Долбанная Монтана

Ковбои, ожидавшие во внедорожнике, ужасно заскучали: Лу и Чарли рубились в картишки на баблишко, Рик пускал слюни на заднем сидении, потому что куча выпитого им алкоголя наконец усыпила коренастого мужика, и сейчас ему снились милые единороги, которые прыгают по радуге и жрут разноцветные конфетки, громко чавкая от сладости угощений. Поэтому, когда Йосано настойчиво стучит в окно, то Рик сперва подумал, что один единорог слишком переел и теперь уже сам блюет радугой. — Подъем, — Акико повышает голос, да так, что все трое мужиков недовольно морщатся. — Я беру машину Осаму, чтобы доехать домой, а вы отвезите этого красавчика на ранчо. — Что, сегодня никому даже колени прострелить не придется? — грустно ворчит Чарли, потому что никакого веселья: мозги на место бизнесменам вставлять не пришлось, а еще он только что проиграл Лу всю его зарплату за эту неделю. Лу играет нечестно, блять, мухлевщик херов, чтобы его! — Увы, — пожимает плечами, протягивая руку, чтобы Дазай отдал ключи от тачки. Они обусловились, что женщина завтра самостоятельно за ним заедет, дабы решить парочку вопросов на ранчо с Накахарой, а сегодня у нее уже нет сил: хочется в кроватку и залипнуть в сериал на Нетфликсе. Так что, этой ночью отдуваться за всех будет Дазай, ведь ему нужно коротко обрисовать ситуацию, пояснить, что же удалось выяснить. А решение, что они с этой всей информацией будут в итоге делать — обсудят уже за «круглым столом», потому что все же это касается всех, а не только губернатора. Вот такая вот она — сплоченность. Не будет Накахары — не будет семьи, так что ломать голову и что-то выдумывать придется всем. Хотя, все так же неясно, как на все это реагировать, ведь у бизнесменов нет пока четкого плана. Зато они сейчас предупреждены, а это, право, лучше чем ничего, сами понимаете. Чарли заводит внедорожник, а Осаму прощается с прокурором и Риной, которые его провожают. Владелица казино выглядит какой-то чрезмерно измученной, а Райли, что маячит на фоне: предательски озлобленным. Он, конечно, ни слова не сказал, но план ему этот с самого начала не нравился и, если бы его не одобрил губернатор, то он бы вряд ли согласился на подобное. Райли может врать себе сколько хочет, что красивая и милая Рина его раздражает своей любезностью, доброй улыбкой и мелодичным голоском с акцентом, но все это отговорки. По факту, он ее сторожевой пес, который преданно таскается за женщиной и недовольно гавкает на всех, кто смеет с нею общаться. Дазай находит это довольно забавным, но вслух, конечно, что не озвучивает. Каждый играет свою роль так, как хочет. Все мы лишь актеры на сцене свой жизни, правда же? Поездка у них выходит славная: играет какая-то попсовая песенка, а Лу, оказывается, что довольно солидно поет, кривляя голос посредственной певички; Чарли барабанит пальцами по рулю в такт музыки; отрезвевший и выспавшийся Рик донимает Осаму с расспросами, а тот и не против, такая беседа тоже подходит, чтобы заглушить вечный поток мыслей, что врывается в голову, как только он находится в одиночестве. Вроде бы сейчас он и не один, но коренастых и болтливых ковбоев все равно недостаточно, чтобы скрасить фон. Дазай и его самокопание — это лучшие друзья навеки. Как бы избавиться от того, что ты вечно возвращаешься к однотипным вопросам, на которые все так же нет ответа. Хотя, сегодня у него появился еще один дополнительный вопрос, на который, он, право, думает, что ответ можно получить. Накахара, несмотря на то, что довольно злобный и грубый — весьма искренний человек. А узнать правду хочется. Осаму кажется, будто это поможет ему решить какую-то внутреннюю дилемму, что нависает над ним, словно дамоклов меч. Грузные колеса машины скрипят об гравий, а это означает лишь одно: они приехали. На ранчо в ночи довольно тихо и спокойно, горят лишь парочка уличных светильников, чтобы было легче ориентироваться на местности, большинство ковбоев уже отошли ко сну, а звездное небо накрывает всю площадь, словно большое яркое полотно. Все время невольно хочется запрокинуть