Долбанная Монтана

На Осаму лучший из его костюмов, тот самый от Китон: ручной пошив под мерки будущего хозяина, из самой высококачественной ткани, где темный пиджак из кашемира и черные брюки с выглаженными стрелками. Легкая рубашка небесно-голубого цвета. Неизменные и баснословное дорогие часы на правой руке. Начищенные Берлути родом из Франции, глубокого синего цвета, будто сотканы из океанских волн, ей-Богу. А что вы хотели: ручная окраска кожи дает о себе знать. Даже кудрявый беспорядок на голове пришлось распрямить и уложить так, чтобы отдельные завитушки не торчали то тут-то там. Он выглядит очень хорошо, под стать тому образу, кого собирается сыграть: бизнесмена с уймой бабла в кармане и на счетах, который желает присоединиться к рекету местных денежных мешков, что зарятся на территорию штата Монтана. Темно-серая Тесла подъезжает к видовому ресторанчику в центре Биллингса, Дазай лениво кидает ключи от тачки парковщику и заходит внутрь, где уже встречает дружелюбная хостес, с натянутой чуть ли не до ушей улыбкой и проводит его за столик, когда он называет свое имя. Эд действительно что-то там пошаманил так, что Генри будет ждать его ровно в двенадцать, точнее не совсем его, а крутого бизнесмена из Сан-Франциско, которого зовут Оскар Уайльд. Вот же Рампо ирод, насмехается, как может, ей-Богу. Осаму по праву оценил эту изысканную подколку. Крейг уже сидит за столиком, глотая кофе и зарывшись в папки бумаг, одновременно с этим уплетая какой-то изысканный десерт, что выглядит очень аппетитно и неимоверно сладко. Мужчина выглядит довольно приятно, на самом деле, но это если не углубляться в то, что он полная размазня и его все мотают туда-сюда, помыкая как хотят. Ему немного за тридцать, у него расслабленное и вполне симпатичное лицо: густые брови, большие серые глаза, нос с едва ли заметной горбинкой, тонкие губы и ухоженная щетина. Костюм, навскидку, где-то тысяч за десять, дорогие часы, запонки с блестящими камешками и туго заправленный галстук от Эрмэ. — Генри Крейг? — Осаму оповещает о своем присутствии, протягивая руку, которую незамедлительно в ответ пожимают, немного привстав, мужчина улыбается как-то приветливо, довольно, цепляясь взглядом за Патек Филипп, тоже оценивает кошелек возможного партнера. В их деле это, право, важный элемент, так что Дазай совсем не робеет от этого взгляда, где подсчитывают его деньги. — Оскар Уайльд, верно? — Генри вновь присаживается на свое место. — Вас зовут как писателя? — У моих родителей довольно экстравагантное чувство юмора, — натянуто посмеивается Дазай, когда молоденький официант тот час подбегает к нему. — Мне то же самое, что и у моего спутника. А еще пепельницу. — Но у нас нельзя курить, — мнется официант, явно стесняясь от такого проникновенного взгляда карих глаз, правда, когда Осаму тихо просовывает ему в ладонь сотню баксов, то парнишка быстро кивает и уносится восвояси. Крейг лишь хмыкает на все это. — Итак, преступим сразу к делам или немного полентяйничаем? — учтивый тон, расслабленная поза, скучающий вид. Осаму умеет играть такие амплуа лучше всех. — У меня еще одна встреча через час, так что: дела, — Генри явно набивает себе цену, старается показаться более деловым, чем он есть на самом деле. — Я слышал, что у вас тут по всем фронтам проблемы: отказ за отказом. Мне интересна вся эта заварушка, но знаете, не очень люблю непреодолимые сложности. С радостью вложусь, если будут гарантии того, что бизнес тут реально можно строить, — показательно зевает, когда официант приносит кофе и пепельницу, отчитывается, что десерт будет готов через пару