Долбанная Монтана

Последний день уходящего на покой сентября, Осаму проводит в кабинете генерального прокурора, помогая Йосано разобраться с деталями и стратегией нападения на адвоката защиты, который работает на Алекса Достоевского, потому что уже оглашена дата нового судебного заседания. У всех сейчас полно забот: Оливия рвет и мечет, гоняя своих детективов прочесывать все зацепки, дабы уличить схему, в которой был нанят один довольно странный мужик, который и убил присяжного, из-за чего первый процесс подвергся аннуляции. Эд умеет вытягивать информацию клешнями, так что ему удалось найти ниточку, которая привела к загадочному мужчине, которого не существует ни в одной из баз. Вы логично, что хотите спросить: как же тогда полиция Монтаны вышла на этого киллера? Расскажем вам один секрет: никогда не покупайте подозрительные вещи в городах, где все верно служат и работают на одного человека. Сарафанное радио, чтобы его. Но в нашем случае — это, конечно, что козырь, сами понимаете. Так что сейчас они имеют неразговорчивого иностранца, который молча пялится в стену, не желая отвечать ни на один из заданных вопросов, а бравые детективы бдительно изучают все, что с ним связано, чтобы выйти на того, кто это убийство оплатил. Возможно, что вы сейчас кричите, мол, легче-легкого, ясно, что это был сам Алекс. Да, только вот: счета Достоевского чисты — никаких переводов сверх нормы, а учитывая то, что все их карты и сбережения сейчас под наблюдением, то очевидно, что оплата прошла не через Алекса, и даже не через его брата, потому что тот тоже сейчас под прицельным наблюдением полиции. Кто же тогда нанял убийцу? Как раз над этим вопросом полиция сейчас и работает. Ну, а адвокат и прокурор занимаются той работой, что выходит у них лучше всего: расставлять справные ловушки. Ведь есть негласное правило: то, что не удалось вытянуть детективам — найдет прокурор. Некоторые личности под страхом сесть на большую часть жизни, и вытягиванием правды под присягой — рассказывают очень интересные вещи, о которых ранее умалчивали. Акико ставит на это ставку. Поэтому пока есть время на подготовку, то они заняты именно созданием верной стратегии. Потом, к сожалению, у них еще будут дополнительные задачи: бизнесмены-гиены забронировали вип-комнату в казино на четвертое октября. Рина тотчас узнав это набрала губернатора, который дал распоряжение всем через пару дней быть в боевой готовности. Без поддержки, как вы знаете, он своих «секси-агентов» оставлять не собирается. И, когда время двигается к отметке в одиннадцать часов вечера, а Йосано уже начинает терять внимание, потирая глаза и откровенно зевая, то будет решено, что на сегодня явно хватит. Женщина последние дни стала совсем какая-то вялая, теперь в обед куда-то спешно уезжает, не раскрывает все свои планы и явно темнит, но Осаму на это рукой махнул: захочет — расскажет. Потому что он не из тех, кто будет насильно в душу лезть и требовать каких-то объяснений. Главное, что она не выглядит от этого всего расстроенной, а как раз-таки совсем наоборот, кажется, будто даже сияет. Это наталкивает на мысль, что чтобы она там не делала — ей это приносит удовольствие. Дазай вообще думал, что женщина, которая пыхтит, как паровоз, и пьет крепкий алкоголь литрами, бросив все это будет ходить, как злая фурия, но Йосано раздражена всего лишь чуть больше, чем обычно. Похоже, что не все рабы своих пагубных привычек. Осаму вот смело может признаться, что он раб своих привычек, а еще кошмарно ведомый ими. Эти их непонятные переглядки с губернатором, сердечко, которое пропускает кульбит от безобидных прикосновений и голова наполненная яркими картинками, говорят Дазаю лишь об одном: нужно срочно выпускать пар. Поэтому, когда ему этим вечером звонит Кит, предлагая встретиться, мол, начальник отпустил его, потому что просиживать штаны в офисе бессмысленно: они все никак не сдвинутся с мертвой точки, то Осаму не мог не согласиться. С губернатором надо вести себя, как невинная овечка, но это совсем не значит, что Дазай полностью закодировался. Да и чего кривить сердцем: помощник ему нравится. Не то, чтобы нравится, что он готов наплевать на все свои внутренние проблемы с построением отношением и быть верным партнером, а скорее, что: с ним прикольно проводить время и, если меня это ни к чему не обзывает, то от чего отказывать себе в подобном удовольствии. Вообще, обычно такие торги с самим собой его ни к чему хорошему не приводят — в прошлый раз он вот так вот застрял в отношениях со своим уже бывшим бойфрендом, где играл в любовь, но когда ему надоело, то разрыв вышел ужасно некрасивым. Просто люди падки на милые мордашки, красивое тело, разумные речи и, порой, что падают в эту бездну, совсем забывая, что такие как Осаму — не умеют по-настоящему любить. Как он может ответить кому-то взаимностью, если не любит даже себя? Что Дазаю больше всего в Ките нравилось — он не строит себе воздушных замков, прекрасно понимая, что они просто проводят время друг с другом. Хотя, закрадется мысль, что кому-то такому, как помощник, может быть и хотелось завести нормальные отношения. Парень же и правда бриллиант сред обычных камней. Добрый, отзывчивый, умеет слушать, заботливый и чрезмерно, сука, чрезмерно хороший. Жизнь его помотала, но он все равно поднялся с колен, отряхнул те и продолжил свой путь с улыбкой на лице. Это Осаму предательски напоминает ситуацию Лизы. Кстати, о маме. Оказалось намного труднее себя сдерживать: не плюнуть на все, и не набрать знакомый номер, чтобы сказать пару слов и узнать, как у нее дела. Но Дазай стоически терпит, лишь перебирая в голове варианты того, как бы она отреагировала, если бы узнала, что творит сейчас ее любимый сынок. Наверное, что как и обычно: поддержала. Мама никогда его не осуждала и не одергивала. У Лизы какой-то неиссякаемый запас прощения и спокойствия, несмотря на все невзгоды, что происходили с ней. Не то, чтобы Осаму сильно портил ей нервы: он всегда был разумным ребенком и знал границы своего поведения. Но подростки на то и подростки, что переходный возраст их не щадит. Особенно тех, кто знают, что они не только умные, но и привлекательные. Например, как тогда, когда Дазай бросил своего школьного парня, потому что тот хотел страшное: нормальных отношений. Скажем так, что его первый год в колледже был загульным: подозрительные личности, партнеры намного старше, спортивный интерес ко всему запрещенному. И даже этот непростой период в жизни сына Лиза стойко пережила, лишь чаще поджимала губы, когда он возвращаясь на выходные к ней в гости, захватывал с собой все новых и новых пассий, которые едва ли на пару лет были младше самой Лизы. Помнится, что в один из семейных праздников, когда