голову и разглядывать-разглядывать. Осаму думается, что не мешало бы купить телескоп, да насладиться этой красотой поближе. Ловя эту мысль за хвост и прокручивая на подкорке, Дазай прощается с ковбоями, которые направляются в барак, а он же собирается в дом губернатора. Как-никак ему нужно отчитаться, а еще задать свой странный вопрос, который все ему не дает покоя. Видно, что Накахара не спит: свет в гостиной горит, а через огромные окна, которые сейчас не прикрыты занавесками, заметно, что губернатор перечитывает какие-то бумаги, сидя на кресле и потягивая виски. Выглядит он сосредоточенным и занятым. Ему идет, несомненно. Дубовая дверь еле слышно скрипнет, впуская Дазая в дом, а голубые глаза сразу же задержатся на позднем госте. Осаму выглядит расслабленным, но немного уставшим, при этом на губах все та же знакомая легкая улыбка, а свой белоснежный плащ он держит в руках. Проходит дальше, кидает верхнюю одежду на быльце кресла, присаживается напротив, закидывая ногу на ногу, руки сцеплены в замок, а пряди волос выпадают из прически. Дазай от чего-то их не поправляет. Накахара откладывает бумаги, глотает очередную порцию виски, а после поджимает губы, когда молчание между ними затягивается. Конечно, что ему интересно узнать, что произошло. Судя по тому, что ковбои отправились сразу в барак, без отчетов о потерях и прошении звонить Эду, будя того посреди ночи — все прошло без жертв. Это, естественно, что безумно радует. Меньше проблем, как минимум. — Могу я задать один вопрос? — наконец подает голос Осаму, у него выражение лица крайне задумчивое, карие глаза лениво блуждают по губернатору, цепляясь за то, как верхние пуговицы рубашки расстегнуты и открывается обзор на татуировку на ключицах. — Мы постоянно в эту игру будем играть? — хмыкает, в голове стойкое ощущение дежавю. — Так я могу или нет? — упирается Дазай, игнорируя явную насмешку, губернатор лишь удивленно вскидывает брови на это. Ого, никакого ребячества — даже пугающее. Адвоката кто-то серьезный укусил или что? — Валяй, — машет рукой. Пускай спрашивает, что ему угодно — Накахара от семьи ничего не скрывает. А Осаму стал семьей, клеймо — доказательство довольно явное. — Ты убивал когда-то? — наконец озвучивает то, что его гложило последнее время. Где-то подсознательно он уже знал ответ, но тот самый демоненок в душе желал убедиться в правильности догадок. Каждая теория Осаму должна стать константой. Так заведено. Иначе он просто не может. Чуя вздыхает. — Конечно, Саму, я убивал. И не единожды, — в голосе сталь, он говорит слишком отчетливо, ощущение, что эти слова расходятся в голове адвоката эхом: все повторяясь и повторяясь. — Я владею самой большой территорией в штате с шестнадцати лет, а сейчас мне тридцать пять. Как ты думаешь: сколько раз за эти девятнадцать лет мне пришлось переходить границы, чтобы защитить свой дом? Осаму берет минуту на раздумья: догадки подтвердились. И тот самый демоненок потирает ручки, давит довольную лыбу и, право, что кажется, будто он прямо таки сейчас бешено засмеется. — Тогда у нас проблемы. Бизнесмены хотят подтасовать все так, чтобы тебе объявили импичмент и упекли за решетку. Они планируют тебе подставить, напасть на семью, чтобы ты спустил курок. Но похоже, что этого не придется делать: нужно лишь глубже копнуть и все твои прошлые грешки всплывут. Накахара бархатисто посмеивается, смахивает рыжую прядь, что лезет в лицо, смех у него от чего-то вовсе не натянутый, а предательски искренний. Будто, Дазай ему сейчас рассказал лучшую из шуток в арсенале. — Чудесно, пускай они барахтаются в моем прошлом: я чист, как ангел небесный. Перед тем, как я стал губернатором, пришлось подчистить хвосты и завязать с тем, чтобы пускать пулю в лоб всем, кто мне не нравится. Нападут — пускай. У нас в гараже оружия больше, чем на базе ЦРУ. Может не такое сверхновое и навороченное, как у агентов, но стреляет все так же: убивая насмерть, — улыбка даже злая. В голубых глазах сверкают недобрые искорки. — Что ж, смотрю, у тебя все схвачено, — хмыкает. Слишком