Долбанная Монтана

Выходит так, что Генри Крейг — это самый настоящий дурак в крупном бизнесе, которого мотают туда-сюда, потому что им чертовски легко управлять. А с дураками так всегда. Вы не знали? У них же нет своего мнения, их колышет, как матчу в убеждениях, они подсознательно ищут кого-то авторитарного, кто показал бы путь, потому что самолично выбрать дорогу очень и очень трудно. Так что, да, дураками управлять легче-легкого. А так уж повелось, что мир наполнен идиотами, которые даже и не представляют, что ими кто-то манипулирует. Как и Генри, потому и он, видимо, убежден в своей важности в этой партии. Будто думает, что его голос действительно что-то значит. Что он всем нужен, ведь когда он выберет строну, то все решится. На самом деле, более умные шишки справно ним руководят: доверили ценные бумаги, убеждая в том, что «ты ключик», а так-то это просто проверка: с ними он или предаст. В принципе, у Осаму буде точно такая же проверка. Только в отличии от Генри — он это очень хорошо понимает. Дураком притворяться тоже нужно уметь, ну знаете, порой выгодно. Пускай помыкают, зато он сможет вернуть себе более-менее неплохую жизнь. Как там? «Губернатор любит послушных» — пожалуйста, будет выполнено в лучшем виде, получите и распишитесь. Да и дело, честно говоря, плевое. Он уверен, что Генри расколется в первый же час. Но до этой судьбоносной встречи еще полно времени, сегодня на календаре лишь отметка в пятницу, а Генри посетит Биллингс в среду, так-то пока делать реально нечего. В прошлом бизнесмена копаться было довольно легко: узнать, что он любит; чем занимается помимо работы; какие у него хобби; о чем с ним можно поговорить и как его заинтересовать. Чувак, честно говоря, довольно скучный. А это намного лучше, потому что скучные люди ведутся на все интересное быстрее. Когда жизнь унылое дерьмо, а приключения лишь снятся, то намечающаяся на горизонте авантюра — блестящий самородок. Таким для Генри и собирается стать Осаму. А пока… Прогулки по ранчо, кстати, ужасно расслабляют и дарят второе дыхание. Все-таки есть что-то сакральное в бескрайних пустошах, в скачущих бешенным галопом лошадях, задорному смеху работающих ковбоев и палящему солнцу, что выкатывает свои круглые бока и обжигает щеки, когда в зените. За этим всем довольно приятно наблюдать, даже на губах поселяется какая-то довольная, немного дурацкая улыбка, что как не пытайся, но никак не хочет сходить. От чего все так? Он и сам не знает. Вроде как должен продолжать грустить, ненавидеть себя, донимать навязчивыми мыслями, но неохота, когда теплое солнце согревает, а коренастые мужики играют в высокой траве, как дети малые, гнедая лошадка дает на себе прокатиться, а шеф-полиции подгоняет прямо к его дому новехонькую Теслу, которая будто бы тот час из салона, но он то знает, что тачка была в угоне. Забавно. В Монтане не так дерьмово, как могло показаться на первый взгляд. Или он уже просто решил смириться? Кто знает: может на него нахлынет, как на Акико, спустя десять лет. С чем черт не шутит. Кстати, об этой женщине: Осаму исследовал вопрос ее прошлого. Не лично, к сожалению, потому что Йосано за эти пару дней на ранчо так и не появлялась. Эд завозивший тачку кинул, что она по уши в делах, которые пока не на кого скинуть, но если он справится с первым заданием, то добро пожаловать в бумажную работу прокуратуры Монтаны. Как-то не очень хочется, конечно, но что поделать. Выбора нет. С тем, что он справится с заданием — сомнений нет. С тем, что таким образом заслужит доверие — тоже. Так вот: Акико Йосано. Или правильнее сказать — Агата Кристи, потому что это ее настоящая личность. Лучшая из прокуроров Вашингтона, звезда Олимпия, тысячи посаженных ублюдков под ее строгим руководством. У нее даже кличка была, которую преступники дали несносной женщине, которая никогда не шла на уступки. Белоснежная Ведьма. Видимо, что отдавали дань ее длинным белесым волосам. Гарвард с отличием, аккредитация на работу в штате Вашингтон, годы труда в офисе генеральной прокуратуры, активное политическое участие в городских советах и окружных прокурорских офисах, идеальный, просто вылизанный имидж и вот: Агате двадцать восемь и она становится генеральным прокурором в штате Вашингтон, с огромной поддержкой ее кандидатуры. Шикарная жизнь, не иначе, потому что, если судить по всем тем фото: ей удалось стать любимицей общественности не только за ответственную гражданскую позицию, но и за строгие, даже в какой-то степени, неумолимые решения, что поражали всех честностью к закону. Правда, все-таки, что не всех. Учитывая, как десять лет назад Агату «убили» за то, что она была слишком принципиальной. Интересно: каково это, когда твоя семья думает, что ты мертва уже десять лет. Вряд ли они знают правду. А у Агаты была семья, которую пришлось бросить, чтобы скрыться. Каково ее мужу, который оплакивал погибшую жену и стал вдовцом. Каково дочке, которая все это время росла без матери. Как