минут. Дазай легонько машет тому рукой, чтобы отошел и не мешал. Генри поднимает усталый взгляд, вздыхает, похоже, что совсем не ожидал подобной прямолинейности. А крыть-то нечем, потому что сказанное — чистая правда. Последнее время, чтобы они не делали: никак не могут сдвинуться с места. Ясно, что все важные структуры заодно и именно поэтому у них ни черта не выходит. Единственных кого более-менее удалось склонить на свой бок — эко-активисты, точнее, продажные эко-активисты, которые сотрудничают с департаментом охраны природы штата Монтана. Крейг уже думал собирать чемоданы и ехать обратно домой, заниматься ювелирным бизнесом, который у него получался, право, намного лучше, но потом одного отбитого из их компашки посетила безумная идея и нашлись те самые, такие нужные им, связи. И если все сделать правильно, то успех будет на их стороне. В этот раз точно. Намечается кое-что очень нелегальное, юридически опасное, а также то, что потенциально за собой может потянуть биогенную катастрофу, но у них уже нет других вариантов. Когда руки связаны, то нужно использовать все доступные методы: ноги, да и зубы в ход тоже пойдут. Так что: гарантии? Ох, они есть. Крейг сомневается, что эту информацию можно так легко разглашать, но Оскар выглядит потенциально очень славным мешком с бабками, а им на подобную авантюру лишние зеленые братья понадобятся. Оказывается, что подкупать эко-активистов — дорогого стоит. Кто бы знал, что любители природы обожают не только зеленые деревья и травку. Бабки правят миром — это устойчивая истина, что проходит сквозь столетия. — Мы кое-что планируем — это даст доступ к постройке первого отеля на западной территории Йеллоустоуна в ближайшие полгода, — улыбается хитро своими идеальными белыми зубами, точно, что виниры вставил. Дазай подозрительно хмурится, поддерживает образ, да и, право, действительно уже интересно, что они там такого задумали. Генри из кучи папок достает какую-то уж слишком тонкую, ощущение, будто там ничего и нет, он передает ее Осаму с нескрываемым довольством, словно это лучшее, что тот сможет увидеть. Глоток кофе, затяжка, Дазай пробегается глазами по первому листу. Карие глаза непроизвольно распахиваются. Что ж, это и правда очень грязный способ, но действенный. Не то, чтобы Осаму сильно хорошо специализировался на ресурсах этого региона, но сложив два плюс два, нетяжело понять, что смена русла речки Мадисон, которая снабжает водой большую часть ранчо западной территории и проходит на границе между Монтаной и Вайомингом — сильно ударит по сельскохозяйственному бизнесу, заставляя владельцев спешно продавать землю, потому что не будет ничего расти, кормить скот нечем, а покупка пропитания извне обойдется в копеечку. Ранчо начнут работать в убыток, если будут удерживать свою территорию, вгрызаясь зубами. Может такое, как ранчо Накахары и выживет, но оно огромное, там курсируют больше деньги, поэтому пару сотен тысяч в минус не сильно на них отразится, а вот малютки ранчо, которые выживают исключительно за счет продажи выращенного — это их убьет. Если у них под каблуком эко-служба, то грязным бизнесменам ничего и не будет — смогут тихо провернуть подобное, потому что граница между Монтаной и Вайомингом считается юридическим казусом: часть территории, которая не принадлежит ни одному из штатов, так что там нет суда. Потому что там банально нет достаточного количества присяжных. Там почти никто не живет. Дазай удивлен, что тут не совсем конченные дураки, потому что план мерзкий, но чертовски хороший. Небольшие землевладельцы, что не выживут без воды, будут готовы продать свою