Дазай, который в тот период заинтересовался влиянием кое-каких запрещенных веществ на мозг, а он из тех, кто теорию проверяют на практике, привел в их дом еще и дилершу, которая поставляла подобную гадость студентам, то тут уже Миллер не выдержала: мило улыбнулась, схватила женщину за худую ручку и спокойно, но отчего-то это было чрезмерно пугающе, сказала своим мелодичным голоском: «Я сейчас разливаю чай и кладу тортик на свои красивые тарелочки: чтобы когда я закончила это делать — тебя здесь не было. В гараже у меня лежит ружье, потому что мне нравится порой охотиться на кролей. Как думаешь, с какого расстояния я с легкостью прострелю тебе колени?». Осаму тогда тем тортиком знатно поперхнулся, а женщины и след простыл. Лиза же, как ни в чем не бывало, попивала горячий чай и сетовала на подорожание фермерской продукции. Осаму, вспоминая это, может лишь глупо улыбаться, думая, что он, конечно, тоже додумался дилершу в дом приводить, испытывая терпение его мамы, которая аленький цветочек так-то, но про ружье она совсем не шутила. Миллер и правда выезжала с друзьями на охоту, а плохой район в детстве научил ее тому, что стрелять по коленям — порой громче, чем доказывать что-то словесно. Жизнь, опять же таки, была у нее нелегкая. Как думаете насколько много вариантов работы для умной девочки, которая тянет на своих хрупких плечах себя со своей младшей сестрой, живя при этом в довольно криминальном месте. В школе, куда ходила его мама: наркотики продавалась в туалетах, а пушку можно было купить перед обедом. — Отвезти тебя на ранчо? — вопрошает Кит, когда они закончили ужинать прямо в кабинете Йосано, которая уже смылась с работы, улетая «по ночным делам», кидая на приехавшего помощника парочку многозначительных взглядов и одними губами говоря: «Не смей трахаться на моем диване», пожелала им всего хорошего и укатила на своем мерсе домой. Кит заехал в местный китайский ресторанчик и привез еду прямо в офис, потому что Осаму, конечно, что не из тех, кто перерабатывает, но копаться в некоторых бумагах было очень интересно, а отсутствие компании в этом деле его немного напрягало. Потому что, когда вокруг тишина, то в голову начинают лезть всякие нерадушные мысли, что ведут его по протоптанной тропе самокопания, которая, честно говоря, уже порядком ему надоела. Так что, да, Дазай не любит оставаться один. Уже очень давно. Наверное, что из-за этого он меняет людей в кровати, как перчатки, а потом еще и вступает в отношения, где будет удобно, что кто-то рядом болтает и загружает собою все пространство, чтобы только Осаму не слышал собственных мыслей. — Нет, давай лучше к тебе поедем, — Дазай подкуривает, расслабленно выдыхая дым. По закону Архимеда: после плотного обеда — нужно покурить, чтобы жиром не заплыть. А еще не помешает неплохое такое кардио: с дрожащими ногами и закатывающимися глазками. — Плохое настроение? — хмыкает, забирая пустую тару у Осаму, чтобы собрать все в бумажный пакет и выкинуть. Йосано будет в бешенстве, если они оставят в ее кабинете бардак. На британский флаг порвет и даже бровью не поведет. — Как сказать, — пожимает плечами адвокат. Не то, чтобы настроение и правда было паршивое. Все идет неплохо, своим чередом, но это неприятное чувство, что он так давно не говорил с мамой — сейчас топит его, заставляя мучаться. — Просто нет желания ехать в пустой домик. На ранчо уже все спят, даже подоставать некого будет, — юлит. Подтрунивать и доставать там есть кого, но это не сулит ничего хорошего. — И как часто ты занимаешься эскапизмом? — на лице улыбка, но глаза какие-то печальные, Осаму даже губы поджимает, потому что Кит слишком точно попал по-больному. — Намного чаще, чем хотелось бы, — вздыхает Дазай. Не стоит недооценивать помощника: он не только хорош собой, но и очень умен. А умными людьми трудно манипулировать, потому что они заведомо знают, что ими играют, но в силу своего разума поддаются этой игре, если она несет для них выгоду. В их случае, что выгода у обоих есть: для Осаму побег от собственных мыслей, а для Кита, наверное, иллюзия того, что он хоть кому-то нужен. Хорошим людям намного сложнее найти отношения, чем посредственным мудакам. — Мой брат говорит, что побег от самого себя — это самый бессмысленный побег, что есть в этом мире. Такая тварь, как ты сам: никогда не устает от погони, — бархатисто посмеивается, а Дазай думает, что брат у Кита тоже не промах. Мысли дельные в его голове. И с каких, блять, пор деревенщина записывается в философы? Он столько умных и прошаренных в жизни людей в Нью-Йорке никогда не видел. Наверное, что чем тяжелее твой путь — тем человек становится мудрее и более закаленным. Осаму стряхивает пепел с сигареты в стеклянную пепельницу, лениво стучит пальцами по лакированному столу, рассматривая Кита и прикидывая насколько вообще возможно для него быть одному. Парень же просто чудо. Почему он так тащится от мудаков, которые поматросят и бросят? В том, что Дазай из числа подобных мудаков — никто не сомневается. Да и Кит сам это прекрасно знает, просто заранее готов к этому моменту: в очередной раз больно не будет. Проходили — знаем, и обязательно переживем. А через пару лет по-новой. Всегда один и тот же сценарий. — А ты всегда бежишь от самого себя к людям с экзистенциальной тревогой и внутренним мудачизмом? — парирует Осаму, потому что, право, спросить невероятно охота. Хочется взять Кита за щеки и прокричать тому в лицо, смотря прямо в голубые глазки: «Что ты тут забыл?». — Урыл, — хохочет. — Всегда, Осаму. И пока ты не подорвался, разрушая наш замечательный вечер, то я заведомо знаю, что все что между нами — временно. Пока тебе не надоест, — даже ни один мускул на лице не дрогнул, хотя тон сквозит горечью. Киту Дазай нравится, правда, сильно, но он знает, что это очередной случай его неправильного выбора и желания быть нужным хоть кому-то, а перед ним снова тот, кто просто развеивает скуку. Дазай будто застанный врасплох, как нашкодивший кот, смотрит на него опечалено. Эта прямолинейность всех местных режет больнее, чем острый нож. Как-то люди в Нью-Йорке обычно более вертлявые, никогда не говорят истинных намерений, вечно блефуют, а тут все, слово специально открытая книга, которая сама же и выдает все свои тайны, сразу давая перелистывать на финальную страницу. Может, в другой жизни, где Осаму мог бы пасть влюбившись по-настоящему и не бежал от этого, боясь, что любовь его сможет уничтожить в тот самый миг, когда он позволит прочувствовать этот весь спектр эмоций. От чего-то он убежден, что любить очень больно. Поэтому самостоятельно и ставит себе блок на подобное, даже не позволяя задуматься о подобном дольше обычного. Вдруг, он все же когда-то полюбит и это его разрушит? Сломает, как