Звезда, погасшая ради луны

      Мрачный страж, грозный и каменный, который Итану пришлось назвать новым домом, прятался за силуэтами деревьев. Окна отражали угасающее солнце, но блеск их не сулил ничего хорошего. Ненависть закипала, просачивалась в кровь. Итану хотелось отвести глаза и не видеть поместье, но он не мог. Его радовало только то, что день наконец-то подходил к концу.       Он выскочил из машины так быстро, что ноги подкосились. Земля показалась слишком твёрдой, устойчивой, от чего усталость сильнее завладела телом. Хотелось побежать к дверям, найти маму, её руки, голос, и спрятаться в её объятьях. Вот только ноги остановились сами, как будто кто-то положил руку на плечо и приказал ждать.       Робин выключил двигатель и вышел, хлопнув дверью. Он обошел машину и лишь потом сообщил холодным, безразличным голосом, что Итан может идти. Только у крыльца тот позволил себе остановиться и оглянуться. Робин всё ещё стоял у машины, наблюдая. Он пугал своей неподвижностью, равнодушием, безучастностью. На короткий миг даже причудилось, что его фигура растворяется в подступающем вечере. Словно сам свет исчезает быстрее, чем должен.       У дверей Итана встретили мистер Грейвс и миссис Кендалл. Дворецкий стоял прямо, со сложенными за спиной руками. Он выглядел, как манекен, настолько искусственно, что Итан видел в нем часть самой архитектуры дома. Только его уставшее лицо выражало то, что ребёнок ещё не умел распознавать: скрытое сочувствие, граничащее с осуждением. Миссис Кендалл же, вопреки бесстрастному дворецкому, казалась взволнованной. Она скрестила руки на груди, а пальцы её постоянно двигались. Ей хотелось то ли встряхнуть мальчика, то ли прикоснуться к нему, чтобы убедиться, что он здесь, живой и целый.       Они ждали. Оба.       Стоило Грейвсу только пискнуть, как кухарка оттолкнула его в сторону и положила руки на плечи ребёнка:       - Милый, ты выглядишь совсем плохо. Хочешь что-нибудь вкусное? Может, горячий шоколад? Или суп? Только скажи и я приготовлю.       Она говорила с такой лаской, что улавливалась мольба. Но Итана не мучил голод. Ему хотелось только одного – забыться. Лечь и провалиться в сон. В пустоту, где не будет ни леса, ни Робина, ни постоянных вопросов. Пальцы кухарки сжали его плечи чуть сильнее, и она подтолкнула его внутрь.       Скорее всего, она, как и Грейвс, видела Робина ещё совсем ребёнком. Оба знали, что происходило за каждой дверью, за высокими стенами и в самом сердце поместья. Оба видели, через что тот прошёл в детстве, и теперь они могли лишь догадываться, что всё повторяется, но теперь с другим мальчиком. Грейвс остался стоять у двери. Он не стал вмешиваться, но ему не нужно было быть пророком, чтобы понимать: Итану предстоит многое пережить.       - Тебе нужно отдохнуть, - сказала миссис Кендалл, когда они пересекли порог дома. Она провела рукой по плечу Итана, словно извиняясь за то, что не могла сделать больше.       Но и сейчас он ничего не ответил. Его губы сжались в жалкой пародии на улыбку. Он не понимал, чего хотел. Мысли путались, а тело само двигалось по инерции.       Поместье ощущалось пугающе тихим, от чего Итану чудился шорох листьев, звук, который навсегда отпечатался в памяти, как нечто, предвещающее опасность; он боялся, что лес больше никогда его не отпустит.       Кухарка чего-то ждала – то ли ответа, то ли хотя бы взгляда. Но он не мог дать ничего из этого. Ему было страшно. Всё, происходившее раньше, ставшее до жути несправедливым, превратилось в раскалённый нож, сдирающий кожу. Страх был настолько сильным, что Итан хватался за всё, что мог: за тени, за мимику взрослых, за странные звуки. Он боялся снова остаться один, боялся, что мама не узнает, каким он может стать, когда вырастет, боялся, что его всегда будут рассматривать, оценивать и ждать, когда он сломается. И ни горячий шоколад, ни тёплый плед не могли дать Итану того, чего действительно хотел ребёнок.       Натали услышала звук мотора ещё до того, как машина появилась в поле её зрения. Она всё время находилась в комнате, но едва ли могла назвать своё времяпровождение отдыхом. Все её попытки отвлечься зашли в тупик, а беспокойство, как ржа, разъедало её изнутри. Несколько часов она томилась в ожидании, не зная, где её сын, и, как только услышала шорох шин по гравию, выскочила из комнаты.       Растрёпанные волосы Итана, осунувшееся лицо и дрожащие руки говорили больше, чем он когда-либо мог выразить словами. Натали бросилась к сыну и опустилась на колени, обнимая его так крепко, что казалось, она хочет не соединить разбитые части чего-то важного, а раздробить его кости. Пальцы скользнули по волосам сына, разглаживая спутанные пряди, а губы сами по себе нашептывали: «Ты в порядке? Скажи, что ты в порядке».       Итан застыл в объятиях. Он не знал, как ответить. Слова оставались неуместными, но тепло рук, такой долгожданной защиты, растопило часть того льда, что сковывал его изнутри.       - Да, мама, - прошептал он, неуверенно.       Она отстранилась, осматривая его с головы до ног. Пальцы осторожно касались его лица, плеч, рук, проверяя, нет ли ран или ушибов.       - Уверен? Ничего не болит?       Он покачал головой, упрямо сжимая губы:       - Всё нормально.       - Идём, побудем немного вдвоём, - сказала она вполголоса, обнимая его за плечи и направляя в сторону лестницы.       Но в тот момент выбежала радостная Анна:       - Итти вернулся! – воскликнула она, подбегая и хватая его за руку.       Беззаботность, которую она излучала, досаждала Итану. Он почувствовал себя чужим в её веселье. Обида и зависть изнывали в груди.       - Не сейчас, - Натали слегка отодвинула дочь в сторону.       Скрип за спиной привлёк её внимание и, повернувшись, она увидела Робина. Злость, переполнявшая её, не могла остаться незамеченной. Хотя её голос оставался низким и сдержанным, в последующих упрёках отчетливо звучало и обвинение, и гнев, и разочарование. Скандал был неизбежен. Натали требовала объяснений, обвиняла Робина в жестокости, в отсутствии мозгов, а тот, в свою очередь, оставался таким же холодным. Он считал, что делает правильные вещи, что выжить могут только сильнейшие. Робин не нуждался в поддержке или одобрении Натали, её страхи и обвинения он воспринимал как слабость.       Миссис Уайт, стоявшая в углу прихожей, понимала, что спор не должен стать зрелищем для детей. Желая избавить их от неприемлемой картины, она повела ребят на второй этаж, параллельно отлынивая от приставучих вопросов, умело прыгая с темы на тему. Улыбка Анны, которая периодически появлялась на её лице, приносила Итану чувство нормальности. Сестра понятия не имела, что происходит на самом деле, и, возможно, Итан хотел бы, чтобы так оставалось всегда. Анна была слишком важна для него. Она оставалась тем, кого он так отчаянно готов был защищать от разрушительного воздействия окружающей их обстановки.       Её маленькая рука обхватила кисть Итана, и она потащила его куда-то вперёд, даже не спросив, хочет ли он идти. Просто решила, что он должен и заявила, что брат обязан увидеть комнаты Джеймса и Оливера.       Первая комната, светлая и уютная, пестрила полками с книгами, в ней имелся спортивный уголок и большая мягкая кровать. Анна гордо указывала на каждую деталь, её глаза сияли, но Итан почти не слушал. Он видел только комнату, которую делали с заботой, которая, в отличии от его собственной, больше походила на холодный чердак.       Вторая комната оказалась более впечатляющей и Итан уже не мог не сравнивать. Его абсолютно точно обделили! Анна болтала без остановки, её голос журчал, как ручей, но Итан стоял посреди комнаты и думал только о том, насколько же сильно его сестра далека от реальности. Он любил Анну, очень любил, но его одолевало раздражение. Её радость, наивность, неспособность понять, что вокруг них творится что-то неправильное, обижали. Конечно, она не знала, что было уже известно Итану, просто не могла, и эта её беспечная защищённость выводила из себя.       Почему всё самое неприятное доставалось ему? Чем он заслужил? Итан не понимал, что сделал не так, и почему дом, который должен был окружить их заботой, только для него превращается в пыточную камеру.       Анна продолжала рассказывать, как будет весело, когда братья вернутся, и её смех, как бы сильно Итан не пытался убедить себя разделить с ней радость, всё больше резал слух. Она не была виновата в том, что он чувствовал, но ему пришлось признать: любовь к сестре смешивается с горечью, от которой он не знает, как избавиться. Его размышления прервал голос, раздавшийся у дверей:       - Она предназначалась тебе.       Итан обернулся и увидел Робина. Его фигура заслоняла свет из коридора. Миссис Уайт тут же подбежала к Анне и подтолкнула её в спину:       - Пойдём, дорогая, у меня есть кое-что интересное для тебя.       Пропустив их первыми, Робин вышел, давая знак следовать за ним.       - С самого рождения я наблюдаю за тобой, - начал он. - Тебе трудно понять это сейчас, но ты - особенный. Ты воплощаешь всё, что мне нужно. – Он замедлил шаг и повернул голову к Итану. – Мне нужен был наследник. Тот, кто смог бы продолжить моё дело, и твоя мать… она дала мне этот шанс.       Глаза Итана расширились. Часть этих слов, возможно, ускользнула бы от ребёнка его возраста, но в его голове закрались подозрения.       - Натали знала, на что шла. Ты - моя инвестиция, моё будущее.       Они остановились перед дверью, ведущей в его комнату. Робин обернулся и встал перед мальчиком, наклоняясь, чтобы их глаза оказались на одном уровне:       - Послушай, Итан. Всё, что важно, - это ты. И если ты будешь выполнять мои требования, твоя семья останется в безопасности. Если нет… - он замолчал, позволив тишине дополнить смысл.       Внутри всё сжалось. Итан не мог позволить себе стать причиной страдания тех, кого любил. Он не понимал, как относиться к услышанному, но точно знал одно: Анна, Натали и его братья не заслуживали зла, которое мог принести с собой Робин.       - Я понял, - тихо ответил он.       - Молодец. Ты однажды поймёшь, что принял правильное решение.       Он повернулся и открыл дверь, пропуская Итана в его комнату. Там, у окна, стояли двое мужчин, переговариваясь. Услышав щелчок двери, один из них обернулся первым. Его лицо, испещрённое шрамами, пугало. Он осмотрел на Итана взглядом, от которого по коже пробежал мороз. Нет, он не был враждебным, скорее, оценивающим, спрашивающим: а стоит ли в этого парня вкладывать силы?       - Это Эдгар, - прозвучал позади голос Робина. – Он будет твоим… товарищем.       Тот чуть склонил голову, признавая присутствие мальчика. Жест, в котором не отражалась покорность – только уважение к будущему, которое оба не выбирали.       - Эдгар научит тебя тому, чего ты не узнаешь из книг, - объяснил Робин.       Итан не сразу понял смысл его слов. Он был слишком молод, чтобы осознать, что означают шрамы на лице Эдгара, но в его голове они придали значение слову «сила».       - А это Виктор, - Робин повернул голову в сторону второго мужчины. Тот, в отличие от своего напарника, был менее грозным. Он стоял расслабленно, намеренно не желая доминировать. – Он поможет тебе разобраться с собой, с людьми, с эмоциями. Скажем так, он знает, как оставаться человеком.       Итан зарубил на носу: люди, которых ему будут посылать, созданы не для его благополучия, как бы красиво Робин не пел. Они, несомненно, являлись частью его плана, его идей. Предполагая, что если у него останется только один телохранитель, ему будет легче сопротивляться, он поднял глаза на Робина, который уже собирался уходить, и робко спросил:       - А можно оставить только одного?       Мужчина остановился и повернулся, приподняв бровь. Такой вопрос явно выбил его из равновесия, пусть и на долю секунды.       - И кого же?       Итан кивнул в сторону Эдгара. Мужчина будто бы окаменел. Он приоткрыл рот, но не сразу нашёл, что сказать. Молчание показалось странным - Итан не ожидал увидеть в Эдгаре растерянность.       - Обычно, дети не делают выбор в мою пользу, – объяснился он. – Ты уверен? Я плохой собеседник. У меня нет опыта общения с твоими сверстниками, я прямолинеен, чересчур строг и не буду заботлив, за подобным лучше обращаться к Виктору.       - Я хочу, чтобы меня тоже боялись, даже если я буду просто стоять посреди комнаты.       Робин рассмеялся.       - Звучит оскорбительно, - ответил Эдгар.       - Да ладно! – вмешался Робин. – Малый по делу говорит, ты страшный. За что я, в принципе, и плачу тебе. Завтра его разбудишь и забирай на тренировки, раз уж он хочет, чтобы его «боялись». А ты, Ит, отдохни, как следует. День будет тяжелым.       - Спокойной ночи, - безразлично кинул он, пропуская перед собой Виктора, который пошел вслед за Робином.       Эдгар остался. Наступила выжидающая пауза, заполненная дыханием и шуршанием штор от приоткрытого окна.       - Итак, ты решил выбрать меня, - произнёс мужчина. Он не спрашивал, скорее, подтвердил его слова. – Если я тебя пугаю, то зачем?       - Ты не выглядишь фальшивым.       - Я привык, что дети тянутся к тем, кто улыбается. Виктор бы им понравился больше.       - Все только и делают, что говорят: Итан, ты другой. Что ж, наверно, так. Я не похож на тех детей, о которых вы говорите. Мне не нужно, чтобы меня жалели, я хочу стать сильным.       - Будет тяжело, очень.       - Хорошо.       - Хорошо, - повторил Эдгар, делая шаг ближе и глядя прямо в глаза Итана.       Тот замер, не двигаясь, его мысли занял вопрос: как он делает это? Как умудряется передавать свои мысли и эмоции одним лишь взглядом? Зрительный контакт казался ему мощным и пугающим одновременно, достойным уважения.       - Ты можешь заставить людей чувствовать себя по-другому, просто глядя на них! – восторженно выпалил Итан.       Эдгар тут же моргнул и отошел назад.       - Чего?!       - Глаза. Мне нравятся твои глаза!       - Дело не в них… - он нервно улыбнулся. Итану даже показалось, что он смутился. – Это контроль. Контроль над собой. Если владеешь собой, всё остальное становится управляемым, подчиняется тебе.       - Научи!       - Не сейчас, - улыбнулся он и его лицо вмиг смягчилось. – Всё придёт со временем.       Мужчина протянул руку, и Итан, не раздумывая, пожал её. В обычном жесте вежливости было больше, чем просто рукопожатие. Это было начало крепкого союза.       Как только Итан остался один в комнате, он сразу же подбежал к высокому зеркалу, старому, как и само поместье. Молчаливый свидетель всех тайн его комнаты.       Он выпрямил спину и расправил плечи, пытаясь поймать тот самый взгляд, который так поразил его у Эдгара. Глаза напряглись, брови сошлись, губы сжались в узкую линию. Но вот незадача – всякий раз, когда он хмурился, отражение только насмехалось над ним. Не было ни силы, ни уверенности, одна лишь нелепая попытка мальчишки казаться старше и серьёзнее, чем он был на самом деле. Прищурившись, он смотрел в зеркало так, будто бы силой мысли мог заставить отражение измениться.        «Слишком злой… Нет, глупый… Что я вообще делаю?!» - ворчал он себе под нос, но попытки не прекращал.       В какой-то момент он подошёл ближе, упёрся ладонями в холодную поверхность и долго всматривался в глаза. Своё лицо он знал с рождения, но сейчас в нём хотелось увидеть что-то новое. Но как бы он не старался, из зеркала всё так же смотрел ребёнок с разгорячённым лицом, губы которого вдруг дрогнули. Ещё секунда - и он хихикнул, не выдержав абсурдности ситуации.       Смех прозвучал неожиданно громко в пустой комнате, и он прикрыл рот рукой, растерянно оглядываясь, боясь, что кто-то услышал его короткий миг забавы.       «Ладно, потом ещё попробую», - подумал он и, отойдя от зеркала, забрался в кровать.       Сон пришёл неожиданно, беспокойно, доставляя дискомфорт. Из глубин подсознания выплыла сцена, которую никогда не получится забыть.       Лицо отца. Его глаза, наполненные болью. Кровь. Голос матери, захлебывающийся от страха: «Закрой глаза…». А он снова не закрыл. Итан задыхался, бессильно хватая ртом воздух, когда сквозь кошмар пробился чей-то голос, зовущий его по имени.       Резкий рывок вернул в реальность. Он ошарашенно открыл глаза. Сухость сковала горло, слюна не подступала. Холодная простыня прилипла к телу, а пот выступил на лбу. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы понять, где он находится.       Комната, зеркало, лучи солнца.       Рядом стоял Эдгар.       - Я не смотрел, не смотрел! – прокричал Итан, не до конца понимая, что проснулся.       - Вставай, - сказал Эдгар, проигнорировав выкрик. – Пора начинать.       - Я видел… снова видел…       - Сны - всего лишь сны. Вставай и приводи себя в порядок. Не люблю ждать.       Понимая, что не будет никакого разговора, никакой поддержки, Итан поник. Ему хотелось поговорить, обсудить с кем-то свои страхи, но Эдгара они не волновали. Он уже засомневался, правильный ли сделал выбор. Тонкая нить доверия, которую он хотел установить с этим человеком, натянулась до передела. Он машинально схватил одежду и направился в ванную.       Холодная вода, стекающая по лицу, не приносила никакого облегчения. Уставившись в зеркало над раковиной, Итан рассматривал не себя сегодняшнего, а того мальчика, который когда-то бегал по двору, прячась за деревьями, и верил, что все проблемы можно решить, если просто найти маму. Он вспоминал её слова, произнесённые ещё до того, как всё изменилось: «Ты сильный, Итти, сильнее, чем думаешь». Но если это так, почему он чувствовал себя слабым? В голове мелькали образы отца, замершие, как в старом фильме, который невозможно перемотать. Итан закрыл глаза, надеясь прогнать видения, но они остались. Они всегда будут там, в укромных уголках памяти.       Эдгар остался стоять за дверью. Его присутствие ощущалось даже через стену. Итан знал, что он ждёт, но не смел упрекать. Тот всего лишь выполнял свою работу. Может быть, он понимал, что происходит в голове ребёнка, но просто не считал нужным говорить об этом.       Коридор протянулся нескончаемой лентой, десятки смазанных масляных глаз, навсегда застывших в массивных картинах, неустанно следили за передвижением. Эдгар шагал размеренно, как метроном, ни разу не оглянувшись на Итана. Тот следовал за ним, стараясь не отставать. Сознание блуждало где-то в кошмарных снах, а мысли то и дело возвращались к ужасным событиям прошедших дней.       Дойдя до одной из дверей, Эдгар остановился и, не дожидаясь вопросов, открыл её.       