территорию поскорее, чтобы покрыть долги и тут, стопроцентно, что подсуетятся бизнесмены, которые будут предлагать неплохие деньги за бывшие ранчо. Хорошая схема. Генри видит, что Осаму доходит до уже последней страницы и чуть ли не вырывает эту папку из его рук, будто боится, что тот ее украдет или кто-то другой увидит написанное там. Черт знает. Жаль, что Крейг и понятия не имеет, что у Дазая феноменальная память: увидев текст однажды — он навсегда запомнит его дословно. Ему совсем не составит труда по памяти воспроизвести каждое слово, что было на этих бумажках. Глупый-глупый, Генри. Даже жаль его. А ведь просто хотел признания среди своих. Хотел кем-то быть. Уйти из отцовской тени. Ведь ювелирный бизнес совсем не его детище, а лишь продолжение семейного дела, которое создал почивший уже как пару лет папаша. Адвокат лишь спокойно хмыкает, когда папка покидает его цепкие пальцы и тот час будет запихнута под прочие бумаги. Он внимательно смотрит на мужчину, кривит тонкие губы, улыбка какая-то хитренькая, но это только на руку. Пускай бедняга Генри думает, что Дазаю понравилась идея, что он жаждет стать соучастником этой аферы, а его кошелек послужит на общее благо. Выудить нужную информацию оказалось даже легче, чем он думал. И не пришлось использовать эти бесполезные знания о Крейге, ведь он еще отчаяннее, чем Осаму думал. Им движет лишь жажда запомниться, войти в историю, дабы имя увековечили, а про него еще долго говорили. Люди падки к славе. Хорошо это или плохо? Смотря с какой стороны на это глядеть. К примеру, что в желании прославиться нет ничего зазорного, потому что, если ты человек талантливый, что отдает всего себя любимому делу, признание — это мотивация. Но если твое желание добыть славу выходит за рамки всего приличного — тут уже явный звоночек. Хотя, черный пиар тоже пиар. Сами знаете, что в бесчестном мире давно уже все способы хороши. — Что ж, интересное чтиво, — тянет Осаму, официант суетливо подсовывает десерт, но есть от чего-то совсем неохота. — Могу ли я обдумать все плюсы и минусы нашего сотрудничества в дальнейшем, скажем так, что парочку дней? — Генри медленно кивает. — Хотелось бы, чтобы все это осталось между нами, — переходит на вкрадчивый шепот, немного приклонясь к Крейгу, который едва ли заметно тушуется от такого близкого контакта и теплого дыхания на своей щеке. — Кхм, конечно, я понимаю все риски. Для вас и для меня тоже, — отвечает спокойно, хотя сердце сделало кульбит. — Отличненько! — радостно хлопает в ладоши Дазай, в миг разбивая эту странную томность, что сложилась между ними парой минут назад. — Мои помощники позвонят, когда я вынесу решение, — Осаму резко встает из-за стола, расправляя складки на брюках ладонями. — Не хотите остаться на десерт? — смотрит как-то странно, будто испытывающее. Может с надеждой? Попался на крючок, бедный. — Не особо люблю сладкое, — указательным пальцем зацепляет крем с пирожного, облизывая тот и подмигивает, удаляясь восвояси. Оставляя Генри непонимающе глядеть вслед. Парковщик тот час подгоняет тачку к дверям ресторана, как только видит выходящего из помещения мужчину, что запахивает полы пиджака, хотя на улице стоит дурманящая жара. Что-то август в этом году и правда жутко солнечный, теплый и такой, будто Монтана решила поиграть в Калифорнию. Осаму благодарно улыбается, засовывает сотку в карман работника, садится за руль и крайне довольный уезжает из Биллингса прочь. Он уверен, что эта информация, которую только что удалось узнать подарит ему место в «семье», а это значит, что в скором времени все начнет налаживаться. Правда ведь?