часто Акико о них думает? Не бывает ли у нее желания вернуться и вновь появиться в их жизни? Узнают ли они ее? Йосано теперь другая: более жестокая, неумолимая и стала частью Монтаны. Да и выглядит она совсем иначе: темные короткие волосы, линзы в глазах, даже другой нос и щеки более впалые, нежели на старых фото, а линия подбородка так совсем изменилась. Похоже, что какой-то пластический хирург отлично постарался. В ней невозможно увидеть ту самую Белоснежную Ведьму. Да и кто станет искать призрака, правда? Осаму считает, что все это более, чем смело. Сильная женщина. Возможно, когда пройдет достаточно времени, чтобы она действительно ему доверяла, то он с радостью задаст все вопросы, что его мучают. Потому что в крысу узнавать ее прошлое, конечно, что интересно. Но это вовсе не то же самое, что спросить лично: глянуть в ненастоящие глаза, увидеть, как она раздумывает, хмурит брови и как сдается, говоря правду. Ему так-то было бы важно все это услышать именно от нее, потому что последние пару дней он борется с желанием позвонить маме. Хотя бы сказать: «Мам, неважно какие новости ты услышишь — я жив». Правда, сейчас рано. Слишком рано. Может, погони и нет, но кто знает, насколько далеко пробрались щупальца этого кракена — Мори Огая. Вдалеке Лу и Рик стреляют по самодельным мишенями из охотничьих ружей, весело гогоча, когда попадают, а после соревнуются в том, кто стреляет лучше. Едва ли до драки не доходит. Дураки, блять. Как губернатор их терпит вообще? Кстати о нем, он как раз-таки ошивается недалеко, беседуя с кем-то по телефону, очень, сука, громко и, как всегда, с тонной отборного мата. Осаму сидя на крыльце, в своем излюбленном кресле-качалке, что за последние дни уже ему стало, как родное, разглядывает это все со смехом, потому что вот так картина: умора. Лу и Рик порой собачатся, как старая женатая пара, а губернатор выступает им рефери, разнимая и давая подзатыльники обоим. Но это когда он не занят. А занят он часто. Почти не бывает на ранчо. Иногда даже ночевать не приезжает. Дазай подружился с Сэмом и теперь узнает все самые сочные сплетни, потому что у садовника так-то глаза везде. Хотя, он вообще не садовник. Осаму так и не понял кто он вообще такой. Похоже, что это загадка не готова поддаться даже гениальному мальчику. Или он даже не пытался попробовать. Ну, а если кратко, то Сэм — преступник на УДО. Очередная бродячая собачка Накахары, которая преданно служит после прикормки. Да тут все такие. Чему уж удивляться. Губернатор, как тот самый мальчик, который все время тянет бездомных в свой дом и просит их оставить, только вот вместо строгих родителей: он сам себе хозяин и бродяжек оставить может. Хотя, как Дазай понял, то эта традиция передается из поколения в поколение, так что Чуя не первый, кто занимается такой благотворительностью на ранчо. Отец до момента смерти делал то же самое, Накахара лишь продолжил семейное дело. Это умиляет. Вот они: принципы. Адвокат дьявола без принципов в приятном шоке. Он от непробиваемости Оды несколько лет отходил, несмотря на годы дружбы. А тут такое. — Да заебешь, ну серьезно. У меня уже рожа стеклянная, кажется, что я теперь нормальные эмоции не могу использовать, будто в арсенале лишь одни эти вонючие учтивые улыбки. Хожу, блять, как идиота кусок, зубами свечу. Ой, иди ты, а, — ворчит губернатор, он уже утомился ходить-туда сюда пока беседует по телефону, поэтому, когда замечает Осаму на крыльце, открывающего бутылочку виски — спасательный круг. Накахара быстрым шагом направляется к адвокату, жестом показывая, чтобы налил и ему. — Ебать, с каких это пор я тебе вообще политик, ты мне скажи-то? Ну, конечно, теперь приходится. Да знаю я! Все пока. Мне пора. Телефон снова летит куда-то в густую траву, а разъеренный губернатор плюхается на свободное кресло, подбирая ноги прямо под себя, Дазай молча протягивает тому бокал и улыбается поддерживающие, правда в карих глазах явная насмешка. Видно, что губернатор ужасно задолбался, оно и неудивительно учитывая его график. Общаться с садовником от скуки очень полезно. Осаму, наверное, что теперь знает чуть больше, чем вообще должен был бы, но это ему только на руку. К примеру то, что Накахара губернатором становиться совсем не хотел, но ситуация требовала контроля, потому что денежные мешки за последние года оборзели и штату нужен был именно такой кандидат, как Чуя: старожил, любитель консервативной Монтаны, борец за сохранение природы и традиций. Потому что их ранчо — это словно столп той самой Монтаны, которую все тут знают и так любят. А кое-кто очень хочет отхапать этот сладкий кусок территории себе и построить тут вычурный отель для хипстеров. Еще то, что ему этой весной исполнилось тридцать пять, не женат, без отношений, весь в работе и всегда в заботах о ранчо, а теперь и штате. Все говорят, что за последнее время он изменился: стал более раздражительным, невеселым, угрюмым и кошмарно утомленным. Сэм даже чуть ли слезинку