Звезда, погасшая ради луны

      Итана доставили в коттедж, где приглашенный врач и мистер Грейвс без промедления приступили к лечению. Рана оказалась серьёзной и требовала наложения швов, дезинфекции, постоянного наблюдения. Мальчик почти не чувствовал, как игла входила в его кожу, - боль в животе затмевала всё.       Первые дни превратились в кошмар. Любой вдох отзывался острой вспышкой боли и ему чудилось, что в животе застряли раскалённые иглы, что врач неправильно обработал рану. Тот успокаивал Итана и настаивал на полном покое, что пробуждало бессилие. Он лежал неподвижно, час за часом слушая тиканье часов и завывание ветра за окном.       Всю первую неделю Итан оставался прикован к кровати, ограничивая движения до поднятия руки или поворота головы. Во вторую неделю швы начали затягиваться, и он смог сделать первые шаги по комнате. Он будто бы заново учился ходить, превозмогая боль, которая не уходила, а отступала на короткий миг, чтобы вернуться позже с новыми спазмами. К началу четвёртой недели рана окончательно затянулась, оставив тонкий, бледный шрам, напоминающий о том, что произошло.       Но шрамы оставались не только на теле.       Эдгар. Его друг, его наставник… Итан ничего не знал о том, что с ним стало. Робин молчал, а Грейвс неуклюже избегал диалога. Мысли о том, что Эдгар всё же мог умереть, разрывали Итана изнутри. Он вспоминал тот день снова и снова: кровь, цепи, сломанное тело. Ночами его мучили кошмары, в которых он видел Эдгара, но теперь тот был неподвижен и холоден, как огромный айсберг. Лишь через месяц мистер Грейвс наконец заговорил:       - Эдгар восстанавливается.       Итан облегчённо выдохнул, но в груди тлела тревога, смешанная с виной.       Ещё через несколько недель он узнал, что Эдгар начал вставать с кровати. Но это были всего лишь слова, которых оказалось недостаточно, чтобы успокоить нервозность и стереть из памяти изувеченного человека в цепях.       За два месяца ожидания Итану ни разу не позволили навестить его. Всё это время он жил в полном одиночестве.       Уроки мистера Беркли отвлекали от тягостных мыслей. Научные объяснения, сложные задачи и бесконечные рассуждения забивали голову, вытесняя жизнеощущения, но лишь до тех пор, пока не наступала ночь. Слёзы пробивались наружу, душа изнывала, а тело скрючивалось в беззащитный комок, позволяя рукам обнимать дрожащие плечи.       Каждый звук открывающейся двери заставлял замирать. Он ждал, надеялся увидеть знакомое лицо, услышать тот низкий, спокойный голос, который так часто поддерживал его в трудные моменты. Но всякий раз вместо Эдгара появлялся кто-то другой - врач, кухарка или мистер Грейвс.       Весенний вечер спустился на лес, обволакивая коттедж паутиной закатных теней. Ветер шелестел в ветвях, напоминая о том, что за стенами существует жизнь.       Комнату наполнил резкий поток прохлады, смешанный с ароматом знакомого парфюма. В дверях появился Эдгар, держа в руках корзину, из которой исходил запах свежего хлеба и жаренного мяса.       Это было первое настоящее тепло за последние весенние дни.       Итан остановился, замер посреди комнаты, боясь, что видение исчезнет, стоит ему только моргнуть. Через минуту, подобно сорвавшейся пружине, он ринулся вперёд, обхватывая Эдгара обеими руками. Его пальцы отчаянно вцепились в ткань рубашки, а лицо уткнулось в плечо мужчины:       - Ты вернулся!       Эдгар поставил корзину на пол и обнял его в ответ:       - А как иначе? Я бы не оставил тебя.       Итан потянул его за руку, увлекая к дивану. Они сели бок о бок, соприкасаясь плечами, и одновременно раскинули ноги, закидывая голову назад. Эдгар не удержался от смеха:       - Ты стал похож на меня. Забавно наблюдать за своей мелкой копией.       Улыбка, мелькнувшая на лице Итана, быстро потускнела. Его пальцы нервно заскользили по старой обивке дивана:       - Эд, я думал, что больше тебя не увижу. Боялся, что Робин всё-таки убьёт тебя.       - Не думай о нём, не надо.       - Ты… не сердишься на меня?       - А должен?       - Но ведь тебе столько пришлось пережить!       - Нет, даже не смей заниматься самобичеванием. Если кто и виноват, так это я. Ты предупреждал меня, что привязанность дорого обходится. – он посмотрел на деревянный потолок и грузно вздохнул, качая головой. – Я стал относиться к тебе, как к сыну, а должен был, как к солдату. В какой-то момент я пришел к мысли, что ты не должен жить так, как хочет Робин, что ты имеешь право на большее. Ит… Никогда не теряй веру в то, что жизнь может измениться, ладно? Даже когда кажется, что всё безнадёжно.       - Ладно, только можно я побуду сейчас слабым? – спросил он, стесняясь собственной просьбы. - Совсем немного, пару минуточек! Обними меня, пожалуйста.       Не сказав ни слова, Эдгар притянул мальчика к себе. Тот провалился в его объятия, уткнувшись носом в шею.       - Я больше так не могу, - прошептал он. – Я устал. От всего. Я потерял выход или его просто нет?       - Он всегда есть, - Эдгар провёл рукой по его спине, стараясь утешить. – Иногда его не видно. Но он есть. Пусть мы сейчас и не можем бороться с Робином, но однажды, когда ты подрастёшь…       - Это случится нескоро! Ты знаешь, что с ма… Натали? Почему она не приезжает? Ей всё равно?       Мама. Слово, застрявшее в горле рвотной массой. Та связь, которая когда-то была между ними, распалась на мелкие осколки. Эдгар отвёл взгляд. Он знал, что подобный вопрос когда-то должен был прозвучать.       - Думаю, у неё свои причины и она каким-то образом пыталась тебя защитить, даже если ты не замечал этого на протяжении последних лет.       - Как?! Она оставила меня! Ни слова, ни письма, ничего. Она даже не пыталась!       - А что, если Натали… в ловушке? Как и все мы? Ты сам прекрасно знаешь, что идти против Робина – рисковать жизнями близких.       - Плохое оправдание! Я готов был рискнуть ради тебя, а мать не может рискнуть ради детей?! Почему она просто сидит в поместье и делает вид, что всё нормально?       Эдгар долго молчал, а потом выпалил:       - Возможно, потому что теперь она вышла за Робина замуж?       Глаза Итана расширились от шока, и он выкрикнул:       - Что?! Ты серьезно?!       - Да. Отныне ты – Итан Фостер. Всё изменилось.       - Нет! - он сжал кулаки и ногти болезненно впились в ладони. Горячие слёзы скатились по щекам, но он быстро вытер их рукавом. Отпрянув от Эдгара, он захотел создать между ними дистанцию. – Это неправда! Скажи, что неправда!       Он не знал, куда себя деть: ступни похолодели, голова закружилась от обиды и гнева, лицо перекосилось от недоумения. Схватив ближайшую подушку, он уткнулся в неё и громко закричал.       - Как она могла?!       Его мать, самый близкий человек, теперь принадлежала мужчине, который изводил его.       - Ит… - Эдгар аккуратно отобрал подушку и вытер остатки слёз своим пальцем. – Так надо было. Робин узаконил твоё положение, у Натали были веские причины.       - Какие могут быть причины, чтобы продать меня этому уроду?! Она предала меня!       Эдгар молчал.       - Я терпел всё ради неё! Ради Анны, Джеймса, Оливера! Я думал, они хотя бы помнят обо мне, но нет! А что теперь?! Она просто вышла за него замуж, начхав на меня?!       Закрыв глаза, Эдгар поморщился. Он не знал, как действовать в такой ситуации, не знал, чем помочь.       - Уверен, она была запугана, Ит! Скорее всего, у неё не было выбора.       - А у меня есть?! Я согласился на все прихоти Робина, чтобы моей семье жилось хорошо, но самое отвратительное… самое отвратительное, что моей же семье всё равно, как я живу! Им всё равно, что со мной происходит, и они даже не узнают, если однажды Роб просто зарежет меня!       - Мне очень жаль, - всё, что смог выдавит из себя Эдгар.       - Я больше не стану их защищать. Если им безразлична моя жизнь, то и мне должна быть безразлична их!       - Даже Анны?       Имя сестры ударило Итана едкой пощёчиной. Он вздрогнул, в груди защемило.       Анна. Единственная, кто всё ещё значил для него больше, чем он сам.       - Анна… - повторил он почти шёпотом, шмыгая носом и отворачиваясь. - Она другая. Светлая. Она ангел. Ей не всё равно. Пока что…       - С чего ты взял, что она уйдёт?       - Не знаю. Мы двойняшки, ты в курсе? Мы всегда были рядом, но… она остаётся ребёнком, Эд. Она не понимает, что на самом деле происходит. Когда-нибудь Анна вырастет, и… поймёт, что её брат стал таким же, как Робин. Бездушным психом. Как я могу ожидать её любви, когда сам стараюсь избавиться от всего человеческого внутри себя?       - Глупости говоришь. Есть люди, которые видят нас настоящих. Они не станут копошиться в тебе, чтобы разлюбить.       