Комната встретила прохладой. Высокие окна заливали её ярким светом, растекающемся по деревянном полу. На одном из столов лежали аккуратно сложенные книги, бумаги, чернильницы. У окна стоял человек. Его худощавая фигура представлялась невероятно хрупкой на фоне массивной мебели. Очки, слегка сползшие на кончик носа, блеснули, когда он повернулся на звук открывшейся двери. На тонком, худом лице отчетливо читалась усталость и эмпатия, которая являлась неуместной в суровом доме.       Эдгар остался стоять по ту сторону двери.       Мистер Беркли, как он вскоре представился, заговорил спокойно, но с энтузиазмом. Его нелепое восхищение из-за ничего создало образ некоего дурачка, который вызывал у Итана отторжение. Закончив с любезностями и знакомством, тот начал задавать вопросы, нащупывая границы возможностей мальчика. Когда выяснилось, что Итан знает основы арифметики, несколько языков, может читать и писать, лицо Беркли заметно оживилось. Он был искренне восхищён. Задания следовали одно за другим, меняя друг друга, как страницы книги. Арифметика уступала место языкам, языки переходили в литературу, а литература в биологию. Беркли говорил о символах в текстах, о клетках как фабриках, о том, как законы физики управляют всем вокруг. Не смотря на первое ошибочное мнение, Итан слушал учителя, целиком погружаясь в его лекции. Ему нравилось, что Беркли относился к нему с уважением, что преподносил материал так, будто видел перед собой не ребёнка, а равного собеседника.       Но с каждым часом становилось труднее. Усталость брала своё - глаза покраснели, а буквы на бумаге больше не выходили ровными и аккуратными. Беркли был вынужден остановить урок. Откинувшись на край стола, он подытожил:       - Сегодня ты справился отлично.       Но Итан не почувствовал радости и гордости. Только тяжесть в груди и пустота в голове напоминали, что он выложился полностью.       Они вышли вместе в коридор, и мистер Беркли сообщил Эдгару о конце занятий, не забыв похвалить усердия Итана. Тот же в ответ просто кивнул, заверяя, что его слова услышаны и приняты к сведению. Развернувшись к Итану, он обозначил строгим жестом, что пора идти дальше.       - А можно немного передохнуть?       - Нет. У нас расписан весь день. Учись бороться со своей усталостью.       Ответ прозвучал предельно ясно, так что Итан не искал в себе сил возражать.       Входная дверь распахнулась, когда они спускались вниз по лестнице. Внутрь вошел Робин. Он задержал взгляд на Итане лишь на секунду, а затем направился к мистеру Беркли.       - Ну? - короткий вопрос прозвучал так, будто он ожидал услышать только положительный ответ.       - Он невероятно способен, - ответил Беркли, снимая очки и протирая их краем платка. - Его знания уже превосходят возрастные нормы. Он быстро соображает и умеет анализировать.       - Отлично. Не давайте поблажек, используйте потенциал максимально, - он снова посмотрел на Итана и закивал, отвечая на какие-то свои незаданные вслух вопросы. - Иди на обед, но не переедай. После тебе заниматься с Эдгаром.       За большим столом уже сидели Натали и Анна. Заметив брата, малышка завопила звонким, как колокольчик, голосом:       - Ит, мы сегодня с миссис Уайт делали цветочные композиции! Она показала мне, как подбирать цветы, и даже помогла сделать венок! Хочешь такой же для своей комнаты?       - Конечно, хочу, - ответил он, проходя к своему месту за столом.       - Как прошёл день? – спросила Натали.       - Уроки, задачи, чтение. Беркли сказал, я справляюсь.       - Это хорошо…       Анна снова вмешалась, не заметив ни усталости брата, ни беспокойства матери:       - А ты послушаешь, как я играю? Ты обещал!       - Исключено, - ответил за него Эдгар. Он произнёс это, не повышая голоса, но с такой интонацией, что Анна сразу замолчала.       Еда, которая ещё минуту назад казалась привлекательной, теперь не вызывала аппетита. Итан отложил в сторону вилку и встал:       - Я постараюсь закончить быстрее, - сказал он, стараясь не смотреть в её разочарованные глаза. - И тогда приду.       Анна кивнула, но её улыбка уже поблекла. Итан прошёл мимо матери, которая тихо вздохнула, провожая его взглядом. Она знала, что не может остановить происходящее, и это было самым болезненным.       - Куда теперь? – спросил Итан, когда они вышли в коридор.       - На другую сторону поместья, - ответил Эдгар. - Будем развивать твою силу и выносливость.       На той стороне двора, где ветер особенно активно играл с пылью, возвышались стены и угрюмые препятствия площадки, превращая участок в арену без трибун, где не было ни судей, ни зрителей. Только испытания. Эдгар заверил, что выносливость – основа всего, на что Итан хотел возразить. Изнурение и боль оставались последними, что он хотел бы чувствовать. Но он молчал. Жаловаться было бессмысленно.       Тренировка началась с разминки, но и она вскоре превратилась в тягость. Прыжки, растяжка и наклоны вытягивали остатки сил, издеваясь над мышцами. Эдгар следил за движениями, указывая на ошибки и требуя большего.       - Глубже. Ровнее. Ещё раз, - выкрикивал он.       Когда очередь дошла до бега, Итан уже достиг предела. Налившиеся свинцом ноги тянули вниз, создавая впечатление, будто бы он пробивается через вязкую грязь, вот только останавливаться было нельзя. Эдгар не говорил прямо, но давал понять: он должен двигаться дальше.       Итан бежал.       Первый круг и колючий воздух разрезал горло. Сердце превратилось в барабан, который вот-вот разорвётся.       Второй круг и боль в ногах сменилась онемением, а третий и четвёртый прошли в тумане. Итан больше не думал, не чувствовал. Только двигался.       К пятому кругу он почти падал. Его дыхание превратилось в рваное хрипение, а в глаза помутнело.       - Хватит, - раздался наконец голос Эдгара. - Попей.       Бутылка с водой, стоящая в самом начале тренировочного поля, оставалась запредельно близкой. Итан добрался до неё, цепляясь за пластик, как утопающий за спасательный круг. Холодная жидкость растеклась по горлу, принося мимолётное облегчение, но жажда осталась.       - Барьеры, - прозвучало следующее задание.       Итан поднял голову. Растерянность отразилась на лице.       - Просто прыгай, - заявил тот.       И он, без возражений, прыгнул.       Первый прыжок оказался неловким. Нога задела край, и боль пронзила колено. Итан выдохнул сквозь сжатые зубы и попробовал снова.       «Почему? Зачем?» - мысли преследовали, но он прыгал, снова и снова.       Когда последний барьер остался позади, он был готов упасть, но удержался, цепляясь за последние капли упрямства.       - Ползи, - раздался новый приказ.       Низкая сетка задела голову, а грязь, острая из-за камней и слизкая, отпечаталась на ладонях и коленях.       - Чёрт… - вырвалось само собой.       Он не успел даже вздохнуть, как сзади раздался быстрый шаг. Тень Эдгара нависла над лежачем телом, и уже через секунду звук смачного подзатыльника пронзил воздух.       - Не выражайся! Ещё раз услышу подобное - будет хуже.       Лицо Итана, измазанное грязью, вспыхнуло от злости и унижения, но, как бы он не старался быть сильнее и отважнее, он оставался беспомощным.       Камни цепляли кожу, вырисовывая царапины, и, когда сетка, казавшаяся бесконечностью, наконец закончилась, Итан просто прижался щекой к земле, радуясь открытому пространству.       - Мы закончили? Я больше не могу.       - Можешь, - Эдгар поднял его на ноги, схватив за локоть. – Один мешок. Один круг.       Стоило только коснуться мешка, как пальцы тут же задрожали. Попытка поднять его увенчалась провалом. Второй рывок, как и первый, был неудачным, и только с третьей попытки Итан, шатаясь, поднял мешок и закинул его на плечо. Его вес давил на спину, заставляя наклоняться вперёд, ниже к земле. Ноги дрожали, как тростинки на ветру, пока он метр за метром приближался к цели. В голове звучал приказ, данный самому себе: «Не останавливайся. Не сдавайся». Но тело, подобно сломанному механизму, отказывалось работать.       На половине круга силы окончательно оставили ребёнка. Ноги подогнулись, и он с глухим стуком рухнул на землю. Мешок соскользнул с плеч, падая в считанных сантиметрах от головы.       Итан лежал неподвижно, задыхаясь. Боль в груди, жжение в руках и ногах, грязь на коже - всё слилось в едва сдерживаемую истерику. Глаза помутнели от слёз.       Эдгар подошёл и присел рядом.       - Теперь верю, - сказал он вполголоса. – Ты хорошо потрудился.       Горячие слёзы покатились по грязным щекам. Не говоря ни слова, Эдгар поднял мальчишку и закинул себе на плечо. Детское тело, ослабевшее до предела, плыло, как на волнах, пока ноги безвольно бултыхались в воздухе. В голове затихал противный шум. Единственное, что оставалось – странное чувство, похожее на гордость и облегчение. А может, это было первое понимание того, что он смог, справился, хотя и потерял все силы.       Крик Натали отразился от стен, когда они вошли в дом. Её глаза расширились в ужасе от вида своего измождённого сына. Она бросилась навстречу с паникой, но Эдгар продолжал идти вперёд, не обращая внимания на возгласы. Натали схватила Эдгара за руку, не прекращая кричать, и на её вопли прибежала Анна, которая мгновенно замерла, увидев состояние брата.       - Мама! – прокричала она. – Что случилось с Итаном?!       Миссис Уайт, поспевшая за девочкой, ухватила её и стала уводить в другую комнату:       - Всё в порядке, милая, он просто немного перетрудился, Эдгар отнесёт его в комнату…       - Почему он так висит?! – продолжала кричать она.       - Тише, дорогая, - няня ускорила шаг, - он скоро встанет на ноги. Давай я расскажу тебе сказку?       Тем временем Натали продолжала кричать. Она была готова накинуться на Эдгара и впиться в его тело ногтями.       - Как ты мог так поступить с ним?! – завопила она сквозь слёзы.       Стоило ей только занести руку над мужчиной, как её тут же деликатно схватил за плечи мистер Грейвс, удерживая от необдуманных действий.       - Пожалуйста, мадам, - произнёс он, - это не приведёт ни к чему хорошему. Позвольте ему закончить.       Всё так же не обращая внимания не женские вспышки ярости, Эдгар спокойно продолжил идти по лестнице, оставаясь абсолютно спокойным, словно бы вся ситуация – сплошной фарс и не имеет вообще никакого значения. Он просто делал своё дело. Работу, в которой нет места эмоциям.       Уложив ребёнка на кровать с осторожностью, которая была несвойственна суровому виду, Эдгар освободил его от грязной одежды, распутал узлы на шнурках и убрал с лица волосы, слипшиеся от пота.       - Начинать всегда тяжело, - произнёс он.       Итан молчал, глядя в потолок. Лёгкие горели. Он не хотел ничего отвечать, не хотел расспрашивать, не хотел вообще ничего. Разве что закрыть глаза и крепко уснуть. Массируя мышцы, затёкшие и забитые от непривычной нагрузки, Эдгар надавил на одну из точек, от чего Итан проскулил, но не отдёрнулся.       - Терпи! Боль уйдёт, сила останется. - В дверь постучали. Эдгар, не останавливаясь, сказал: - Входите.       На пороге появился мистер Грейвс. В его руках был поднос, на котором лежали мази, бинты и тёплые компрессы.       - Должно помочь облегчить боль, - объяснил он, ставя всё на прикроватную тумбу. - Компрессы снимут воспаление, а мазь ускорит восстановление мышц. Это нужно, иначе завтра он не сможет даже встать.       - Благодарю, Грейвс, - ответил Эдгар, взяв один из компрессов. – Могу ли я вас спросить?       - Конечно, всё что угодно.       - Считаете ли вы меня ужасным человеком? Мне придётся измываться над мальчишкой едва ли не каждый день.       - А вы нуждаетесь в моём мнении или одобрении кого-то из живущих в этом особняке?       - Всего лишь любопытство. Знаете, все мои шрамы оказались менее болезненными для меня, чем составленный Робином план на мальца. Вы его видели?       - Нет, но догадываюсь о содержании. Робин действует так, как его учили. Помнится, его собственный отец был человеком жёстким, бескомпромиссным. Он считал, что успех приходит только через боль и дисциплину. Смею предположить, юному господину выпала эта ноша, потому что Робин видит в нём... себя.       - Как вы думаете, почему?       Грейвс посмотрел на мальчика, который уже начал дремать, и глубоко вздохнул. Казалось, он давно устал от этой семьи и поместья.       - Во-первых, очевидно - родственная связь. Вы не знали? А во-вторых, потому что боится. Боится, что мир сломает Итана так, как когда-то пытался сломать его. Боится, что мальчик окажется неподготовленным, что подведёт его, разрушит планы на будущее.       - Но страх - плохой советчик.       - Согласен, - закивал он. – Но ничего, однажды всё изменится. Итан справится.       - Обязан.       Грейвс ушёл, оставив их вдвоём. Эдгар не спешил покидать комнату. Он остался, чтобы следить за состоянием ребёнка.       Время текло медленно, и комната наполнялась звуками: скрипом половиц, едва слышным дыханием Итана, шорохом ветра за окном, мычанием Эдгара, который что-то напевал себе под нос. Примерно через час в дверь снова осторожно постучали и Грейвс вернулся. Извинившись, он прошептал, что Натали хочет видеть сына, и к тому же, прибыли Джеймс и Оливер. Эдгар не сразу ответил. Он перевёл взгляд на мальчика, чьё лицо, осунувшееся от переутомления, казалось ему безмятежным во сне. Он отказал в визите, заявив, что никто не будет беспокоить Итана в ближайшие дни, мол, тому надо как следует прийти в себя. Дворецкий кивнул, опустив голову, и исчез так же бесшумно, как и пришёл. Как только дверь закрылась, Итан подал голос:       - Я не сплю.       Эдгар удивился и вернулся на место у кровати, сложив руки на коленях.       - Отдыхай. Всё остальное успеется.       - Почему ты ещё здесь?       - Не знаю. Может быть, потому что ты мне понравился?       - Тогда ты глупец, который совершает ошибку. - Эдгар не спросил «почему». Вместо этого он наклонился вперёд, стараясь уловить что-то в интонации Итана, что могло бы подсказать ему, куда ведёт этот разговор. Тот, будто бы отвечая на несказанный вопрос, продолжил: - Привязанность сделает тебя уязвимым. Сначала я тебе понравился, потом ты начнешь меня жалеть, а потом и заботиться. Что в итоге? Потеряешь себя. Думаю, поэтому Робин нанял тебя. Он боится, что кто-то станет его слабым местом, что и сам сможет привязаться.       - Возможно, ты прав. - Он поднялся, поправляя одеяло, которое сбилось с плеч Итана. – Тогда я пойду, чтобы не совершать ошибку. Увидимся завтра.       Он не ответил, только прикрыл глаза. Эдгар посмотрел на него в последний раз перед тем, как покинуть комнату.       Скупой свет лампы мерцал, отбрасывая на стены беспокойные тени, танцующие перед глазами. Итан лежал, прикованный к кровати, а его измученное до предела тело отказывалось подчиняться настолько, что он даже не мог перевернуться на бок. Последняя надежда, что сон принесёт облегчение, растворился в сумраке.       Сон не приходил.       Наутро вместо будящего окрика или жёсткого приказа его встретил стук в дверь. Это был Эдгар. Он сообщил, что посовещался с Робином, и они пришли к выводу - подход нужно изменить. Итану позволили отдыхать.       День прошёл в ленивом бездействии. Эдгар приходил ещё несколько раз, чтобы проверить, как мальчик себя чувствует. Иногда он приносил воду, иногда что-то перекусить. Возникало ощущение, будто бы тот дал себе задачу не только следить за состоянием ребёнка, но и за тем, чтобы он не чувствовал себя брошенным. Робин же, напротив, не появлялся.       Анна и Натали, конечно, пытались прорваться, но Эдгар твёрдо стоял на своём.       - Итану нужен отдых. Никаких визитов. – Отвечал он.       Натали кричала, угрожала, но мужчина оставался непреклонным. Джеймс и Оливер, по своему обыкновению, пытались пройти силой, но столкнулись с той же стальной преградой. Эдгар уверял, что они могут делать, что угодно их душе, но Итан не увидит никого из них, пока не восстановиться.       К вечеру, когда день сменился сумерками, он смог приподняться на кровати. И хотя движения оставались скованными, в голове прояснилось, а боль стала терпимее. Но Итан сильно ошибался, предполагая, что к нему проявят снисходительность. Следующим утром он проснулся с невыносимой мыслью о том, что придётся что-то учить, слушаться мистера Беркли и сидеть большую часть дня в холодном кабинете. Однако, к его краткосрочному счастью, Робин всё же заявился с Эдгаром, сообщив, что занятия с учителем временно отменяются. Он посмотрел на мальчишку и скривился, скрестив руки на груди:       - Выглядишь жалко.       Ответа не последовало. Итан прекрасно понимал, что слова ничего не изменят, а оправдания или жалобы только ухудшат положение. Ему пришлось выслушивать лекцию о том, что он здесь не для того, чтобы отлеживаться, не для того, чтобы поддаваться слабости. Но почему-то никто не задумывался: а надо ли это Итану? Его упрекали за то, что он не выбирал новый дом и семью.       Когда Робин закончил читать нотации, то поспешил выйти в коридор, как будто бы перед ним лежал больной с заразной болячкой и ему срочно надо продезинфицироваться. Эдгар же, проводив его взглядом, остался у двери, проверяя, не вернётся ли мужчина обратно. Только спустя пару минут он двинулся с места и подошел к кровати:       - Не принимай близко к сердцу. – Итан отреагировал на его слова поворотом головы. Кто, как не Эдгар понимал, каково это, быть под пристальным наблюдением Робина и знать, что каждый твой поступок оценивается. После недолгой паузы он продолжил: - Наверное, ты думаешь, что он ошибается, что все его слова и то, что я с тобой сделал – несправедливо. В чём-то ты прав. Он слишком жёсткий. Всегда был таким. Я видел, как он обращался с подчиненными. Робин всегда хотел контролировать и никогда не прощал слабостей.       Он склонился чуть ниже и, оглянувшись на дверь, прошептал:       - Но знаешь, что я понял? Это вовсе не делает его самого сильным. Скорее, это делает его слепым. Он не видит, что находится за пределами физической силы, не понимает, что контроль – вовсе не власть над другими. Я не смогу остановить его, - признался он, отклоняясь назад. – Но смогу облегчить твой путь. Смогу сделать так, чтобы ты стал сильным, но не таким, как он, а по-настоящему.       Но Итан снова молчал. Он счел его признание слишком личным, чтобы обсуждать.       Последующие дни казались бесконечными. Комната превратилась в клетку, видеться с семьёй запретили. Существование свелось к белым простыням, подносу с едой и воде, которую приносили в точное время, строго по расписанию. Он уже мог предугадывать шаги мистера Грейвса по коридору. А иногда, слыша голоса за дверью, он ловил себя на мысли, что надо бы собрать все оставшиеся силы и вырваться наружу, вот только всякий раз строгий надзор Эдгара ставил точку в импульсивных порывах. Он безустанно вторил, что ещё рано, что Итан слаб и его выздоровление намного важнее его капризов. В ответ тот фыркал, закатывал глаза и отворачивался. Однако, за сдержанностью его наставника скрывалась и забота. Когда Итан просыпался по ночам, мучимый беспокойными снами, он замечал, как Эдгар дремлет на стуле рядом, и, хотя мужчина никогда ничего не говорил, его молчаливое присутствие вселяло чувство безопасности.       