спокойная реакция его не пугает, а как раз таки наоборот. Лучше, чем он мог себе представить. Ведь так, да? Правда, на лице Дазая все еще присутствует какая-то печальная вуаль. И ее не прибрать, даже, если попытаться контролировать эмоции. Вылазит, сука, так невовремя. — Выглядишь каким-то разочарованным? Думал, я чай с плюшками пил столько лет, когда у меня нагло хотели отжать акры моей земли? — Нет, я прекрасно все понимаю. Иногда нужны кардинальные решения. Просто теперь еще более странно то, что ты так печешься, дабы не убивали мы, — Осаму сейчас вовсе душой не кривит, потому что его и правда заботит тот факт, что Накахара так уперто следит за тем, чтобы стражи границ не переходили. Неужели, он действительно так свято верит в перерождение, которое убийцам недоступно. Все это слишком отчаянно. — Потому что спустить курок не так легко, как ты думаешь. А еще — это затягивает. И дарит чувство безграничной власти. Не всем нужно пробовать нечто подобное. Тем более, когда рядом есть люди, для которых убийство — привычка, — у него даже ни один мускул на лице не дрогнул, настолько собранный и спокойный вид, что становится немного, совсем уж чуточку страшно. И приятно. Сука, как же приятно. — И для тебя? — И для меня, — грязная душонка Дазая ликует. — Ты открылся для меня с нового ракурса, — сердце не бьется бешено, кровь по сосудам течет размеренно, а в голове сладкая пустота. Да, то, что было нужно. Он пьян и без алкоголя. Такое незнакомое чувство, но оно прямо таки возбуждает. — А ты знал на что шел, когда получал метку. Так что: нечего жаловаться, — явная насмешка в голубых глазах. Клеймо сейчас не видно, но он точно знает, где оно. Есть призрачное ощущение, что требуется дотронуться до ранее обожженной и уже зажившей кожи, чтобы еще раз подтвердить наличие символа на ней. Приходится бороться с этим. А это, право, довольно тяжелая задача. — Я не жаловался. И не сказал, что все это плохо. Просто другой ракурс. Здесь нет ни намека на то, что мне это не нравится, — вдруг приоткрывает ту самую завесу, которая темным полотном висела, не пропуская свет на правду. — Осторожнее: твоя маска дает трещины, Саму. Выходишь из роли, — осторожно подмечает, но, правду говоря, то он сейчас констатирует явный факт. Ведь так оно и есть. Маска дает трещины. Натура у Осаму хитрая. — А ты просто не переставай мне подыгрывать.

***

Новое судебное заседание по делу Алекса Достоевского проходит странно. Йосано не может охарактеризовать это полноценным успехом. Обычно после того, как преступник получает заслуженый приговор, то душа ликует, а ее тяга к справедливости утолена, но, конечно, что лишь до следующего раза. Который, обычно, наступает очень скоро. Но не в этот раз. И Акико никак не может понять в чем заключается проблема. Громогласные слова Алекса, когда его забирали полицейские, связав руки наручниками, выводя из зала суда, проигрывается на подкорке и дарит какое-то дурацкое ощущение того, что все слишком легко и то ли еще будет. Ну, знаете, как тот самый момент, когда вы досмотрели первый сезон сериала, но последняя серия какая-то неоднозначная, поэтому вы точно уверены, что совсем скоро начнутся съемки второго сезона. Тут точно так же. — Ты получишь по заслугам, стерва, — шипит Алекс, смотря на нее озлобленно, ненавидяще, да так, будто будь у него возможность: голыми руками бы вцепился ей в горло. — Жду, не дождусь, — хитро улыбается Акико, глядя прямо в темные глаза, и так, что ни один мускул на лице не дрогнул, выдав ее секундное замешательство. Играть уверенность она может вечно. Играет ли она вообще? Вот в чем самый главный вопрос. Но для себя Йосано знает, что в этот раз она точно отыграла: неприятное чувство тревоги расползлось грязным и вязким пятном, которые поглощает в себя все светлое, затягивает, словно открывшаяся черная дыра, готовая пожрать яркие звезды тотчас. Еще и Эд наконец узнал с чьего счета были переведены деньги на баланс киллера, для убийства одного из присяжных, который просто стал разменной монетой в этой нешуточной борьбе за