не пустил, сетуя на то, что очень переживает за босса, мол угробит себя так. Слишком много взял на себя, но пока справляется, правда ему это влетает в копеечку. Как минимум раньше Накахара и сам любил устроить пьянку в баре, а после потасовку. Сейчас же только ездит это веселье сворачивать. Но тут тоже вопрос спорный: может, вырос просто? Хотя, после смерти отца, главным в доме стал шестнадцатилетний Чуя, которому пришлось научиться всему самостоятельно. Так что поднятая тема о взрослении тоже с кучей «но». Тот, кто ведет подобный бизнес с подросткового возраста вряд ли остался ребенком к тридцати. Да и как Осаму понял, то помощи у него по началу было так-то немного: всех кого он сейчас видит на ранчо — это уже принятые самим Накахарой люди, до этого их было намного меньше. Нынче это место цветет и пахнет, но так было не всегда. После смерти отца, мать впала в депрессию, укатила куда-то и оставила детей самих: разбирайтесь, как хотите. Разобраться пришлось. И видно, что получилось удачно. Дазаю ранчо нравится. Оно будто из фильма. А по телефону каждый раз он ссорится со своей сестрой, которая работает в Биллингсе и занимается вторым семейными бизнесом: компанией, которая производит товары для фермеров, ковбоев и ранчо, а также предоставляет услуги для обслуживания сельского хозяйства Монтаны. Потому, что ранчо Накахары тут совсем не единственное. Сестра также взяла на себя все финансовые вопросы, подержание жизнедеятельности и их семейного гнездышка, дабы оно не уходило в ноль: продают мясо, отправляют коней на соревнования, торгуют скотом. Раньше это были заботы самого Чуи, но когда он стал губернатором, то пришлось разделять и выбирать. От чего-то кажется, что он бы с радостью отказался от управляющего кресла, чтобы вернуться к своим обыденным обязанностям. — Тяжелый день? — Осаму хмыкает, чокаясь бокалом, предлагает сигарету из пачки, а рыжий согласно принимает подачку, наслаждаясь наконец-то сменой деятельности. Сестра уже все мозги вытрахала. Она, конечно, по доброте душевной, хочет поддержать, но тут только обнять и плакать. Он работает на износ и уже хочет на стену лезть. — Тяжелый год, — устало роняет, запрокидывая голову, волосы выпадают из небрежного пучка распадаясь по широким плечам. — Расскажи что-то, мне срочно нужно переключиться. А то в голове все еще шум и галдеж с того нудного собрания, что было с каким-то напыщенными индюками, которые затирали мне про логичное распределение бюджета на следующий год. Дазай удивленно приподнимает брови. Что-то рассказать? Да легко, у него такой багаж всяких сумасбродных историй за все года накопился, что хватит на трилогию, ей-Богу. Осаму любит лезть на рожон, встревать в неприятности и играть по-крупному. Не забываем из-за чего он вообще оказался здесь. В злоебучей Монтане. — Я в детстве участвовал в конных соревнованиях, даже призовые места занимал, — вдруг выдает, хотя вроде как собирался не рассказывать ничего слишком личного, но опять же так: этот человек, как долбанный камин. А возле камина обычно истории очень теплые. И воспоминания должны быть о приятном. — Удивлен, что ты ездишь, — заинтересовывается, переводя взгляд голубых глаз, словно заново сканируя. — Думаю, что гора медалей в родном доме скажут о том, что очень неплохо. Мне нравилось. Была красивезная гнедая лошадка Сахарок, с которой у нас нешуточная химия образовалась, — смеется. — Сахарок? Серьезно? — посмеивается хрипло, делает затяжку, а глаза больше не уставшие, будто даже веселые, с искорками. — Мою первую лошадь звали Молния. — А чем тебе такая милая кличка не угодила, губернатор? — надувает губки. Он и не сомневался, что у Накахары даже животные будут какие-то грозные имена носить. Не удивится, если и коровы на поле тоже все маркированы: Пуля, Рассекатель, Гигант и прочая херня, ни капли слащавости, фу-фу. — Без губернаторов, — отчаянно стонет, запивая этот крик души виски, а Дазай думает, что называть будет исключительно так: уж слишком забавная и несчастная реакция, право. — Я не спорю, что милая, просто смешная. Сахарок… — он будто задумчиво перебирает все гласные и согласные, проверяя их на звучание. С уст губернатора кличка его лошадки звучит как-то даже томно или это Осаму опять думает совсем не о том. Он так-то играет саму невинность, а невинностям не пристало представлять всякие пошлости. Но тут такое поле для разыгравшихся фантазий, как же удержаться? — Ей подходила: была послушная и сладкая, — пожимает плечами Дазай. Лошадка и правда у него была чудесная, светлая ей память. Хороший, а главное, что верный друг, который прошел с ним уйму турниров и никогда не подводил. Правда, он, как всегда, мудак, на ее последние дни жизни даже вырваться не смог, потому что был загружен каким-то очередным очень громким судебным разбирательством, подтирая жопу белому воротничку, который проебался по-крупному. Об этом он до сих пор ужасно жалеет. Предательство друзей — грех. Да и сейчас история