***

Осаму не прогадал, когда был убежден, что эта информация подарит ему не просто доверие, а уверенность в своей новой принадлежности этой семье. Акико довольно и поддерживающее улыбалась глядя на Дазая, когда был собран небольшой «круглый стол» в доме Накахары, там, где огромная столовая с деревянными стульчиками, у которых шикарные резные ножки, кружевная скатерть, ваза с живыми цветами и позолоченные приборы. Ужин готовит Тина, которая тут кто-то вроде и шеф-повара, и экономки, и дворецкого: на все руки мастер, короче говоря. Эд уплетает за обе щеки перепелку, наслаждаясь, как всегда, тем, как Тина искусно умеет готовить птицу. У нее определенный талант. Кейтлин с Чуей переговариваются лишь глазами, глотая вино, которое периодически подливает им в бокалы ошивающийся недалеко Сэм. Милли недовольно постукивает пальцами по лакированному столу, переваривая слова Осаму, который завершил свой рассказ, закуривая сигарету — Тина тот час подсунула ему пепельницу. Сегодня появились еще новые фигуры, которых Осаму доныне не видел: высокая женщина, с длинными темными волосами, что блестят под искусственным светом, ее темно-синее глаза заставляют тонуть, а пухлые губы поджаты в тонкую линию, когда в беседе упоминаются активисты — эта женщина капитан полиции Биллингса, Оливия Дэвис и еще темноволосый мужчина, челка которого настолько длинная, что вечно спадает ему на глаза, прикрывая обзор, он одет с иголочки, даже жабо имеется, что не может не забавлять, у него чертовски худые руки и такие длинные изящные пальцы, что кажется, будто он не мэр Биллингса, а какой-то искусный пианист, но нет — это Эдгар Аллан По, действительно мэр города Биллингс, собственной персоной. Еще два места за столом пустуют, насколько Осаму понимает: на то есть свои причины. Как минимум, что Кит отсутствует из-за решения проблем с какой-то иностранной группировкой, которая перепродает краденное в Биллингсе, а Эд свалил все на него и на ведущих детективов, так что блондинчик отпаивает за двоих или все же за троих? Ну, это если учитывать то, что капитан полиции тоже сидит тут, Оливия выглядит скучающей и немного разозленной. Второе свободное место, пока, что остается для Дазая загадкой, хотя кое-какие предположения уже имеются. Все благодаря тому, что Сэм очень любит болтать. Очень много. И порой даже по делу. А Осаму падок на то, чтобы из потока несвязных мыслей выцепить ту самую, что легко может пролить свет на общую картину. Дазай пока не слишком сует свой нос так уж явно, оставаясь тихим наблюдателем в стороне, потому что все-таки гарант доверия только начинает возрастать, нужно еще немного подождать пока это семечко достаточно прорастет, чтобы пустить такие корни, что и не вырвать с легкой подачи. Сегодня, к примеру, он сделал довольно серьезный шаг. Это видно по тому, как даже те, кто относились с очень явным подозрением к его особе — смягчаются. Потому что Эд после ужина добродушно хлопает его по плечу. — И что теперь? — Осаму вопрошает у Йосано, когда они стоят на крыльце и курят, под аккомпанемент все того же вина, что пили еще за ужином. Сэм похлопотал над тем, чтобы вынести еще парочку бутылочек из погреба, заметив, как алкоголь расходится быстрее, чем можно себе представить. Новости были нерадушные — всем необходимо было их запить. — Придется тянуть за ниточки. Нам нужен свой человек в эко-активистах, тут мы явно, что просчитались, забив на этих додиков, — ворчит, щурит темные глаза, видно, что ее раздражает это упущение. — Кто знал, что рьяные борцы за природу, на самом деле, за бабки будут готовы эту природу нахуй вообще послать, — хриплый голос, уставший вздох, отборные матюки: вот и сам губернатор пожаловал на афтерпати. Акико отходит на пару шагов, пропуская Накахару стать возле поручней, облокотившись на них спиной, он щелкает пальцами, разминая те, а женщина справно всучивает ему прямо в зубы сигарету, чтобы хоть немного расслабился, попыхтев с ними. Никотин — это лекарство от всех проблем. То, что доктор прописал. А вы, что, не знали? — Перейдем к более радостным делам: Осаму-то вступительный экзамен прошел на «ура». Полагается награда? — Акико выдыхает клубы дыма, острые ногти барабанят по перилам, ощущение, будто эти звуки эхом отдаются в ночной тишине. Сегодня как-то предательски спокойно: ковбои не шумят, большая часть «круглого стола» уже разъехалась по домам, только Тина прибирает в столовой остатки былого ужина. — Верно, — соглашается Накахара, улыбается довольно, но взгляд все равно какой-то уставший, от части даже опечаленный. Видно, что голова его тяжелая от мыслей, которые не дают покоя. Нужно что-то срочно решать. — Но посвящение отложим на неопределенное время. Первоначально в списке дел: сделать все, чтобы