личность, вытянет всю душу и, как самый искусный яд, начнет отравлять. Да и для начала нужно полюбить хотя бы самого себя, правда же? Этот цинизм не уничтожить посредством хорошего человека рядом. Не забываем о том, что он чуть больше полугода назад разрушил отношения, где ему светило хорошее будущее. А потом еще и сломал свою неплохую жизнь. И поддался в бега. Заклеймил себе в Монтане. Поклялся в преданности человеку, который верит в семейные ценности людей, которые так-то и не семья, а просто бродяги, что успешно оказались в одном правильном месте ведомые судьбой. Самый главный враг Осаму — это он сам. — Сегодня я точно, что никуда не собираюсь бежать. У меня тут намечается жаркая ночь с одним красавчиком, который меня откармливает, как животинку на убой, — переводит тему, чтобы не топиться в этой совместной грусти и неправильности всего того, что между ними происходит. Лучше забыть и отпустить, чем вечно напоминать, ведь так? — Хочешь, оскверним кабинет Акико? — перенимает правила игры, поднимаясь с насиженного места и пересаживаясь на стол, Осаму смотрит уж слишком заинтересованно, даже гадать не нужно, что подобная идея ему зашла. Как же Йосано будет злиться. Ох. — Очень заманчивое предложение, — стреляет искорками из глаз, когда шаловливые ручонки тянутся к пряжке чужого ремня. На следующий день, когда Дазай будет копаться в бумагах, а Акико с ноги откроет двери своего кабинета и очень злобно процедит то, что вообще-то в помещение есть камеры, а сторожу пиздец понравилась вчерашняя порнушка. Осаму лишь задорно засмеется и попросит скинуть ему это видео — может баблишка подзаработает на всяких там сайтах для взрослых. Женщина лишь отчаянно пнет его каблуком по голени, потому что как теперь работать за этим многострадальным столом, который стал невольным участником подобных страстей. У Йосано до сих пор глаз дергается, когда она вспоминает, что происходило с этим бедным дыроколом вчера. И досмотрела она до конца, чтобы точно убедиться, что нужно заказывать химчистку дивана, а не потому что ей, на самом деле, очень нравилось подобное зрелище. Вовсе нет!

***

На ранчо беспокойнее, чем обычно: все снуют туда-сюда, едва ли не сталкиваясь с друг другом, хотя так-то территория немаленькая, развернуться вообще-то есть где, но когда туча людей в одном месте — происходит невольная пробка. Осаму и Акико собираются, потому что через пару часов им нужно сверкать своими сладкими мордашками и прелестями в казино, а вот бравые ковбои, что сегодня будут работать, как защитники, в случае чего: у них забот побольше, чем создание красивой прически и выбора украшений. Чарли чистит ружья, Лу проверяет запасы патронов, а Рик, как обычно, упивается водкой, чтобы было немного веселее сносить бошки, если понадобится. Все это курирует Накахара, который специально уехал из офиса губернатора пораньше, чтобы самостоятельно поучаствовать в подготовке к операции, оставив все заботы на Кейтлин, которая сейчас тонет в бумажной работе. Чуя дымит сигаретой, недовольно подгоняя Рика, потому что тот уж слишком увлекся выпивкой, а его вообще-то запрягли загружать тачку, в которой поедут мужчины. Они, правда, выедут немного погодя, за адвокатом и прокурором, держась на расстоянии, но все равно хочется, чтобы все было без сучка и задоринки. Хотя, в своих людях губернатор более чем уверен. Они его никогда не подводят. Точны, как швейцарские часы — это про семью Накахары. Милли немного расстроена, что ее сегодня не берут на дело, потому она недовольно зыркает на мужчин и пьет, потом вздыхает чуть чаще, чем следовало бы и показательно играет с винтовкой в руках. Вообще, Чуя обычно на подобные миссии всегда отправляет женщину, потому что она довольно сдержанная и спокойная, в отличии мужчин: никогда не пышет этим чрезмерным тестостероном и не делает ничего сверх, что может показаться неразумным. Милли всегда стреляет точно, задерживает дыхание, контролирует сердцебиение и на выдохе спускает курок, попадая цели прямо в голову. Но пора бы уже и другим блеснуть своими талантами, а то все Милли и Милли. Да и Накахаре сегодня хочется, чтобы была эта необузданность, в случае чего: убивать наглых кошельков, можно и с пристрастием. Правда, он все же надеется, что до этого все же не дойдет, потому что Эд потом еще месяц будет вонять, что он не нанимался подчищать подобное. Вообще-то нанимался, но поныть-то изредка можно, да? Сэм ошивается подле губернатора больше мешая, чем действительно помогая. От этого паренька никогда нет проку, но Чуя искренне надеется, что когда «садовник» подрастет, то у него в голове что-то там на место встанет, и он перестанет портить его несчастные кусты, которые после встречи с Сэмом кривые и косые. Как говорится: все приходит с возрастом. Надеемся, что Сэм не является исключением из этого правила. Накахара подзывает Дина, который устраивает прогон лошадям, которые уже засиделись в стойлах и им пора размять ноги. Он как-то запамятовал сказать мужчине, что нужно немного похимичить на територии ранчо. После того, как они с Осаму свалились в овраг, то он все пытался не забыть, что нужно этот спуск как-то оградить. Но успешно забыл об этом, вспомнив лишь сейчас, когда в поле зрения попался Дин выгуливающий белоснежную лошадку Ночь, которая льнет к руке мужчины и кусает за пальцы, довольная тем, что ее вытянули немного прогуляться. Кони тоже скучают, если на них ездят редко. А к зиме поездок становится все меньше и меньше. Холодает с каждым днем сильнее. Чуя предчувствует, что скоро, и глядишь: уйма снега воообще выпадет. Хотя, для Монтаны это абсолютно привычное происшествие. Тут всегда зима наступает слишком рано, а осень довольно-таки короткая. Дин заметив, что его подзывает начальник, передает поводья подвернувшемуся ему под руку Лу, который уже закончил проверять патроны и теперь маялся от безделия, подтрунивая над Риком, которому влетело замечание от губернатора. Дин двигается в сторону Накахары, а сапоги шаркают по гравию, когда тот равняется с рыжим, улыбается внимательно слушая распоряжение босса. — Ты помнишь дорогу до речки? — Чуя поджигает новую сигарету, предыдущую потушив носком ботинка. Свой официальный наряд он так и не удосужился снять. Портупеи уже, честно говоря, становятся даже родными. — Конечно, начальник, обижаете. Я ранчо знаю, как свои пять пальцев, — посмеивается, тоже решая закурить, они опираются на капот внедорожника, в котором сегодня будут ехать ковбои. Адвокат и прокурор будут выезжать на той Тесле, что выделили Осаму. — От дождя земля совсем размокла, там резкий спуск, который размыло: нужно огородить этот овраг, чтобы никто не свалился, — поясняет губернатор. — А что были прецеденты? — удивляется Дин. Нет, конечно, что