повторяется, потому что на похоронах Оды он так и не будет. Из года в год одно и то же. — Сладкая, — зачем-то повторяет, внимательно разглядывая Осаму, который на пару минут выпал из реальности. — Не хочешь прокатиться? Я попрошу кого-то подготовить коней. — Конечно, почему бы и нет, — Дазай от такого предложения даже виски поперхнулся, совсем неожидавший подобного. Звучит искренне. Ого. Накахара машет Сэму, который, как всегда, ошивается неподалеку, развесив уши и собирая подробности, что, кстати, очень полезно — кое-кому точно на руку. Правда пока губернатор копается с садовником, объясняя ему кого позвать и что нужно сделать, то к гостевому домику подъезжает темный внедорожник. Осаму глядит на наручные часы, хлопает ладонью по лбу и вспоминает, что на пятницу так-то планы. Уже ровно шесть. Пунктуальный, как ни крути. Из внедорожника выходит больно уж радостный Кит при параде. Осаму и Чуя даже одновременно присвистывают, когда обращают внимание на шумящий гравий под колесами крупной машины. Кит, если не кривить душой, то очень симпатичный парень: высоченный, крупный, подкачанный, с гигантскими лапищами, тоже как и все тут с татуировками, но мордочка у него милейшая, будто ангелок какой-то, несмотря на его грузное и серьезное на вид тело. Светлые волосы, голубые глазки, забавные веснушки, курносый носик. Его прямо так и хочется взять за щеки и тискать, как игрушку. Ну просто загляденье. И не скажешь, что в парне под два метра ростом и он с легкого удара тебя в нокаут отправит. — Губернатор, добрый вечер, — парень пожимает Накахаре руку, улыбается доброжелательно, будто сейчас расплавится под этим одобрительным хлопком по спине, который тот час получает от Чуи. — Привет, малыш, — это звучит забавно, потому что губернатор Киту в грудь дышит. Кто тут еще малыш. — В участке все путем? — беспокоится. — Да, начальник даже отпустил пораньше в честь того, что я наконец созрел сходить с кем-то на свидание. Вы же знаете, какой Эд бывает приставучий к чужой личной жизни, когда голодный, — они задорно смеются. — И кто счастливчик? — Чуя жестом прогоняет Сэма, что уже совсем обнаглел и прямо таки подслушивает с открытым ртом. Никаких манер. Но, чувак, не сдавайся, ты же кладезь сплетен. Отрабатывай статус. — Вот тот длинноногий красавчик, — Кит кивает на Осаму, который неловко машет ручкой, так и застыв на крыльце. — Отличный выбор, — Накахара вновь завязывает растрепавшиеся волосы, резинка словно по волшебству материализуется в руках. Дазай подходит к машине, захватывает пиджак, который валялся на поручне балкончика, докуривает сигарету, туша бычок носком ботинка, но прежде чем сесть в машину он окликает губернатора, который с пристрастием отчитывает Сэма за его откровенное безделье, конечно, что больше шутливо и для проформы, но матюки, как всегда отборные. Другими рыжий и не апеллирует. — Губернатор, покатаемся попозже? — В любое время, Саму, — дружелюбно отвечает Чуя, оттаскивая садовника за ухо подальше от гостевого домика. Внедорожник выезжает с территории ранчо направляясь в Биллингс.

***

Вообще Осаму Кит даже нравится, потому что он вовсе неглупый, с ним есть о чем поговорить, он дарит милые улыбки и пылает этой искренностью, которая кого-то может оттолкнуть, но точно, что не Дазая. Ему импонируют люди, которые не надевают на постой маски, потому что сам он такого себе позволить просто не может. Так привычно стало играть роли за годы работы в юриспруденции, что это перенеслось и в его обычную жизнь, даже личную. Вспомним хотя бы его прошлые неудачные отношения, которые закончились громким разрывом, ведь Осаму просто надоело играть в любовь. Порой было удобно, но скука все равно нахлынула спустя какое-то время. Как бы мама его не убеждала в том, что он способен будет найти когда-то и для себя что-то искренне, настоящее, не давить эмоции, но он в этом с каждым годом, от чего-то сомневается все больше и больше. Разочарование в самом себе порой накатывает какой-то волной, что смывает все надежды. А Осаму никогда не надеется и не мечтает. Никогда. Киту двадцать пять, он помощник шефа-полиции, который на очень хорошем счету, родился и вырос в штате Монтана, так что это его отчий дом, за который он готов бороться и выгрызать зубами. Мать и отец уже довольно престарелого возраста так, что им самим довольно тяжело управляться с небольшим семейным ранчо, что находится к западу от Йеллоустоуна, потому его старший брат перенял на себя все обязанности управляющего, давая возможность Киту развиваться в той стезе, где ему хочется. А парень всегда мечтал блюсти закон, работать на доброе имя своего любимого штата и, конечно, что он души не чает в губернаторе, потому что считает его самым лучшим кандидатом, который может защитить их дом. Никого другого он на этом месте даже и представить не может. А еще Кит повязан с ранчо Накахары как-то по-особенному, но об этом сильно не распостранется, умалчивает. Это не сильно подозрительно, просто навевает