, не моргнув, склонил голову.       -Как вам будет угодно.       - Видишь, иногда нужно просто попросить, чтобы твой запрос удовлетворили, - сказала Натали, усаживаясь за стол. - Если тебе что-то не будет нравиться в новом распорядке, достаточно только упомянуть.       Но Итан лишь пожал плечами, уткнувшись в тарелку. Его мама говорила так легко, будто бы старалась внушить, что быть собой - просто. Но выражение чувств требовало усилий, с которыми сам Итан ещё не научился справляться.        Вскоре в столовую зашла Анна. Пожилая женщина держала её за руку, и на её фоне малышка выглядела такой хрупкой и маленькой, как росток цветка, пробивающегося через крепкий асфальт, который то и дело что пытался склонить безжалостный ветер. Натали представила женщину как миссис Уайт, няню Анны. Девочка прижималась к ней как к единственной, кого она знала в огромном доме.       - Миссис Уайт будет учить Анну манерам, музыке, искусству общения, - заявила Натали, обращаясь к Итану. - Так что ты не один, у кого будут свои учителя.       Итан наблюдал за сестрой. Она выглядела такой спокойной, такой уверенной под крылом своей новой защитницы, что он почувствовал укол ревности. Её мир был простым и ясным. От неё требовалось просто оставаться послушной девочкой, которую в будущем можно представить высшему обществу. Её дорога, несомненно, окажется проще, чем его собственная, но в этом не было её вины.       Завтрак продолжался в тишине, сквозь которую просачивался звон фарфора и скрип стульев, пока Натали не заговорила о братьях Итана. Её голос смягчился и она позволила себе улыбку, ту самую, от которой её лицо вмиг становилось юным и беззаботным. Итан любил, когда мама улыбалась, но он давно не видел её счастливой. Приезд братьев ожидался завтра и, по словам Натали, их прибытие неминуемо принесёт за собой привычную суету. Она считала, что Оливер несомненно найдёт способ перевернуть всё с ног на голову.       - Даже когда всё идеально, он умудрится найти то, что можно улучшить… или испортить, - напомнила она.       Вспоминая брата, Итан тоже улыбнулся. Он представлял, как Оливер, смеясь, пробирается через густую чащу леса, строит нечто вроде крепости из веток и листьев, а затем возвращается домой в грязной одежде, но такой радостный, словно он создал нечто гениальное. Но если говорить об Оливере было легко, то переход к Джеймсу дался Натали труднее. Она помедлила, подобирая точные слова, которые могли бы передать сложную натуру её второго сына.       - Джеймс… - начала она, качая головой. - Надеюсь, он примет нашу новую жизнь, ведь если он не подавит свою натуру, пытаясь доказать, что прав, даже если это не так, то проблем нахватаемся с головой...       Её слова повисли в воздухе, как дым от давно потушенной свечи. Она отвела взгляд, боясь, что её признание о сыне может быть неправильно истолковано. Но Итан не нуждался в дополнительных объяснениях. Он прекрасно знал своего брата и то, что Джеймс может быть серьёзным, если того требуют обстоятельства. Пусть даже в играх он командовал, настаивал на своём, часто доводя братьев до ссоры, но он так же брал ответственность за свои поступки, если те превращались в катастрофу.       - А я? - спросил Итан, не поднимая глаз. - Что ты думаешь обо мне?       - Мы ведь уже обсудили, - отрезала она, давая понять, что её слова не будут похожи на те, что она сказала об Оливере или Джеймсе. - У тебя свои задачи. Ты другой.       «Другой» прозвучало как приговор и благословение одновременно, как одеяло, которое согревало, но под своей тяжестью не давало дышать. Итану чудилось, будто бы все разом забыли, что ему всего шесть, и он не знал, что такое «другой». Ему хотелось спросить, но вместо этого он молча смотрел на остатки еды на своей тарелке, ища в ней ответы на вопросы, которые боялся произнести вслух.       - А где Робин? - поинтересовался он, указав на пустой стул рядом. - Почему его с нами нет?       - Господин занят важными делами, - ответил ему Грейвс.       - Он найдёт время для нас позже, - вмешалась Натали. - Насколько мне известно, он и раньше с семьей не разделял завтрак.       Трапеза подходила к концу. Натали сложила свою салфетку и устремила взгляд на дочь. Та сидели рядом с миссис Уайт, обхватив чашку ладонями и не сводя глаз с брата. Может быть, она ждала, что он скажет что-то или предложит ей пойти поиграть, но он молчал. Уловив настроение своей юной подопечной, миссис Уайт наклонилась к ней:       - Анна, дорогая, как насчёт того, чтобы мы немного позанимались музыкой? Или, если хочешь, можем провести время в саду и поговорить о цветах. Что тебе больше нравится?       - Музыка, - ответила она. - Мне хочется играть на пианино, как Ит.       На её признание он поднял голову, ведь никогда раньше не придавал значения своему занятию, да и не думал, что сестра замечала его увлечения, кроме тех моментов, когда они вместе строили башни из кубиков. Её слова приятно кольнули в сердце.       - Прекрасно, - сказала миссис Уайт, вставая и протягивая Анне руку. - Тогда пойдём. Я научу тебя читать ноты.       Робин, вошедший в столовую с непривычной ему резкостью, едва ли не сбил их с ног. Он был очень возбужден и, когда Натали вскочила со своего места, объясняясь, что как раз собиралась к нему зайти, он махнул рукой:       - Не сейчас. Грейвс, принеси одежду для Итана, пусть переоденется.       Дворецкий, не проявляя ни малейшего удивления, склонил голову и вышел. Натали сделала шаг вперёд, её пальцы непроизвольно сжали складки платья.       - Что случилось?       - Ничего. Я хочу кое-что показать твоему сыну.       - Кое-что?! - В её глазах вспыхнуло то, что Робин знал и опасался: материнский гнев, который она способна скрывать, но не станет сдерживать. - Ты слишком торопишься, - сказала она, обойдя стол и встав между Робином и Итаном. Она всегда была хрупкой, её изящная фигура терялась в просторных комнатах, но сейчас она стояла непоколебимой преградой. - Ему нужно время, чтобы освоиться. Ты не можешь просто вырвать его из привычной жизни и сразу загрузить своими идеями!       - Время - ресурс, - произнёс он с такой недовольной интонацией, будто объяснял что-то очевидное. - А ресурсы нельзя тратить впустую.       - Это не ресурс, Робин, это мой сын. Он ребёнок! Ему нужно детство, нужна свобода, чтобы понять, кто он такой, а не кем ты хочешь его видеть!       Робин сделал шаг навстречу и их лица оказались так близко, что Натали ощущала его дыхание.       - Перестань, - процедил он. - Мальчишку нужно развивать, пока не поздно. Умные дети не играют, они создают.       - Создают что? - прошептала она, подавляя злость. - Империи? Чтобы служить тебе?       Молчание послужило ответом.       - Ты не видишь в нём человека, - её голос задрожал. - Ты видишь инструмент для своих амбиций, но мой сын - не твоя собственность.       - Если ты не понимаешь, что я хочу сделать, значит, ты слепа. Меня никто не жалел, за что я премного благодарен. Где бы мы были сейчас?! Думаешь, почему я могу позволить нам хороший дом, прислугу и обеспечить твоё будущее?! Будь добра, не лезь под ноги.       - Он мой сын! - криком повторила она. - Он не станет символом твоего тщеславия! Итан человек, а не проект!       Но Робин уже не слушал её. Он повернулся к двери, в которую вошел мистер Грейвс со сложенной в руках одеждой.       - Переоденься и выходи во двор, - бросил он тоном, который не оставлял места для возражений.       