ковбои порой напиваются так, что и мать родную вряд ли узнают, но с координацией проблем у них обычно не бывает. — К сожалению, — Накахара рефлекторно языком проверяет уже покрывшуюся корочкой трещинку на губе, слишком явно вспоминая момент того, как он ее получил. Это же надо было так скатиться и словить абсолютно все удары спиной: у него до сих пор позвоночник побаливает. Дин лишь загадочно хмыкает, вспоминая тот день, когда губернатор заявился с адвокатом, который справно играл в пьянчужку, которая на своих двоих устоять не может. Хоть, начальник тогда и сказал идти готовиться ко сну, но Дину что-то не спалось и он сидел на крыше барака, покуривая сигарету и заглушая одиночество виски, поэтому стал невольным наблюдателем того, как Осаму и Чуя возвращались: грязные, мокрые и странно посмеивающиеся. Это, конечно, не его дело, что они вообще там делали, но мысли в голову лезут совсем уж компрометирующие. Сами понимаете: два взрослых мужика, которые тяжело дышат, все какие-то замурзанные и потрепанные, медленно едут на конях, а после спешиваясь, от чего-то задорно хохочут, будто вспоминая какую-то дикость. Ну, явно, что они не на птиц охотились. Ружья же с собой не брали. Так: пища для размышления на досуге. — Без проблем, босс. Завтра займусь, сейчас темновато будет для этого, — кивает Дин, соглашаясь. — И, кстати… — но Накахара не успевает продолжить, потому что из дома наконец выходят Йосано и Осаму, а они при таком параде, что сердце кульбит делает. Ей-Богу, это что такое, вообще? Акико смеется, когда Дазай галантно подает ей руку, чтобы помочь спуститься с крыльца: размер каблуков у женщины крайне опасный. На ней шикарное кроваво-красное платье, что облегает фигуру, а еще при этом оно предательски короткое, поэтому Йосано передвигается мелкими шажками, заставляя ковбоев присвистнуть от этого вида длинных ног, которые прямо таки разум дурманят. На плечах женщины накинута короткая белоснежная шубка, которая и согревает, и прикрывает татуировки. В помещении верхнюю одежду придется снять, поэтому у женщины есть высокие перчатки на руках, в тон ее платью, что вместе смотрится просто потрясающее. Обычно прямые черные волосы сейчас с кудрями, которые плавно обрамляют точеное лицо и впалые щеки. Длинные сверкающие серьги в ушах, что блестят своими дорогими камнями. На шее какое-то массивное колье, из той же коллекции, что и серьги: комплект. Ее губы расплываются в благодарной улыбке, когда адвокат помогает ей добраться до губернатора и Дина, равняясь с ними. А сам Осаму… У Накахары в голове словно линия ЭКГ, которая такая же ровная, как и тот момент, когда пациент отходит в мир иной, потому что биение сердца остановилось. Он вообще думать не может, собрать хоть какие-то мысли в кучу, забывает и о чем говорил, и о чем хотел сказать, слава Богу, что хоть не забыл как там его вообще звать. В голове набатом бьются лишь два слова, что перебивают друг друга, забивая весь фоновый шум, и все о чем он может думать окрашено в заевшие и повторяющиеся: «Блять-блять-блять» и «Хочу-хочу-хочу». Чуя бы себя одернул, что он не лучше тех мешков с деньгами, на которых и был рассчитан подобный образ, но, честно говоря, думать сейчас не его конек, сами понимаете. Он просто сражается с тем, чтобы не открывать рот. И не сказать это самое: «Блять, хочу». Будто, как ребенок, который всегда мечтал о той самой игрушке, а потом увидел ее в магазине, и уже не может отвести взгляд, лишь поедая ту глазами. Дазай в белоснежном костюме из идеально выглаженной и будто бы сверкающей ткани, черная рубашка, лениво завязанный галстук от Эрмэ, который специально выглядит неряшливо, но шарму придает нешуточного, на плечах такое же белоснежное пальто, ровно в тон его костюма, что перекликается так кстати. Часть вечно растрепанных кудрявых волос сейчас аккуратно уложена за левое ухо и прикреплена едва ли заметная заколка, что блестит дорогими камушками. Его кудри теперь же не торчат в разные стороны, а волнами спадают на впалые щеки, придавая тому слишком уж аристократического вида. Будто этот легкий флер ребячества Осаму вмиг смыло, когда прическа такая идеальная. Внутрення сторона его белоснежного пальто ярко-фиолетовая, что несомненно приковывает взгляд, когда ветер раздувает полы, которые Дазай спешно поправляет. На длинных пальцах изобилие колец — явно работа сороки-вороны Йосано. Но Осаму определенно, что все это идет. Что ж, Чуя не сомневается, что миссия пройдет успешно, даже его, не особо-то и впечатлительного повело. Повело так, что даже до болезненного возбуждения. А вы бы видели эти длинные ноги обтянутые узкими брюками, через которые, кажется, что даже напряженные бедренные мышцы видно. У Осаму, оказывается, такие, сука, красивые пальцы, особенно, когда он кокетливо поправляет выпавшую прядь из прически. Эти пальцы в кольцах. Блять-блть-блять. Еще это спокойное, расслабленное лицо, легкая улыбка на его губах, издевательские насмешки в карих глазах, потому что Дазай прекрасно видит: как на него сейчас смотрят; как поправляют внезапно начавший душить чокер; как шумно сглатывают; как делают, объективно, слишком спешную затяжку. Дину даже кажется, что начальник дышать перестал и сейчас, не лучше, чем пещерный человек утянет вырядившегося адвоката в свою берлогу, а там уже сами знаете, обсудит охоту на мамонтов с особым пристрастием. Знал бы ковбой о чем на самом деле думает Накахара — перекрестился бы, ей-Богу. — Как я вам, губернатор? — елейно тянет, заходится в какой-то напускной театральщине, вызывая у Акико хитрую усмешку. Сука, ты же и так знаешь ответ на свой дурацкий вопрос. По Накахаре видно, что у него челюсть где-то ниже плинтуса уже. — Приемлемо, — сухо отвечает, насильно заставляя себя отвести взгляд. Голос от чего-то чрезмерно хриплый, поэтому он деловито откашливается. — Грымза, — комментирует Йосано. — Я бы сейчас на Осаму набросилась, да сожрала с потрохами. Гляди, как ему белый идет. Точно, что ферзь на шахматной доске. Ебучая Акико только масла в огонь подливает, прекрасно зная, что все эти дополнительные примечания — лишние. Ее хитрые темные глаза цепляются за все эти непроизвольные жесты губернатора, которые от ее внимательного взгляда никак не скрыть, потому что: что-что, а глаз у женщина на такое наметан. Впервые увидев Осаму в деревенском баре она точно знала, что это типаж. И как бы там Чуя не отпирался, прикрываясь четвертыми числами. Забавно, что сегодня на календаре, кстати, тоже четвертое. Вот так вселенская непруха. Хотя, это как посмотреть, сами понимаете. Дазай же специально провоцировать не собирается: атмосфера и так говорит сама за себя, потому что губернатор тотчас нацепляет на лицо серьезную гримасу, а в сторону Осаму даже не