Долбанная Монтана

Вечером, когда они уже вдвоем возвращаются на ранчо, потому что Йосано после встречи с Джимом, сетуя на какие-то неотложные дела, уехала в Биллингс, а Накахара лишь вздохнул, отпуская, прекрасно зная, что если женщина куда-то рвется — хрен ее удержишь. Да и, честно говоря, что ее участие больше не требовалось, потому что на ранчо сегодня не будет ничего интересного. Ковбои все в заботах, потому что заморозки дают о себе знать, а к зиме работы прибавляется в геометрической прогрессии. Так что на шумные пьянки-гулянки совсем нет лишней минутки. Тем более, что теперь Акико от чего-то закодировалась и даже не курит, что вообще губернатора вводит в шок, потому что, когда они пыхтят после встречи с Джимом, то женщина отходит на пару шагов и вредничает, говоря, что они ее соблазняют и вообще пассивное курение вредит здоровью. Почему-то она вдруг забыла, как сама пару дней назад с легкостью укладывала целую пачку сигарет за раз, а тут вдруг как-то резко завязала. Кто ее знает. В душу мужчины ей не лезли. Встреча с Бассетом прошла более, чем просто успешно, потому что он был несказанно рад услышать подобное интересное предложение от губернатора. Если быть совсем уж честным, то Джим неимоверно задолбался просиживать штаны в офисе, потому что, блин, Тайра действительно тянет компанию на себе, а его подпускает лишь поставить подпись на каких-то документах, где требуется решение двух партнеров. Поэтому, да, Джим только и росчерки свой фамилии ставит — это все, что ему вообще доверяют. А тут, с ума сойти можно, что сам губернатор просит его стать начальником целого, а самое главное, что немаловажного сектора в целом штате. Его шанс блеснуть, как-никак. К слову, Джим давно уже часть «семьи»: клеймо имеется, да и тату на латыни, которые оглашают о том, что мужчина из числа стражей. То есть, теперь Осаму знает уже о четыре персонах, которые работают в тени, не убивая: Акико, Кейт, сестра Накахары и Джим Бассет. Ну и еще, конечно, что теперь и он сам. Выходит, что и вовсе не зря поехал, картина стала проясняться еще больше. Теперь и стало ясно от чего Тайра Хаунд так взъелась, ну это помимо того, что Чуя разорвал с ней отношения, как только стал губернатором. А встречались они так-то пять лет. Вот же, конечно, открытие дня. Вообще, ситуация у них спорная, Акико, конечно, что немного прояснила всю эту скандальную тягомотину, но Дазай как-то не сильно-то и хотел лезть в межличностные отношения. Ему, собственно, какое дело? В его списке интересов разве, что однажды склонить губернатора в горизонтальное положение, потом что фантазия рисует горячие картинки с его участием в главной роли. И клеймо вряд ли станет помехой этому. Единственное, что пока это в далеких планах, ведь у Осаму все-также есть цель играть невинную овечку, пока зерно доверия не прорастет настолько прочно, что корни будет вырвать почти невозможно. В принципе, он к этому уверенно двигается. Вон, глядите-ка, уже на важные разговоры ездит. А это уже заметное продвижение. Бассет, на удивление, настолько обрадовался грядущим изменениям, что прямо таки чуть ли не сразу попросил свою ассистентку найти ему приличное жилье в Биллингсе, раз он собирается перебраться туда. Накахара и правда, что перенес все дела в самый крупный город штата, справно игнорируя столицу. Но, как мы недавно выяснили, то причина таких действий у него была. А кому захочется видеть каждый день ненавидящих вас бывших? Хотя, он очень сомневается, что Тайра правда ненавидит губернатора, просто она не может понять от чего с нею так поступили. Даже несмотря на объяснение такого поведения — это все равно ее не устроило. Видимо, что желание получить клеймо и стать частью чего-то большего руководит ею настолько сильно, что затмевает обзор на объективные вещи, к примеру, то, что это все нихуя не круто. Проекция на собачью преданность и сплоченность, право, подкупает, но, на самом деле, это кошмарный ред флаг. Или как там модно говорить? А вы сами, блять, подумайте. Заслужи преданность и защиту, но при этом мы отметим тебя, как скот, а после, да, конечно: убьем любого за тебя. А ты никого не убивай, нет-нет. Почему? Потому что губернатор так сказал. Он же здесь абсолютно все решает. Если прямо-таки не романтизировать всю эту чушь, то она звучит жутковато. Осаму, кстати, нравится. Но вы это, вроде как и сами понимаете. Совсем нескучно. Джим, кстати, Дазаю понравился, несмотря на то, что Тайра о нем отзывалась крайне нерадушно, но это она скорее от ревности или зависти, кто ее знает. Бассет высокий коренастый мужик, темнокожий, с пышной шевелюрой, его афро-кудри могут очень справно посоревноваться с прической самого Осаму после затяжного сна: такое же гнездо на голове, ей-Богу. Несмотря на свой грузный и массивный вид, то по разговору Джим тот еще милашка: много улыбается, оголяя белоснежные зубы, иногда спешно извиняется, если считает, что сказал что-то не то, похоже, что деспотичная Тайра славно так его запугала. У Джима симпатичное добродушное лицо, огромные зеленые глаза с пышными ресницами, ухоженная щетина, а еще едва ли заметный акцент. Оказывается, что Джим француз, который переехал подростком в штаты, но безумно в них влюбился и остался, получив гражданство, и пятнадцать лет назад осел в Монтане, создав бизнес со своей невыносимой подругой из университета. С Тайрой они знакомы уже сотню лет, ну как сотню, с университетских годов. А это сколько там? Семнадцать выходит. Нехило так, правда же? Так что, да, встреча успешная: Джим на следующей неделе уже приступит к своим новым обязанностям, покинув бизнес на Тайру, которая, похоже, что и вовсе не против того, чтобы избавиться от коллеги. Странная у них дружба, честно говоря. Ощущение, что в Монтане это традиция такая. Потому что вон: Накахара и Йосано тоже вечно собачатся и грызутся, но он бы все равно называл их тандем друзьями, и даже больше. Они реально же как семья. Без доброй улыбки на это все и не взглянешь. Особенно, когда Йосано язвит, так ему и надо, что Хаунд наорала на него за все «хорошее», а Накахара посылает женщину, цитирую: «Иди-ка, ты нахуй и свались, блять, в овраг. Можешь не возвращаться». Это они так прощаются, а когда Акико посылает воздушный поцелуй и уезжает на такси прочь из Хелена, то губернатор еще курит парочку сигарет и сетует на то, что ненавидит всех и вся, особенно, когда из офиса выходит Хаунд показывающая ему средний палец, подправляющая это все своим издевательским: «Пиздуй, отсюда, рыжий. Давно сервизов я тебе не разбивала? Передавай привет Тине, блять». Ну, тогда уже Чуя не выдерживает: матерится своими самыми отборными матами из арсенала, заводит машину и в злом молчании довозит их с Осаму до ранчо. Дазай же стоически терпит, чтобы не сказать что-то насмешливое, потому что есть ощущение, что он сегодня получит по шапке за всех, и недавние увечье по вине самого Чуи — его не спасет. Когда колеса загрязают в гравии, который скрипит под шинами, то губернатор может посоревноваться в самом громком захлопывании двери от машины, крайне недовольной роже и спокойному, на