Привязанный страхом, Итан сидел на краю стула. Лицо Робина отпечаталось в памяти, как след на запотевшем стекле. Он отдавал отчёт его словам - не ребёнок, а инструмент, которым можно управлять, вытачивать, использовать. Даже после громкого хлопка двери, отрезавшего Робина от них, его короткий миг присутствия продолжал пугать. Плечи Натали опустились и её осанка рухнула, как стена, лишившаяся опоры. Она смотрела на сына, не видя его, и на её лице застыло не то, чтобы осознание, а, скорее, признание того, что Робин всегда будет прав: он мог забирать то, что ему нужно, и Натали понятия не имела, как его остановить. Её лицо мгновенно осунулось, как если бы она увидела будущее, в котором её дети станут частью планов Робина, а у неё нет никакого оружия, чтобы их защитить. Словно нарочно, чтобы отвлечь внимание, мистер Грейвс шагнул ближе. Он положил сложенную одежду на соседний стул и обратился к Итану:       - Молодой господин, лучше не заставлять его ждать.       Но тот остался неподвижен. Он смотрел на дверь, за которой исчез Робин и думал о том, что его будущее перестанет принадлежать ему. Он не знал, чего боится больше: человека или неизвестности.       - Всё будет в порядке, мадам, - обратился дворецкий к Натали. - Господин знает, что делает.       - Сомневаюсь, - выдохнула она, поджав губы. - Иногда я думаю, что его заботят только планы и контроль. Сам ведь слышал, люди - просто ресурс.       - Возможно, только я знаю господина с его юных лет. У него есть цели, и он считает, что они оправдывают средства. Если кое-кто достаточно умен, чтобы остаться самим собой, он может показать господину, что человеческое сердце - не инструмент. - Он невзначай посмотрел на Итана, а после указал на одежду. - Вам помочь?       - Нет, - сказал он, вставая со стула. - Мам, ты только не плачь, ладно?       Столь наивные, искренние слова ребёнка прорвали платину, за которой Натали скрывала чувства. Она поспешно отвернулась, чтобы вытереть глаза, но не успела скрыть всхлип, вырвавшийся наружу:       - Да, да, конечно. Только не забывай, что я всегда рядом. Если станет слишком тяжело, ты скажешь, хорошо?       - Угу, - кивнул он, застёгивая рубашку. - Может быть, всё не так плохо? Может быть, Робин прав?       Натали опустилась рядом с ним и помогла застегнуть верхние пуговицы. Она хотела объяснить всё, но как можно рассказать шестилетнему мальчику, что его жизнь принадлежит человеку, который видит в нём только орудие?       - Не спеши расти, Итти, - прошептала она, проведя рукой по его щеке. - У тебя будет время стать сильным. Ты не оружие. Ты мой сын. Мой мальчик. Мистер Грейвс, - она повернула к нему голову. - Благодарю за поддержку.       - Я всю жизнь служу этой семье, мадам. Я лишь делаю то, что должен.       Во дворе было всё так же тихо, только лес шептал листвой и вздыхал ветром. Силуэт у капота, замерший в ожидании, впитывал в себя окружающее спокойствие, но ничего не отдавал взамен. Ни жеста, ни взгляда в сторону Итана, идущего по тропинке. Дверца машины открылась - механическое движение, без суеты, которое не нуждалось в словах. По жесту всё было ясно. Внутри машины Итан сидел прямо, ожидая команды, но её не последовало. Ещё минута и та выехала на дорогу, где серпантин тропы убегал между деревьями.       Глядя в окно Итан видел только своё отражение на фоне мелькающих стволов. Внутри копошился страх. Молчание давило.       Ветки деревьев сплетались в узоры и вскоре зелень сменилась плотной чащей, а дорогу покрыл мелкий гравий. Время растягивалось длинной нитью, которая оборвалась с умолкшим мотором. Робин первым открыл дверь, не потрудившись объясниться. Дверца со стороны пассажира открылась так же спокойно, как прежде, и молчаливый жест снова пригласил Итана выйти.       Он ступил на влажную траву и тонкие лопасти зацепились за ботинки.       - Зачем мы здесь?       - Увидишь, - Робин достал из багажника рюкзак и пошёл дальше, не оглянувшись, уверенный, что ребёнок пойдёт за ним.       