на те самые мысли о слухах, что все тут не так и просто. Криминальная часть существуют очень явно, которую уперто скрывают. Да и еще бы: такое количество преступников, собранное в одном месте — разве могло быть иначе? Осаму и сам понимает, что держать в узде нужно уверено и методы для этого не всегда бывают законные. Хотя, если ситуация требует, то от чего бы и нет? Правда, тут уже всплывает чисто здоровый интерес: что же такого они все порой скрывают? Как связаны с ранчо такими нерушимыми узами настолько разные люди? Как можно вокруг себя одновременно собрать отбитых преступников, которые жаждут измениться и таких честных людей с принципами, как, к примеру, Кит? Одна большая тайна на всех? Осаму обалдело пялился, когда ему, впервые за все года кто-то прямо сказал: «Нет, мы не поедем ко мне. Я хочу второе свидание. Ладно?». Он посмеивался, чувствуя себя кисейной барышней и приличной девицей, которая только на третью встречу разрешит к себе дотронуться, но согласился, потому что это необычно. Выходит за рамки того, как он привык. Да и почему бы нет? Не только Монтана оказалась лучше, чем он думал, но и люди тут тоже. Скука развеялась. Эта вечная мерзкая, давящая веревками скука, которая его преследует уже десятилетие. Всего-то стоило сломать свою жизнь, пережить смерть лучшего друга и податься в бега, чтобы наконец стало весело. Ну, не безумно ли? Пятница прошла чудесно, он вернулся поздней ночью, от чего-то предательски довольный, потому что, если не кривить душой, то ему по-настоящему понравилось и он готов повторить. Нерадушные мысли покидают голову, когда парень с милой мордашкой весело лепечет рассказывая про деревенские приключение, которыми жил в детстве. Вечно думающая голова отдыхает, когда кто-то забивает весь фоновый шум собою. Он уже и забыл как это. Полгода же прошло с разрыва, да? Осаму тогда самостоятельно все закончил, но скучал по тому, чтобы хоть иногда его отвлекали. Отвлекали от постоянной дозы самокопания, которая как по расписанию, накатывала и смывала все хорошее, что могло произойти. Но не сегодня, и не завтра, и не через пару дней. Так странно, что в Монтане он наконец задышал полной грудью. В теплый вечер вторника он, как всегда, проводил время на своем излюбленном месте: крыльце с креслом-качалкой, покуривая сигареты одна за одной и любуясь тому, как небо постепенно окрашивалось в багряные краски, а круглое солнце медленно уходило за горизонт, отдавая поводья красотке луне. Россыпь ярких звезд на темном небе. Он жалеет, что не взял с собой телескоп, потому что хотелось рассмотреть каждую мигающую точку поближе, потонуть в их красоте и успокоить дрянную душонку, которая жаждет прикоснуться к чему-то большему, великому, чему-то, что выше и дальше. К тому, что за гранью обычной жизни. За гранью полного осознания. Есть иллюзия, что тогда и появляются мечты. Осаму бы хотел хоть о чем-то мечтать. Иногда. На досуге. Не сильно часто. Но он не мечтает уже много лет. Ковбои возвращались, гоня скот табуном, курируя передвижение животных по схеме, где двое вершинкой с начала строя, двое в конце и один в середине, который помогает двигаться тем, кто застревает и замедляется на пожевать травку. Три гончие громко лают помогая, следя за животными и кусая коров за ноги, если те слишком надолго отвлекаются. Лу копается создавая костер под открытым небом, Рик носит дрова, даже Сэм занят: тащит плетеные стулья во двор, расставляя те вокруг готовящегося костра. Машина губернатора подъезжает, оглашая о себе противным звуком дребезжания гравия под колесами. Порой бывает, что Накахара ездит без водителя, прямо как и сейчас, видимо отпустив того из-за ненадобности. У него грозная тачка, очень подходящая ему: черный Кадиллак Эскалейд-V, что идеально вписывается на дорогах сельской местности. Роскошный статусный автомобиль, который очень практичен в условиях бездорожья и вечной грязи, которой порой грешит подъезд к ранчо. Огромные кованные колеса, лютая мощность, можно лишь дивиться сколько жрет бензина такая малышка с агрессивной мордой и симпатичной задницей, но в то же время несмотря на то, что машина выглядит грузной и дикой — она по-своему элегантная. Будто олицетворение хозяина. Осаму хмыкает подобным мыслям, когда наблюдает за тем, как Кадиллак глушит мотор, а губернатор хлопает водительской дверью. Чуя подкуривает сигарету, щелкая пестрой зажигалкой, а после обходит машину, чтобы открыть пассажирское место, подать руку и помочь выйти женщине, чьи высоченные каблуки тонут в гравии и она посмеиваясь, неловко вцепляется в предложенную руку, охая и ахая, деланно извиняясь. За все последние дни Дазай видит эту женщину тут впервые. Красивая, бесспорно: длинные русые волосы спадают по плечам большими волнами, укладка будто тотчас из салона, темно-бордовая рубашка из атласной ткани, словно соткана из всплесков вина в бокале, узкая черная юбка до колена и, конечно, что остроносые красные туфли, под цвет рубашки. Она