Спустя несколько дней уроки с мистером Беркли возобновились, только теперь они больше походили на разговоры, нежели на типичные занятия. Учитель не настаивал на громоздких заданиях, вместо этого обсуждал с мальчиком темы, которые могли увлечь его. Они беседовали о великих изобретателях, изучали историю, рассуждали о природе человеческого разума.       Эдгар тоже изменил подход, сменив интенсивные тренировки развитием техники и координации. Полноценно вернуться на тренировочную площадку удалось только спустя две недели. Боль превратилась в ненадёжного союзника, в часть неизбежного трудного пути, но в какой-то степени даже полезного. Итан всё чаще ловил себя на мысли, что наставник, который вначале показался ему беспощадным исполнителем воли Робина, раскрывается с другой стороны. В те моменты, когда тренировка подходила к концу, тот позволял себе что-то похожее на улыбку, хотя и очень кривую. Было в ней что-то человеческое, что успокаивало.       Но отсутствие семьи оставляло свой отпечаток на настроении Итана. Робин ясно дал понять, что общение с ними не входит в график. Он считал, что они отвлекают, мешают думать о будущем. Эдгару приходилось покорно исполнять приказы, предотвращая случайные столкновения или нежеланные визиты, но, живя в одном доме, встречи были неминуемыми.       Как-то раз Анна выскочила из комнаты прямо в тот момент, когда Итан с Эдгаром проходили мимо. Её лицо озарилось нескрываемой радостью, и она тут же бросилась к брату, только была остановлена его «телохранителем». Она вопила, возмущаясь, почему это ей не позволяют поговорить с братом, на что Эдгар отвечал, что всё для его же блага. Он обещал, что они непременно поговорят позже, но Итан знал, что он лжет.       Единственным утешением оставалась Натали, которая приходила почти каждую ночь. Когда дом затихал, и голоса утопали в стенах, она пробиралась в комнату сына, уговаривая Эдгара, который стоял у двери неприступным стражем.       - Хотя бы немного, - шептала она, умоляюще глядя на мужчину. – Пожалуйста!       - Три минуты, - отвечал он. - Не больше.       Она садилась рядом с Итаном, бережно запуская пальцы в его волосы, боясь разбудить. Иногда она рассказывала о братьях – как Джеймс спорил с Робином, как Оливер пытался починить старую игрушечную машинку, которую Итан когда-то любил. Она говорила о поделках Анны и о том, как сильно сестра хочет подарить их Итану, но тот терпеливо молчал, не выдавая бодрствования. Он притворялся спящим, глядя на Натали из-под прикрытых век. Особенно сильно полюбились ночи, когда она приходила, чтобы рассказывать сказки. То, в чём Итан вовсе не нуждался, но в чём оба нашли утешение.       - Давным-давно, в тридесятом королевстве жил мальчик, - нашептывала она. - Он был храбрым, но его судьба была непростой...       Итан слушал. Сказки были не просто сказками. Они все были о нём, и в каждой истории скрывались извинения, которые Натали не выражала при случайных встречах. Когда она гладила сына по голове, он боролся с желанием открыть глаза, обнять её. Но этого нельзя было делать. Он боялся навредить ей, боялся, что любая их связь станет ещё одной слабостью, которую можно использовать.       Днём, глядя в окно, Итан наблюдал за играющими во дворе Джеймсом и Оливером. Их смех поднимался до самой крыши, но как только их взгляды скользили к окну, он тут же отступал вглубь комнаты, прячась. Ему хотелось быть с ними, резвиться и смеяться так же громко, но он оставался наедине с собой. Наедине с обидой.       Вскоре Натали перестала приходить. Её последние визиты были намного короче и тревожнее предыдущих. Она почти не говорила, а когда заглядывала в комнату, то двигалась неестественно быстро, будто боясь, что кто-то её застанет.       В последнюю ночь она не села на кровать, как обычно. Осталась стоять у двери, обхватив себя руками. Эдгар находился рядом, прислонившись к стене.       - Робин знает, - прошептала она, обращаясь к мужчине. Итан замер. Он не знал, что именно она имела в виду, но слова пробудили страх. – Он…       - Здесь, - Робин закончил её фразу. – Доброй ночи. Разве я не предупреждал?       Она сжалась, её лицо стало мертвенно бледным:       - Да, но ты не можешь лишить меня…       - Могу, - перебил он, подходя ближе. - Твоё место там, где я скажу. А ребёнок… он мой. Ты мешаешь.       Итан хотел встать, закричать, защитить маму, но… чтобы он сделал?       - Если ты не прекратишь свои визиты, последствия коснутся не только тебя, Натали. Думаешь, твои старшие дети останутся в стороне? Или твоя драгоценная Анна? Хочешь видеть Итана? Без проблем, но тогда выбирай. Сейчас же.       Она не ответила. Итан не видел её лица, не видел, что происходит там, около двери. Он услышал только скрип, а после почувствовал касание пальцев к своей макушке.       - Прости, - только и сказала Натали.       А после ушла. Когда дверь закрылась, Эдгар произнёс вполголоса, но достаточно, чтобы Итан услышал:       - Теперь ты знаешь, какова его власть. Мне очень жаль.       С той ночи Натали больше не появлялась.       Приближался День благодарения. Робин продолжал держать Итана вдали от семьи, а любые попытки братьев наладить контакт натыкались на холодный щит Эдгара. Джеймс и Оливер не могли смириться с тем, что их младший брат исчез из их жизни. Они видели мельком его отражение в окнах, слышали отрывки разговоров Натали или Анны, но не могли встретиться с братом напрямую. Праздничным вечером они решили действовать. После ужина, когда дом погружался в спячку, Оливер и Джеймс поднялись к нужной комнате, уверенные, что смогут хотя бы поговорить с братом. Но у двери их вновь встретил Эдгар.       - Что вам нужно? – спросил он.       - Мы хотим увидеть Итана, - заявил Оливер.       Эдгар встал так, чтобы полностью перекрыть проход:       - Он спит.       - Не ври! – выкрикнул Джеймс. – Мы видели, что в его комнате горит свет! Мы его братья, ты не можешь нас остановить!       - Могу и сделаю это.       Пока Джеймс бросал оскорбления, Оливер пытался договориться. Но Эдгар был непоколебим. Их спор прервал Робин, который появился из-за угла:       - Что за крики?! Что у вас происходит?       - Мы хотим увидеть Итана, - повторил требование Джеймс. - Но твой пёс нас не пускает!       Робин бросил взгляд на Эдгара, а затем посмотрел на Оливера и Джеймса.       - Может быть, потому что он делает свою работу? У вашего брата плотный график, он занят более полезными делами, в отличии от вас.       - Знаешь что? – закричал Оливер. – Иди ты на хрен со своими занятиями! Ты не имеешь права запрещать нам приходить к брату!       Робин приподнял бровь, удивлённый такой дерзостью.       - В моём доме не выражаются.       - Мы не твоя семья и чхали на дом! – поддержал брата Джеймс. - Если думаешь, что мы будем тебе подчиняться, то глубоко ошибаешься!       - Убери их отсюда, - приказал Робин, раздраженный поведением мальчишек. - Пусть остынут.       Братья не испугались угрозы, но приняли тот факт, что ничего не добьются сейчас. Оливер бросил на Робина долгий взгляд, полный презрения, и увёл Джеймса прочь, не дожидаясь, пока начнёт действовать Эдгар.       Позже, той же ночью, когда все уснули, братья вернулись. Они проскользнули через коридор и, увидев, что Эдгара нет на посту, вошли в комнату Итана. Тот лежал на кровати с закрытыми глазами, но не спал. Заметив движение, он тут же приподнялся на локти.       - Что вы здесь делаете? – встревоженно спросил он, увидев братьев.       - Пришли поговорить. Мы хотим знать, что происходит, - сказал Оливер, садясь рядом. - Почему ты заперт?! Что с тобой делают?!       Джеймс уселся с другой стороны кровати:       - Выглядишь плохо. Анна переживает, мы переживаем. Что с тобой?       - Всё в порядке, - солгал он. – Тренировки выматывают. Робин хочет, чтобы я был готов к жизни.       - К какой жизни? - не унимался Джеймс. - Почему он так с тобой поступает?       - Потому что считает, что так надо для семьи.       - А ты почему позволяешь ему так обращаться с тобой?! Так нельзя! - Заявил Оливер. - Почему нас держат в стороне? Почему никто ничего не объясняет? Отец мёртв, мама молчит, а этот Робин… ведёт себя, как хозяин!       - Наверное, потому что он и есть хозяин? – возразил Итан.       Джеймс вскочил на ноги:       - Он тебе промыл мозги! Ты что, веришь ему?       - Успокойся, - вмешался Оливер, встав следом и положив руку на плечо Джеймса. – Здесь нет его вины. Ит просто ребёнок, и этот подонок этим пользуется.       - Я не ребёнок, - прошептал он, но Джеймс и Оливер его не услышали.       Они оставили спор, потратив драгоценные минуты на рассказы о доме, который давно ему стал чужим. Оливер говорил, что Анна общается только с миссис Уайт, игнорируя даже Натали. Говорил и о том, что они много времени проводят в саду, и о том, что Анна часто плачет. К удивлению Итану, Натали, по словам Оливера, тоже сильно отдалилась от детей. Она будто забыла про их существование, а когда те пытались поговорить с ней, просто отводила глаза, пресекая любые темы, особенно те, которые могли бы напомнить об Итане. Джеймс кивал, соглашаясь, а потом добавил:       - Я видел, как она смотрела на твои окна. Стояла в саду и смотрела, но ничего нам не объяснила.       