Только Итан остался стоять. Он оглянулся на машину - последний оплот безопасности, тонущей в пугающем окружении. Дверь была открыта, как приглашение вернуться. Но даже он, ребёнок, понимал, что за ней спасения нет. Обычный лес за считанные секунды оживал под влиянием фантазии. Ветви деревьев, скрюченные, как пальцы стариков, тянулись в сторону мальчика, а запах сырой земли под ногами больше напоминал мерзкий гной. Итан посмотрел вперёд, туда, где исчез Робин. Его фигура мелькнула между деревьями, и пришлось делать выбор.       Глубокий вдох, затем ещё один.       Ноги не слушались, но он заставил себя сделать первые шаги, пока не перешел на бег, игнорируя влажную землю, прилипающую к подошвам ботинок.       - Опаздываешь, - произнёс Робин, когда Итан наконец догнал его. Он остановился на небольшой поляне, вытянул из-за спины рюкзак и опустил его на землю. - Сегодня мы проведём урок. Урок, который ты не забудешь. Я хочу знать, сможешь ли ты дойти до конца.       Он достал небольшой нож с деревянными ножнами и компас.       - Ты пройдёшь через лес в одиночку, - Робин протянул вещи. - Я оставляю тебя здесь, а ты должен найти дорогу обратно к дому. У тебя есть нож, компас и твой ум. Вернись до заката.       - Почему? - спросил он, забирая вещи.       - Потому что никто и никогда не будет ждать, пока ты подготовишься, - ответил Робин, опускаясь на корточки. - Мир бросает людей в глубокий океан несправедливости. Ты должен научиться плавать. Вариантов немного - ты либо найдёшь выход, либо утонешь.       Итан смотрел на него, пытаясь понять, есть ли за этими словами что-то ещё. Не забота, не поддержка, а хотя бы что-то человеческое, что могло бы дать намёк на столь нелепую шутку. Но ничего не нашёл. Робин поднялся, давая понять, что разговор окончен.       - Не забывай, время до заката, - бросил он через плечо, направляясь к машине.       Мотор заурчал, и вскоре автомобиль растворился в лесу, оставив за собой только эхо шуршания шин.       Теперь Итан был один.       Лес наполнился новыми звуками - шорохами, скрипом ветвей, гудением насекомых. Лезвие ножа было холодным, рукоятка скользкой, а стрелка на циферблате неустойчивой. Итану хотелось бросить всё на землю, закричать, позвать маму или даже самого Робина. Но голос не слушался.       «Найти дорогу… Но как?»       Он посмотрел в сторону, где, по его памяти, находился дом. Деревья скрывали всё.       Мир, который утром был понятным и знакомым, теперь стал чужим и враждебным.       Слёзы накатили на глаза.       «Всё неправильно, - твердил внутренний голос. - Всё просто ужасно неправильно!»       Итану хотелось закрыть глаза, сжаться в комок и представить себя дома. В настоящем доме. Там, где папа, весело смеясь, подбрасывал его в воздух и ловил сильными руками. Там, где не было Робина, леса и преследующего ощущения, что он делает что-то не так. Но сейчас Итан боялся даже пошевелиться. Он посмотрел на стрелку, но та только беспокойно дёргалась, указывая на север - и это ничего не значило. Робин дал ему инструмент, но не сказал, как пользоваться.       Беспристрастный лес дышал живой опасностью. В голове раздался голос отца, который когда-то твердил: «Паника убивает быстро. Дыши. Думай. Не сдавайся». Кто бы мог подумать, что фраза, брошенная однажды невзначай, всё-таки сможет пригодиться. Итан вдохнул и выдохнул, смахивая слёзы.       - Искать дорогу, - прошептал он себе. - Мама ждёт. Анна ждёт.       Но как искать дорогу, если он даже не знал, где она?       Ноги дрожали, посторонние звуки заставляли вздрагивать. Листья шуршали, а ветки хватали за руки. Выбрать одно направление уже не казалось хорошей идеей, потому что всё в лесу выглядело одинаково. Вскоре Итан понял, что блуждает кругами.       Паника вернулась.       «Если я не найду выход, то останусь здесь навсегда», - мелькнуло в голове.       Грудь сжалась, ноги ослабли, и он хотел сдаться. Хотел закрыть глаза и просто перестать двигаться.       - Папа… - голос сорвался, как треск ветки. Он снова подумал о его руках, о его объятиях, о его наставлениях. Но почему-то воспоминания об отце оставались слишком далёкими.       Время текло. Становилось темнее. Деревья вытягивались, агрессивно хватая Итана за рукава. Небо, ещё недавно золотистое, превратилось в мрачное, оранжево-синее, предвещающее скорый закат. Нож оставался в одной руке, а компас бесполезно покоился в другой. Пугающий лес играл со страхами, шумел ветвями, трещал в темноте. Споткнувшись, Итан рухнул у корней дерева, обхватив руками плечи, чтобы удержать хоть какую-то часть тепла, покидавшего тело. Дыхание срывалось. Деревья смотрели сверху вниз, угрожающе склоняя ветви, подергивая волосы, чтобы с новым порывом ветра сильнее замахнуться.       Треск.       Ещё один.       Итан затаил дыхание. Мозг вторил: «Не двигайся!»       Шаги. Громкие, грузные. Мерный ритм отдалённого удара о землю.       Пальцы рефлекторно сжались на рукоятке ножа. Итан наивно полагал, что тот смог бы его спасти. Он прижался к дереву, спрятавшись за его шершавый ствол, и заставил себя взглянуть туда, откуда раздавался звук. Чернота леса стала бездонной, но там, где раньше была пустота, теперь двигалась фигура.       Она приближалась.       Звук палок, ломающихся под чужими ногами, пробирал до костей. Ровные шаги звучали слишком спокойно для того, кто потерялся бы в лесу. Попытка спрятаться дальше за дерево увенчалась провалом - земля под ногами издевательски зашуршала. Сердце заколотилось так яростно, что оно вот-вот бы вырвалось наружу и закричало вместо Итана.       Фигура перед ним появилась внезапно, как если бы лес приподнял занавес, ожидая реакцию своего потерянного зрителя. Высокая, чёрная, движущаяся без колебаний, она выглядела, как нечто, вышедшее из кошмара. Нож в руке больше не чувствовался, только холод металла, впивающегося в кожу. Глаза отказывались отвести взгляд от приближающейся тени, хотя в голове мелькало: «Кричи! Беги!»       Шаги остановились. Фигура выпрямилась на фоне деревьев и лес затих. Это не было чудовище. Это был человек.       Робин.       Его очертания проступили через темноту, и от этого стало ещё хуже. Взгляд, направленный прямо на Итана, оказался сильнее тех ужасов, что вырисовывало детское воображение. Не просто взгляд - обвинение, несправедливое, оскорбительное. Зажмурившись, Итан верил, что тьма поглотит его, скроет от излишней прямолинейности, но Робин никуда не исчезал.       - Не бойся, - сказал он. - Я и не рассчитывал, что ты справишься.       Простые слова, обернувшиеся болезненной пощечиной. Итан поднял голову, открывая вид на покрытое пылью и слезами лицо.       - Я п-пытался...       - Знаю, - сказал он с такой мягкостью, что Итану захотелось разрыдаться. Он подошел и ближе и, встав напротив, наклонился, опираясь руками на колени. - Я всё видел. Ты справился лучше, чем многие. Неужели ты действительно поверил, что я оставил тебя одного в лесу?       Голова Итана вновь опустилась, и он кивнул, как ребёнок, который не знает, правильно ли ответил.       - Нет, мой котелок ещё варит, - продолжил Робин, выпрямляясь. - Я просто отогнал машину и следил за тобой.       - Почему? Зачем вы это сделали?       - Хотел увидеть, насколько далеко ты зайдёшь, когда боишься. Увидеть, сломаешься или сделаешь шаг вперёд. Жизнь будет кидать тебя в подобные ситуации не раз, так что тебе придётся решать, падать или идти. Сегодня ты сделал правильный выбор.       Он произнёс это без торжества, но так твёрдо, что Итану показалось, мол, тот констатирует факт. Что пугало ещё больше. Конечно, Итан хотел радоваться, что его не оставили одного, но осознание того, что его нарочно вывезли в лес граничило с истерикой.       - Идём, - сказал Робин, приподнимая Итана. - Пора возвращаться домой.