невысокая, изящная, худая, но фигуристая, о чем свидетельствуют шикарные бедра обтянутые юбкой и приличных размеров декольте, ведь рубашка в районе груди предательски натянута. Руки у нее тонкие: на правой аккуратный браслетик с небольшими инкрустированными блестящими камушками, наверное, что бриллианты; на левой эпловские часы с серебряным ремешком. Молодая и довольно симпатичная: светлая, будто вообще совсем белесая кожа, огромные карие глазки с пышными ресницами, миниатюрный прямой носик, впалые щеки с ярко выраженными скулами и напомаженные пухлые губки. Будто с картинки какого-то журнала, ей-Богу. — Кейт, оставишь бумаги на столе, а потом присоединяйся, парни как раз-таки доделывают костер, будет вкусное мясо и много вина, — улыбается губернатор, когда девушка забирает из машины увесистую папку, которую сует себе подмышку и с помощью мужчины наконец добирается до той части дорожки, где ее высокие каблуки перестают тонуть. — Конечно, губернатор, — она быстро шагает в сторону дома, напоследок отсалютовав мужчине, который продолжает пыхтеть сигаретой, глядя ей вслед. Осаму кряхтит, поднимаясь с насиженного места, чтобы подойти к Накахаре, который застыл в своем молчании, видно плотно погрузившийся в мысли, которые разбавляет лишь никотиновая доза. Туфли шаркают по гравию, выдавая его присутствие и тогда голубые глаза с приветливыми искорками обращают внимание на адвоката. — Дама сердца? — наклоняет голову набок, что каштановые волосы спадают на лицо. — Ассистентка, — хмыкает губернатор, предлагая сигарету из пачки, которую Осаму согласно принимает, тоже опираясь на капот грузной машины. Тут площадь такая, что уместит и десять худых задниц, право. — Ей бы в модельное, — со знанием дела тянет Дазай. — Тебе бы тоже, — пожимает плечами Чуя, заставляя Осаму поперхнуться дымом. Эта прямолинейность убивает, ну серьезно. — Увы и ах, но я раб закона. Хотя, сомнительно. Если учитывать, что я в бегах и без лицензии, — посмеивается Осаму, скрываясь за очередной натянутой улыбкой. Не отпустил, да? Ну, пока еще рано, наверное. — Завтра важный день. Вступительный экзамен, да? — Накахара, стряхивает пепел, смотрит заинтересованно, будто дыру прожигает этими своими глазищами. — Все будет в лучшем виде, — гримасничает Дазай, подправляя это все шутливым реверансом. Чуя хохочет хрипло, бархатисто и предательски искренне. Осаму забавный. Он умеет расположить к своей персоне. Наверное, что как и большинство адвокатов, которые работают на грани. Они обычно самые умелые лисы, которые идут по следу выгоды, раскладывая карты так, чтобы всегда в финале выйти в выигрыш. — Тебе тут нравится? — вдруг спрашивает, вдоволь отсмеявшись. — Я удивлен, но да. Тут как-то легко дышится, — Осаму закусывает внутреннюю сторону щеки, потому что откуда-то внезапно взялась эта предательская честность. Но чего душой кривить, если это чистая правда. На ранчо ему действительно удается дышать полной грудью без таких обыденных веревок скуки. Это чертовски подкупает. — Если завтра добудешь бумаги, то ты станешь частью семьи, — становится каким-то более серьезным. — Не хочу пугать, но это связывает нас нерушимыми цепями. Может это звучит, будто рекламная компания какого-то культа, но… Да, наверное, что так оно и есть, — грустная улыбка. — Предательств я не прощаю. Подумай дважды, готов ли ты. Осаму слушает внимательно, но ничего нового он, по факту, сейчас и не узнал, потому что он и так это подозревал. Такая сплоченность абсолютно разных по статусу и целям в жизни людей — неспроста. Возможно, что и его посвятят в эту общую тайну, когда он заслужит достаточное доверие к своей персоне. Вся эта параллель с семьей или культом — его вовсе не пугает, даже не настораживает, а наоборот привлекает. Звучит опасно и весело. А он ведомый порывом того, что это все совсем нескучно, как всегда, готов окунуться в подобную авантюру с головой. Ну, что за человек такой? Безбашенный. Безумный, что ли? — Я понимаю, но выборов у меня немного: податься некуда. Ты же любишь принимать бездомных собак, а я как раз-таки такой, — хватается за ниточку, может и грязно, но очень работает, ведь голубые глаза распахиваются, а там сквозит чертово понимание. — У тебя нет родных? — сердце кульбит делает на этом вопросе. — Есть. Мама в Техасе, но не думаю, что ее безопасно посвящать в то, что сейчас творится в моей жизни, — печально, неприятно, жестоко. Как же хочется сказать ей все, что накопилось, но он не в праве портить ее наконец сложившуюся жизнь. Ему не нужно даже гадать, потому что он прекрасно знает, что она его поддержит. А это чревато проблемами. — Вы с Акико будто, не знаю, неважно, — поджимает губы, взгляд вновь уставший и расстроенный. Наверное, думает, что сказал лишнего про подругу, но он же не в курсе, что Дазай умный мальчик, который очень любит копаться в чужом прошлом. — Ох уж эти бывшие адвокаты, — показывает всем видом, что это не проблема: отсутствие полного доверия сейчас