контрасте, приглашающему жесту. Ему срочно нужно выпить, а кто такой Осаму, чтобы отказываться. Видно, что Накахаре нужна какая-то более мирная компания. Тут, конечно, что вопрос спорный: насколько в этом случае компания Дазая хороша. Но он же, опять-таки, играет невинную овечку, так что следуя такому раскладу: хорошая. Тина встречает на пороге дома, предлагая поужинать, Накахара переводит вопросительный взгляд на Осаму, а тот пожимает плечами, мол, ну можно, почему бы и нет. Он так-то вообще забыл, когда последний раз ел хоть что-то за эти сутки, ведь в его желудке кроме кофе и алкоголя давно уже ничего не было. Для него, впрочем, это привычное происшествие. Пока Тина гремит посудой на кухне, то Чуя снова подкидывает дрова в камин, а гостиная постепенно заполняется таким приятным теплом, запахом горящего дерева и такое ощущение, что ярким ароматом вишни. Может у него уже глюки: они опять пьют виски, славно так запивая сегодняшний день. Накахара глотает алкоголь, как воду, ну, а Осаму старается не отставать, но ему, честно говоря, с выдержкой людей из Монтаны не сравниться. Дазай может смело назвать себя алкоголиком, только вот, от трех стаканов виски его все равно ведет, губернатору — хоть бы хны. Ну, а еще бы, они тут водку мешают с текилой и пивом запивают. Виски это так, не больше, чем детский лепет, право. — Как твой ожог? — вдруг спрашивает, снимает надоевшие ему же за этот день перчатки, пиджак, расстегивает портупеи, будто и не замечает, что у Осаму в карих глазах уже не только пьяные искорки пляшут. — Большую часть времени я обезболен, так что ни черта не чувствую, — и ведь не кривит душой, глотая обжигающий алкоголь, отставляя бокал, который тотчас наполняют новой порцией. Осаму за время пребывания в Монтане не вспомнит ни дня, когда бы не был немного подвыпившим. Что же этот штат творит с людьми. Хотя, чего жаловаться — ему нравится. — Дай гляну, — Накахара в два шага преодолевает расстояние и пересаживается на диван, ждет пока ему разрешат, чтобы расстегнуть пуговицы на тонкой рубашке и немного отодвинуть ткань: на ожоге сейчас марлевая повязка, ту, которую налепил Осаму еще с утра, а ее пора бы сменить и рану заново обработать. Все это дело заживает намного лучше, если правильно ухаживать. Дазай даже дыхание сдерживает, лишь молча наблюдая за тем, как губернатор, словно волшебник, материализует в своих руках вату, раствор, мазь и свежую повязку. На самом деле, что это все запасливо лежит в первом ящике тумбочки, которая стоит рядом с диваном, а на ней обычно покоится ваза с цветами и фотография в рамке. Фотография, кстати, чудовищно милая: Йосано и какая-то огненно-рыжая женщина, что выглядит немного младше, чем Акико, стоят обнявшись и высовывают языки, показывая неприличные жесты фотографу. Осаму готов все, что у него есть поставить на то, что вторая женщина на фото — сестра губернатора. Примерно такой он ее и представлял. Высокая, стройная, изящная, с волнистыми рыжими волосами и чертовски привлекательная. Обработка раствором терпимая, уже не так и сильно щипает, на самом-то деле, а вот предварительное согретая в ладонях мазь и аккуратные движения, которые растирают на коже лекарство, сука, они вообще-то возбуждают. Или это может Дазая по-пьяни возбуждает все, что угодно. Хотя, нет: Накахара старается, рефлекторно высунул язык, который закусил передними зубами, очень занят делом, сдувает лезущую ему прядь волос в лицо. Только бы, блять. Вот неудобно будет. Осаму ерзает, за что получает легонький шлепок по бедру. Губернатор, вы делаете только хуже! Чуя отрывает кусочек марли, наклеивает поверх, залепляет, довольно осматривает работу, явно гордый своей наметанной рукой, а когда поднимает голубые глаза наверх, то от чего-то сердце пропускает странный кульбит. У Осаму щеки алеют: от выпитого, от тепла и от того, что его только, что нежили чьи-то длинные пальцы, делая совсем не возбуждающую вещь, как обработку раны, но его, блять, это походу возбуждает. Позорище, ей-Богу. Дазай смотрит как-то изучающее, будто разморенная от алкоголя голова подкидывает самые безумные варианты, к примеру тот, где он наплевав на игру в невинность просто сейчас возьмет губернатора за подбородок, подтянет к себе, утягивая в поцелуй, который незамедлительно углубится, а горячий язык будет исследовать чужой рот, лаская внутреннюю сторону щеки, пройдется по кромке белоснежных зубов. Осаму так явно представляет себе эти картинки в голове, что непроизвольно закусит губу. Ожог так-то давно уже обработан, но Накахара почему-то так и не убирает руки с его груди, которая вздымается, а сердце заходится в бешеном стуке. Тоже мне герой-любовник, который кого-угодно разведет на нужный ему интим, а сейчас, как школьник какой-то, у которого сердечко из груди выпрыгивает, ладошки потеют и член колом стоит, а ему просто, блять, повязку сменили. Осаму теряет хватку явно. Так-то Дазай и не скрывал, что ему губернатор нравится, что он бы с ним с радостю поразвлекался, просто он отчего-то не ожидал, что реакция на безобидные прикосновения будет такая. Адвокат вообще довольно чувствительный, поэтому, когда он обычно ужасно перевозбуждается и пошло стонет, то это чаще всего довольно искренне. Вы бы знали, как же, сука, рвет от сверхстимуляции. Только вот проблема в том, что в сексе-то ладно, простительно скажем так, но от кружащихся пальцев по телу, которые втирают тебе в кожу мазь — это, что за ребячество, стесняюсь спросить? Чего греха таить: рыжий секси, даже очень. И рыжие Осаму нравятся чуть больше, чем все остальные. От них прямо таки чувствуется опасность. Это все, несомненно, что хорошо, но что прикажете делать с тем, что губернатор так-то переходит все рамки приличия, когда спускается ниже, поглаживает выступающие ребра, где заживает татуировка и внимательно рассматривает рисунок ирландского сеттера. И вот только не надо, что Накахара тоже пьян: у него взгляд как раз-таки довольно осознанный и какой-то еще, с примесью чего-то нового. Когда дотрагиваются до ребер: приятно и немного щекотно. А еще расходятся какие-то теплые мурашки, что справным табуном бегут по телу своими горячими лапками. Небольшой шрамик выше пупка, порез под левой грудью, который странно зажил: именно оттуда достали самый крупный шмат стекла после аварии. Но есть в этом что-то по-особенному красивое, что придает шарма, ведь шрам будто бы в форме буквы «Л», выглядит потрясающе подходящее этому телу, а еще россыпь милых родинок, что похожа на звездное небо. Впалый живот, поджарый, худой, но рельефный, можно было бы укусить за выступающие мышцы, от чего-то кажется, что это было бы вкусно. Может, что даже сладко. Навскидку. — Губернатор, ужин, — кричит Тина с кухни, разбивая эту странную атмосферу между ними, а Накахара одергивает руку, будто шкодливый кот, словленный на горячем. Моргает пару раз, смахивает эту негу, поджимает губы. — Моя рубашка, губернатор. Застегнете? — Осаму выпадает из прострации, но совсем в другом настроении: насмешливом. Что ж, теперь-то все яснее-ясного. Образ невинной овечки работает. — Ах, да, извини, конечно.