Взгляд Итана метнулся к стене, но он ничего не видел перед собой, кроме роя мыслей, беспорядочно проносящихся в голове. Глаза лихорадочно забегали, то и дело останавливаясь на случайных деталях - узоре обоев, трещине в штукатурке, пятне света на потолке. Брови сдвинулись, лоб прорезали морщинки, выдавая сосредоточенность.       - Точно! - воскликнул он, вскинув голову. - Это же так очевидно! Ты никогда не задумывался, почему Робин позволяет навещать меня только Анне? Она - единственная, кого я люблю. Единственная, кто может на меня повлиять!       - Ты же не считаешь, что Робин станет…       - Считаю! Он использует её, как рычаг! Держит близко, чтобы не дать мне сломаться, но при этом знает, что сможет надавить на меня через неё в нужный момент!       Эдгар смотрел на мальчика, слова которого звучали пугающе логично, и в глубине души он понимал: Робин именно так и действует.       - Возможно, ты прав, - сказал он после долгой паузы.       - Я должен защитить её, Эд. Я нужен Робину, но она – ценнее, потому что только она связывает нас!       - Ты только не труби об этом, пожалуйста. Если Робин узнает, что ты о чем-то догадываешься, то найдёт способ ударить больнее.        - Да, да, знаю, но у меня есть ты! Ты же мой союзник, так? Вот и научишь меня всему необходимому, как делал раньше!       - Куда же я денусь?       С тех пор, как Эдгар взялся за подготовку Итана, дни мальчика потеряли привычные очертания. Время превратилось в бесконечную петлю, где рассвет приносил бодрость, а закат оставлял следы усталости на измотанном теле. Но именно в такой рутине началась трансформация Итана – медленная, болезненная и неизбежная.       Утро всегда начиналось на стрельбище. Сухой запах пороха пропитывал воздух, удары выстрелов раскатывались по полю, растворяясь на ветру. Эдгар стоял за спиной Итана постоянно повторяя: «Ты управляешь оружием, а не оно тобой. Стреляй медленно, но точно».       Выстрелы требовали той сосредоточенности, которой Итану не хватало в первые недели. Пальцы порой не слушались, а ошибки приводили к незначительным, но всё же, наказаниям. Ему приходилось часами чистить оружие или снова и снова отрабатывать стойку. Эдгар никогда не злился, но его молчаливое разочарование ранило больнее любого окрика. Уж лучше бы он кричал!       После стрельбы они переходили к тактике, к другому миру, где важную роль играли карты, модели и схемы обороны. Итан относился ко всему, как к игре, потому что так легче давалось обучение, но Эдгар заставлял его думать на ходу, замечать детали, которые могли бы изменить всё.       Настоящим кошмаром оборачивались походы в лес. Эдгар не стремился напугать Итана, не стремился вызвать приступ паники. Он разделял мнение Робина о том, что в городе всё слишком беспечно, а вот природа не прощает. Итан спотыкался и падал, пробираясь по узким тропам, но не жаловался. Эдгар не помогал ему подняться, только безмолвно смотрел, как бы говоря: помоги себе сам. Они ночевали под звёздами, зарываясь в одеяла, чтобы сохранить тепло. Иногда Итану чудилось, что холод никогда не уйдёт из его костей. Из его жизни. Он возненавидел зиму, холодные вечера, раннюю весну и облачную погоду. Он возненавидел всё, что вынуждало его искать тепло.       Когда они с Эдгаром пробирались через замёрзшую реку, он как-то спросил, зачем ему такие занятия, на что Эдгар, после долгого молчания, ответил:       - Чтобы однажды защитить тех, кто тебе важен.       А уже вечером, сидя у костра, Итан не раз ловил на себе взгляд Эдгара. Мужчина ничего не говорил, но прекрасно знал, каково это – бороться и проигрывать. Возможно, он не столько тренировал Итана, сколько и себя самого, ведь теперь стремился защитить мальчишку, который ему так понравился. Его эмпатия остро контрастировала с рукопашным боем, где он не щадил Итана, бросая его на землю с такой силой, что тот едва успевал подняться. Схватка больше походила на урок выживания, но Итан вовсе не боялся упасть. Он боялся не найти в себе сил, чтобы встать.       Два года таких тренировок изменили Итана до неузнаваемости. Его тело стало сильным, движения - быстрыми и точными. Но главной трансформацией подверглись его глаза. В них больше не было детского страха. Только стальной блеск решимости. И всё же, в самые тихие ночи, когда звёзды смотрели с равнодушием, он чувствовал, как что-то внутри него сопротивляется. И это что-то – память о том, ради чего он боролся. И это что-то носило имя Анна.       Как и раньше, навязчивые мысли покидали его голову только во время занятий с мистером Беркли. Он продолжал приезжать в коттедж, углубляя знания Итана в науках, истории и философии. Чем старше становился его ученик, тем строже вёл себя и педагог. Он видел в мальчике блестящего ученика, который жадно впитывал информацию, с лёгкостью осваивал сложные концепции и демонстрировал феноменальные результаты. Итан продолжал изучать языки, разбирался в математике, физике, астрономии. Его дни были заполнены не только тренировками, но и серьёзными интеллектуальными нагрузками.       Каждый визит Робина в коттедж был для Итана, как надвигающаяся гроза, а он не мог найти укрытия от неё. Робин входил по-хозяйски, хотя его здесь никто не ждал. Как-то раз, усаживаясь в кресло напротив Итана, он сказал:       - Давай поговорим, как в старые добрые времена. Как твои тренировки?       Итан сидел неподвижно, как каменная статуя, боясь, что если он моргнет или дернет пальцем, тот сразу же отвесит ему подзатыльник.       - Регулярные.       - Понятно. Без подробностей?       - Без. Беседа с тобой - формальность.       Робин хмыкнул, его губы растянулись в усмешке.       - Как же ты вырос. Помню, каким ты был, когда впервые переступил порог моего дома. Таким…       - Живым, - он закончил фразу, сжимая руки на подлокотниках кресла. – Но люди меняются.       - Верно, особенно, если у них в крови правильная жилка. В поместье тоже многое изменилось, - заявил тот между делом. - У вашей семьи теперь новая фамилия.       - Эдгар уведомил. Мне всё равно. Выбор Натали для меня ничего не значит.       - Правда? Думаю, Анна не разделяет твоего мнения. Он рада новому порядку, хотя часто спрашивает о тебе.       На этот раз Итан дрогнул. Анна была его слабостью, и Робин знал об этом слишком хорошо.       - И что ты ей отвечаешь?       - Что ты хорошо тренируешься и что вы встретитесь, когда ты станешь мужчиной, достойным своего положения.       - Мужчиной? - переспросил Итан с иронией, пытаясь скрыть внезапную тревогу. - Хочешь, чтобы мы не виделись лет десять?       - Вовсе нет. Есть вещи, которые могут тебя заинтересовать, - продолжил он, меняя тему. - Некоторые аспекты бизнеса требуют твоего внимания.       - А я при чём? Ты никогда не делился со мной деталями.       - Потому что ты ещё учишься. Но скоро станешь частью моих планов. Возможно, Анна тоже поможет мне укрепить влияние.       Глаза Итана расширились, он сделал громкий вдох и процедил:       - Оставь её в покое.       Робин засмеялся, и его насмешка послужила ясным ответом: ты так предсказуем. Он встал, направился к двери и, обернувшись, бросил через плечо:       - Ты никогда не задумывался, почему так похож на меня?       Дверь захлопнулась, оставив Итана наедине с этими словами. Он сидел в кресле, борясь с мыслями, которые метались подобно диким птицам. Предположение, что он может быть сыном этого урода просто не могло быть правдой. Не должно было. Они разные, слишком разные! Однако сомнения уже начали прорастать в сознании.       Четырнадцатый день рождения ворвался в жизнь хлопьями снега и шумом метели. Зима, будто поздравляя, рассыпала снег искрящимся ковром. Эдгар устроил для Итана настоящий праздник, лишенный помпезности, но полон домашнего уюта. Мужчина преподнес в подарок самое дорогое – Анну.       - С днём рождения нас, Ит! - воскликнула она, прежде чем броситься к брату.       Торт в её руках больно ткнулся ему в бок, но он не придал этому значения. Объятие Анны было крепким, таким, что на мгновение отняло дыхание. Итан обнял её в ответ, впитывая запах, который пах домом, настоящим домом, и счастливыми днями, когда всё было проще.       - Как же я скучал, - прошептал он, уткнувшись в её волосы.       - А я как скучала! И, представляешь, я здесь на целый день! Мы можем делать всё, что захотим!       Она отстранилась, и он посмотрел на неё, как на чудо. Её глаза сияли, на лице играла улыбка - чистая, искренняя. Анна не изменилась, она была такой же светлой, такой же тёплой, как раньше.       Она говорила без остановки, перескакивая с темы на тему. Рассказывала о школе, где её начали обучать пению, о времени с миссис Кендалл на кухне, о том, как Джеймс и Оливер учили её языкам. Итан слушал, не перебивая. Он забыл обо всём, что тревожило разум. Анна была для него лучом света, единственным напоминанием о том, что где-то за пределами дома существует что-то настоящее.       - У меня столько всего ещё, о чём я хочу рассказать! - воскликнула она, размахивая руками.       - Оставь хоть что-то на потом, - с усмешкой ответил он, поправляя локон её волос. – У нас достаточно времени.       - Там еда стынет, - неловко вмешался Эдгар, долгое время наблюдавший за ребятами в стороне. - Не хочу, чтобы весь мой труд пропал зря, давайте к столу.       Анна рассмеялась, а Итан, взяв сестру за руку, потащил её в гостиную, где их ждал небольшой семейный ужин.       Застолье было простым. Эдгар не являлся мастером кулинарии, но готовил с душой. Анна с воодушевлением рассказывала, как помогала миссис Кендалл печь торт, делилась рецептами и казалась счастливой, как никогда.       После ужина все трое решили прогуляться. Снег звонко хрустел под ногами, а морозный воздух бодрил и наполнял грудь свежестью, параллельно щипая за щеки. Анна шагала между Итаном и Эдгаром, не умолкая ни на секунду:       - Я читала историю про принцессу, которая сама справилась с драконом! - воскликнула она, размахивая руками. - Без рыцарей, без помощи! Потому что знала, что всё зависит от неё!       - Попахивает феминизмом, - насмешливо протянул Эдгар, из-за чего тут же отхватил локтевой удар от Итана.       - Не слушай его! Принцессы могут справляться с врагами в одиночку. И ты сможешь.       Анна гордо вздёрнула подбородок.       - Конечно, смогу! Может быть, я стану великим воином. Или… писателем! Буду придумывать истории про храбрых принцесс, которые спасают мир!       - А я буду твоим преданным читателем, - улыбнулся Итан. – И, если тебе понадобится помощь в битве с драконом, можешь рассчитывать на меня.       Проходя мимо одной из старых свалок на краю леса, Анна вдруг швырнула в Итана ком снега. Тот не успел увернуться, и снежок угодил ему прямо в плечо.       - Эй, нельзя исподтишка! - воскликнул он с притворным возмущением, быстро наклонившись, чтобы собрать ответный снежок. Эдгар усмехнулся и, не теряя времени, тоже подхватил снег, собираясь поддержать Анну в сражении. – Двое на одного?! Нечестно!       - Не втыкай! – закричала она, кидая ещё один снежный ком.       Итан отпрыгнул в сторону, прячась за белоснежным холмом, где он собирался переждать атаку со стороны Эдгара. Но стоило ему пригнуться, как его внимание привлёк странный звук. Тихий, почти неразличимый писк, который доносился из нескольких разбросанных коробок, присыпанных снегом. Сначала Итан подумал, что ему просто показалась, но писк повторился - слабый, пронзительный, крик о помощи, пробивающийся сквозь завывание ветра.       - Ты выходить собираешься? - выкрикнула Анна, выбегая из-за дерева с очередным снежком в руках. Она увидела, как брат присел на корточки возле старой коробки, и её улыбка тут же исчезла. – Что там?       - Тихо, - шепнул Итан, прислушиваясь.       Эдгар тоже подошел.       - Слышите? - он принялся расчищать снег, и вскоре под ним предстала проржавевшая крышка. – Писк… оттуда.       Открыв коробку, он обнаружил маленького, замёрзшего щенка, который, свернувшись в комочек, дрожал от холода.       - Боже мой, - прошептала Анна, подходя ближе и опускаясь на колени рядом с братом. - Он же совсем крошечный!       - И замерзает, - он аккуратно поднял щенка на руки. Его шерсть была грязной и мокрой, а маленькие лапки слабо подёргивались. - Мы не можем оставить его здесь! Он умрёт!       Эдгар нахмурился:       - Ит, плохая идея. Ты же знаешь, у тебя и так много обязанностей.       - Я не могу бросить его! Мне-то известно, какого это, замерзать в сугробах! Ужасная смерть!       Анна подползла ближе и погладила щенка по голове.       - Мы можем о нём позаботиться. Он же такой маленький и беззащитный, как можно его бросить? Заберём в поместье!       - Ни за что! Он будет жить со мной!       - Ладно… - произнёс сдавленно Эдгар. - Но это будет только твоя ответственность, на меня не рассчитывай!       - Договорились.       - А как мы его назовём? - спросила Анна.       - Вайк, - ответил Итан после короткой паузы. - Может быть, я ошибаюсь, но где-то слышал, что это имя означает «воин».       Анна улыбнулась, довольная выбором. Щенок всхлипнул и его маленькое тело прижалось к Итану в поисках тепла и безопасности.       Возвращение в коттедж напоминало момент расставания с чем-то, что больше никогда не удастся вернуть. Анна держалась стойко, скрывая грусть. Её тонкие руки обвили брата, а голос дрогнул, обещая вернуться. Когда машина унесла её в ночь, за Анной, казалось, ушла часть самого Итана. Он стоял на холодном ветру, пока свет фар не растворился в темноте.       Вайк, укутанный в одеяло, вскоре уснул, свернувшись клубком, а Итан ещё долго сидел рядом, поглаживая его по голове и слушая ровное дыхание. Он мог стать тем, кто помог бы справиться с разъедающим чувством покинутости.       Щенок стремительно взрослел. Шерсть блестела, лапы крепли, и он уже резво бегал за Итаном, не отставая ни на шаг. Они стали настоящей командой, не разлучаясь ни во время тренировок, ни перед сном. Эдгар же периодически хмурился и даже считал, что щенок станет обузой, но, вопреки его ожиданиям, присутствие Вайка никак не отвлекало Итана. Наоборот, он становился выносливее, спокойнее, а его внимательность во время тренировок усиливалась. Щенок даже стал частью занятий с мистером Беркли. Он тихо лежал у ног Итана, внимая каждому движению.       Но кратковременный покой коттеджа треснул в тот вечер, когда вновь заявился Робин. Его приход, как всегда, был неожиданным. Вайк поднял голову, насторожившись, а Робин застыл на пороге.       - Это ещё что? – спросил он.       - Мой щенок, - ответил Итан, обнимая его. – Вайк.       - Ты решил завести собаку без моего разрешения?       - Я нашёл его на улице. Он замерзал.       - Не оправдание! Ты должен был спросить у меня!       На повышенный тон явился Эдгар. Его взгляд скользнул по Робину, затем остановился на Итане. Он сразу понял, что происходит, и сделал шаг вперёд, заслоняя собой мальчишку и щенка.       - Почему ты не сообщил мне?! - Робин перевёл на него свой гнев.       - Потому что решение было принято человеком, который отдает должное своим поступкам. Он взял на себя ответственность и отлично справляется. Вайк совершенно не вредит.       Робин поднял руку, прерывая его и показывая, что разговор окончен. Он повернулся к Итану и холодно добавил:       - Последний раз, когда ты что-то решаешь без моего ведома.       - Несомненно, - безразлично ответил он, возвращая внимание к собаке.       Ему не понравился тон мальчишки. Да и не только его. Он замечал, что Итан всё реже показывает страх, и был уверен, что именно Эдгар помогает ему преодолевать барьер подчинения. Мысли о том, чтобы заменить Эдгара кем-то более покорным, всё чаще врывались в голову.       Следующим вечером, когда солнце клонилось к горизонту, оставляя на небе кроваво-оранжевые мазки, Робин вышел с Итаном прогуляться.       - Ты стал сильнее, - сказал он, не глядя на мальчика. - Я вижу, как ты растёшь. Но знаешь, что ещё я вижу?       Итан промолчал, ожидая продолжения.       - Ты становишься строптивым. Это, признаться, мне не нравится. Может, дело в твоих подростковых гормонах? А, может, это моя ошибка, - он остановился и обернулся. – Я дал тебе слишком много свободы. Перестал приезжать, ослабил хватку. Ты потерял страх, не так ли?       - Страх - плохой инструмент, - ответил тот, не поднимая головы.       - Возможно. Но страх держит тебя под контролем, заставляет думать. Как я заметил, ты всё больше черпаешь от Эдгара. Мне кажется, он делает тебя упрямым.       - Тебе кажется.       - Да? Тогда, пожалуй, у меня есть для тебя выбор, - скрывая руки за спиной, Робин деловито зашагал дальше. – Я планирую сменить твоего наставника, но… Эдгар может остаться при условии, что ты больше никогда не увидишь Анну.       Итан остановился.       - Или, - Робин бросил на него взгляд через плечо, - Анна сможет продолжать приезжать, но Эдгар исчезнет из твоей жизни навсегда. Сестра или друг, что скажешь?       - Искусственная дилемма, сплетённая из манипуляций. Вот, что я скажу. Ты просишь выбрать между единственными людьми, которые мне дороги!       - Да, прошу.       Итан знал, чего хочет Робин. Это была игра на слабостях, попытка увидеть, кто из двоих важнее, кто из них имеет больше власти над ним.       - Тогда я выбираю Эдгара, - наконец сказал он, выдержав паузу. - Не потому, что он важнее Анны, а потому, что я знаю тебя. Рано или поздно, ты бы использовал её против меня, но я не дам тебе возможности сломить меня, особенно через сестру.       Робин внезапно остановился, будто бы споткнулся о камень. Его ошарашила смелость и наглость Итана. Он хмыкнул и на лице заиграла кривая усмешка.       - Ты выбираешь… Эдгара, - повторил он. – Как интересно.       