нормальная вещь. Он не против. Со временем все изменится, он как раз работает над этим. — В точку, — и снова дружелюбный смешок. Ну и качели с эмоциями, но от этого даже интереснее. От чего-то все так предательски комфортно, хоть и на волоске. Губернатор спокойный, как удав, размеренно курит, барабанит длинными пальцами по капоту, двигает ногой в такт музыке, которую врубили на всю громкость ковбои, которые уже распалили высокий костер и притащили недюжинное количество выпивки. Алкоголя явно больше, чем еды. Но это же деревенщина, которая глушит водку, как воду, а пиво вместо воздуха, так что ничего удивительного в этом совсем нет. Кейтлин выходит из дома, наконец сняв свои остроносые туфли и шлепая босыми ногами по высокой траве, у нее расслабленное выражение, волосы неряшливо завязаны, а узкая юбка немного подвернута, чтобы было проще двигаться и делать шаги шире. На блузке первые две пуговицы расстегнуты. Женщина готова отдыхать. Она довольно приветливая с Осаму, жмет ему руку, мило улыбается, что-то лепечет про работу, когда они втроем двигаются в сторону развеселившихся ковбоев, которые наводят эффектного такого шуму. Ну и все равно. Из ближайших соседей тут только коровы, да кони, которые явно не будут против галдежа среди ночи. Рик машет какой-то старой деревяшкой, чтобы огонь расходился лучше, Лу открывает банку пива самым кощунственным из возможных спросов — зубами, парочка коренастых мужиков играют в карты, высокая блондинка с бицепсами, которым позавидовали бы здесь все собравшиеся мужики, задорно хохочет, когда Сэм мнется и краснеет от ее пошлых шуток. Пахнет костром, весельем и чем-то еще таким, что запаха так-то не имеет. Ощущение обычных семейных посиделок. Чарли — невысокий, но коренастый, рассказывает байки из тюрьмы, в которой он отмотал срок в десять лет за убийство маньяка, что хотел надругаться над его дочерью, которая в последствии сошла с ума, не пережив того, что увидела: как отец распарывает чужое тело охотничьим ножом и смеется, когда кишки выпадают, а кровь брызжет фонтаном. Раньше Чарли был мясником так, что опыт освежевать дичь у него имелся. Дин играет на гитаре, брынча какую-то очень знакомую мелодию, подпевая своим хриплым, прокуренным голосом, ведь даже сейчас сигарета покоится во рту, зажатая зубами. Он в прошлом был знатным аферистом: годами дурил всех в Чикаго, что является правительственным агентом, а на самом деле просто работал на грязных политиков, которые держали его, как удобную борцовскую собаку, если нужно кому-то перегрызть глотку. Дин хорошо стреляет, метко и так, что никогда не промахивается. В принципе, как и та высоченная блонда с громадными ручищами — Милли. Она бывшая наемница, что работала в Европе и до сих пор числится в розыске Интерпола. Снайперша с наметанным глазом, обожающая хорошую винтовку, глушить водку и милых мальчиков, что робеют от ее грозного вида. Милли подпевает песням, опрокидывая в себя уже неясно какую по счету стопку водки, потому что ей все мало и мало. Никогда не может вдоволь напиться. И когда она срывает Сэма с места, чтобы потанцевал с ней, то все разражаются смехом, потому что у паренька, кажется, что даже челюсть отпала от такого предложения. Явно подобного не ожидал. Ему Милли очень нравится. Он-то и сам здоровяк, но стеснительный. Малец потому что. Подрастет — станет увереннее. Милли задает тенденцию и все пускаются в пляс, срывая сапоги, чтобы босые стопы утопали в густой и такой зеленой траве, что пахнет свежестью и немного костром, от постоянного контакта с дымом. Приехавшая пару часов назад Акико тоже не отказывается от этой идеи и манит за собою Осаму, который деланно извиняется покидая их беседу ни о чем с губернатором. Накахара добродушно машет рукой, отпуская. Ему весело, но мысли все равно все лишь о работе. Столько всего еще нужно решить. Танцевать вовсе неохота. Безумная Йосано распаляется в танце, а Дазай лишь ей подмахивает, не переставая улыбаться, потому что женщина приехала уже немного пьяненькая и сейчас надирается виски так, будто это последний раз. Она тихо оправдывает это все очень странной фразой, которая отпечатывается на подкорке Осаму. «Мне скоро вообще пить нельзя будет, так что пока гуляем, как будто завтра помрем», — смеется весело, хохочет своим ужасным скрипучим смехом, заставляя Дазая ее кружить-кружить-кружить, чтобы прямо до тошноты. Он и не смеет спорить. На самом деле — это весело. — Губернатор, не хотите присоединиться ко всем? — Кейтлин присаживается на корточки рядом с Накахарой, заглядывает ему в уставшие голубые глаза и дарит поддерживающую улыбку. Ей искренне жаль начальника, он редко отдыхает, потому что работа его слишком выматывает. Руководить делами штата намного сложнее, чем вы можете себе представить. — Кейт, завтра с самого утра вставать: опять эти совещания. Если я выпью еще, то меня потом с пушечным выстрелом не разбудить, — лениво тянет он, глотая остатки вина в бокале. — Просто потанцуем? — ассистентка