***

Генри Крейг спустя недели мучительных допросов, непрямые угрозы, давку и скоординированную работу полиции, которая так-то действует законно, но немного пренебрегает полномочиями, когда по отношению к мужчине переходит допустимые рамки, все же говорит, что вся их шайка планирует выбрать новое место для встреч в Биллингсе, потому что через пару недель собираются приехать самые настоящие акулы, которые недовольны таким медленным продвижением в захвате территории. Как славно, что их новое место встречи — это казино. А так уж вышло, что шикарная блондинка, с фиолетовыми глазами, ведь она носит яркие линзы, отпадной фигурой: ее бюсту может позавидовать каждая, а эта талия — аномалия, ну правда, ее тонкие изящные руки всегда держат бокал холодного шампанского и тонкую сигарету, так вот: эта неземной красоты женщина, оказывается, что работает на Накахару уже много-много лет. Очередной страж с татуировками на латыни и с изображением собаки породы кавалер кинг-чарльз спаниель на левом запястье. Осаму даже рот открывает, когда видит эту женщину, потому что, будто с картинки сошла, настолько она приковывает к себе взгляд. На ней шелковистое золотое платье, что в искусственном свете переливается вышитыми блестками, на ногах босоножки с красивыми застежками в виде бабочек, на руках дорогие браслеты от именитого ювелирного дома, а на шее массивное колье с кучей бриллиантов. Пшеничные волосы красивыми волнами рассыпались по плечам, а пухлые напомаженные губы кривятся в улыбке, когда она видит своих гостей. — Рина! — Акико выходит вперед, звонко целуя подругу в щеки, заставляя ту крутиться и охает, ахает, когда та предстает во всей красе. Ну, что за богиня! — Аки, дорогая, ты, как всегда, просто моя влажная мечта. Жаль, что этот идиот сверху сделал меня гетеросексуальной, а то я бы прям сейчас с тебя одежду сорвала и пала к твоим ногам, — бархатисто смеется, прикрывая рот ладошкой, когда Йосано даже немного краснеет или это Дазаю показалось, кто знает. Чтобы Акико и краснела? Небылицы. — Рина, перестань. Это ты моя влажная мечта, а я-то знаю о чем говорю, — многозначительно хмыкает. — Только глянь на себя, с каждым годом, как дорогое вино: хорошеешь и хорошеешь, — продолжает восхвалять, хлопая в ладоши. — Что за длинноногий красавчик? — владелица казино заглядывает за плечо подруги, потому что на фоне маячит Осаму, который так и замер, словно истукан. У него все еще не укладывается в голове, что Йосано покраснела. — Дазай Осаму, — оживает, протягивая женщине руку. Кожа у Рины нежнейшая и есть странное ощущение, что она тоже блестит. Да, что это за наваждение какое-то сегодня, ей-Богу. — Очень приятно, Осаму. Я Рина Ковальски, но думаю, что ты уже это и так знаешь, — у нее такая светлая и приятная улыбка, что невольно хочется задержать взгляд на этих пухлых губах. А еще, ее совсем это не портит, а наоборот невероятно красит и придает изюминки: акцент. Все дело в том, что Рина полька, которая пару лет назад переехала в США, из-за неких проблем на родине, которые заставили женщину пересечь океан в поисках лучшей жизни и безопасности. И слово за слово, но Ковальски узнала о том, что есть отдаленный штат, где есть человек, который дает защиту таким, как она: потерявшимся и ищущим новую жизнь. Именно так Рина оказалась в Монтане, именно так она и стала частью «семьи», именно так она и получила свое клеймо, именно так Ковальски и стала владелицей казино, когда Накахара помог ей вложиться в этот бизнес, прекрасно зная, что у женщины к подобному недюжинный талант. Ее же детище в Польше было отобрано наглыми мордоворотами, которые не могли стерпеть успеха женщины, цитируем: «Какая-то бабища с огромными сиськами не хочет делиться с хорошими дядями». Рина с ними делиться совсем не хотела и правда, а еще не желала обслуживать уродцев, потому что, если она симпатичная — не значит, что легкодоступная. Пускай и вырвалась из бедной жизни, и иногда в прошлом ей приходилось работать на не самых лучших местах, чтобы было чем ужинать и чем платить за захудалую квартирку на задворках. Но женщина умная: она смогла построить свой бизнес, пускай немного с подводными камнями, потому что ее казино в Польше тоже прикрывало незаконные делишки ее неких не самых праведных друзей, которые проиграли битву за власть, а потом пришли бугаи, что хотели: и территорию, и бабки, и казино, и женщину. Рине пришлось бежать. Но вот, гляньте на нее: красивая, успешная, сияет, а все, потому что несколько лет назад она попала в правильное место, где ее приняли с распростертыми объятиями, а оплатила она все это лишь парой тату и ожогом. С ней творили вещи и похуже, чтоыб плакаться из-за боли от того, как раскаленный металл оставляет след на коже. Так что ей даже не было как-то жутко. Тем более, что губернатор самостоятельно поил ее водкой и успокаивал. За что ему огромное спасибо. — Вы просто, как какая-то звезда, честно слово, — Дазай даже не скрывает своего восторга. Монтана пугает. Он думал, что тут одна неотесанная деревенщина, а такое ощущение, будто сбежавшее модельное агентство. Или это у губернатора фетиш: берем только богемно красивых. Небось под стать себе выбирает. Проказник. — Ой, ну что ты, — смеется. — Давай на ты, сладкий. Я еще в самом соку, — она приближается к его уху и переходит на шепот. — Никто не должен знать, что мне немного за тридцать. Осаму посмеивается, но кивает пару раз, словно соглашаясь, что он эту тайну никому не выдаст. От женщины пахнет каким-то восточно-ванильным ароматом, немного тяжеловатыми духами, где явно ощущается смесь: цитрусов, бергамота, жасмина, ванили и ладана. Даже непроизвольно хочется втянуть поглубже носом, потому что, право, но запах ей безумно идет, она раскрывается в нем еще более глубокой персоной. Словно все пазлики сошлись: внешность, наряд, парфюм, акцент и ее прошлое, о котором его проинструктировала Йосано. Потому что с этой женщиной можно быть легким, болтать обо всем на свете, мило улыбаться, но крайне опасно задевать спорные темы, потому что отголоски ее старой жизни все-таки из памяти до сих пор не стерлись. А раны все еще не зажили. Так что она сама просит лишний раз не напоминать про то, что с ней происходило ранее. Особенно, она терпеть не может, когда люди акцентируют внимание на довольно заметном шраме на ее шее, которые сейчас скрыт татуировкой, но все равно рубец имеется. Дазай прекрасно понимает, что это не просто какая-то там отметина — это второй шанс на нормальную жизнь, который получила женщина едва ли не погибнув от рук мерзких людей, которые были не готовы смириться с неповиновением. — Твоя чрезмерная любезность со всеми подряд — насмешка над манерами, — едкий комментарий слева, в поле зрения появляется высокий темноволосый мужчина в дорогом костюме, который кидает злые искры из своих янтарных глаз, хотя при этом освещении есть ощущение, что они у него вообще желтые. Как у кота, ей-Богу. — Это твоя гостеприимность оставляет желать лучшего, Райли, — парирует