смотрит, чтобы лишний раз соблазна не было. И сколько же у этого человека терпения. Неужели ему не хочется совсем ни к чему не обязывающей разрядки? Он же прекрасно знает, что помани сейчас пальцем и Дазай моментально согласится, а времени у них на подобное дело всегда найдется. — Что ж, выглядите подходяще для миссии, — констатирует, Йосано давится очередным смешком, показательно поправляя внушительных размеров бюст, что в платье с таким открытым декольте никак не может ускользнуть от внимания. — Надеюсь вы помните, что без глупостей? — Без глупостей — это не отсасывать с особым рвением бизнесменам, если нежно попросят, засунув нам по сотке в нижнее белье? — насмехается, заставляя правый глаз Чуи недобро дернутся. Даже Дин непроизвольно охает, сдерживая себя, чтобы не засмеяться. Ох, уж эта прокурор — сказанет иногда так, что даже неотесанные мужики в краске заходятся. Умеет же она создать из ничего больше пошлости, чем следовало бы. — Отсасывайте, кому хотите, — сцепив зубы роняет. — Только татуировками не светите: никто не должен знать, кто вы на самом деле. — То есть, трахаться с ними все же нельзя? — недовольно тянет Осаму. — Как жаль, а то, блин, такой костюмчик и не снять его для подобного дела — преступление. Рик на фоне заходится в каком-то гоготе, но когда злой взгляд голубых глаз направлен на него, то он моментально тушуется, делая вид, что очень занят загрузкой оружия во внедорожник, и вообще даже не думал подслушивать. — Заканчиваем этот сюр, — вздыхает. — Ведите себя, блять, прилично. Вы секси, они точно, что начнут болтать. — Ха, ты все-таки признал, что мы секси, — уличающее тыкает его длинным ногтем в широкую грудь, на что Чуя лишь морщится. — Не переживай, мы знаем зачем едем. Это все шутки. Накахара сдается, поднимая руки. Ну что сказать: словила с поличным. Конечно, они не просто секси, а влажная мечта кого-угодно. Еще и Рина с ними будет, которая типаж абсолютно любого. Это трио с ума сведет даже буддистких монахов, которые плюнут на все свои практики и принципы, отдавшись грязной похоти. Потому что, ну блять, вы только на них гляньте: будто с картинки сошли. — Вот и славно, — поджимает губы. — Будьте осторожны. Парни поедут сразу за вами. И давайте без геройств, если что-то вдруг пойдет не так. Вы прекрасно знаете, что у вас есть должная поддержка. — Мы поняли, папочка, — Йосано растягивает гласные и откровенно потухает. — Все будет в лучшем виде, папочка, — подмахивает Осаму, отдавая звонкую «пять» Акико. — Свалили, блять.

***

В казино сегодня полная посадка: играет какая-то местная группа, что создает музыку с заявкой на старый рок, но звучат они для этого все-таки как-то слишком простовато; официанты носятся между столов, подливая напитки и предлагая закуски; два мордоворота на входе учтиво открывают стеклянные двери с позолоченными ручками; свет вокруг приглушенный и неяркий; бармен справно подкидывает бокалы, устраивая шоу; крупье раскладывает карты на новую партию; какая-то довольная женщина обналичивает немалый выигрыш, радостно запивая его шампанским, которое подсуетившись ей подсовывает официант; красивые девушки в коротких черных платьях работают, как «талисманы», сидя на коленях пузатых мужиков, которые проездом в Биллингсе. Рина встречает гостей с улыбкой, владелица казино сегодня выглядит потрясающе: на ней узкое облегающее платье в пол в нежно-голубом цвете, расшитое серебряными пайетками, а разрез на платье доходит до бедра, оголяя красивые и стройные ноги; на шее блестит колье, на свету играя красками разнообразных камней; пшеничные волосы идеально прямые, обрамляют симпатичное лицо и кажутся такими, будто шелковистые ленты рассыпались по ее узким и худым плечам. Вырез в декольте откровенно пошлый, пухлые губы с яркой помадой, а тонкие запястья завешаны украшениями. На плечи накинута меховая накидка. Ее высокие каблуки цокают по начищенному паркету, а бедра виляют при каждом шаге. Точно, что влажная мечта. Все провожают женщину заинтересованным взглядом. Рина никогда не разочаровывает, притягивая все внимание к своей яркой особе. Особенно, когда она наигранно смеется над глупыми шутками, прикрывает губки ладонью и морщит свой ровный носик. — Моя богиня, — Йосано по-обыкновению расцеловывает щеки подруги. — Я умерла от твоей красоты. — Кто бы говорил! — возмущается Рина, хватая женщину за руку. — Это платье, дорогая, я хочу тебя. Прямо сейчас. — И что на это скажет Райли? — шутливо замечает Акико, потому что на фоне видно, что доктор наблюдает издалека, потягивая виски, сидя за барной стойкой. Он осведомлен, что эти трое сегодня в казино будут проворачивать дело, поэтому старается не мешать, хотя ему это все совсем не нравится. — А что он может сказать? Опять опустит свои едкие комментарии, — машет рукой Рина. — Осаму, потрясающе выглядишь. Просто принц с какой-то диснеевской сказки. Дазай приобнимает женщину, втягивает носом ее запах, вновь подмечая, что этот ванильно-восточный аромат, словно прямая характеристика хозяйки. Вряд ли он может назвать хоть еще одного человека, которому подходили бы подобные резкие духи. Но Рина с ними открывается совсем с другой стороны. На нее, как и в прошлый раз, безумно приятно смотреть, разглядывать и наслаждаться этим видом, потому что он никогда не откажется от своих слов, что женщина слишком красивая. У нее та самая красота, о которой мечтают многие. За которую кто-то готов продать душу. Знали бы они, что стоит за этой подобного рода ношей. Для Рины ее красота не только преимущество и визитная карточка, а еще и проклятье, что преследует всю ее жизнь. Говорят, что у конвенциально привлекательных людей не может быть проблем, ведь они же всем нравятся. Но знают ли они, как, на самом деле, одиноки подобные люди, потому что эффектной оболочки всем достаточно на один раз, а никто не хочет искать что-то больше под всей этой шикарной оберткой. Красивая картинка, да и только. Ну, так считает большинство, кто не хочет углубляться, копать дальше, найти все ответы. Дураки, да и только. Рина — это не просто милое личико: ее внутреннему стержню может позавидовать любой. От чего-то сложился стереотип, что красивые не могут быть одновременно с этим умными, знаете, чуваки, приезжайте в Монтану: тут все такие, что глаза не отвести, но при этом головешка варит получше, чем у больше части Гарварда. Осаму знает о чем говорит, потому что его юридический диплом, не забываете, что из именитого университета. Такие же личности, как Рина, они хотят казаться проще, чем есть обычно: играют, надевают маски, строят невинных овечек. Дазаю ли не знать. Но советую вам опасаться смазливых мордочек — за ними кроется недюжинная опасность. Как и сейчас. Такие шикарно одетые, прямо таки с