забирает у него опустевший бокал, отставляя на свободный стул и тянет за руку, чтобы губернатор со вздохом, который скорее для проформы, все же поднялся и они тоже закружились в танце, под улюлюканье пьяных ковбоев. В темных глазах Йосано хитрые искорки, когда она за этим наблюдает: Кейтлин нанимала она. Знала, что понравится, у женщины на такое нюх. Но, по правде говоря, то девушка не только хороша собой, но и очень ответственный помощник: последнее время губернатор без нее как без рук. Она умеет составить точный график, забрать на себя лишние обязанности, распорядиться так всем, чтобы у Накахары всегда была свободная минутка на очередной перекур и словесный поток отборных матюков, когда душнилы из совета все соки из него высасывают на очередном собрании про грядущие дела штата. А еще у нее достаточно опыта, чтобы заглушить те пробелы, которые есть у Чуи, ведь он так-то совсем не политик. И ко всему прочему: она часть семьи, тоже с ними повязана. Отметка принадлежности, как и у всех, имеется. Но даже несмотря на все это, Накахара же, что Йосано удивляет кошмарно — с этой красоткой от чего-то не спит. Ему бы, блять, хоть немного повеселиться. Когда она принимала ее на работу, то надеялась, что умная и красивая женщина развеет эту затяжную усталость и скуку. Впервые, что похоже солидно так прогадала. Хотя у нее, как всегда, имеется и запасной вариант. Как раз кружится с ней в танце. Она Чуе обязана абсолютно всем так, что действительно хочет, чтобы тот наконец перестал быть недовольной грымзой. Обычно, что милые мордашки рядом с этим помогают. — Она ничего, — хмыкает Осаму, когда замечает, что женщина уже скоро дыру прожжет в этой парочке, которая отплясывает под аплодисменты. — Слышишь, — дает шутливый щелбан. — Я ее нанимала так, что она не просто «ничего», а ультра-супер-класс. — Так ты еще и рекрутер губернатора, кроме того, что генеральный прокурор? — смеется, вновь утягивая женщину к себе, потому что та что-то закружилась в какие-то дебри, а ее длинные ноги совсем уже не держат — всему виной алкоголь. Как и всегда. — У меня очень хороший вкус, — щелкает по носу, а Осаму обиженно потирает ушибленное место. — Не забывай, что я стала гарантом того, чтобы ты смог бы на нас работать. Если, конечно, завтра не облажаешься. — То есть, я тоже «ультра-супер-класс», как ты выразилась? — прыскает, когда ловит эти бешеные искорки из темных глаз. — Просто ты ему потенциально можешь понравиться, — пожимает плечами. — Как и она. Я уже не могу смотреть на его синяки под глазами и угрюмую рожу. Дазай хохочет, находя все это чрезмерно забавным. Он и не думал, что такая серьезная, от части, что даже опасная и пугающая женщина, подрабатывает свахой для губернатора на полставки. Монтана может удивить. И сколько он будет еще находить всяких странностей тут, которые окажутся намного лучше, чем он думал. Вот так ирония! Милли свистит, когда Накахара и Кейтлин перецепляются через Сэма, который валялся на траве, выпивший слишком много и едва ли падают, в последний момент у губернатора получается их удержать и когда они хлопают глазами глядя друг на друга, сперва осознавая, что произошло, то после разражаются неистовым смехом, хватаясь за животы. Акико лишь хитро улыбается. Все по плану Йосано, да? Кейт заполошно дышит, вытирает выступившие слезинки от смеха в уголках ее карих глаз, а Чуя помогает Сэму встать, потому что парня объективно ведет и с него на сегодня точно, что хватит. Рик вызывается отвести горе-садовника в барак и уложить мелкого спать, чтобы больше не был никому помехой на импровизированном танцполе. Безумная пьянка-гулянка гудит чуть ли не до двух часов ночи, пока большая часть ковбоев так и не засыпают: кто на траве, кто на плетеном кресле, кто-то в объятиях друг друга. Всем завтра на работу, кому-то новый день принесет уйму забот, для кого-то станет решающим, потому что Осаму должен будет сделать все так, чтобы получить признание и стать частью этой странной семьи. И он решил, что хочет, готов остаться, выполнить все в лучшем виде. Ему давно не было настолько весело, как сейчас. Настолько тепло и приятно находиться в кругу, пока что, очень малознакомых людей, которые от чего-то становятся роднее, чем все те напыщенные адвокаты, с которыми приходилось общаться по долгу службы. Атмосфера здесь такая, что несомненно подкупает. Даже такого заблудившегося и безпринципного человека, который все время блуждает в поисках того, что могло бы хоть на пару часов развеять скуку. Только последнюю неделю ему совсем нескучно. И это чувство… Его рьяно хочется продлить, удержать, зацепиться клешнями, чтобы не дать больше себе ощутить голод и пустоту внутри. Он так долго убегал от самого себя, чтобы потом жизнь его привела в Монтану, когда он потерял все, абсолютно все, чтобы, наверное, обрести что-то иное. Что-то до ныне ему совсем неведомое. Впервые в жизни хочется, чтобы доверяли. Потому что он знает: сам он может довериться.