Его голос был слишком спокоен, почти что ласков, и это пугало, как никогда. Он повернулся и шагнул ближе к Итану, медленно, как дикий зверь, подкрадывающийся к своей жертве.       - Малыш, ты думаешь, что раскусил меня? Что понимаешь, чего я хочу? Ты, мой дорогой мальчик, полагаешь, что знаешь меня лучше, чем я знаю тебя?       Он сделал ещё один шаг вперёд, нарушая личное пространство Итана.       - Твоя логика - впечатляющая, но глупая. А что, если я скажу, что твой выбор ничего не значит? - Итан сжал кулаки и Робин, заметив это, усмехнулся шире, как кот, поймавший мышь. - Видишь ли, сынок, я всегда выигрываю. Ты выбираешь Эдгара, думая, что оградишь сестру, но не учитываешь одного: я не играю по твоим правилам. И знаешь, - он выровнялся, демонстративно надув губы, как дитя. - Вообще-то ты разозлил меня! Может быть, лучше забрать у тебя двоих?       Итан хотел ответить, но не смог. Его поражало, как Робин лавировал между своими эмоциями, пренебрегая ими. Он умел сохранять лицо в любой ситуации, но ужаснее всего было его спокойствие, если кто-то действительно задевал его чувства. Робин шагнул ближе, наклонился и прошептал над ухом с приторным коварством:       - Ты ведь знаешь, что я могу. Всё, что ты сделал сейчас, - это показал мне, как они тебе дороги. Оба. И знаешь, что я думаю? Думаю, ты только что сделал их моими игрушками. - Он выпрямился, улыбаясь: - Береги своего Эдгара… пока можешь.       Развернувшись, Робин зашагал прочь. От его слов в ушах Итана зазвенело так, что он даже не слышал снег под ногами отчима. Тот будто бы скользил по снежной тропе, исчезая в сумраке.       Вокруг царила гробовая тишина, изредка нарушаемая шорохом ветра, перебирающего заснеженные ветви деревьев. Когда фигура Робина окончательно скрылась за изгибом тропы, плечи Итана опустились, но не от облегчения. Вместо него пришло другое чувство – гнетущее предчувствие. Он обернулся к заснеженному лесу и закрыл глаза, осмысливая произошедшее. Разговор не завершился победой в его пользу, но и поражением не казался. Осталась какая-то дикая пустота, заполняющаяся паутиной из слов Робина, в которой он уже оказался пойман.       Итан влетел в коттедж так резко, что старая дверь звонко щёлкнула замком, а стёкла дрогнули, отражая нервный всполох его возвращения. Он тяжело дышал, как после изнурительной погони, а сердце стучало так громко, что его удары могли просечь грудную клетку изнутри. Прижав руку к сердцу и зажмурив глаза, Итан несколько секунд стоял, прислонившись к холодной поверхности двери. За столом сидел Эдгар, наполовину погружённый в чтение. При появлении Итана он оторвал взгляд от текста:       - Что-то случилось?       - Робин… – выдавил он, передёрнув плечами. – Кажется, он что-то задумал. Хочет втянуть Анну.       – Куда, во что? На чём основаны твои подозрения? – Эдгар положил книгу, приподняв бровь. – Успокойся, ты же знаешь, Робин любит испытывать тебя на прочность. Возможно, это всего лишь ещё одна проверка, попытка вывести из равновесия. Не в первый раз.       – Проверка?! – Итан оттолкнулся от двери и зашагал по комнате. Ему было тесно. – Он заставил меня выбирать, Эд! Между тобой и Анной! Чёрт побери, он же понимает, что мы с Анной – двое от одного корня, он знает, как мы связаны! И при этом… я выбрал! Я вынужден был сделать это!       – И кого же? – Эдгар спросил негромко, опасаясь ответа, хотя уже догадывался.       – Тебя.       Выбор Итана был предсказуем в своей жестокости, но от понимания сути происходящего не становилось легче. Робин бил по самым болезненным точкам, используя чувства Итана как оружие против самого юноши.       – Робин знает, куда бить, – наконец произнёс Эдгар, не открывая глаз. - Прости, что тебе пришлось принимать такое решение.       – Почему сейчас?! – отчаяние и гнев смешались в голосе Итана. – Он сказал, что мой выбор превратил вас в его игрушки! Он понимает, что вы с Анной – всё, что у меня есть! Он рвёт меня на части!       – Тише, – Эдгар приподнял руку, призывая к спокойствию. – Сохраняй контроль. Криком ничего не решишь.       – Извини, – пробормотал он, запуская пальцы в волосы и опускаясь в кресло. – Мне кажется, я теряю себя, Эд. Как противостоять ему?       – Ты не теряешь себя, а начинаешь ясно видеть. Робин думает, что превращает твои чувства в орудие пытки. Но на самом деле он обнажает собственные уязвимые места. Он выдаёт себя, когда старается прижать тебя к стене. Запомни это, Итан.       В этот момент в его кармане зазвонил телефон, так что он отошел, чтобы поговорить. Не прошло и минуты, как он, вернувшись в комнату, заявил:       - Нам надо ехать.       – Куда?       – Робин хочет, чтобы ты увидел его мир. Настоящий. Без прикрас.       Машина неслась по дороге, отражая в боковых стёклах размытые силуэты деревьев и огней. Итан сжавшись на сиденье, тёр ладонью колено, не осознавая, что дыхание его стало поверхностным, рваным. Сквозь запотевшее стекло он разглядел приближающийся склад - массивное строение из ржавого металла и облупленных стен. Дряхлое место, где трещины на кирпичах походили на шрамы.       Мотор заглох, наступила тишина. Эдгар, выйдя первым, обошёл машину и распахнул дверь со стороны пассажира.       Шагнув наружу, Итан почувствовал пронизывающий холод. Ни звука, ни движения. Только тяжёлые ворота, которые раскрылись со скрежетом, впуская его внутрь. Запах пыли, сырости и старого железа ударил в ноздри. В центре комнаты стоял Робин – самоуверенный и безразличный, окружённый мужчинами в строгих костюмах. Их лица походили на безжизненные маски. У Итана вспотели ладоши.       - Рад еще раз увидеться, - произнёс Робин, не оборачиваясь. - Сегодня ты поймешь, как устроен наш мир. Не тот, о котором рассказывал мистер Беркли. Пойдём, - он сделал жест рукой и мужчины расступились в стороны. – Я хочу, чтобы ты внимательно наблюдал и слушал, но не вмешивался. Твоя задача - учиться.       Они прошли через длинный коридор, освещённый едким светом голых ламп и наполненный запахами старого дерева и сырости. Эдгар шёл чуть позади.       - Сегодняшняя сделка важна, - продолжил Робин, понижая голос. - Люди, с которыми мы встретимся, влиятельные. Опасные. Мы обсуждаем оружие. Тебе необязательно знать детали. Главное - понять суть.       Впервые за много лет он приобнял Итана за плечо, и даже прижал к себе, осторожно подталкивая вперёд.       - Я не говорю, что увиденное и услышанное будет чистым или законным. В нашем мире никто не живёт по правилам. Не показывай неуверенность. Ясно?       - Да, ясно.       За следующей дверью оказался зал с круглым столом. Мужчины, сидевшие вокруг, повернули головы к вошедшим. Один из них поднялся, пожал руку Робину и кивнул на Итана.       - Мой сын, - объяснил Робин. – Пришло время и ему учиться.       Итан с трудом подавил желание оглянуться на Эдгара. Он чувствовал себя лишним в этом зале, но стоял, стараясь сохранить невозмутимость.       - Хорошо, - сказал мужчина, садясь обратно на место. - Тогда начнём.       Началась дискуссия. Речь шла о партии оружия - автоматах, боеприпасах, маршрутах через три страны. Условия были сложными, с блокпостами и высокими рисками. Когда речь зашла о цене, Робин выдержал паузу, прежде чем назвать сумму: тридцать миллионов долларов. Туда включалась сохранность груза, срочная доставка, риски, расходы на подкуп.       Мужчины за столом переглянулись. Это выглядело, как немое общение, во время которого решалась судьба сделки.       - Тридцать миллионов… - повторил один из них. - Много. Мы рассчитывали на меньшую сумму.       - За меньшее я не гарантирую безопасность, - ответил Робин. - Если вы хотите получить товар в нужное время и в нужном месте, придётся заплатить.       Вновь наступила пауза. Робин смотрел в глаза переговорщику, давая понять, что его позиция неизменна и торгу не подлежит. Наконец, тот кивнул.       - Хорошо. Тридцать миллионов. Но мне нужны гарантии, хочу убедиться, что твои люди выполнят поставку без сбоев. Партия большая и потеря хотя бы части груза недопустима.       - Моя репутация говорит сама за себя. Я не подводил своих партнёров ни разу. Ты можешь довериться мне или пойти к кому-то ещё.       Мужчина задумался, а после кивнул. Он был недоволен, но согласился. Они пожали руки, и Робин встал из-за стола, давая понять, что переговоры завершены. Итан поднялся следом за ним. Он не особо понял происходящее, лишь то, что решения принимались быстро и расчетливо. Только подойдя к машине Робин повернулся к нему:       - Ты, наверное, многого не понял, и это естественно. Не будем торопиться - всему своё время. Начнём с главного. Сделки, подобные этой, происходят едва ли не каждый день, но их смысл выходит далеко за рамки обмена товарами или договорённостей о цене. Настоящая сцена разворачивается за кулисами. Важна не только поставка или контракт, всё решает влияние. - Он оперся спиной на машину и скрестил руки на груди: - Речь идёт о том, как ты держишь людей в напряжении, как играешь на их страхах, как незаметно используешь их слабости. Обратил внимание на общение?       - Только о сделке?       - И да, и нет. Суть в том, что никто ни в ком полностью не уверен. Всё, что ты видишь, - театр, маскарад, лицемерие, притворство, - называй, как хочешь. Сделка строится не на доверии, а на искусно подогретом недоверии. Цель не просто договориться, но поставить другого в положение, где он вынужден тебе верить, даже когда не хочет.       - Они сидели, как на иголках. Почему ты сразу не назвал цену?       - Они бы стали торговаться. Ты даёшь время на размышления, и они начинают беспокоиться: «А вдруг мы упустим сделку? Вдруг другой перехватит её?» И тогда, чтобы сохранить шанс, они готовы заплатить больше.       - Психология, - заключил Итан.       - Несомненно. В переговорах люди могут казаться сильными, но на самом деле внутри них закипает страх потери.       - А если они не боятся?       - Тогда ты создаёшь страх. Или находишь слабость, которую можно превратить в страх. У каждого она есть, - он погладил его макушку, от чего Итан невольно дернулся. – Неважно, насколько люди сильны снаружи. Смотри глубже, Ит. Люди всегда стараются казаться лучше, чем есть. Твоя задача - увидеть их такими, какие они есть на самом деле.       - Я понял, - он убрал его руку и сделал шаг назад. - А что дальше?       - Завтра я возьму тебя на другое дело, и ты увидишь иную сторону нашей работы.       Ночь выдалась мучительно долгой. Робин ушёл, оставив Итана наедине с его мыслями. Слова о «другой стороне работы» звучали в голове, как повторяющийся рефрен, заглушая всё остальное. Он лежал в своей комнате, глядя в потолок, где играли тени от качающейся лампы. Сон не приходил.       Итан пытался представить, что именно Робин имел в виду. Ужасы его воображения рисовали образы тёмных коридоров, шёпота заговорщиков, а может, чего-то худшего. Того, что он ещё не мог осмыслить.       Эдгар зашёл поздно, постучав, но не дожидаясь приглашения.       - Понимаю, почему не спишь, – сказал он, присаживаясь на край кровати.       Итан не ответил. Его глаза оставались прикованными к тёмному углу потолка, но пальцы нервно перебирали край одеяла.       - О чем думаешь? – спросил Эдгар, нарушая молчание.       - О разном, – ответил тот после долгой паузы. – Робин что-то задумал, я уверен.       - Сто процентов. Ты только не давай ему увидеть твой страх.       - А если я боюсь?       - Бойся, но не показывай. Это единственное, что ты можешь сделать сейчас. - Мужчина поднялся, положил руку на плечо Итана, сжал чуть крепче, чем обычно, и выдохнул: - Ты отдыхай, Ит, отдыхай как следует. Завтра тебе понадобится твоё самообладание.       Но сон так и не пришёл.       На следующий день, когда утренний свет уже пробился сквозь серые облака, Эдгар вёл машину по шоссе. В салоне было тихо, и лишь шорох шин по асфальту заполнял пространство. Итан сидел, уставившись в окно. Пейзаж за окном менялся, но в его голове мелькали обрывки ночных размышлений. Он не понимал, почему вдруг Робин так срочно решил ввести его в курс своих дел, почему он приблизил его к себе, хотя тот едва ли не угрожал ему? Чего он добивается? Какие интересы преследует?       Когда они подъехали к невзрачному зданию с потрескавшейся штукатуркой, Эдгар припарковал машину и глубоко вздохнул.       - Ит, - сказал он, повернувшись к нему. - Что бы ты не увидел, как бы страшно не было, держи себя в руках.       - Ты знаешь, что там?       - К сожалению, - ответил он, прежде чем выйти из машины. – Но ты справишься.       Итан последовал за ним, ступая по растрескавшемуся асфальту и минуя выемки. Железная дверь здания скрывала за собой нечто, что он не мог предугадать.       Эдгар постучал три раза. Шаги за дверью отозвались, и замки с треском повернулись. Когда дверь открылась, и перед ними возник угрюмый охранник, ладони Итана мгновенно вспотели. Снова. Он не понимал, почему его тело так остро реагирует, когда опасность ещё даже не наступила. Эдгар шагнул вперёд первым, кивнув в приветствии. Охранник в ответ только пробурчал, что Робин уже на месте и они опаздывают.       Коридоры оказались настолько длинными и запутанными, что Итан вспомнил поместье. Всё ужасное он сравнивал только с ним. Запах ударил в нос мгновенно: кровь, ржавчина, что-то горькое, неуловимо отвратительное. Лампа под потолком мигала, как больное сердце. Казалось, ещё немного и она остановиться, погаснет, позволит тьме сожрать комнату, которая раскроет все ужасы, происходящие в её стенах. Но худшее ожидало Итана впереди.       Там, за дверью, сидел человек, прикованный к стулу. Запёкшаяся кровь на подбородке и синяки исказили лицо. Его руки были связаны, сдавленные верёвками до багровых полос.       Робин стоял в центре комнаты. Он не спешил говорить, не спешил двигаться.       - Наконец-то, - возмутился он, когда дверь захлопнулась. – Я попросил Эдгара привезти тебя, чтобы показать, что происходит, когда люди не держат своё слово, не отвечают за него. Этот человек решил, что можно нарушать договоры и оставаться безнаказанным, думал, что никто не узнает… - он обошёл прикованного мужчину и уставился на Итана. – Есть правила, которые нарушать не то, чтобы не стоит, а категорически нельзя. Посмотри на него. Посмотри на то, что происходит с предателями. С теми, кто выступает против меня.       - Чего ты хочешь? – хрипло спросил Итан, не отрывая глаз от того, как Робин закатывает рукава.       - Я хочу жестокости, - он взял со стола нож и пальцы крепко обвили рукоять. Лезвие звякнуло о металл, прежде чем Робин протянул нож Итану. – Первый урок от меня для тебя – либо ты заставишь мир подчиниться тебе, либо он тебя растопчет.       В его руке нож выглядел безжалостным, смертельным, но в руке Итана он сразу стал нелепым, неподходящей игрушкой в руках ребёнка.       - Посмотри ему в глаза, – произнёс Робин, подтолкнув Итана к пленнику. – Твои недруги всегда будут умолять, но стоит проявить жалость – считай, ты мертвец.       - Почему?       - Жалость подкупает сердце, ослабляет разум. Стоит проявить её, и твой враг, запомни, Итан, всегда использует её против тебя. Жалость даёт слабому силу, которой он не заслуживает. Для него – она шанс, для тебя – ошибка. Не имея оружия, жертва атакует эмоциями. - Робин указал на пленника, который смотрел на Итана полный надежды. – Сейчас он сломлен, но проявишь эмпатию, и он воспрянет. Ты возненавидишь себя за милость, потому что он встанет и вернётся позже, только теперь - чтобы уничтожить тебя.       Итан молчал, размышляя над его словами. Ему не хотелось причинять боль, не хотелось слышать чужие крики. Он не знал этого мужчину, не знал, за что тот провинился, и совсем не собирался его судить, а уж тем более калечить.       - Жалость хороша в сказках, сынок, но не в реальной жизни. Здесь ты либо охотник, либо добыча.       - Но почему я должен ранить другого человека, тем более, если это ты вступил в конфликт?! Я не собираюсь ничего делать!       - Думаешь, я просто хочу, чтобы ты испачкал руки? Конечно же, я легко могу всё сделать сам, могу щелчком пальцев лишить его семьи, денег, надежды, жизни – да чего угодно! Но проблема в том, что моя рука уже не дрогнет, а ты ещё умеешь сомневаться.       Робин отпустил его и вернулся к пленнику. Он присел на корточки, прищурив глаза и, не отводя взгляда от лица мужчины, сказал:       - Знаю, ты хочешь прожить жизнь, не принимая решений, которые жгут изнутри или очерняют душу. Я тоже раньше так думал, но в нашем мире идеалы и милосердие ничего не стоят. Власть начинается с боли. – он оглянулся на Итана и жестом подозвал к себе. – Ты спрашивал, зачем? Потому что это твой переходный момент. Либо ты сделаешь то, что должен, либо так и останешься мальчишкой, который будет постоянно задаваться вопросами о смысле жизни или природе своих действий.       Он замолчал, дав Итану время для осмысления, а после сказал то, что вызвало у него несочетаемую смесь эмоций:       - Я заставляю тебя причинить ему боль, потому что однажды, когда я не смогу закрыть тебя собой, ты должен знать, как выживать. Я хочу, чтобы ты не позволял никому ставить себя на колени. – он отвернулся и вздохнул. – Боль не делает нас хуже, будь она физической или моральной. Она делает нас собой.       Он говорил так, будто боль - это имя, которое нужно научиться произносить. Итан стоял, сжимая нож, сомневаясь. Слова Робина, обманчиво простые, прорезали его глубже, чем лезвие в руке. Он ненавидел этого человека, ненавидел его за всё, что было сделано, за всё, что он заставлял чувствовать. Но больше всего сейчас он ненавидел себя, за то, что слова Робина нашли в нём отклик. Он что-то продолжал говорить, но Итан его не слушал, опустив глаза в пол. Он только думал. Думал над тем, что предстоит сделать, над тем, какими будут последствия. Последнее, что он услышал, это обрывок фразы: «…и тогда ты будешь знать: всё, что ты сделал, было нужно».       