иголочки, с хитрыми улыбками, заставляют всех смотреть с вожделением — построили безумный план на коленке. — Они уже на месте? — Йосано понижает голос, переходя на шепот. Рина многозначительно кивает, маша на второй этаж: там находится огромные вип-комнаты для желающих провести приватные беседы за бокалом, и не только беседы, сами понимаете. Нет, вы не подумайте, здесь совсем не публичный дом, но услуги казино предоставляет разные, потому что секс — это один из самых быстрых способов добычи информации. Некоторые люди любят потрепаться, дабы набить себе лишнюю цену и рассказать о всех своих планах, когда парою минут назад кончили. Человек слишком примитивное животное. Которое жаждет быть обласканным и понятным. Именно поэтому такая система всегда работает на «ура». Владелица казино быстро вводит их в курс, прикрывая эту беседу легким смехом и употреблением шампанского. Акико все так же не пьет, лишь потягивает какой-то безалкогольный коктейль, что приготовил специально для нее бармен, немного удивившись, потому что абсолютно всех вводило в недоумение, что Йосано не пьет. Всех кроме Рины, которая лишь хмыкнула, видно что-то поняв и без слов. Ментальная связь? Или как там правильно? Оказывается, что мужчин пятеро: все не старше сорока; прилично одеты; дорогие часы и прочие атрибуты богатства имеются; приехали на солидных по ценнику машинах; заказали коллекционный виски и попросили не беспокоить. С последним, конечно, проблемы, потому что камеры-то пишут происходящее, но Винки, которая сидит на аппаратуре сетует, что бизнесмены разговаривают шифрами, беспокоясь быть уличенными. Значит правильно, что они затеяли всю эту игру в секси-агентов: сейчас мешки разморятся от виски, почувствуют безопасность и разговорятся, когда сладкие мордочки будут в поле зрения. Такие фрукты везде одни и те же. Строят из себя напыщенных индюков, но как только в поле зрения короткая юбка — слабеют, а если еще и понимают, что сегодня у них карт-бланш: болтают без умолку. Нужно лишь выждать правильный момент и тогда все пойдет, как по маслу. Рина подобный трюк проворачивала сотни, а то и тысячи раз в Польше, когда ее друзьям нужно было узнать какую-то ценную информацию о покупателях, которые посетили казино женщины. Так же, что немаловажно — двое из мужчин иностранцы: у одного итальянский акцент, а второй говорит на английском плохо, делая примитивные ошибки, но отчего-то все остальные его все равно понимают. Женщина подчеркнула, что все лица абсолютно новые: мужчин она прежде никогда не видела. Выходит, что Генри не обманул сказав, что эти бизнесмены все же собрались со своих насиженных мест, где бы они не были и скопом рванули в Монтану, решать вопросы уже самолично. Видно, достало натыкаться на отказы и проебы. Как говорится: хочешь, чтобы сделали хорошо — сделай сам. Молодой парнишка, затянутый в изысканный темно-бордовый костюм, с милой черной бабочкой и выглаженной белоснежной рубашкой, в два шага преодолевает расстояние, подходя к троице, прерывая их светскую беседу о предстоящих планах на какую-то вечеринку, что срочно нужно будет устроить на ранчо, дабы отметить успех операции, в котором, они все так же не сомневаются. Парень тихо отводит Рину в сторону, что-то шепча в ухо, на что женщина согласно кивает, улыбается и хлопает его по плечу, отпуская. Она возвращается к ждущим ее Йосано и Осаму, для храбрости, черт ее знает, глотает остатки шампанского залпом, поджимает напомаженные губы и спокойно оглашает: — Напились. Требуют внимания, — сопровождает эти слова вздохом. Конечно, что она знает, что это на сегодня их главная роль и план идеальный, но от чего-то в горле ком: снова в голове возникают воспоминания прошлого, где она терпит унижение, оголенная, запуганная и бессильная, а потом острие ножа притронется к ее лебединой шее, разрезая плоть и ей придется держать разрез руками, делать все, чтобы голова просто не упала, добираться до медицинского кабинета, едва ли передвигать ослабленные ноги. На улице тогда была суровая зима, на ней порванное платье, босые ступни утопали в снегу, а кровь из горла запятнала все тело. Было не так больно, как обидно, предательски обидно, что жизнь вечно бьет ее под дых. Разве она не заслужила хоть немного счастья. Пожалуйста? Рина нацепляет свою самую учтивую улыбку, которая есть в арсенале, когда в компании друзей двигается на второй этаж, петляя коридорами, дабы добраться до нужной им вип-комнаты, где на входе стоят двое коренастых охранника, которые приехали вместе с бизнесменами. Мужики лишь довольно хмыкают заглядываясь на эту делегацию. Осаму прямо таки чувствует голодный взгляд на своей заднице, приятно конечно, но, чувак, не для тебя моя мама розочку растила, гуляй. Внутри горит лишь настольная лампа и красная лента, которая создает здесь более интимную атмосферу: удобные диваны с мягкими подушками; столик заставленный бокалами и пустыми бутылками от алкоголя; тихая, но приятная музыка доносится до ушей и расслабляет; а еще довольные гогочущие мужики, которые моментально переводят взгляд на своих гостей. «Итальянец» — они дали ему такую кличку, потому что он говорит с акцентом, смотрит на все это, поджимая губы, ответ такого поведения находится на его пальце: обручен. И не просто с кем-то там, а с другим бизнесменом, который сейчас что-то ему шепчет на ушко. Ага, семейный бизнес, значит-с, отлично. Осаму переживал, что у них тут нехватка милых мордочек, нужно будет губернатора на подмогу звать, но все обошлось. Дазай едва ли не хихикает, представляя, как Накахара, который апеллирует лишь отборными матюками, будет мило кокетничать, задобривая кошельков. Вот умора! Таких, как Чуя, на подобные миссии не берут, потому что все чревато закончится разбитыми мордами, если кто-то посмеет его шлепнуть по заднице или лишний раз засмотреться на нее. Драка была бы обеспечена. Может, губернатор и грешит по четвертым числам, но точно, что пристального внимания к своей округлой части тела не позволяет. Хотя, Дазай может с уверенностью сказать, что задница у него очень даже: его бедрам понравилась так, что пришлось собрать все силы в кулак, дабы стояк скрыть. Ну это, когда они устроили полет в овраг с пристрастием и увечьями. Тот самый мужчина, что говорит на ломаном английском, на самом деле, просто имеет слишком явный славянский акцент и, если у Рины он милый и приятный, ее слушать, как музыка для ушей, то у бизнесмена речь картавая и из-за этого его еще тяжелее понимать. Тут просто нагромождение: и язык для него иностранный, и букву «Р» он выговаривает не очень хорошо. Как хорошо, что ему Осаму очень нравится, а адвокат знает его родной язык. А что? Он в Гарварде штаны не просиживал и брал на себя много интересных предметов, а