Их слова резали по живому. Итан вспомнил маму - нежную, заботливую, той, которой больше не было.       Когда братья ушли, он ещё долго лежал, глядя в потолок, не зная, как быть. И это его пугало. Единственным утешением оставались воспоминания, те моменты, когда они ещё были семьёй. Он знал, что должен защищать родных, но в ту ночь впервые задумался: а кто защитит его?       Попытка Джеймса и Оливера увидеть Итана на следующий вечер закончилась ещё до того, как они успели войти в его комнату. Они были уверены, что Эдгар снова отсутствует и им удастся проскользнуть внутрь, но, открыв дверь, встретили совсем не то, что ожидали.       Робин.       Он сидел в кресле у окна, закинув ногу на ногу. В руках красовался бокал. Итан сидел на кровати с опущенной головой. Ему читали новую нотацию.       - Ну надо же, - Робин переключил внимание на братьев. - Очередное семейное воссоединение? Как трогательно. Вы будете нарушать мои условия при любых обстоятельствах, не так ли?       Оливер и Джеймс растерянно переглянулись. Ни один из них не осмелился сразу заговорить.       - Не вижу причин запрещать нам видеться, - в конце концов заговорил Джеймс.       Поднявшись, Робин отставил бокал на столик и спрятал руки в карманах:       - Почему-то вы решили, что можете приходить, когда вам вздумается, нарушать правила и пренебрегать дисциплиной. - Он сделал шаг вперёд, и оба брата, не сговариваясь, отступили назад. - Идёмте, - бросил он, указав на дверь. - Все трое.       Мальчишки покорно последовали за ним в кабинет, который вечером особенно внушал ощущение тесноты из-за обилия тёмной мебели, увешанных картин и массивных полок. Робин встал за письменный стол, облокотившись на него и позвонил Эдгару, потребовав его присутствия. После звонка он обратился к братьям:       - Скажите мне, вы действительно настолько глупы, что не понимаете простых указаний? Вы, двое, вы мешаете Итану.       - Не мешаем! - вспылил Джеймс. - Ты изолировал его! Он наш брат, а не твоя игрушка!       - Я понимаю, вам кажется, что я делаю что-то ужасное, но вы просто слишком малы, чтобы понять ход моих мыслей. Я не могу разрешить вам общаться с Итаном, потому что вы потянете его вниз. Ваше присутствие разрушает его фокус, а ваш эгоизм может подорвать всё, чего мы пытаемся с ним достичь.       - Эгоизм?! – закричал Оливер. - Ты сломал его! Он больше не похож на себя! И ты называешь это достижением?!       - Я называю это воспитанием.       Как только Робин завершил фразу, Эдгар вошел в кабинет, словно предугадав нужный миг. Он окинул взглядом всех присутствующих, задержавшись на Итане. В его глазах не было осуждения, но он слегка покачал головой, как бы сообщая: «А я ведь предупреждал тебя».       - Вызывали? – обратился он к Робину.       Тот кивнул в сторону братьев:       - У нас разразилась небольшая семейная драма. Как думаешь, сколько ошибок они ещё допустят?       - Единственная ошибка – ты! – заявил Джеймс.       Рука Эдгара тяжело легла на его плечо:       - Самое время успокоится.       - Мы не успокоимся, это ненормально! Всё, что вы делаете, ненормально!       Джеймс уже готов был накинуться на Эдгара, как вдруг Робин сказал:       - Хоть один удар и ты понесешь наказание.       Пренебрегая предупреждением, тот со всей силы ударил его ногой по бедру. Неловкое движение, как проявление отчаяния, вспышка необузданного гнева, вот только Эдгар даже не поморщился. Его массивная фигура осталась непреклонной.       - Не стоит, - отчеканил он, сжимая плечо Джеймса крепче, удерживая от новых попыток. - Я ведь могу ответить.       Оливер не собирался стоять в стороне. Он бросился на Эдгара, пытаясь оттолкнуть его рукой, но тот ловко перехватил запястье.       - Хватит! – выкрикнул Робин, оттолкнувшись от стола. – Что за дикость?! Эдгар, выведи их! Ты знаешь, что делать. Необходимо искоренить их бунтарские повадки!       - Нет! – подал голос Итан, выбегая к братьям. – Это моя вина!       - В чём?! – возмутился Робин. – В том, что они попытались поднять руку на Эдгара?! Не смеши.       - Нет… но я просил их прийти ко мне. Они просто волновались. Они… они не виноваты! Если кто-то должен быть наказан, то это я.       Робин оцепенел, но на лице появилась тонкая, хищная усмешка. Возможно, это было разочарование. Он скрестил руки на груди, внимательно рассматривая Итана, который, несмотря на бледность, стоял прямо, не опуская плеч.       - Геройствовать вздумал? Хорошо. Если так жаждешь понести наказание за своих братьев, я предоставлю тебе возможность. – Он повернулся к Эдгару и кивнул ему.       Тот подошел к Итану и, схватив его под локоть, молча вытащил из кабинета.       Джеймс и Оливер кричали что-то, пытаясь прорваться, но их голоса перекрыл хлопок двери.       В коридоре царило безмолвие.       Они остановились перед дальней дверью, упрятанной в самом конце поместья. Эдгар толкнул её, и старое дерево поддалось с жалобным скрипом, открывая тайну сырой комнаты. В центре стояла массивная скамья, а на стене, подобно трофею, висел кожаный ремень. Его изношенные края обещали боль. Вот только Итан её не боялся, нет. Она стала привычной спутницей, и с ней он уже научился договариваться. Больше всего пугало другое: взгляд Эдгара. Он знал, что увидит в нём не только строгость и решимость, но и страдание.       - Ложись, - холодно произнёс он, проходя внутрь и снимая ремень с крюка.       Помедлив, Итан сделал шаг вперёд, потом второй. Ему казалось, что комната дышит, издавая тлетворный аромат, а стены пропитаны багровой жижей, которая замурована вместе с чужой болью и криками. Ложась на скамью, он даже не обернулся. Не хотел видеть выражение лица Эдгара. Обращаясь к нему, он прошептал:       - Только не медли, пожалуйста.       Мускулистые руки взмахнули ремнём, но замерли, скованные невидимыми кандалами. Эдгар привык к тяжёлому труду, но причинить боль хрупкому созданию было выше его сил. В тягостной тишине раздалось хриплое, неровное втягивание воздуха - он пытался взять себя в руки.       Медленный выдох, протяжный и затруднённый.       Не просто дыхание, а борьба, свидетелем которой были двое.       Время остановилось. Дыхания переплелись, превращаясь в тонкую, натянутую нить между палачом и жертвой, которая вот-вот разорвётся. Один готовился к удару, другой - к неизбежной боли.       Итан повернул голову, и их взгляды встретились. Огромные глаза смотрели на Эдгара, не выражая ни мольбы, ни снисходительности. В них проскальзывал тяжелый груз понимания, зрелого не по годам. Взгляд того, кто уже принял свою участь.       - Давай же, - процедил мальчишка сквозь зубы.       И хлёсткий удар разорвал воздух.       Жгучая боль полосой прорезала спину. Красная линия вздулась на коже, пылая, как огонь. Лицо Итана исказилось от ужаса, но крик остался подавленным.       - Сильно?.. – испуганно спросил Эдгар.       - Нормально, - проскулил он дрожащим голосом.       Второй удар оказался мощнее. Детский крик ударил Эдгара сильнее ремня. Он закрыл глаза, чтобы не видеть, как содрогается беззащитное тело и вновь занёс руку.       Удар.       Ещё один.       Тело Итана то напрягалось, то обмякало, но ни разу не попыталось отстраниться. И это уничтожало Эдгара больше всего. Почему тот так покорно принимал боль? Почему смотрел на своего палача так, словно понимал его и прощал?       Ещё один хлёсткий удар.       На этот раз крик Итана оказался нечеловеческим, высоким, обрывающимся на рыданиях. Эдгар моргнул, его зрение на миг затуманилось, как будто что-то заслонило взгляд. Он понял, что это. Слёзы.       Тонкая полоска багровой крови появилась на коже мальчика, сочась крошечными каплями, смешиваясь с потом. Эдгар опустил ремень, глядя на свои руки. Те самые руки, которые должны были защищать.       - Хватит… - вырвалось у него хриплым шёпотом, неосознанно.       Он не смог дальше продолжать. Ремень упал на пол, и мужчина следом, ударяясь коленями о пол. Итан прерывисто дышал, а его лицо покрыли ручьи слёз. Он больше не кричал, но смотрел куда-то сквозь Эдгара, словно видел что-то там, далеко, за пределами комнаты. Осторожно протянув руку, мужчина коснулся детского плеча:       - Я… - слова застряли в горле. Он не мог найти оправдания, потому что их не существовало. - Прости меня…       Итан не ответил.       Собрав оставшееся мужество, Эдгар обхватил его плечи, помогая подняться.       Уже в коридоре он остановился, будто бы внезапно потерял способность двигаться.       - Прости меня, - повторил он, глядя в пол. Фраза прозвучало так чуждо, что оголила трепетную душу, которую мужчина тщательно прятал. – Я не хотел причинять тебе боль. Я должен был исполнить приказ.       Итан, шатаясь, остановился рядом с ним. Его дыхание ещё не восстановилось, а рубашка, брошенная Эдгаром на окровавленные плечи, тёрла кожу, усиливая боль.       - Ты идиот, Эд, - пробормотал он. – Я ведь предупреждал, что привяжешься.       - Я не хочу, чтобы ты страдал от моих рук.       Но Итан в ответ опять промолчал.       Привязанность - слабость.       Мысль прострелила сознание с болезненной ясностью. Семья, братья, Анна… Всё, что он любил, только тянуло его вниз, превращая в мишень. Он понял, что любое чувство, любая связь, любое мгновение, проведённое рядом с родными - новая возможность снова оказаться на скамье, снова брать чужую боль на себя.       