у них не было доступа к речке. — Нужно опровергнуть их разрешение на смену русла реки, что выдано департаментом природных ресурсов, что так-то сворганилось без твоего ведома, губернатор, — включается в разговор Осаму, а собеседники внимательно переводят на него взгляд. — Также они дали взятку начальнику охраны окружающей среды штата Монтана. Возможно, стоит его перекупить или, если будет противиться, то сменить. Наверное, что лучше сделать все тихо, но если напустить огласки этой ситуации, то сработает тоже: СМИ заинтересуются таким кощунством, как я понимаю, то большинство все же на вашей стороне. Ну и, конечно, что тогда можно начинать громкий судебный процесс. Его они точно, что проиграют. Акико хмыкает, будто даже горделиво. В первую очередь за то, что это она все-таки привела этого умника. Во вторую же, конечно, что этот умник все же выбрал быть на их стороне и желает заслужить доверие. Не прогадала, когда стала гарантом. Тайна за тайну — хороший обмен, который привязывает, как-никак. — Какого хера департамент природных ресурсов и начальник охраны окружающей среды не наши, а, Аки? — Накахара мотает на ус сказанное, но в душе надеется, что им все же удастся решить это мирно и тихо: посредством взяток, а если понадобится, то и угроз. Светиться шумным судебным процессом вовсе неохота. — Потому что, Чу, когда я говорила, что братья Достоевские опасны — ты мне сказал, дословно: «Отъебись, эти крысы только могут хвостами длинными махать. Псы крыс не боятся», — обвинительно тыкает его длинным ногтем прямо в широкую грудь. — Ну так, а хули, они же реально крысы вонючие. Чтобы их, сук, переебало, — в сердцах сетует губернатор, вызывая у Осаму неприкрытый смешок. — Нужно склонить их на нашу сторону. Предложить что-то выгодное и тогда больше проблем не предоставят, — примирительный тон, да только вот Накахара уже завелся и смотрит на женщину крайне раздраженно. — Разбежалась. Я им в лицо только харкнуть могу — вот и выгодное предложение, — тушит бычок, приминая тот носком туфли, как-то уж слишком озлобленно. Бедная бумага и остаток фильтра уже и так всмятку. — Ты же губернатор! — пытается вразумить. — Вы с Кое заебали своим: ты же губернатор. Я не очень рвался к рулю, между прочим. Меня заботило только наше ранчо, — голос у него спокойный, но на лице видны все задолго скопившиеся эмоции. Беседа обрывается, потому что Йосано преданно терпит эту вспышку, стараясь не выводить на дополнительные негативные порывы и так прекрасно зная, что все это тяжело. Чуя и правда столько забот не заслужил, никогда не жаловался и все тянул молча. Но видно, что чаша терпения перевалила за допустимый максимум. Последний год он редко улыбается искренне, мало веселится и его угрюмая рожа стала такой обыденностью, что ей и правда больно на все это смотреть. Чтобы защитить ранчо пришлось действовать кардинально. И он знал, что это все будет трудно, но наследие семьи охранять — его долг. Который он уже, кажется, что вечность несет на своих плечах, еще с подросткового возраста, после того, как умер отец. Неудивительно, что его сейчас так рвет, когда какие-то мерзкие выблядки с острыми мордами могут все сломать, а долгие годы труда вмиг попадают один за одним, как гребаное домино. — Насколько мне не изменяет память, то губернатор в праве сменить начальника охраны окружающей среды, если получит достаточно жалоб на него от общественности. Представим ситуацию, что прокуратура, — Осаму кивает на Йосано. — Получает от какого-то анонимного источника документы, которые подтверждают коррупционные действия департамента природных ресурсов и начальника охраны окружающей среды. Скажем: о немалой взятке, что им дали за выполнение плана со сменой русла речки. Генеральный прокурор не в праве закрыть глаза на подобное, поэтому идет с такой информацией к губернатору, — переводит взгляд на Накахару. — А губернатор, в свою очередь, не имеет другого решения, кроме как: сместить недобросовестных работников. — План — чудо, — тянет Акико. — Есть одна проблема: у нас нет тех бумаг, которые ты видел. Или ты, как фокусник, сейчас достанешь их из кармана пиджака? — невесело посмеивается. — Лучше, — забавляется Дазай. — У меня фотографическая память: я могу воссоздать эти документы, а когда шеф-полиции придет с проверкой к Генри, требуя оригиналы документов, получив на это ордер, то дивно-дивно, но оригиналы будут предательски совпадать с копиями, которые какая-то добродетель анонимно отдала в офис прокуратуры. Две пары глаз обалдело пялятся на него: одни — в темных линзах, что скрывают настоящий зеленый цвет, а вторые — ярко-голубые и жутко уставшие. Осаму может лишь добавить золотую монетку в свой новый сундук доверия, который постепенно начинает заполняться.