женщина, отпуская руку Осаму и напоследок даря ему улыбку. Акико недовольно закатывает глаза, когда мужчина равняется с ними и поджимает свои тонкие губы, оглядывая гостей как-то уж слишком пристально. От него прямо таки и веет недоброжелательностью, а на фоне женщины он, воообще, кажется невероятной грымзой. — Главный душила Монтаны, — цокает Акико, размахивая руками так, будто пытается отогнать невидимых комаров. — Главная проблема губернатора, — отвечает на колкость колкостью. — Где он сам, кстати? Хочется вести беседу с кем-то разумнее инфузории туфельки, — Акико тихо рычит, ощущение, что сейчас кинется на этого беднягу и выцарапает ему глаза своими длиннющими когтями. Осаму даже поперхнулся. Против Йосано никто так в открытую не идет и не смеет отпускать подобную грубость, потому что это же долбанная Акико — она может взбеситься и такую порчу на тебя навести, что потом еще кровью плеваться годами будешь. Прокурора все уважают и немного побаиваются. Даже отбитые ковбои на ранчо перед ней по струнке ходят, а тут такое. Мужчина ее опускает и даже не стесняется. — Почему ты такой грубиян, — одергивает его Рина, легонько шлепая по руке. — Даже не поприветствовал нового члена семьи и сразу стал нападать, как бешеный и жутко высокомерный пес, — ворчит Ковальски. Осаму цепляется взглядом за мужчину, сканируя того и наконец понимает, что слышал об одном высокомерном и ужасно противном докторе, который все время обижает Сэма называя того ошибкой природы. Это сам садовник пожаловался, Дазай точно помнит. Сэм едва ли не ревел, а его огромные глазища были на мокром месте, когда он рассказывал как этот докторишка его вечно донимает и комментирует отсутствие у парня таланта даже к садовничеству. Тот самый военный доктор, что нашел пристанище в Монтане и опустился на колено перед Накахарой, поклявшись в преданности, получая клеймо и татуировки. Точно-точно. Осаму, правда, его себе как-то иначе представлял. На вид доктор и правда ничего, но это пока рот не открывает. Хотя, Дазай прекрасно знает, что таким фруктам его все равно не переспорить. Подколки Осаму будут всегда на класс выше: без перехода на личности и узколобые грубости. — Потому что мне все равно. Сколько тебе повторять, что я выслуживаюсь только перед губернатором, а его шавки, — кидает взгляд на Осаму и Йосано. — Меня не интересуют. — Я сейчас тебе язык вырву, — Акико не выдерживает, срываясь с места и она бы, право, прибила бы доктора, если бы Дазай вовремя ее не схватил, удерживая. — Пусти, Осаму, я наконец начищу ему это самодовольное ебальце. Райли только скрипуче посмеивается, но это до момента пока Рина не дает ему жгучий подзатыльник, кидая недовольные искры из глаз. Под ее гневным взглядом даже этот черт тушуется. Редкое явление, чтобы пышущая добротой Ковальски вообще применяла какое-либо рукоприкладство. — Иди прочь, Райли. Если будет нужен твой медицинский совет, то мы обратимся к тебе, — в тоне сталь, которая заставляет доктора послушаться. Выходит, что не только губернатор у него в списке авторитетов. Как интересно. Райли напоследок кидает недовольные взгляды на разъяренную Йосано и Дазая, который все еще сдерживает женщину, что так и рвется дать парочку хорошеньких затрещин зазнавшемуся мужчине, который перешел уже все границы в своих едких комментариях. — И так, давайте это забудем, ладно? Вы так-то зачем пожаловали? — и снова добродушный голос, милая улыбка, слишком быстрая смена эмоций, чтобы в этот раз поверить в искренность. Кто-то неплохая актриса, но Осаму подобных себе видит издалека. — Проходите-проходите, выпьем шампанского, посплетничаем, — подмигивает Йосано. — Аки, честно, прости его. Он же идиот. Но Йосано уже совсем не обижается, когда они сидят в вип-комнате, где шикарные и предательски мягкие бархатные красные диванчики, накрытый стол со всякими вкусностями, а бутылочка элитного шампанского хлопает и пробка со звучным клацом вылетает прочь. Правда, от алкоголя Йосано отказывается, как и от каких-то импортных сигарет со специально выращенного табака, а вот на виноград нормально так подсела, уминая тот за обе щеки. Видимо компенсирует отсутствие вина в своей жизни таким образом. — Рина, есть одно дело, которые тебе, наверное, что не понравится, но это важно, — выдыхает Акико, когда они неплохо так перекусили и действительно перемыли кости всем подряд, Осаму даже чувствует, что голова начинает болеть от такого количества жарких сплетен. К примеру, узнать, что Милли спит с Дином — это так, еще цветочки, потому что Дин вообще, блин, не в ее вкусе, ей же нравятся милые и робкие, типа Сэма, но тут такое, мамочки. Эд что-то там мутит с мэром Биллингса, потому что последние полгода он очень подозрительно едет в свой офис с другого конца города, совсем не со своей квартиры, а Кит пару разочков замечал их эти «те самые» взгляды на собраниях, а Акико подтверждает, потому что она тоже, блять, видела. А вот то, что Тина и Чарли вместе — это вообще каюк, даже у Осаму челюсть отпадает от такой информации. И как Рина все это знает не появляясь вообще на ранчо? Женщина лишь хитро улыбается и говорит загадочное: «У меня везде уши, ведь я так люблю делать ставки на чужую личную жизнь». Впрочем, сегодня вечером они с Йосано тоже на кое-что ставят: Сэм признается Милли в чувствах в течении полугода. Даже сам Дазай участвует в этом шуточном споре на немаленькие деньги. А почему бы, собственно, и нет? И вообще все это полезно, потому что Осаму с каждым днем все больше и больше расширяет свой круг знакомств, более явно понимает, кто здесь стражи, а кто боевая единица. То есть, он познает всю эту культуру «семьи» глубже и глубже, что не может не радовать, ведь ему все кошмарно сильно начинает нравиться. А лишние сплетни — это только плюс, потому что с чем черт не шутит, может и это когда-то пригодится, сами знаете. Стражей, кстати, оказалось намного больше, чем Дазай первоначально думал, но то, что Накахара дорожит своими «законными» борцами — это факт. Он узнает, что как-то на Рину было совершенно покушение: какой-то польский оболдуй ее узнал, когда был в Монтане проездом и хотел порешить сбежавшую женщину, просто потому что. Ему захотелось над ней надругаться и проучить. Стражам убивать нельзя. Но, если они в опасности и нет другого выбора, то курок спустить можно, хоть губернатор и против того, чтобы все падали в пучину греха. Слава богу, что в момент, когда Рину схватили за горло, намекая, что этот шрам заслуженный, а сейчас на нем будет новый — в разгромленное казино ворвались ковбои с охотничьим ружьями и полиция со служебными заряженными глоками, и сделали из мужика решето. Эд потом еще месяц ходил недовольный, сетуя, что такое дерьмо заметать очень напряжено. Особенно, когда убитый — иностранец. Но Польща что-то не сильно расстроилась, что потеряла такого недобросовестного гражданина. Довольно интересно, что именно после той ситуации доктор теперь все время ошивается подле Ковальски, полностью перейдя на