Но сейчас он не знал кому, что и зачем нужно.       Пленник безвольно сидел, подобно старой, потрепанной кукле, вытащенной из сундука. На безжизненном лице срывалось с губ живое дыхание. Страдальческий, тихий стон заполнил комнату, став для Итана оглушительным.       - Нож, - напомнил Робин. – Давай же.       Костяшки пальцев побелели. Он хотел выронить нож, который тянул руку вниз, хотел отступить, но стоило обернуться, как взгляд Робина заставлял остаться на месте. Тот терпеливо молчал, но в его глазах застыл приказ.       Ватными ногами Итан подошёл к привязанному мужчине и дрожащими пальцами занёс оружие. Нож застыл в воздухе, перекрывая доступ кислорода к лёгким, и лезвие скользнуло вниз.       Первый порез оказался слабым, больше случайным, нежели умышленным. Лезвие едва рассекло кожу, но рваный, судорожный вздох пленника ударили в уши сильнее, чем удар колокола, и это вынудило Итана отшатнуться, как будто бы крик ударил его физически. Сердце замерло, а затем заколотилось так сильно, что его удары отозвались в горле. Нож выпал из руки, глухо стукнув о пол. Итан пятился назад до тех пор, пока не врезался спиной в стену.       - И что это было? – спросил Робин. От его голоса кожа на руках покрылась мурашками. Он подошёл ближе, поднял нож и вложил его обратно в руку Итана. – Ты даже не начал. Если ты не заставишь его чувствовать боль, то заставлю я.       Его пальцы задержались на руке Итана. Он склонился над его ухом и прошептал:       - Делай. Или сам окажешься на этом стуле.       В ответ Итан сглотнул, поднимая голову. Пот стекал по вискам, заливая глаза, но он даже не собирался вытирать его. Чем ближе он подходил к пленнику, тем быстрее земля уходила из-под ног.       - Прости, - прошептал он едва слышно, обращаясь не столько к мужчине, сколько к себе.       Следующее движение оказалось неожиданным даже для него. Он ударил резче, чем захотел. Лезвие вошло в бедро мужчины, и тот закричал, издав звук, который нельзя было назвать человеческим. Вопль, полный страха и отчаяния сдавил грудную клетку Итана. По щеке стекла слеза.       - Продолжай, - потребовал Робин.       Итан смахнул слезу, глубоко вдохнул, и позволил клинку снова войти в плоть. Почему-то в этот раз движение не показалось таким сложным. Он слышал крик, видел, как мужчина дёргается в агонии, но образы уже не казались реальными. Всё заглохло, покрываясь ватным коконом, белой пеленой перед глазами.       Рука поднималась снова и снова, извращенно переворачивая лезвие ножа. Он не видел, куда целился из-за помутневшего взгляда, да и не имел цели повредить что-то конкретное. Он просто бил наугад, чего оказалось достаточно, чтобы кровь растеклась по полу маленькой лужицей, густой и чёрной в свете лампы. Итан не пытался оправдать себя, но и не пытался обвинять в содеянном. Он заставил разум умолкнуть, подчиниться чужой воле. Даже когда крики пленника поутихли, переходя в хрипы, он всё равно продолжал резать его, пока не уловил в его предсмертном кашле нечто более жуткое, чем в громком вопле. Это была его сдача. Его последние попытки схватиться за угасающую жизнь.       Робин, стоявший за спиной, положил руку на плечо Итана:       - Хватит, он почти мёртв.       Мальчишка встрепенулся. Он посмотрел на свои руки, залитые кровью, и не почувствовал ничего, кроме пустоты. Внутри него что-то сломалось. Что-то, что уже не получится починить.       Он выскочил из комнаты, с опозданием отдавая отчёт содеянному и, споткнувшись, ударился плечом о стену. Пальцы цеплялись в каменную кладку, подавляя крик.       - Ит… - позвал его Эдгар, закрывая за собой дверь. - Не вини себя. Ты сделал то, что требовалось.       - Дело не в этом! - рвано выкрикнул он, разворачиваясь. – Я не хотел делать ему больно, не хотел! А потом… мне понравилось! Понимаешь?! Мне понравилось мучить его! Вот в чём проблема!       - Вот оно что… Тогда не расценивай это как настоящее чувство.       - Нет! – продолжал кричать Итан, вцепляясь руками в волосы. - Нет, ты не понимаешь! Всё ещё не понимаешь! Я не просто выполнял приказ! Я чувствовал… власть. Смотрел на него - на его кровь, на его боль - и знал, что я могу управлять им! Что его жизнь в моих руках, и что всё зависит от моего решения… И мне понравилось!       Он сполз по стене вниз, закрывая глаза.       - Эд… Я ведь не остановился. Что, если я возьму снова нож, и мне захочется повторить? Что, если я превращусь в Робина? Стану той машиной для убийств, которая совершает их без чувства вины?       - Не станешь, - он отвёл взгляд, прекрасно понимая, о чём говорит Итан. – Ты боишься, и я боюсь. Это хорошо, потому что именно страх отличает нас от Робина. Знаешь, чего он боится? Ничего! Он – пустой, Ит, совершенно пустой! А ты полон эмоций, даже если они тебя пугают. Ты живой.       - А если я однажды потеряю их? Если растворюсь во всём этом и перестану быть собой?       - Тогда я буду рядом, чтобы напомнить тебе, кто ты.       После того дня Итан заперся в своей комнате. Он часами сидел в углу, опустив голову на колени, в глупых попытках привести мысли в порядок. Но порядок не приходил, особенно, если глаза закрывались. Картинка появлялась сама собой в сопровождении звуков, криков и запахов. Чужая кровь превратилась не просто в воспоминание, а стала частью самого Итана, влилась в его собственные вены. Он ощущал её на руках, даже если отмывал их до боли, не жалея мыла. Ночь за ночью кошмары вырывали его из хрупкого сна, обливая потом, а два противоречия разрывало на части.       Отвращение и извращённое удовольствие.       Итан ловил себя на том, что больше не доверяет собственным рукам. Он сжимал их до боли, чтобы убедиться, что они ещё подчиняются. Он вдруг стал бояться, что однажды попросту не сможет контролировать своё тело, что оно само собой отсоединиться от его разума, и он останется невидимым фантомом, наблюдающим за собой со стороны, бессильным перед жестокостью. Он даже начал избегать зеркал, не выдерживая взгляда на своё отражение. Там он видел не Итана, а монстра, который всё ещё хотел почувствовать данную ему власть над жизнью другого человека.       Но больше всего пугало другое.       Он привыкал. Привыкал к крови, к страху, к боли, к тому, что в доме находится только Эдгар, его единственный друг. Стены, которые должны были стать тюрьмой, становились домом, и со временем всё бы устроило Итана, если бы не вопросы, намертво вцепившиеся в сознание.       Мог ли он остановиться? Мог ли остаться собой? Эдгар говорил, что страх и сомнения станут спасением, но что, если они тоже исчезнут? Что, если однажды, держа нож, он не почувствует совершенно ничего? Итан начал вести дневник, спрашивая себя, желая найти ответы. Каждая страница, заполненная кривыми строчками, напоминала о том, что он ещё держится. Но строки становились короче, а почерк – небрежнее. С каждой буквой он терял себя. Сожаление оставалось единственным, что держало на плаву.       Робин же не торопился появляться в коттедже. После инцидента он почти исчез из жизни Итана.       Почти.       Его присутствие ощущалось повсюду: в разговорах Эдгара по телефону, в тишине, которая обволакивала дом, в мерных шагах Итана по коридору.       Но потом Робин вернулся. Он сделал это так, как умел лучше всего - неожиданно, нарушая чужое пространство, заполняя своим присутствием всю комнату.       Итан сидел у окна, когда в его комнату вошли без стука. В руках Робина были два стакана и бутылка виски, которые он поставил на стол рядом с раскрытым дневником.       - Ты пишешь? – спросил он, без разрешения перелистывая страницы. – Хорошее увлечение, иногда слова могут оказаться острее ножа.       Он не читал, что было внутри, только полистал и отложил в сторону, а после налил виски в оба стакана и толкнул один ближе к Итану.       - Не помнишь, сколько мне лет? - возмутился он.       - Думал, ты любишь нарушать правила, - усмехнулся Робин. – От двух глотков ничего не случится.       - Зачем ты здесь?       - Хочу объясниться. Есть вещи, которые я не могу позволить слышать кому-то из моих рабочих. Я не умею доверять, видишь ли.       Заметив, что Итан не проявляет к алкоголю никакого интереса, он перелил виски из его стакана в свой и тоже подошел к окну.       - Я заставил тебя причинить боль тому человеку не потому, что люблю жестокость. И вовсе не потому, что хотел сломать тебя. Какой мне от этого прок? Я хотел, чтобы ты понял – твоя рука должна оставаться твёрдой.       - Да ладно? Ты хочешь, чтобы я стал таким, как ты.       - Я хочу, чтобы ты стал лучше, чем я. И, коль уж ты считаешь меня врагом, то тебе стоит учесть – враг всегда самый ценный учитель. Будешь искать во мне слабости – проиграешь. Будешь искать, на что надавить – проиграешь. Будешь думать, что тебе удалось обвести меня вокруг пальца – ты уже проиграл. Истинная сила кроется в том, чтобы уважать своего врага, даже если хочешь его уничтожить.       - Какая-то больная философия.       - А мир, в котором мы живем, не больное место? Хочешь ненавидеть меня – пожалуйста. Только ненависть ничего не изменит. Может быть, сожжёт тебя изнутри.       Итан смотрел на закрытую дверь, за которой только что исчез Робин. Он действительно хотел ненавидеть его и считал это самым естественным, самым правильным чувством. Он уже устал задаваться вопросами, особенно тем, который мучил его последние лет пять: почему он? Почему именно ему выпала такая жизнь?       Робин оставался загадкой. Итан считал, что враги должны быть понятными. Их можно свести к злодейству, к эгоизму, объяснить поступки простой жаждой власти. Но тот не подходил ни под одну из категорий. Да, он был жестоким, хладнокровным и манипулятивным, но за его манерой поведения скрывалось то, что хотелось бы назвать заботой, но не получалось. Робин умел ломать границы, точно зная, какую часть человека стоит уничтожить, а какую оставить нетронутой. Но в глазах Итана он навсегда останется тем, кто заставил его взять нож, из-за кого кровь другого человека оказалась на его руках. Он презирал поучения об уважении к врагу, потому что Робин наглядно демонстрировал уважение только к своей силе.       Он никогда не сможет простить Робина, потому что прощение значило признание. Признание того, что Робин не просто враг, а полноценная часть его мира.       Прощение означало дать ему власть, которой он так яростно сопротивлялся.       Итан ненавидел Робина за то, как он изменял его. Но ещё больше ненавидел себя за то, что там, где раньше он испытывал отвращение и страх, появлялось любопытство и принятие.       Робин стал больше, чем отчимом. Больше, чем врагом. Он стал одновременно и учителем, и палачом. Итан не позволял себе признаться вслух, но Робин строил его. Медленно, кирпичик за кирпичиком, разрушая его старое "я", чтобы на его месте выросло нечто новое и величественно.       Но кем он станет в итоге?       Вопросы не давали ответа.       На следующий день, когда машина Эдгара свернула к монолитному зданию неподалёку от центра города, Итан понял: Робин никогда не изменится. Его недавние попытки «сблизиться» - всего лишь иллюзия, привычный обман, маска, пускающая корни всё глубже в рассохшуюся почву отношений. Итан стоял у массивных дверей, пока сквозняк чужого мира выдувал из него остатки наивной веры в то, что может быть иначе.       Внутри просторного зала царила тишина. Кожаные диваны, зеркальные столы и шторы напоминали о роскоши, рождённой из крови и сделок, где доверие – россыпь хрупких осколков, способных вспороть горло в любой момент. Влиятельные люди разных мастей – от ворочающих оружием дельцов до представителей наркокартелей – сидели, демонстративно потягивая дорогие напитки. Их взгляды, скрещиваясь в воздухе подобно перекрестию лазерных прицелов, настороженно осматривали Итана. А он лишь сдержанно кивнул, пока Робин представлял его, как своего сына и приемника.       Он долго сидел, прислушиваясь к хрипловатым голосам тех, кто собрался за огромным овальным столом. Кожаная обивка кресел скрипела при каждом неосторожном движении. Товаром на этот раз было оружие, партии которого должны были пересечь несколько границ. На кону стояли не просто деньги – огромная сумма, которой хватило бы для покупки половины квартала в престижном районе.       – Мы возьмём на себя все риски, – проговорил Робин, обведя присутствующих оценивающим взглядом. – Но за это я требую не половину, а две трети прибыли.       Этот ультиматум заставил двух мужчин у противоположного края стола обменяться тревожными взглядами. Напряжение и осторожность слишком туго завязало струны в атмосфере. Ещё чуть-чуть – и зазвенит фальшивая нота, сорвётся сделка. Но Робин не сомневался в своём праве требовать большего. Он не позволял собеседникам отводить глаза, не давал им моргнуть, пока они принимали решение. В конце концов один из старших, с седеющей бородой, кивнул, заключая негласный союз:       - Две трети, - процедил он, с трудом признавая уступку. - Но если что-то пойдёт не так, вы сами будете разгребать последствия.       Сделка была заключена. Несколько коротких фраз, сухое рукопожатие, хрипловатый смешок и обмен скупыми жестами. Разговор вернулся к привычному циничному тону. Денежные потоки, сроки поставки, маршруты транспортировки - всё это звучало, как деловой звон бокалов, но на самом деле за их словами скрежетали шестерёнки смертельного механизма.       Итан, наблюдая за диалогами, понимал, что играли не только деньгами. Пауза была ставкой на чужие жизни: тех, кто будет перевозить груз по ночным трассам, тех, кто попадёт под перекрёстный огонь, когда оружие окажется в руках двух враждующих сторон.       Спустя некоторое время они уехали, оставляя позади мрачный салон интриг. Робин по-прежнему сидел уверенно и расслабленно, а Итан же не мог избавиться от неприятного ощущения, что кусочек его самого остался за тем столом, впитал в себя густой аромат сигар и вес молчаливого страха.       Машина остановилась у старого склада, пропахшего ржавчиной, болотной сыростью и застарелой пылью. Внутренний простор напоминал гнилой зуб, готовый к удалению. Стены покрывали облезлые граффити, в углу валялись инструменты, кое-где свисали оборванные провода. Свет вспарывал темноту узкими полосами, проникая сквозь щели в стенах и потолке.       Марк, неудачное вложение Робина, тот самый, на кого когда-то ставили слишком много, дрожал в углу заброшенного логова. Он пытался что-то выдавить из себя – извинения, оправдания, клятвы. Робин стоял неподалёку, безмятежно, небрежно, как зритель, пришедший на не самый увлекательный спектакль.       Итан смотрел на Марка сквозь щелочку прищуренных глаз. В руке у него была металлическая труба, вложенная Робином в его ладонь. Первый удар получился жалким – слабый, неловкий, будто мальчик пытается убить змею тростью. Марк скривился, но на его лице промелькнул презрительный смешок, который и вывел Итана из себя.       Его разозлила не столько насмешка, сколько собственная неумелость, ощущение собственной слабости. Ярость была нацелена вглубь себя, как жало скорпиона, готовое ужалить внутренности. Он бросил трубу и протянул руку, требуя оружие, не говоря ни слова. Робин не шелохнулся, только кивнул Эдгару. Тот вынул из кобуры пистолет и вложил его в протянутую ладонь.       Лицо Марка выражало сомнение. Может, парнишка блефует? Или он действительно готов нажать на курок? Итан же медлил – не из сочувствия, а из хищной внимательности. Он приподнял пистолет и предложил Марку бежать. Казалось бы, нелепое предложение: беги, спасайся, попробуй преодолеть расстояние до выхода, когда каждый твой шаг на виду. Но для Итана это было скорее приглашение: «Прояви себя. Покажи, как ты скачешь, бедовая лошадка».       Марк застыл. Он понимал, что стал живой мишенью под светом прожектора. Но отчаяние способно на странные поступки. Он сделал резкий рывок вбок, пытаясь раствориться во мраке склада.       Выстрел разорвал тишину коротким раскатом. Пуля вонзилась в плоть Марка, сбивая его с ног. Он рухнул, захватив с собой ржавые осколки и слои пыли, а его уродливый крик боли быстро стих, перетекая в постанывания. Итан смотрел на него сверху вниз, не испытывая ни радости, ни ужаса – лишь новое, странное чувство уверенности. Он не убил Марка, но метко ранил, показав, что в нём есть точность, хладнокровие и готовность переступить нужную черту.       Робин смотрел с одобрением. Тем самым вымеренным взглядом, который ставил новую зарубку в мысленном реестре трансформации Итана. Но он не нуждался в чьём-то уважении, не хотел ничего доказывать Робину. Он создавал свои правила, свои методы, он искал оружие, которое нравится ему больше всего. В заржавевшем складе осталось звучать отголоском лишь эхо выстрела и пустота там, где когда-то билось молодое, дрожащее сомнениями сердце.       Иногда Робин устраивал для своих людей изощрённые испытания. Он делал это безжалостно, бросая жертв на дно горящей ямы, где им предстояло либо выдать свои самые сокровенные тайны, либо умереть мучительной смертью, не проронив ни слова. Итан наблюдал из тени, сжимаясь в полумраке складских помещений или потайных комнат, где пропахшие табаком мужчины кричали, плакали и умоляли. Он ненавидел эти сцены, но Робин снова и снова внушал ему свою болезненную философию:       – Ты должен научиться видеть ложь за любыми улыбками, – говорил он, проходя мимо искалеченных тел, точно опытный коллекционер, горделиво смотрящий на свою коллекцию. – Оглянись вокруг. Каждый готов продать тебя при первой же возможности. Люди сделаны из гнили, предателей лучше вычислять заранее.       