Монтану, что нарастает с каждым днем. Новые фигуры на доске в виде бизнесменов, которые пляшут под дудку какого-то серого кардинала, и плетут свои интриги, а начали они задолго до того, как объявились непосредственно в самой Монтане. Тот самый Алессандро, что был в казино, и ему дали кличку «итальянец», как раз таки и был покупателем смерти присяжного. Похоже, что Алекса всячески хотели отмазать, саботируя судебное заседание, которое все же, несмотря ни на что, произошло — приговор уже ступил в исполнение. Сегодня Достоевского перевезут в окружную тюрьму для белых воротников, а его брат остается под прицельным наблюдением. Крейга они все же перестали мучать, тот рассказав правду: выбил себе всего два года и возможное освобождение по УДО за хорошее поведение. Генри им не так интересен — он всего лишь мелкая сошка, которая роли не сыграет, так что, и над тяжестью приговора они особо и не старались. На повестке дня у них сейчас более важные задачи: они так и не успели провести «круглый стол», чтобы обсудить дальнейшую стратегию. Все уже знают о нависшей угрозе, но посторонних дел стало слишком много, дабы все могли вырваться хоть на один вечер, чтобы сесть и принять какое-то конкретное решение. А вариантов у них два: игнорировать или действовать в лоб. Можно совсем уже обнаглеть и резко прибрать бизнесменов, выгоняя их отсюда со скандалом, но это чревато тем, что они приятнут к себе ненужное внимание, особенно того, кто за всем этим стоит. Нужно немедленно узнать, кто же этот серый кардинал. Это первоочередная задача. Потому что, сами знаете, что не бывает дыма без огня. Тут точно так же. Так что, да, сейчас они держат ухо востро, но при этом не принимают никаких кардинальных действий. До поры-до времени, конечно. Сегодня вечером «круглый стол» собирается не просто так, на то есть две причины: Рина хочет отметить их успех в миссии, сетуя, что будет хоть повод снова приехать на ранчо — ей никто не смеет отказать; а вторая причина у них все та же — разработка дальнейшего плана, хотя бы наметка примерной стратегии того, что они будут делать и, как законно можно приструнить бизнесменов, не вызывая ненужных подозрений. Мозговой штурм не повредит. Пока Йосано в суде, то Осаму бездельничает, хотя, это как сказать: он обедает с Китом в милом итальянском ресторанчике, где просто потрясающая паста и вкуснейшая лазанья. А еще хорошее вино. Правда, Дазай все же больше предпочитает виски. Но отказываться от бокальчика красного за обедом — грех, право. Как-то вышло уж так, что Осаму пристрастился проводить время с Китом, не только в горизонтальном положении. Теперь каждую свободную минуту он забивал: обедом с помощником, ужином в его компании, а ночью в его кровати. И Дазай будет ужасным лгуном, если скажет, что ему все это не нравится. Он ненавидит быть сам. Кит скрашивает одиночество. Не так, как это бывало обычно, что адвокату приходилось делать сосредоточенную мордашку и внимательно слушать очередного собеседника, а в голове лишь билось навязчивое: «Иди нахуй». Сейчас было просто приятно с кем-то болтать, смеяться и трахаться. Получать удовольствие от подобного времяпровождения, почти не заниматься самокопанием и не слышать дурные мысли, что вечно лезут в голову. Осаму практикует эскапизм, а Кит этому лишь подмахивает. Нашли друг друга, да? Оба знают, что все временно и скоротечно, но это вовсе не мешает наслаждаться коротким сейчас. Жизнь одна — твори то, что заблагорассудится. Хватит себя ограничивать. Правда, это не совсем так. Дазай все равно умирает под тяжестью внутренних блоков, которые научился так справно игнорировать. Прямо как в этот момент: они прогуливаются по улочкам Биллингса после обеда, Кит провожает Осаму до офиса, рассказывает какие-то забавные истории про Эда, который оказывается еще более интересной личностью, чем адвокат мог себе представить. Рампо уже не так предвзят к Дазаю, так что, возможно, что в скоро будущем они даже смогут подружиться. Наверное? Осаму уверен, что найти общий язык они явно могут. — Подвезти тебя сегодня