домашнюю медицинскую практику. Надоедает ей своим присутствием круглосуточно. Отпугивает воздыхателей и потенциальных ухажеров. Даже домой теперь отвозит. Словно стал сторожевой собакой. Хотя, у него вроде как набито изображение эрдельтерьера, а они так-то не совсем сторожи. Да и после этого момента в казино натыкали такое количество скрытых камер, что мама не горюй. Так что Рина и ее казино в полной безопасности. Кстати, о камерах. Вот как раз из-за чего они здесь. — Ты же знаешь: все, что просит губернатор — я сделаю, — Ковальски улыбается, снова искренне, а на ее настоящую улыбку очень приятно смотреть, право. — В начале октября кое-какие мерзкие личности забронируют тут место, поиграют в свой покер и небось захотят девочек, — вздыхает, когда видит грустный взгляд, что сквозит пониманием. — Нам нужно узнать имена, планы, может быть про того, кто руководит их стратегиями. И нужны записи с камер. Чтобы мы знали их в лицо, а после Эд пробил по базам. Рина глотает шампанское слишком резко, морщится, потирает рефлекторно шрам на шее, смахивает прядь волос и натягивает очередную улыбку — эта предательски вымученная. Осаму смотрит на нее как-то с жалостью, потому тут и гадать не нужно, что женщине такая миссия дастся нелегко, становясь слишком колким напоминаем о прошлой не самой лучшей жизни, от которой она наконец избавилась. Ковальски понимает, что это вынужденная мера и, если бы, это не было так важно, то губернатор никогда бы об этом не попросил, так что она готова. В этот раз она точно знает, что защищена и с ней ничего не будет. Все, кто посмеют ее унизить — будут мертвы. Про это она убедилась еще тогда, когда скопище коренастых мужиков выпустили весь магазин в ее обидчика и никто не сказал ей ни слова, когда она поправила порванное платье и плюнула на мертвое тело. Накахара тогда отдал ей свое пальто, прикрывая, обнял и нежно гладил по пшеничным волосам, искренне извиняясь, что они немного припозднились и больше такого никогда не повторится. — Аки, без проблем. А ты, красавчик, не смотри на меня с такой жалостью. Все нормально. Я прекрасно понимаю, что это все, — она машет руками, обводя свое тело. — Моя визитная карточка, которая чрезмерно привлекает противных мужланов. — Я буду с тобой, — хитро скалится Йосано. — Наконец-то повод надеть то мое платье. Помнишь? — подмигивает. — Да ладно? — фиолетовые глаза распахиваются. — Боже, Аки, ты сразишь их наповал. Они точно нужны живыми, а не мертвыми? — смеется. — И, если вдруг что-то пойдет не так, то Чарли, Лу и Рик будут здесь на подхвате, сама понимаешь. А еще с нами будет это длинноногий умник, в случае того, если не всем нравятся девочки, — Акико кивает на Осаму, который по-дурацки машет ручкой. — Ну, я так и знала, что губернатор не позволит мне все делать самой, — кажется, будто голос сорвется сейчас, но она лишь глотает очередную дозу шампанского и улыбается. — Нужно будет после отметить успех на ранчо. А в том, что у нас будет успех — я не сомневаюсь. — Команда секси-агентов? — Команда секси-агентов! Они втроем складывают руки друг на друга и задорно смеются, а подслушивающий за дверью доктор Райли лишь закатывает глаза, мысленно сетуя на то, что это ребячество не может быть не раздражающим.

***

Первое заседание суда по делу Алекса Достоевского, который замешан в коррупционных махинациях — проваливается, потому что какой суд без всех присяжных, а один из присяжных умирает прямо в начале процесса. Точнее он убит. Специально. А все знают, что убийство присяжного — аннуляция процесса. Так что дело с продажным бывшим начальником охраны окружающей среды штата Монтана затягивается на неопределенный срок. И, когда Накахара слышит эти нерадушные новости от Йосано, то он злостно выкидывает бедный телефон, который почему-то вечно страдает, куда-подальше, матерится, что есть мочи и разбивает подвернувшуюся ему под руку садовую статуэтку, которая тихо-мирно украшала себе неровную грядку, чьей кустистостью занимался никто иной, как Сэм, что так и не продвинулся в садовом искусстве ни на милю. Осаму наблюдает за этими психами, сидя, по-обыкновению, на балкончике, потягивая виски и размеренно куря. На улице уже совсем холодно, дело медленно, но верно двигается к октябрю, а это считай уже зима, потому что в Монтане она начинается слишком рано. Так что на плечи накинут теплый плед, а виски греет лучше, чем разведенный костер. Особенно, когда бутылка почти подошла к концу, а его снова кошмарно развезло, когда в голове туман, а в глазах темные пятна. Но он все равно успевает словить какие-то мысли за хвост и периодически их прокручивать, находя забавными. Например ту самую, что злой губернатор выглядит довольно привлекательно, когда у него раздуваются ноздри, бьется вена на шее, а руки непроизвольно сжимаются в кулаки. Он одернет полы своей клечатой рубашке, пнет осколки несчастной садовой фигуры, закурит, дымя сигаретой. У него такая странная, будто бы даже ощутимая аура, что можно вот-вот и дотронуться. Интересное наблюдение. Дазай наклоняет голову набок, рассматривая, как чужая грудь вздымается, как Накахара выдыхает дым, сцепив зубы, как он расправляет волосы, зарываясь в них пятерней, трепая. Как у него сцеплены желваки. Как на красивом лице совсем яростная гримаса сменяется спокойной, когда он замечает на себе взгляд карих глаз, но Осаму совсем не стесняется, не отводит, продолжая пялиться. Прямо так до того момента, когда губернатор преодолеет расстояние, становлясь возле него, так близко, что Дазаю, кажется, будто он ощущает тепло чужого тела. Если Осаму вечно холодно, то похоже, что Чуе все время жарко. Он предательски раздетый для таких морозов. Неизменная белая майка и клечатая рубашка, широкие джинсы и конверсы. Дома, на ранчо, вечерами Накахара редко бывает в костюмах. Видно, что за целый день невыносимо от них устает. — Бездельничаешь? — бессмысленный вопрос, потому что оно и так видно, что Дазай занимается абсолютным и огромным ничем. — От чего же? Я напиваюсь, а это очень важная миссия, — посмеивается. — Налей-ка и мне, тоже хочу углубиться в этот весьма трудоемкий процесс, — Накахара падает на кресло рядом, продолжая курить и стряхивает пепел в стеклянную емкость, где уже и так неисчислимое количество бычков. Говорят, что к старым привычкам особо опасно возвращаться, потому что будет уже почти невозможно бросить, втянувшись в любимое и былое-забытое. Осаму с этим может согласиться на все «сто», потому что начать курить вновь было ошибкой. Он подсел. Нет ничего приятнее, чем момент, когда доза никотина проникает в легкие, расползаясь там, а ты чувствуешь это успокоение, какую-то негу и расслабленность. Сигареты дарят покой. Поэтому курить и так опасно: от них слишком тяжело отказываться. Как можно самостоятельно лишить себя покоя? Это же прямо-таки кощунство. Дазай наливает остатки виски в бокал, передавая тот губернатору, который принимает с благодарностью, выпивает залпом и довольно выдыхает пар. От чего-то становится