Он больше этого не хотел.       - Я сам сделал выбор, - наконец произнёс он. – И не жалею.       - Ты ненавидишь меня?       - Нет. Ты сделал то, что должен был.       Эдгар не нашёл в его словах утешения. Его душа горела так же, как спина ребёнка, но там, где Итан сдерживал боль, он позволял ей выплёскиваться, поедая его изнутри. И то, к чему Итан только мог бы попытаться подобраться, Эдгар уже осознал – он вынесет ещё много уроков, но не в кабинете Робина, не на тренировочной площадке, а в своей голове.       Один вечер перевернул жизнь Итана, меняя его мировоззрение и восприятие времени. Оно потекло быстротечной рекой, затягивая в бесконечный цикл однообразия. Дни сменялись неделями, недели месяцами, а месяцы – годами. Жизнь превратилась в старинные часы, в которых шестерёнки крутятся по заранее заданной программе: подъёмы до рассвета, тренировки с Эдгаром, занятия с мистером Беркли, встречи с Робином. Строгий порядок, в котором не осталось места для детства.       Итан перестал бороться. Он усвоил: в этом доме борьба ничего не меняет. Привязанность – слабость. Слабость - враг. Он начал уходить в себя, избегал братьев, отводил взгляд, прятал эмоции. Одиночество превратилось в привычку, а после – в убежище. Обеды проходили в гробовой тишине, под бдительным взглядом Эдгара. Робин настоял, чтобы Итан больше не ел с семьёй, объясняя это тем, что сентиментальность «отвлекает» от более важных дел.       Но одиночество не даровало защиту.       Лес. Утопающий в густой зелени. Высокие деревья, устремлённые к небу, купол из ветвей, сквозь который просачивались лучи солнца. Звук пения птиц перекликался с шелестом листьев, что завораживало обычных людей. Вот только Итан отныне ненавидел тропы, скопление деревьев, чащи и запах листьев. Он не считал лес безопасным, не находил в нём спокойствия. Это было место, где его снова и снова оставляли одного.       Робин, казалось, питал к лесу фанатичную страсть. Но Итан не разделял его чувства. Лес был обманчив. Он скрывал волков за шелестом листвы, а под прозрачной водой - коварные омуты. Густая зелень таила опасности, а звуки ночной жизни внушали страх. Иногда Итану приходилось оставаться в глуши одному на целую ночь, а в другие разы он шёл по воде, преодолевая ледяной поток. Он не плакал, не звал на помощь. Его молчание превратилось в его щит.       Робин редко давал прямые указания, предпочитая действовать через намёки и наблюдения. Он никогда не говорил, зачем всё это делает, но в его словах звучал один подтекст: ты должен стать тем, кто будет сильнее меня.       На фоне их совместного времяпровождения семья осталась на периферии его жизни. Итан часто видел Натали, но её образ больше не внушал тепло. Её шаги были медленными, неуклюжими, а взгляд – отрешённым и пустым. Однажды, проходя мимо комнаты Робина, Итан услышал её голос. Хотя она снова кричала, он не остановился, чтобы подслушать. Ему стало безразлично её дальнейшее существование. Иногда они встречались взглядами, когда он смотрел из окна своей комнаты, а она прогуливалась по саду, вот только от таких «встреч» в душе родилось отвращение. Не только к матери, но и к себе. Ему чудилось, что он превратился в зеркало всего, что ненавидел в этом доме, но раздражало совсем другое. Он перенял привычки Робина – походку, манеру поведение и даже мимику.       Возможно, он и опустил бы руки, полностью передал право на свою жизнь Робину, если бы не Анна. Её подарки – браслеты, рисунки, цепочка с медальоном – заставляли его оставаться собой. Каждый раз, когда он держал их в руках, он отчетливо чувствовал любовь и тепло. Искренность сестры, её улыбка и неподдельная наивность, оставались единственным, что пробивалось сквозь жесткий панцирь, которым он обрастал.       Зима в тот год пришла особенно рано. Мороз превратил бескрайние леса в застывшее белое море.       Итану исполнилось одиннадцать.       Вместо праздника он получил новый, холодный и пустынный доме. Коттедж, окружённый непроглядной снежной пустотой, стал новым миром. Здесь не было ни праздников, ни игр, ни улыбок, ни семейного ужина. Всё, что наполняло это место, - присутствие Эдгара и власть Робина.       Дни срослись в однообразное полотно. Утренний подъём, пока ночное небо ещё держало свои звёзды, был первым из множества приказов. Тренировки на морозе - вторым.       Снег под босыми ногами скрипел, хрустел, обжигая до боли, проникая в кости. Итан бегал, таскал ненавистные мешки, полз на локтях по ледяным сугробам. Воздух разрывал лёгкие, а руки, покрытые трещинами и ссадинами, больше не чувствовали ничего, кроме онемения. Но по сравнению с физическими нагрузками, Итан считал настоящей пыткой те дни, когда Робин заставлял его садиться в неподвижной позе для медитации. Он сидел в сырой комнате, как в ловушке, где часы пренебрегали всеми законами, растягиваясь в вечность.       Любое движение было замечено. Стоило только руке дрогнуть или ноге пошевелиться, как Робин тут же появлялся за спиной:       - Ты не контролируешь себя, - говорил он.       Итан привык к наказаниям. Робин не кричал - он действовал. Жестокий удар по рукам, толчок в спину, голова, прижатая к полу. Всё повторялось до тех пор, пока он не научился сидеть, подобно каменной статуе, подавляя даже желание моргнуть. Периодически Робин выгонял его на улицу, заставляя стоять босиком на снегу. Ледяной ветер бил по лицу, резал кожу, пока она не становилась белее полотна.       - Боль - это иллюзия, - убеждал тот, обходя Итана. - Она существует только в твоём сознании. Убери её, и станешь свободен.       Но тело Итана не знало, как обмануть реальность. Ноги немели, руки дрожали, дыхание сбивалось. Иногда он падал.       Однажды, в самый лютый мороз, он снова стоял во дворе, погружённый в снег почти по колени. Ветер врывался в уши, выл, как зверь, и казалось, что всё вокруг вот-вот рухнет под его натиском. Итан стоял, поджав губы, но его тело больше не слушалось. Он упал на колени, а затем рухнул лицом в снег. Белая пелена поглотила его, но даже в этот момент он не попросил о пощаде.       - Поднимайся, - приказал Робин, глядя сверху вниз.       Итан попытался, но голова внезапно закружилась, а грудь сдавило так, будто бы лёгкие наполнились ледяной водой, разрывая грудную клетку в агонии. Он снова упал и его лицо погрузилось в сугроб.       - Ты жалок, - всё, что услышал он, прежде чем сознание погасло.       Когда он очнулся, мир превратился в размытое пятно. Тело укрывал старый плед, а рядом сидел уставший Эдгар. Глядя на его измождённое лицо, Итан признался себе – он ненавидит Робина. Только беззвучно, покорно. Он думал о том, как выдержал всё это, как продолжал вставать, хотя тело отказывало. Он не видел в своих действиях подвига, лишь способ выжить. Но выжить ради чего?       Тело охватил жар, суставы закрутило. В нос пробился запах травяных мазей и лекарств, а слух пронзил голос Грейвса, которого Итан не заметил сразу:       - Он очнулся! – тот схватил кружку и, наклонившись к Итану, потребовал: - Пей.       - Я… не могу… дышать, - прохрипел Итан, с трудом откинувшись на подушку.       Эдгар резко поднялся.       - Грейвс, нам нужны врачи.       - Робин не позволит…       - К чёрту Робина! - рявкнул он, пресекая возражения и, схватив телефон, принялся набирать номер. – Я не позволю ему умереть. Если что, это я вызвал скорую, - добавил он сквозь сжатые зубы. - Ты ничего не знаешь. Вышел из комнаты, не видел, не слышал. Усёк?       Грейвс не спорил.       Через час комната наполнилась суетой. Вошли двое врачей и медсестра. После осмотра, вердикт вынесли окончательно: пневмония. Состояние критическое. Требовалась немедленная госпитализация.       Медсестра, изучая синяки на теле мальчика, вдруг побледнела:       - Это… это что? Я обязана сообщить…       Но её остановил угрожающий голос:       - Сообщить? - Робин переступил порог. - Думаю, вам стоит пересмотреть свои намерения.       Медсестра обернулась.       - Этот ребёнок подвергается жестокому обращению. Я обязана…       - Вы обязаны только сделать свою работу, - перебил Робин, подходя ближе. - Всё остальное - не ваше дело.       Другие врачи, переглянувшись, молча опустили головы, давая понять, что сопротивления не окажут.       - Вы не можете… - настаивала медсестра, но её голос сорвался, когда Робин шагнул ещё ближе.       - Могу. И если вы хотите сохранить свою карьеру, а, главное, здоровье, то лучше вам забыть всё, что вы здесь увидели.       Она замерла, а затем закивала, опуская глаза:       - Хорошо. Но если вы продолжите… он попросту не выживет.       Робин не ответил.       Когда врачи закончили и вышли из комнаты, медсестра подошла к Итану.       - Извини, - прошептала она. – Я не могу тебя спасти, я… мне бы и свою жизнь не подвергнуть опасности. Но ты сильный, слышишь? Ты справишься.       Итан даже не шевельнулся. Он хотел, чтобы все ушли, чтобы всё исчезло. Он хотел забыть всё, что с ним происходило.       Жар спадал мучительно медленно, оставляя за собой чудовищную слабость. Последующие часы приносили чувство облегчения и усталости одновременно, только память никак не отпускала, издеваясь сильнее и сильнее. Образ Робина, холодный ветер зимнего леса, острая боль в груди – всё оставалось с ним ровно до того момента, пока он не погружался в сон, отпечатываясь следами когтей на маленьком сердце.       