Со временем Робин понял, что талант Итана заключён не в тонкости ума или умении выгодно вести переговоры – здесь парень оставался холоден и ровен, но не блистал. Однако в другом – в грубой силе и жестокости, которую можно было вытащить на свет из глубин его сущности, – Итан казался идеально подходящим инструментом. Это новое оружие надо было лишь как следует отточить. И когда Итан, подчинившись, заставил одного из «проверяемых» молить о пощаде, Робин цинично усмехнулся:       – И всё-таки из тебя получился отличный инструмент. Ты по-настоящему умеешь калечить придурков.       С мрачной похвалы началась новая глава жизни. Теперь он уже не просто стоял в стороне, а выходил на передний план: его призвание стало ясным – неторопливая расправа, переходящая в растянутое наказание. Жертвы кричали всё громче, а Итан становился всё безразличнее. Но чем больше крови он проливал, тем сильнее чувствовал, что сам выгорает, теряя последнюю связь со своей прежней сутью.       По ночам, возвращаясь в коттедж, он ощущал чудовищную усталость и гул в ушах. На руках оставалась липкая влага чужого страха в виде пота или каплей крови, и он мчался к себе в комнату, закрывал двери на засов, отгораживаясь от остального мира. Эдгар по привычке приносил еду, напоминал о «школе» с мистером Беркли, о какой-то призрачной нормальности, но Итан не был готов к его разговорам. Он просто отворачивался, глухой и немой абсолютно ко всем словам. Вайк оставался единственной связью с неискалеченным миром, и в его ласковом сопении, в его шерсти, огромных преданных глазах можно было отыскать малую долю утешения.       – Что за смысл теперь в задачах, в физике, в языках? – шептал Итан, проворачивая пальцами за ушком собаки. – Какой в них толк, если я превратился в чудовище?       Пёс, не мог знать, что творилось там, за стенами, и не понимал, какую боль приносил домой его хозяин. Он просто его любил.       В очередной день рождения произошло событие, которое полностью изменило ход жизни Итана. В тот самый день, который всегда был их общим с Анной праздником.       Рождённые в один час, связанные всю жизнь.       Как бы Робин не старался контролировать их, он позволял Анне навестить брата в их день. Некий жест доброй воли, чтобы уравновесить жёсткие правила. Но на этот раз Анна не приехала.       – Эд, – обратился к нему Итан ближе к закату. В душе зрела паника. – Почему Анны сегодня нет здесь?       Эдгар, оторвавшись от книги, лишь покачал головой и вполголоса напомнил:       - Может быть, это связано с тем, что ты выбрал меня вместо неё? Думаю, сейчас наступил момент расплаты.       Итан вздрогнул. Да, Робин предоставил ему этот выбор: остаться с Эдгаром, который был ему ближе и понятнее, но взамен он терял возможность регулярно видеть сестру. Однако он и так её никогда регулярно не видел, неужели их день рождения тоже входил в условия? Ему пришлось задать вопрос, который крутился на языке:       - Может, она захотела приехать, но ей не позволили?       - Может. Я знаю только, что у Робина другие планы. Больше сказать не могу.       Часы шли. Итан метался по комнатам – от окна к двери, от кровати к комоду, пытаясь занять себя. Он подсматривал в книги Эдгара, играл с Вайком, но мысли возвращались к Анне.       Снаружи усиливался ветер, снежный порошок закружил в вечернем воздухе. Тишина становилась невыносимой.       Наконец, в сгущающейся темноте послышался звук мотора. Итан узнал машину сразу – чёрный седан, символизирующий важные визиты Робина. Когда он вошёл и поздравил Итана с днём рождения, тот сразу спросил о сестре.       - Анна не приедет, – ответил Робин, усаживаясь в кресло. – Дело не только в моём упрямстве и том, что я не хочу, чтобы вы виделись. Есть другая причина.       Другая причина? Как будто мало того, что она лишена свободы выбора так же, как и он! Или нет? Только сейчас Итан понял, что Анна не делилась с ним деталями своей жизни. Почему она молчала?       – У неё появился ухажёр, - продолжил Робин. - И сегодня она предпочла остаться с ним. Это её право. Возможно, твоя сестра пользуется своим положением, чтобы вырваться из-под моего влияния, а, возможно, новый кавалер – шанс для неё обрести собственную жизнь.       Робин говорил о её связях небрежно, как о чем-то не особо важном. Видимо, он не считал нужным делиться подробностями: ни кто этот мужчина, ни как давно они вместе. Может, отношения только начались, и Анна не успела упомянуть о них брату, а, может, она боялась реакции Робина или хотела уберечь Итана от лишних волнений. А может, Робин сам удерживал эти сведения, чтобы манипулировать Итаном. Что бы ни было правдой, он не мог сунуть нос в дела Анны. Он зависел от людей, которые держали его на коротком поводке.       – Понимаю, – выдавил из себя Итан, с трудом скрывая разочарование.       Робин фыркнул и приподнял бровь, как бы говоря: «Что ж, радуйся тому, что имеешь».       – В качестве подарка, - он протянул Итану чёрный металлический браслет. – Теперь ты можешь гулять три часа в день без надзора, но не снимая браслет. Он фиксирует местоположение. Я должен быть уверен, что ты не сбежишь и в случае, если что-то произойдёт, должен знать твои координаты.       - Ничего себе, - Итан застегнул браслет, - спасибо.       В его голосе не было восторга, потому что свобода в этих стенах – относительна. Сначала отобрали возможность видеть Анну, теперь он теряет и её эмоциональную поддержку. Да и Анна, выбрав чужого мужчину, как бы ставила точку в их прежних отношениях. Итан поймал себя на мысли: а свободнее ли Анна в этом мире, чем он? Или она просто нашла свой обходной путь? Опасность могла грозить и ей. Любая связь – слабое место, а Робин слишком любил выискивать слабости. Так почему же Анна не подвергалась его надзору?       - Ит, - обратился к нему Робин, деловито вытирая с лацкана пиджака пылинку. – Раз сегодня твой день рождения, а Анны рядом нет, может, хочешь получить нечто иное взамен? Какой-то подарок… особого рода? Ты был хорошим мальчиком, я готов выполнить твою просьбу.       Итан отвёл взгляд от Вайка, задумавшись. Он ни в чем не нуждался, ничего не хотел. По крайней мере, из того, что Робин позволил бы. В голову проникла идиотская идея и он, улыбнувшись, ненавязчиво заявил:       - Шлюха. Мне нужна шлюха.       Эдгар, до того спокойно сидевший за столом с книгой, вздрогнул так резко, что та выпала из его рук и глухо стукнулась о пол. Брови сдвинулись к переносице, губы побелели.       - Ты… – Он закашлял, поперхнувшись слюной. – Что ты только что сказал? Шлюха?       Робин, перехватив взгляд Эдгара, вдруг расхохотался – громко, открыто, будто бы услышал невероятно весёлую шутку. Впервые Итан увидел его таким искренним в порыве веселья.       - Да-да, шлюха! – Робин по-прежнему смеялся, глядя на Итана с одобрением. – Значит, без витиеватостей? Прямо к делу! Не ожидал, Ит, вот уж не ожидал!       Эдгар выглядел так, будто его облили ледяной водой. Он ошеломлённо моргал, не до конца понимая, как реагировать, а затем пробубнил:       - Господи, Робин…       - А что такого? - заметил тот, понемногу унимая смех, но всё ещё улыбаясь краем губ. – Мы взрослые люди. Он становится мужчиной, ему нужен опыт. Тут нет ничего возмутительного. Просто… жизненный урок. Разве нет?       Тот в ответ закрыл лицо рукой, прячась от неловкости нелепой сцены, участником которой стал. Но Робин наслаждался ситуацией. Он вынул из внутреннего пиджака кармана телефон и рассеянно пробежался пальцем по списку контактов.       - Так какие у тебя предпочтения? – спросил он, сощурившись. – Блондинка? Брюнетка? Высокая, миниатюрная? Может, азиатка? Есть пара проверенных девушек: одна фигуристая, горячая; вторая – нежная, но не боится экспериментов; третья – настоящая универсальная солдатка, сделает всё, что попросишь. Смотри.       Он протянул телефон Итану. На экране мелькали фотографии привлекательных женщин, отточенные улыбки и сексуальные позы. Однако, мельком взглянув, он фыркнул, сложив руки на груди. Ему подсунули не тот товар.       - Мне не нужна элитная, – заявил он равнодушно. – Хочу самую обычную, ничем не примечательную. Без пафоса и нарочитой красоты. Просто… шлюху. Чтобы сделать дело и забыть.       - Самую простую, значит? Хорошо. Будет тебе самая обычная.       Он убрал телефон, запирая сделку во внутреннем кармане. Эдгар оставался в стороне, вне зоны комфорта, не решаясь взглянуть на Итана прямо. А он сидел внешне бесстрастный, уверенный в том, что в их суровых правилах давно не осталось места для стыда или смущения.