на парочку секунд получше. Будто виски способно унести на второй план все заботы, что роятся в голове никак не давая покоя. Будто это был какой-то лечебный глоток. Будто сейчас можно хоть немного забыться. Правда, единственный минус, что этого все равно мало. Скрасить эту душащую его ежедневно тяжбу не может уже, наверное, что ничего. Губернаторские обязанности оказались слишком весомой ношей. В дополнение ко всему тому, что и так уже было в его жизни: постоянная ответственность за всех и все, вечная борьба за свое место и защита людей, которые верят ему беспрекословно. Порой, что ему банально хочется убежать куда-то на пару дней, сорваться и бросить все. Но Накахара, увы и ах, человек слишком добросовестный. Раз уж взялся, то до конца и никак иначе. Пускай тяжело, и до вечно раскалывающейся головы, недовольной рожи и сделок с самим собой, но сдаваться он точно, что не будет. Мелкие негоразды порой, что ужасно могут подпортить и так, крайне отвратное настроение. Прямо таки, как и сейчас, потому что неудача с судебным разбирательством Алексея переходит все границы. И так уже приклеено достаточно внимания к этому процессу, а смерть присяжного, которую, как не старайся, но замять они не смогут, вызовет еще более пристальный интерес к происходящему. Еще и грядущая встреча этих бизнесменов-гиен, который собираются кучей понаехать в Биллингс и плести свои интриги уже непосредственно в Монтане. Чуе это ой как не нравится, потому что все это не сулит абсолютно ничего хорошего. Они и дистанционно ему были как кость в горле, а теперь еще и будут сновать тут и светить своими мерзкими мордами. У Йосано созрел план, как все это дело пресечь на корню. Этой операции она дала какое-то крайне идиотское кодовое название, от которого у губернатора непроизвольно начинал дергаться глаз, но он не имеет другого варианта, как согласиться, потому что, право, это будет довольно разумно. Такие самодовольные ублюдки с толстыми кошельками редко обращают внимание на «обслуживающий» персонал, каким и собираются стать парочка его людей, чтобы разузнать их планы, посредством самого банального, что есть в этом мире — хлопаньем глазок, заманиваем в сети и игру в безобидных дурачков. Подключить Рину, конечно, в такую авантюру рискованно, учитывая ее прошлое, которое славно так ударило по женщине, но Накахара нехотя согласился, что она главный козырь. Ковальски типаж подобных людей. Да и Акико с Осаму, которые будут светить своими смазливыми мордочками — очень пригодятся. Поэтому скрипя сердцем, но губернатор согласился, что эти трое «секси-агенты», которые выудят им нужную информацию из первых уст. Только это был бы не он, если бы не подключил должную поддержку: одни из лучших боевых псов будут на страже, в случае чего готовые кинуться и перегрызть глотки. Неизвестно, потом как разбираться, если они перебьют всех богатеев, но об этом он подумает потом. И можно скрестить пальцы за то, что все пройдет без лишних жертв. Но только в случае того, что мешки с бабками будут вести себя прилично, сами понимаете. — Такой угрюмый, не морщите лоб, — Дазай легонько дотрагивается до морщинки на переносице, преклоняясь поближе и, когда он этим действием вырывает Накахару из мыслей, заставив обалдело пялиться на адвоката из-за подобной наглости, то Осаму пьяненько посмеивается, но руки прочь убирает. — Давай схожу за второй бутылочкой? — глядит вопрошающе. — Думаю тебе, точно, что хватит, — хмыкает Накахара, рефлекторно дотрагиваясь до места, где только что были пальцы Осаму. Они такие ледяные. Неужели опять замерз? Вон он, вроде как, в пледе укутанный, будто личинка в коконе. — Скука смертная, — запрокидывает голову Дазай, радуясь тому, что повело пиздец нешуточно: в глазах темные круги, а в ушах просто шум, мысли в голове отсутствуют, а он даже свои фразы не обдумывает, прежде чем что-то сказать. Это та самая кондиция. На самом деле, Осаму немного кривит душой, потому что ему совсем нескучно, точнее, как сказать: он предчувствует, что совсем скоро события начнут кружиться в слишком быстром танце. Это, знаете, типичное затишье перед бурей. На такие мысли и навевает то, что судебное заседание по делу бывшего начальника охраны окружающей среды перенеслось из-за убийства одного из присяжных. А еще через пару дней приезжают какие-то властные кошельки, которые уже переходят в активное наступление, видимо задолбавшиеся натыкаться на неудачи. Со сменой русла речки у них ничего не вышло: губернатор и его семья пресекли это на корню. Сумели подействовать настолько быстро, что злобные планы кошельков моментально разрушились. Но мешки с баблом явно не готовы отступать. Они-то думают, что тут сплошная неотесанная деревенщина, у которой солома в голове. Осаму так тоже сначала думал, а потом углубился и осознал, что неотесанная деревенщина, видимо, тут только он. Накахара смотрит на адвоката с заметным интересом. Как он и говорил, то он прекрасно понимает, что с ним играют в невинность, но от чего-то это чертовски подкупает. Справные манипуляторы эти ваши известные юристы. Наверное, что это стиль не только работы, но он переносится и на личную жизнь так же. И Чуя может и мог бы одернуть, сказав: «Закругляйся», но тут уже работает исключительно спортивный интерес, что заставляет его хотеть узнать что же будет дальше. А еще он не соврет, если скажет, что Осаму очень удачно подвернулся им под руку в такой непростой час. Чем больше на их стороне подобных людей — тем легче одержать победу. Враги наращивают свои силы, а Накахаре нужно сплотить псов, чтобы они работали, как швейцарские часы, без промашек. Хотя, его семье это было присуще. У них всегда все четко и по графику. Даже вон новые лица не разочаровывают своим напускным послушанием. Неужели, Дазай так проникся флером собачьей преданности? Новый порыв ледяного ветра заставляет Осаму непроизвольно вздрогнуть, ведь несмотря на то, что на нем сейчас теплый плед, а в желудке плещется нехилая доза горячего алкоголя, но ему все равно холодно. И когда же он привыкнет, черт возьми? Наверное, что все из-за того, что в Техасе, штат, в котором Дазай вырос: и осень, и зима всегда были довольно теплые, редко температура опускается ниже нуля, так что не приходится кутаться в теплые вещи, а легкого тренча или куртки всегда хватало, чтобы согреться. В Нью-Йорке же было, очевидно, что прохладнее, но все равно не настолько, чтобы приходилось вытаскивать какие-то чрезмерно утепленные вещи, да и Осаму привык передвигаться на машине. Поэтому, да, у него было парочку шерстяных пальто от именитого дизайнера, которые он надевал лишь в случае того, если бывшему бойфренду приспичило погулять на своих двоих вместе с ним в Центральном парке. Особая романтика в этом, конечно, что была, потому что: зима, глинтвейн и снегопад — это трио для идеального расслабления. Правда, что снегопады были редкие, снег быстро таял, а холодный ветер скорее редкость, чем обыденность для Нью-Йорка. Такие прогулки можно было назвать