язык, сами знаете, что куда-хочешь доведет. Поэтому, кроме английского Дазай еще свободно говорит на французском, японском, немного знает китайский и немецкий, ну и может выразиться примитивно на русском и грузинском. Как раз таки сегодня русский он и попрактикует, почему бы и нет. Иностранец, на самом деле, немного моложе своих коллег, если всем им примерно тридцать с хвостиком, где-то уже в районе сорока, то его же спутнику на вечер: тридцать только машет ручкой. Ну и славно, молодежью управлять легче, до двадцати пяти еще пубертат пляшет у некоторых, честно говоря. Мужчина выглядит симпатично: у него темные волосы, огромные карие глазища, довольно мягкие и приятные черты лица, за которые можно зацепиться взглядом, на пухлых губах легкая улбыка. Осаму знает, что на его родине однополые отношения считаются чем-то экстремистским, неправильным, ужасным, так что этот явно, что будет безумный в своем желании попробовать запретный плод. Америка — страна возможностей, дорогой, ешь и не обляпайся. — Михаил. Михаил Лермонтов, — он протягивает свою, на удивление, крепкую руку, несмотря на такой миловидный образ. — Не мог не обратить внимание, — хлопает глазами и правда как-то чересчур восторженно. Да, Осаму сегодня супер-пупер, но тут взгляд, будто мужчина свою музу во плоти увидел, а не просто красивого парня. — Ты выглядишь, как персонаж одного моего романа. — Пишешь? — удивляется Дазай, закидывая ногу на ногу, садится рядом, угощается протянутым ему виски, сигарету ему тут же поджигают, едва ли стоит махнуть длинными пальцами. Обслуживай-обслуживай, я знаю, что ты хочешь. — Уже давно завязал. Тут, — он будто даже грустит. — Совсем нет времени на такое творчество. США мне нравится, но культура достигаторства здесь, конечно, что заставляет хотеть все время большего. Бизнес сам себя не построит, — начинает петушиться, Дазай бы злобно ручки потер, но надо держать образ, все-таки. — И почему решился на переезд? Разве, творцы плохо зарабатывают? — интересуется Осаму, давя улыбку, когда мужчина робеет, ведь Дазай не стесняется распускать свои ручки. Ах, как мило. Если он еще и девственник, то у адвоката вообще сердечко выпрыгнет от умиления. Судя по тому, как Михаила ведет от легких, совсем невинных прикосновений, то такая догадка вполне логичная. Наверное, что тяжело знать, что тебе нравится мужчины, но все вокруг будут твердить, мол, неправильно и безобразие. Страх быть отторгнутым — право, что один из самых ужасных. Дазай понять этого все равно не сможет, поэтому даже не пытается, потому что он вырос в обществе толерантном, где отношения со своим полом считаются нормой. Даже, казалось бы, что в консервативном Техасе, где есть скажем определенный ярлык, что все вокруг за стандартную модель отношений: мужчина и женщина, но там все равно никто не осуждает публично, лишь посплетничают тихо и так, чтобы никто не узнал, потому что как раз-таки непринятие и порицается. Осаму же глубоко убежден, что все на этой планете — бисексуальны, потому что, наверное, он судит сам себе: женщины красивые, изящные, прекрасные, но отношения с ними его не прельщают, потому что обижать их своим мудачизмом он не смеет, ведь знает, как матери приходилось неоднократно бежать от всяких уродов, которые трепали ей нервы и душу, поэтому секс с женщинами порой разбавляет этот калейдоскоп членов в его жизни, но встречаться с дамой он не будет никогда; мужчины же порой такие, как греческие боги: атлетичные, хорошо сложенные, массивные, подкачанные, с этими их сильными и грубыми руками, хриплыми и бархатистыми голосами — как тут удержаться. Да и члены Осаму нравятся. Чего тут уж душой кривить. Все свои, как-никак. А еще мужиков можно мучать, они заполняют собой фоновое пространство, чтобы Дазай не слышал свои мысли, чтобы не думал всякие гадости, которые толкают к очередному порыву самокопания. Так что, да, если встречаться, то с парнями. А любить? Осаму никогда никого не любил. И вряд ли полюбит. — Моя родина меня не принимает, так что я бежал туда, где найду отдушину, знаешь. Творческие люди думают иначе. А тем более творческие люди, которые находят мужчин красивыми — у нас в стране считаются за иноагентов, — посмеивается, но видно, что его это несомненно задевает. Ну, оно и неудивительно. — Добро пожаловать в толерантное общество, — Дазай разводит руками. — Почему именно Монтана? Здесь не слишком много развлечений: холодно и тоже сильно не разгуляешься в творческом потоке. — Вообще, я живу в Лос-Анджелесе, но должен был услугу одному старому другу, который мне когда-то помог с переездом. Мы тут замышляем кое-что очень опасное, — понижает тон, наклоняясь к уху. Ага, попался. Осаму довольно улыбается. — И что же? — он тоже склоняется низко-низко, между ними совсем нет пространства, чувствуется теплое дыхание, как мужчина подрагивает от такой близости, явно не привыкший к тому, что все его самый сокровенные желания вдруг вмиг станут явью. — Здесь очень большая территория, которую мы хотим себе, но есть люди, которые вечно вставляют нам палки в колеса, — туманно отвечает Михаил, а Осаму прекрасно знает, что это за люди. Парнишка, ты даже себе не представляешь, что происходит. — Но мы приехали, чтобы решить все как можно быстрее. Кое-кто давит на нас, чтобы мы наконец начали строительство. Я этого человека не знаю, но он довольно влиятельный, метит в президенты, знаешь. Мы и сами с коллегами люди не простые, но по сравнению с ним так: пешки, которым дают лишь надкусить верхушку славы. — Звучит все это очень интересно, будто фильм какой-то, — мягко подначивает Дазай, лениво поигрывая с чужим галстуком, намывая тот на длинные пальцы и вновь разматывая. Михаил от такого кажется, что сейчас вообще сознание потеряет. Действительно, что нетронутый. Милота. — Правда, — улыбается, следить за чужими движениями, звучно сглатывая. — Тут есть один мужчина, что руководит всем и постоянно обрезает нам крылышки, но если нам удастся накопать кое-чего на него, то дело пойдет: импичмент губернатору — меньше власти над всеми делами здесь. — Так, если все здесь пляшут под его дудку, то как вы организуете импичмент: нужно собрать достаточно голосов в нижней палате, а после передать в верхнюю. Вы думаете они на него не работают? — вполне логичный вопрос. Осаму прекрасно видит, что политические контакты у Накахары налажены отлично, никто в здравом уме не проголосует за снятие его кандидатуры. — К примеру, если губернатор кого-то убьет, а эта новость облетит все СМИ, как думаешь: смогут ли они на это закрыть глаза? — несмотря на свою робость от действий Осаму, который уже совсем обнаглел, пересев на колени к мужчине, то внезапно в голосе Михаила сталь. Дазай, конечно, не показывает этого, но откровенно