***

У Осаму появляется абсолютно свободный вечерок на неделе, суббота — заслуженный выходной. Всю прошлую неделю они возились с подтасовкой фактов, чтобы помешать смене русла речки и предотвратить катастрофу, которая могла бы случиться, если у бизнесменов и продажных братьев Достоевских все бы вышло. Остались финальные штрихи. В понедельник Эд и его команда, совокупно с полицией Биллингса, которой руководит Оливия, нагрянут к Генри, маша перед его милым личиком ордером. Так что ему было особо нечего делать, когда вечером субботы звонил Кит, предлагая сходить на еще одно свидание, если Дазай не занят. А Осаму действительно занят не был: как обычно сидел на крыльце, глушил виски, курил и думал о том, что скучает по Лизе, которой последние дни рьяно хочется позвонить. От чего-то блуждало чувство, что мама переживает, возможно, что до нее уже дошли новости о том, что случилось в Нью-Йорке и о смерти Одасаку. Наверное, что она места себе не находит, названивая на номер сына, который больше недоступен. И все это его мучает, душа изнывает, а голова болит и раскалывается. Несмотря на то, что последнее время скука рассеялась и ему правда весело. Но вместо вечной скуки пришло совсем новое чувство — сожаление. Теперь он совсем и не знает: с чем выходит хуже жить на постоянной основе. Что то, что то: хуево. Хуево так, что хоть на стену лезь и волком вой, потому что не будет его душа спокойной, а голова свободной. Грех самокопания. Он бы точно был его олицетворением. Столько себя искусно доставать — это нужно еще уметь. А когда мистер милая мордашка предлагает провести с ним вечер, то как Осаму может отказать, ведь он знает, что это точно, что поможет ему переключиться хотя бы на пару часов. Все равно на ранчо сегодня почти никого нет. Несмотря на то, что суббота, но «круглый стол» застрял в офисе губернатора, зарывшись в бумаги, преследуя идею заранее пресечь на корню какие-то еще заковырки, которыми смогут воспользоваться бизнесмены-гиены. Да и нужно было найти нового человека на пост начальника охраны окружающей среды и запустить преданных людей в департамент природных ресурсов — они искали своих и подходящих персонажей. Дазай им в этом деле был не нужен — местных он не так уж и хорошо знает, да и пока не видит масштабов тех, кто тут «повязан», а кто под «вопросом». Точнее как сказать: он замечает, как различать «своих» и «чужих». И финальную точку в этой теории, которая после станет константой, дает никто иной, как Кит. Но обо всем по порядку. Начнем с того, что с Китом вечер субботы проходит действительно неплохо, даже лучше, чем Осаму мог ожидать. Время с парнем проводить приятно. А еще приятнее, когда этот белобрысый милашка все же сдается и ночь они заканчивают в горизонтальном положении. Перед Дазаем жаждущим немедленно забыться и затеряться — тяжело устоять. У Кита большая квартира в центре Биллингса: стильная и просторная. Это наталкивает на мысли, что он больше, чем просто помощник шефа-полиции. Потому что помощники обычно не могут позволить себе подобные апартаменты с дизайнерским интерьером и огромной коллекционной картиной в гостиной, которая гордо украшает темно-серую стену. «Шедевр» Роя Лихтенштейна, что была создана еще в далеком 1962 году и ушла в чью-то коллекцию с аукциона в 2017 году за 165 миллионов долларов. Теперь-то Осаму точно знает, кто купил картину. Вот вам и деревенщина. Ну и последний штрих во всем этом, когда Дазай валяется в широченной кровати, где ему добродушно разрешили курить, махнув на это лапищей, то его внимание переключается на все те татуировки на теле Кита. Он не впервые замечает, что у многих с ранчо есть одинаковые рисунки