День ото дня приезжали врачи, молчаливо осматривая пациента. Грейвс метался между ними и кухней, принося компрессы и отвары. Даже Эдгар приходил чаще, чем требовалось. Он ничего не говорил, ни о чём не спрашивал, ничего не делал. Просто сидел в углу, присматривая за ребёнком.       Наконец, однажды утром, Итан смог приподняться на кровати. Свет солнца пробивался сквозь шторы, и его лучи выхватывали из полутьмы фигуру, стоящую у двери.       Это была Анна. В её руках красовалась небольшая коробочка, завернутая в пёструю ткань.       - Привет, - пролепетала она, подходя к кровати. Итан с трудом улыбнулся. Ему не нужно было слов, чтобы показать, как он рад видеть сестру. Коробочка легла на его колени, и Анна принялась развязывать ленту: - Я принесла тебе кое-что.       Внутри оказалась деревянная фигурка - неровная, грубая, но абсолютно точно созданная с любовью.       - Ты это сделала?       Анна гордо кивнула, заявив, что её научила миссис Кендалл, а после увлеклась так сильно, что начала болтать обо всём на свете: и о том, как кухарка учила её готовить, и как она с миссис Уайт занимается рукоделием, и как ей наняли учителя по музыке. Итан слушал её, не перебивая, ведь её энергия и искренность всегда находили путь к его сердцу, оставаясь единственным, что приносило неподдельную радость.       Однако эту радость перекрывало замешательство.       Эдгар исчез.       Сначала Итан думал, что это временно - может, ему дали отдых, или он выполняет какой-то приказ Робина. Но дни сменялись неделями, а его наставник так и не появился.       - Где Эдгар? – как-то спросил он у мистера Грейвса, когда тот принёс ему тарелку горячего супа.       - Не знаю. Кажется, он уехал. Робин не ставил меня в известность.       Его ответ усилил тревогу. Итан пристально смотрел на дворецкого, надеясь что-то уловить в его словах и движениях, может быть, разоблачить язык тела. Но тот оставался невозмутимым.       Неизвестность сопровождалась тоской. Всё чаще Итан думал об Эдгаре: где он сейчас, что с ним, и главное - почему он не вернулся? Окончательно оправившись, он смог позволить себе наглость – задать те же вопросы прямо в лицо Робину.       - Он допустил ошибку, - всё, что тот ответил. – За неё надо заплатить.       - Что ты с ним сделал?       - А ты уверен, что хочешь знать?       - Уверен.       Он развернулся и, не оборачиваясь, указал жестом на дверь. Робин не ждал ответа, не оставлял выбора.       Машина неслась по заснеженной дороге. Лес тянулся скелетными руками, желая вытянуть Итана из машины и зажать в своих ледяных объятиях, украсть в свою вечную мерзлоту. Снегопад усиливал жуткое ощущение тревоги, пробуждая интуицию, которая панически вторила о чем-то невероятно ужасном.       На горизонте появилась фабрика, покрытая трещинами, с высокими трубами, уходящими в небо. Итан вышел из машины следом за Робином, игнорируя холод, кусающий кожу. Всё его внимание поглотило здание.       У входа их встретили двое охранников. Они шагнули в стороны, но, как бы строго ни выверяли они осанку, какими бы бесстрастными ни казались их лица, колебание зрачков выдавало страх, который Итан ощущал нутром. Полумрак густо укутывал стены, пропитанные сыростью, а воздух насытился запахом металла, ржавчины, и непонятной сладковатой нотке, которая преследовала Итана с тех пор, как они вошли. Холодный пот стекал по спине, соревнуясь на скорость с сердцем, которое билось где-то в горе, сдавленное невидимой петлей.       Металлическая дверь, покрытая глубокими царапинами, стала последним препятствием. Робин на мгновение задержался, смакуя предвкушение и нарочито медленно достал ключ, с показной неторопливостью поворачивая его в замке.       Скрип резанул по ушам, а в лицо ударил воздух, переполненный запахом железа и чего-то гниющего. Свет, просачивающийся сквозь проём, осветил фигуру внутри, и сердце Итана рухнуло в бездну.       Эдгар.       Цепи, прикованные к стене, впивались в его запястья и лодыжки, оставляя кровавые следы. Некогда сильное тело походило на сожжённый труп, истощённый и искалеченным. Лицо, изуродованное ударами, превратилось в неузнаваемое: глаза заплыли, на щеках запеклась кровь, застывшая в рваных линиях. Одежда, если её можно было так назвать, висела тряпками, не скрывая следов пыток. Синяки, ожоги, порезы - всё это выжгли на теле, как клеймо. На полу валялись обломки ржавых инструментов и клочья верёвки.       Но взгляд.       Глаза Эдгара оставались живыми. В них покоились презрение и непокорность.       - Вот что случается с теми, кто забывает, где их место, - сказал Робин, закрывая дверь. – Эдгар забыл о своём контракте, забыл о наших договоренностях, начхал на моё мнение. Решил, что ему больше не надо спрашивать дозволения и он может творить самовольства.       Внутри всё разрывалось от желания отвернуться, закрыть глаза, сбежать. Но Итан не мог. Что-то удерживало его, заставляя смотреть.       - Возможно, ты думал, что я нашёл тебе друга, - продолжал Робин. – Пусть так. Но я не искал тебе второго отца.       Слова, как выстрелы, болезненными вспышками отдавались в голове Итана. Он не мог решить, что было страшнее - цинизм Робина или состояние Эдгара.       Тот медленно поднял голову, и на глазах Итана проступили слёзы, которые он тут же утёр. Эдгар принял на себя удар ради него, так почему он позволяет себе быть слабым перед лицом их совместного кошмара?       Нет. Он не позволит себе сломаться, если не сломается Эдгар.       - Подойди, - прозвучал голос Робина.       Он понял, что его тело, против воли, сделало первый шаг, когда запах крови разъел лёгкие.       - Не тяни время! - Робин схватил его за руку жестокой хваткой и толкнул вперёд, ближе к Эдгару. – Ударь.       - Нет, - прохрипел он, пятясь назад и растерянно рассматривая то изувеченное тело, то цепи, впивающиеся в запястья, то кровь, стекающую тонкими линиями по его лицу. Он не мог. Не мог подчиниться. – Я не сделаю этого!       - Тогда я сделаю хуже, - он потянулся к столу и взял нож. Обманчиво прекрасный блеск лезвия сверкнул в свете, и, прежде чем Итан понял, что происходит, нож уже оказался в его руке. Направляя руку мальчика, Робин приказал: - Давай.       - Нет!       Один рывок со стороны Робина и нож вонзился в плоть под истошный крик Эдгара, перекрывающийся звяканьем цепей. Нож упал на пол.       - Как ты мог… - испуганно прошептал Итан, не отрывая взгляда от своих дрожащих пальцев. – Как ты посмел моими руками…       - Это не я, мальчик. Это ты. Вот только немного промазал. Есть шанс, что он не доживёт до утра.       Ноги предательски подогнулись и холод бетона пробился сквозь ткань одежды.       - Что мне делать?! – закричал Итан. Он смотрел на растекающуюся по полу кровь, и её алый блеск затоплял его собственное сознании. – Я хочу спасти его!       Перед ним пронёсся образ отца - его неподвижное тело, глаза, в которых застыла безысходность. Он не мог спасти его тогда. Но теперь, здесь, был шанс, пусть даже крошечный, не дать Эдгару повторить ту же участь.       Робин шагнул ближе и опустился на корточки перед Итаном.       - Спасти?.. Только если… Хм… А готов ли ты заменить его?       Эдгар почти не шевелился. Итан вспомнил указания Натали и закрыл глаза, пытаясь найти внутри себя силу сделать выбор. Но ответ уже был там. Он знал это с той секунды, как Робин задал свой вопрос.       - Да, - прошептал он.       На мгновение лицо Робина, всегда безмятежное и контролируемое, дрогнуло.       - Жаль, - бросил он, поднимаясь на ноги. - Если бы ты отказался, я бы отпустил его.       - Что?.. – растерянно спросил Итан. – Ты же сам… - Он поднял глаза на Робина, но тот уже отвернулся. Драматическая сцена утратила для него всякий интерес.       Всё случилось за миг. Толчок - сильный, резкий, как удар кнута. Лезвие хищно вонзилось в плоть Итана, оставив неистовый след боли. Воздух вырвался из лёгких рваным криком, прежде чем тело рухнуло на ледяной пол.       Кровь.       Она стремительно пропитывала одежду, растекалась по каменной поверхности алыми полосами, оставляя метки на память. Боль была слишком реальной, слишком сильной, чтобы сдерживать её. Безудержный плач превратился в разбушевавшийся поток. Глотая воздух, Итан стонал, сжимая рану, откуда медленно ускользал багряный поток.       Робин присел рядом и, схватив мальчишку за волосы, процедил:       - Каково это, Ит? Каково это – быть жертвой?       - Когда-нибудь, - прохрипел он, глотая слезу, - я задам тебе тот же вопрос!       - Забавно, - заявил он сквозь смех. – Буду ждать с нетерпением! Только скажи, дитя моё, ты сколько будешь себя подставлять ради других? Сколько ты будешь платить за их ошибки?!       - Когда полюбишь – поймёшь!       - Любовь? Нет. Единственная сила, которой можно доверять, - это оружие. Оно не предаст, не подведёт. А твоя жертвенность… она тебя уничтожит. Вспомнишь мои слова. – он отпустил голову Итана так резко, что она ударилась об пол. – Перестань орать, меня раздражают твои всхлипы.       Он подал сигнал охранникам:       - Окажите помощь. Двоим.       Металлические носилки, грубые шаги, свежий воздух, проникающий через открытую дверь… Итан почувствовал, как его поднимают. Но ни боль, ни обида, ни унижения не имели значения.       Они будут жить.       Эдгар будет жить.