довольно комфортными. Но вот Монтана, право, удивляет. На дворе конец сентября, а ощущение будто уже январь, если судить по тому насколько сильно опустилась температура. Пока первого снега еще не было, но от чего-то Дазай уверен, что он не за горами. Еще пару недель и штат погрузится в зимнюю сказку. Хотя, тут, на ранчо, ему думается, что будет довольно красиво, когда белоснежный ковер усеет поля, а Сэм начнет вешать яркие гирлянды. Есть призрачное ощущение, что местные готовятся к Рождеству очень заранее, скажем так, навскидку, что начиная с октября. Поэтому, да, Осаму здесь вечно холодно. Как бы он не согревался алкоголем и клечатым пледом, то руки все равно краснеют, тело подрагивает, а носом приходится шмыгать. Так себе, конечно, ощущения, но что поделать: Дазай слишком теплолюбивое животное. Осаму выдыхает сигаретный дым и пар изо рта, улыбка на губах дурацкая, от чего-то все время хочется строить довольное лицо. Похоже, что влияние криминальной и опасной Монтаны на любителей авантюр именно такое. Но Осаму и не жалуется. В голове туман, а мысли, которые секундно закрадываются — пышут своим безумством. Он пьян, но не так, чтобы не осознавать, что происходит. И тогда хочется немного поиграть. — Пойдем погреемся? — предлагает губернатор, замечая, что у Дазая уже губы синие, а тот только и лыбится. Может не чувствует всех масштабов, кто знает. Он же почти в одного выдул целую бутылку виски. Что для бравых ковбоев — норма, для крутых адвокатов — чересчур. — У меня идея получше, — в карих глазах искорки: и пьяные, и такие, что кричат о приключениях. Осаму поднимается с кресла, протягивает свою ледяную руку и тянет губернатора на себя, чтобы тот встал. Чуя же удивленно поднимает брови, но не противится, принимая наспех придуманные правила. Подыгрывает. — Прокатимся? — Ты в седле-то хоть усидишь? — улыбается, наклоняя голову набок, длинные ноги Осаму путаются, тот стоит как-то не слишком уверенно, особенно, когда ему приходится применить недюжинную силу, дабы сдвинуть губернатора с места. Тот сдается и подмахивает, когда Дазай начнет недовольно дуть губы. Ну же, кремень, не порть веселье. — Обижаешь, — Осаму опережает идущего перед ним Накахару в пару шагов и двигается теперь совсем уж справно, будто первые минуты вообще притворялся, что на ногах еле-еле стоит. Он поворачивается к Чуе лицом, совсем не беспокоясь, идет задом, успешно ориентируясь и довольно улыбается, когда голубые глаза вспыхивают особым интересом. А пьян ли вообще Дазай? Ответ на этот вопрос придет только когда они упадут в мокрую от нагрянувшего дождя траву, где-то в самой глуши и далеких полях, что тоже принадлежат ранчо Накахары, недалеко от речки. Потому что загнанные галопом кони будут требовать небольшой передышки и, право, что наездники тоже: ехать в проливной ливень не особо приятно, когда порывы ветра бьют по лицу, а капли дождя заливаются за шиворот. И валяющийся на траве Осаму будет смотреть странно, как-то расфокусировано, блуждать по чужому телу карими глазами и мысли в голове роится будут совсем недетские. Особенно, когда…Но обо всем по порядку. В конюшне довольно тихо, горит лишь одна служебная лампа, которая помогает Дину ориентироваться, ведь сегодня он здесь за старшего: делает обход, проверяет стойла, меняет воду. Поэтому, когда в помещение заходит начальник и веселящийся адвокат, то брови сами по себе лезут наверх. Именно из-за того, что вечно угрюмый босс так-то улыбается довольно искренне, когда неугомонный Осаму ему описывает одно из своих приключений на турнире. Смех у Накахары хриплый и бархатистый, особенно, когда Дазай кривляется и устраивает пантомиму, чтобы более детально описать происходящее. Лепечет адвокат справно, иногда не забывая о том, чтобы делать вид, что язык немного заплетается. Проверяя реакцию. Хитер. Дин лишь хмыкает всей этой картине. — Вечер, босс, — приветливо машет рукой гостям, подходя к ним поближе. Ковбойская шляпа в руках, в зубах сигарета, а сапоги все в грязи. — Запрячь вам лошадей? — Ага. Этому какую-то спокойную бы, а то видишь: дай Бог, в седле бы усидел, — посмеивается Накахара, когда Осаму в очередной раз «запинается» и чуть ли не падает плашмя, но его быстро ловят за шкирку. — Понял-принял, — кивает Дин, находя уморительным, что Дазай на пару секунд выходит из своего образа и подмигивает мужчине, мол, пускай думает, что я не удержусь на лошади, не порть малину. Дину, честно говоря, вообще все равно во что там этот новый адвокат играет. Для него главное, что вечно угрюмый начальник улыбается, да смеется, а еще в такой час не против прокатиться. Он давно уже не расслаблялся таким образом, потому что времени на подобное просто не было. Хотя, Накахара знатный любитель загнать лошадь галопом на пару часов и пересечь всю их необъятную территорию за одну поездку, ведь что может быть лучше, чем насладиться ветром, что бьет в лицо от скорости и приятным, свежим воздухом, который можно вдохнуть полной грудью, а он проберется в легкие наконец даря частичку успокоения. Мужчина выводит двух полностью экипированных лошадок: первый — красивейший мустанг, которого удалось приручить и поселить на ранчо, полудикая лошадь требует особого ухода и тренировок, поэтому с Бурей им пришлось знатно повозиться, прежде чем тот согласился быть объезженным, но, правду говоря, что он спустя года все еще не всем дается, а вот Накахару от чего-то любит, поэтому последние пару лет Чуя всегда выбирал его для долгих и выматывающих прогулок, хоть последнее время и позабыл совершать поездки, чтобы дать правильную нагрузку для коня, так что им сейчас опекалась Милли — ее он тоже слушает; вторая же лошадь — арабская кобыла Ночь, которая была специально обучена для скачек и преодолений долгих дистанций, ей управлять довольно легко, ведь она послушная и чувствует даже самого неопытного наездника, ведя себя слишком спокойно. Она белоснежная, с пышной гривой, легкая и изящная, подходя к Осаму, сразу тянется к его вытянутой руке, давая погладить свою морду и льнет к холодным пальцам, что ласкают. Ночи он явно понравился, на что Дин и Чуя лишь хмыкают, наблюдая, как Дазай притворявшийся потерявшим конект с координацией последние полчаса, справно запрыгивает в седло, перенимает поводья, треплет лошадиную гриву, а потом отдает команду, срываясь с места и лишь задорно кричит: — Догоняйте, губернатор. Накахара смеется, желает Дину доброй ночи и раздает указание идти отдыхать: он потом сам отведет лошадей в стойло, а мужчина может уже заняться вечерней рутиной перед сном. На прощание машет рукой, тоже ускакав в темную ночь. Вокруг лишь безмолвие, небо усеянное звездами, ледяной ветер бьет в лицо от набранной скорости, прохладный воздух проникает под одежду, развивает волосы, а морозец кусает щеки, но от этого лишь приятнее, потому что каждый вдох обжигает горло, даря какую-то по-особому сакральную негу, что вселяет уверенность в полнейшей свободе. Свобода прекрасна во всех ее проявлениях. Красотка