на коже. И что самое интересное, что не только у ковбоев. Как-то Акико, которая обычно затянута в белоснежные выглаженные рубашки, была в открытой майке, что не только демонстрировала внушительных размеров бюст, но и открытые руки, где было явно видно тату. Парочка из них совпадают с теми, что и на теле Кита. На правом плече у него огромное изображение собаки, а точнее золотистого ретривера, что довольно высунув язык глядит прорисованными так точно огромными глазищами. Осаму этому лишь хмыкает, потому что, если бы Кит был собакой то точно, что самым милым из породы собачьих: дружелюбный, преданный, послушный, беленький и с милой мордой. Лучшие семейные собаки и верные товарищи. Ага-ага. Сразу под этим аж две надписи на латыни. «Ultima mors servitium solvit», — только смерть прекращает службу. Точно же такую он видел и на Акико, однако у нее она была написана курсивом вдоль запястья. И под первой надписью горит и вторая, своим не менее громогласным значением. «Canis pugnax pro domino suo moritur», — боевая собака умирает за своего хозяина. У женщины тоже было и второе изображение на латыни под первым, но написано там совсем иное. «Canis est custos fidelis», — собака — верный страж. Это навевает его на мысли о том, что присутствует определенная классификация. К примеру, Акико связана с криминальной стороной, но косвенно, она как бы больше действует законно, чем нет. Да и он сомневается, что она когда-либо убивала. Хоть, она и справно угрожает, как тогда, в первый раз, доверив ему свою тайну, чтобы получить гарант. Но это лишь напускное. Пугающая, но не убийца. А вот некоторые ребята с ранчо — реальные уголовники и головорезы, потому что на массивных руках Дина точно такая же тату, как и у Кита, а не как у женщины-прокурора. Да и Милли тоже носитель подобного рисунка. А Кит, по долгу службы конечно, но несомненно, что тоже уносил чьи-то жизни. Так что, да, они все боевые собаки, а не стражи. Это логично. Стражи защищают апеллируя законом, а боевые единицы кусают работая в авангарде. На подкачанном животе, в районе солнечного сплетения есть какие-то закодированные цифры, что подкреплены еще и крылатыми цитатами. «105633», а под этим кодом надпись, но уже на старом-добром английском: «Тень за горизонтом, как мудрость древности». «10388. Стойкость скалы, несущей бурю». А в дополнение ко всему этому безобразию есть кое-что еще, на что без сожаления и не взглянешь, потому что — это чертов ожог в форме буквы «Н». Прямо таки на левой груди, который уже давным-давно зажил, но все равно выглядит болезненно. Наверное, что это было чертовски неприятно, когда кожу так прижгли. Длинные пальцы Осаму блуждают по всем этим символам, обводя их круговыми движениями, пока сигарета зажатая в его зубах уже потухает, потому что Дазай забывает делать затяжки, настолько увлеченный разглядыванием подобной картины. Это не просто обычные бессмысленные татуировки, оно и дураку ясно, а еще и это чертово клеймо, как на скоте. Жутковато. — Зачем кодировать позиции шахматных фигур в цифры? — удивляется Осаму, эти числа с фразами его интересуют особенно сильно. Ясно, что в первой тату белый слон находится на выигрышной позиции на f3, где создает сильную поддержку, для других фигур, потому что он вроде как и тень, но вроде как и нерушимая составляющая для выигрышной партии. Второй же код показывает вновь выигрышную партию белых, где ладья на d8 контролирует все позиции, что вновь помогает другим фигурам прикрывая тылы, будто вся такая стойкая и неуступчивая, давая другим забирать сливки и наконец закончить бой, сделав финальный штрих. — Ты чертовски умный, — смеется Кит. — Обычно люди думают, что