сейчас ахуевает от подобного, потому что это прямо уж таки слишком. Заставить человека стать убийцей? Интересно же: как они это провернут, если у Чуи полный легион боевых псов, которые по команде глотки разрывают, а тот никогда руки и не марает. Или марает? Осаму этого точно не знает. Надо будет уточнить. — Говорят, что губернатор очень привязан к своей семье, — продолжает мужчина, пока его руки хаотично блуждают по бедрам Дазая, пытаясь распробовать новое чувство. Ему определенно нравится: упругие, трогательные, хочется сжать. — Как кощунственно, — наигранно восхищается. — Как же вам удастся? — Мы еще в разработке, потому что ни черта не знаем про местность пока что. Знаешь, нужно исследовать территорию, остаться тут подольше, чтобы нырнуть во всю кухню. Но у всех есть слабые места и, если у губернатора это действительно семья, то мы этим незамедлительно воспользуемся, — пальцы залазят по рубашку, поглаживают впалый живот, кружатся в каком-то в танце по оголенном телу Осаму. — Не боитесь, что такие коварные планы вам аукнутся: губернатор человек непростой, сам говорил, — Дазай уже, честно говоря, немного утомился. Он, похоже, узнал все, что мог. Если планы в разработке, то значит, на данный момент никакой конкретики нет. Но полезность от этой вылазки имеется: нужно держать ухо востро, ведь Накахару собираются подставить, снять это все и распространить. Михаил прав, что ни нижняя, ни верхняя палата на доказательства убийства глаза закрыть не смогут. Особенно, если это разлетится дальше Монтаны. А в этом он не сомневается. — Я лишь ведомый долгом, поэтому не имею возможности оказаться, — пожимает плечами. Внезапно их беседу перерывает тот самый итальянец, что весь вечер шепчется лишь со своим супругом и потягивает виски, наблюдая за развратом своих коллег с неприкрытым отвращением. Этим только дай красивые мордашки: сразу тают, бабки спускают и языками болтают. Но он смирился, потому что их не угомонить, а они снова назовут его «скучным женатиком», так что он дает вдоволь насладиться бизнесменам приятной компанией, правда время их давно поджимает, они и так засиделись в казино дольше положенного. Потому что они, право, приехали не глазеть на красивых девиц и симпатичных парней, а решать серьезные вопросы. Пока что у них даже плана нормального нет. Нужно освоиться, да корни пустить, чтобы понять что тут к чему, а его, честно говоря, эта глушь — Монтана — неимоверно раздражает. Холодина тут, блять. Сейчас бы в солнечный Лос-Анджелес, в квартирку в Кремниевой Долине и смотреть, как Михаил, что зайдет в гости, будет робеть, когда супруги жарко поцелуются прямо перед ним. Ах, совсем еще зеленый. Для Лермонтова это все, как глоток свежего воздуха, поэтому итальянец его и не донимал весь вечер, любуясь тем, как паренек наконец распробует хоть немного тот самый запретный плод. Главное, чтобы не перестарался. — Михаил, время, — многозначительно кивает на часы итальянец, после одергивает и того коренастого, что уже готов чуть ли не жениться на Рине, которая его любовно обслуживает и все подливает, и подливает. Акико же на противовес двоим друзьям сидит довольно скромно, лишь хлопает глазками, видно, что, как всегда, отыгрывает свой неизменный образ стальной леди, который ее кавалеру очень нравится. — Алессандро, могу ли я отлучиться на пару минут? — итальянец кивает Михаилу, а тот вопрошающе смотрит на Осаму, будто взглядом спрашивает разрешение, на что Дазай соглашается, прекрасно зная, что парень слишком сильно хочет утолить интерес исследования мужского тела. Вряд ли, что до секса дойдет, у него только начинается стадия распутности, на подобного рода интим он явно не готов. Осаму так-то все равно, он устал и ему скучно. Уже не терпится обсудить с подругами то, что удалось выяснить. Может, у женщин новости более интересные. Он на это надеется. Йосано недобро поглядывает, словно пытается образумить, пресечь на корню дурную задумку адвоката, но тот лишь показывает жестом кое-что неприличное, пока Михаил не видит, и тогда прокурор успокаивается, давит улыбку и продолжает играть недотрогу, да так справно, что мужчина вымаливает ее номер, просит сказать ее часы работы в этом казино и чуть ли не падает ниц к ее длинным ногам. Но женщина неумолима. Право, она же играет, но в то же время и нет, потому что она настоящая такая: холодная и властная для всех, и только с друзьями теплая и солнечная. Бизнесмен в круг ее друзей явно не входит. Да и он точно, что ей поднадоел своим влюбленным взглядом. Большую часть времени Акико тошнит от мужчин. Конечно, не считая ее близких друзей, которые в основном противоположного пола, но они другое — семья, как-никак. А так вообще, Йосано думает лишь о том, как придет скорее в свою шикарную квартиру в Биллингсе, где ее ждет сериал на Нетфликсе, теплая кровать и кое-кто очень трогательный и сладкий в этой кровати. Они как раз начали смотреть новое телешоу, поэтому этот бесполезный треп только утомляет, а все мысли о пухлых губах, которые ужасно хочется чмокнуть с пристрастием. Все мероприятие закругляется где-то ближе к полуночи: мужчины разъезжаются на своих дорогих машинах, покидая прочь казино, а команда секси-агентов обсуждает собранные данные. Оказывается, что все они достигли одного и того же результата: в этой игре есть какой-то серый кардинал, что дергает за ниточки и метит в президенты, кто именно это — черт знает, потому что слишком много сейчас политиков хотят получить кресло в Белом доме, а большая часть из них такие продажные мрази, что можно смело подумать на каждого второго. Ну, а еще бизнесмены ломают голову как бы им побыстрее разобраться, но все, что они сейчас надумали — лишить Накахару губернаторского места, если удастся засадить, чтобы он не мешал им, перекрывая воздух на выкуп территории и подтасовку фактов, скупку, да взятки всем подряд. Они упрямо считают, что не будет Чуи — Монтана падет. Может оно и так, учитывая, что все вышестоящие верны лишь одному человеку, и возможно, что если его не станет, то все рухнет, словно домино. Вполне вероятно. Правда, четкой стратегии действий пока ни у кого нет — что не радует, потому что неизвестно, откуда ждать нападения. Как именно они подставят губернатора: кто знает. Заставят его убить кого-то, напав на его семью? Но они же не знают, что дома, на ранчо: у Чуи легион боевых псов, которые вмиг любое нападение сведут на нет. — И что это было, Осаму? — недовольно сетует Акико, когда бармен вновь угощает ее безалкогольным коктейлем. — Я с ним не спал. Вообще ничего не было, — поднимает руки вверх Дазай, будто бы сдается. — Он просто попросил разрешения поцеловать меня. Сама невинность. — Чего? — в один голос вопрошают женщины, поперхнувшись своими напитками.