луна, что висит высоко в небе, в тандеме со звездами освещает бескрайние поля, предлагая такой нужный сейчас белесый свет, что пятнами ложится, открывая взору прекрасные картины дикой природы, где рука человека не смогла испортить богатства красок и форм. Когда ты гонишь коня галопом, то слышно звук этих безумных, мощных ударов копыт о землю, что будоражат даже самую дрянную душонку. И в этот момент закрадется ощущение, что вы с конем сливаетесь: твое сердцебиение идет в такт с тем, как скачет лошадь, а ее сильные, натянутые мышцы переливаются под кожей. Новый порыв ветра колышет особо длинные травинки, что сейчас залиты лунным светом, есть призрачное ощущение того, что это вовсе и не трава, а будто морские волны, что вошли в кураж и двигаются одновременно: сперва ритмично, а после совсем уж размерено. Когда первые капли дождя попадают на разгоряченную, покрасневшую кожу на лице, то это чувствуется, словно манна небесная. Желанное минутное охлаждение. Дыхание у лошади меняется, когда ее гонят долго, ее спина ощущается такой сильной, двигаясь под тобой, а звук копыт отдается набатом в ушах. Пахнет самой настоящей, такой знакомой, и чертовски любимой жизнью. Влажная земля, накрапывающий ливень, свежесть. На душе так спокойно. Свободно. Словно кто-то уничтожил все заботы вмиг, вырвал проблемы на корне, а голову очистил от нерадушных дум. С ветром унесло все мысли, тяжбы и заботы. Дождь смывает все невзгоды. А скорость дает ощущение желанного покоя. — Дождь все сильнее. Остановку, может? — вопрошает губернатор, чувствуя, как мустанг под ним дышит загнанно, но довольно. Белоснежная лошадь впереди вмиг замедляется. Они переходят на легкую поступь, когда приближаются к оврагу, где спуститься и вот она: речка, которая сейчас спокойно себе протекает, вбирая капли и наслаждаясь тем, что ей никто не мешает в ее ночной работе. Ну, это до поры-до времени. Белоснежная лошадь тяжело дышит, шерсть у нее не только мокрая, но и теплая, а грива слегка влажная. Осаму напоследок зарывается в волосы Ночи пальцами, оттягивая, чешет ушко, прежде чем спрыгнуть в вязкую и размокшую землю, и погрязнуть в ней. Ночь бодает его головой, легонько кусает за пальцы и довольно постукивает копытами, когда ее привязывают к дереву. Они с мустангом Бурей решают пожевать свежей травки, которую заморозки еще совсем не уничтожили, пока спешившиеся вершники двигаются в сторону оврага. — Земля совсем размокла, — сетует Накахара, когда конверсы, которые вовсе не предназначены для подобной погоды, погрязают в грязи, а его рубашка превратилась в мокрую тряпку, что так неприятно охлаждает разгоряченное тело. — Где ваш дух авантюризма, губернатор? — веселится Осаму, хватая Чую за руку и переходя на бег. — Там скользко, ты совсем уже…— он не успевает договорить, потому что, как и предвещал, то размокшая земля, словно только что залитый каток, а на склоне так вообще: Дазай поскальзывается и тянет их с невиданной силой. Они кубарем падают вниз, скатываясь по склону. Осаму искренне гогочет, когда оказывается прижатым к земле, а сверху на нем сидит Чуя, который как-то в полете, кто его знает как, смог поменять их местами и подставить Дазаю под голову свои руки, прислоняя вполтную к своей широкой груди, чтобы тот, дурачье, об коряги не ударился. Голубые глаза не сильно злые, просто чуть более раздраженные, когда губернатор вытаскивает свою ладонь из-под чужой головы, смахивая куски прилипшей грязи и какие-то мелкие ветки, что зацепились за рукава. Дазай же хрипло дышит, переводя дыхание после затяжного смеха, смотрит с интересом, потому что губернатор как-то совсем не собирается с него слезать. Ему смешно, что Накахара так удачно и быстро успел перегруппироваться, чтобы схватить все удары собой: может он еще и не замечает, но Чуя так-то губу разбил и у него на подбородке кровь. Осаму, честно говоря, совсем не ожидал, что они так свалятся, ведь в кошмарно пьяного он вообще-то играл, но вот, чертовка, блин, мокрая земля подвела этого хитрого гения и обхитрила. — У тебя, эм… — Дазай не думает, когда дотрагивается до чужой рассеченной губы, пальцами растирая кроваво-красную струйку. Пальцы у него все такие же ледяные, а теперь еще и мокрые, потому что дождь все никак не прекращается. Накахара обалдело хлопает глазами, когда Осаму только что стерший кровь с его лица, облизывает пальцы и продолжает как-то безумно улыбаться. Чуя даже замирает, ему впервые в жизни сказать нечего, потому что он банально в ауте. И от чего-то сейчас ругаться тоже совсем неохота. Хотя, честно говоря, то следовало бы: они по вине Дазая вот валяются на мокрой земле, только что не слишком мягко приземлившиеся, а губернатор всеми частями тела словил удары при этом падении, потому что беспокоился, дабы адвокат не ударился головой. Опасность в виде коряг никто не отменял. И теперь у Чуи не только кровит губа, а еще и ужасно болит спина, будто по ней табун лошадей прошелся. Старость, блять, не радость. Правда, какая там старость — он в самом соку! Осаму под ним как-то странно дышит, подрагивает, не похоже, что он все еще мерзнет, просто от чего-то дрожит. Смех прекратился еще пару минут назад. Так что же тогда такое? Кадык дергается, Дазай звучно сглатывает, пялится теперь уже потерянно, особенно, когда выпавшие из пучка рыжие волосы щекочут ему нос, а теплое дыхание губернатора ласкает щеки. Сильные руки расставлены по обе стороны от его головы и в мыслях какие-то совсем уже двусмысленные параллели начинаются, когда Накахара непроизвольно на нем ерзает. — Губернатор, вы тяжелый, — шепчет Осаму, потому что еще пару секунду и если этот ирод не встанет с него, то Дазай за себя не ручается, в голове рисуются картинки того, как он бы поменял их местами, впился бы в разбитые губы поцелуем, зализывал бы рану юрким языком, углубился бы, а эти сильные и предательски теплые, в чем он очень уверен, руки стали бы зарываться под его одежду. Мамочки! Чуя как-то тушуется, выпадая из прострации, деланно извиняется, вмиг вставая, подавая Осаму руку, чтобы тот тоже перестал валяться на траве, голубые глаза смотрят с какой-то подозрительностью, словно пытаются его в чем-то уличить, а вот сердце от чего-то делает нешуточный кульбит, потому что Дазай дольше положенного задерживает взгляд на чужих губах и после сам себе что-то хмыкает. Странно это все. Накахара будто сам не свой. Даже отборных матов не опустил, чтобы описать сложившуюся ситуацию. Заболел, что ли? Нужно будет принять горячий душ, чтобы снять это наваждение. Или, блять, холодный, потому что от Осаму приятно пахнет сандаловым деревом, в его руках он ощущается таким упругим и трогательным, а его странный жест с облизыванием пальцев какой-то чересчур компрометирующий. Губернатор машет головой, будто пытается вытряхнуть эти мысли прочь, когда продолжающий веселиться Дазай лезет в ледяную речку, а его приходится хватать за шкирку, чтобы потоком воды не снесло, ведь тот кидает затравку про то, что вообще-то не умеет плавать.