мне нечем было заняться, поэтому я набил какие-то бессмысленные цифры от скуки. — Ага, и прижег себя разгоряченной кочергой в форме буквы «Н», а фамилия губернатора, случайно так совпало, что на ту же самую букву, — лениво отвечает Дазай. — Псам не пристало жаловаться и задавать лишние вопросы, — пожимает плечами, щелкает зажигалкой, чтобы вновь поджечь потухшую сигарету Осаму. — А насчет цифр, то это традиция в семье губернатора уже очень давно: повязанные люди, словно шахматы на доске, которые отыгрывают только выигрышные сценарии для белых. Как именно будет разыграна партия и какие там участники выбирает сам Накахара. Кстати, насчет клейма, — он как-то грустнеет. — Думаю, что тебя это тоже ждет. Это не так больно, как ты думаешь. Заживает правда плохо, но терпимо. Получить пулю в живот было больнее, — он самостоятельно переводит худые пальцы на отметину от пулевого, что затянулась паршиво, видно, что зашивали в спартанских условиях. — Разве похоже, что я боюсь боли? — печально улыбается Дазай. Когда ребенком выживаешь после ужасной аварии то это не значит, что остаешься без отпечатков прошлого: и в голове, и на теле. Иногда во снах ему до сих пор снится то чувство, когда мелкие куски стекла врезаются в кожу, заползая дальше, разрывая плоть. Потухшие глаза отца. Улыбка на мертвом лице матери и ее изогнутые в неестественной позе конечности. Шум полицейских машин. Мигалки скорой помощи. Дубовая дверь милого домика Лизы, которая едва ли скрипнув открывается, а на пороге стоит она, в своем домашнем легком халате, видно, что ее разбудили только что этим судьбоносным звонком. Ее испуг в огромных глазах. Легкий тремор в руках. И эти крепкие, такие нужные тогда объятия для Осаму. Спасибо, мам. Молчание не какое-то напряженное, а наоборот приятное и понимающее, убаюкивает, расслабляет, успокаивает. Дает рою мыслей вновь нагрянуть, только теперь это лишь думы про все татуировки и отметины. Культ собачей преданности в проекции «семьи» губернатора одновременно и пугает, и восхищает. Люди настолько сильно повязаны, что увековечивают это на своих телах, без стыда показывая, что они являются частью чего-то большего, что за гранью понимания обычного обывателя. Насколько сильно крепкие все эти узы? Похоже, что до самой смерти, да? И судя по всему, что его и правда все это ждет, если он решит остаться, а он решил, что Монтана будет его пристанищем. Может не навсегда, да, но на какое-то время, что точно. Потому что тут безопасно. А еще весело. Совсем нет времени для скуки. Он падает во всю эту кроличью нору и не скрывает, что ему это чертовски нравится. Хотя, наверное, что не стоило все же так кардинально разрушать свою жизнь, чтобы волей случая или, может, что судьбы оказаться в этом месте — в такой правильный час. Грязная, дышащая своими древними законами, криминальная и опасная — это все Монтана. Но она так его будоражит, заставляет нырять на самую глубину, прыгать без парашюта и отдаваться этому велению, будто он всю жизнь ждал именно этого момента. Будто весь его пройденный доныне путь, был лишь подводящей дорогой до того, чтобы он осел в Монтане. Жил на ранчо. Работал в тени на прокуратуру. Набил глубокомысленные фразы на латыни. Стал бродячим псом. И наконец, впервые за всю свою жизнь, которая, право, у него была очень контрастная — вкусил преданность. Ненадежный Осаму Дазай, который лучше бы умер, чем признал это, но зачем кривить сейчас душой, ведь он действительно хочет наслаждаться всеми красками того, что хранит в себе то самое загадочное слово с высоким посылом. Да, то самое доверие. Доверие. И преданность. Собаки знают про это все. Пора и ему сполна узнать.