вечером на ранчо? — вопрошает Кит, когда они уже недалеко от генеральной прокуратуры. — Можно. Ты будешь сегодня на «круглом столе»? — интересуется, потому что прошлый раз помощник был занят и отлынивал от собрания, а сегодня так-то кроме душных обсуждений еще и намечается пьянка-гулянка: Рина постаралась. — Конечно. Разве я могу пропустить момент, когда Ковальски наконец осветит собой все вокруг? — посмеивается. Осаму лишь может согласно кивнуть, потому что Рина нравится абсолютно всем. Люди тянутся к кому-то солнечному и искреннему, даже самые грязные и темные душонки желают забрать этот свет, после справно наплевав в чистую душу. Дазай в своей голове проводит интересную параллель между Китом и Риной: замечательные и такие хорошие, но такие несчастные, играющие роль услужливой тихой гавани, которой все вокруг пользуются. Ужасно, да? В Осаму может быть и взыграла бы совесть, да только вот: ее у него нет. Она данным-давно перестала фонить где-то на подкорке и умолять остановиться, замолкла много лет назад и больше никогда не возникала, отпустив все на самотек. Устала, наверное, пытаться как-то образумить хозяина. Еще в тот самый момент, когда Дазай некрасиво расстался со своим самым первым школьным парнем. А чего стараться изменить того, кто этого не хочет. Чего переживать про сохранность чистоты души того, кто сам же ее и пятнает. Зачем бороться за тех, кто воинственно отбивается от любой добродетели. Гиблое дело, короче говоря. Совесть ушла и сказала, что больше не вернется. Оревердрочи, подруга. — Можешь остаться сегодня у меня, — притягивает за воротник рубашки, чтобы оставить жаркий поцелуй на губах, на который незамедлительно ответят с не меньшем пристрастием. С Китом целоваться вкусно. Правда. — Родители против не будут? — смеется, заправляет выпавшие пряди волос Осаму, легонько касается зацелованных губ и смотрит так, что у адвоката сердце щемит. Может есть все же совесть? Великий и ужасный камбэк? Дазай откровенно хохочет, потому что под «родителями» Кит имеет в виду Накахару и Йосано, которые, и правда порой, словно старая женатая пара: собачатся до спертого дыхания, чуть ли не дерутся, издеваются друг на другом, но если ситуация того требует — убить готовы друг за друга. — Заберешься ко мне через окно, — подмигивает, продолжая их маленькую игру. — Ух, как опасно. Я за, — Кит еще раз его чмокает, на этот раз совсем невинно, предательски нежно. — До вечера, Осаму. Дазай лишь смотрит вслед уезжающей машине помощника, думая о том, что будь он другим человеком, будь в другой вселенной, будь он не мудилой, то такой, как этот милый блондинчик — его счастливый билет в нормальную, адекватную жизнь. Но нет, Осаму любит уничтожать скуку самыми кошмарными способами. К примеру, ему по вкусу разрушение. Неразумные поступки, игра на грани жизни и смерти, кидаться в пропасть без подстраховки — это все о нем. Пристанище в тихой гавани успокаивает его лишь временно. Слишком быстро надоедает. Всегда хочется больше. Как избавиться от желания получить все и сразу? Как уничтожить в себе порыв к уничтожению всего светлого, что его окружает. Как усмирить внутренний хаос?

***

Вечер на ранчо начинается с громкого и приятного смеха Рины, которая во всю уже хозяйничает на губернаторской кухне, а Тина, которая не смеет отказать женщине — уступает, потому что Ковальски умеет убеждать хлопая своими фиолетовыми глазищами. Зачем она так уперто носит линзы, скрывая свой настоящий цвет глаз — остается нераскрытым вопросом. «Круглый стол» — почти в полном сборе, они громко переругиваются и запивают эти споры виски. А собачатся они из-за того, что Оливия и Эд снова что-то не поделили, Кит же выступает, как рефери в споре начальства, лишь со спокойной улыбкой на милом личике пытаясь их усмирить. Все дело в том, что Рампо обвиняет женщину, мол, не доглядела и теперь бизнесмены будут пытаться копаться в работе полиции, подозревая, что они очень замешаны во всей кухне штата. Оливия, в свою же очередь, обвиняет в этом шефа-полиции, который полез в счета Алессандро — вскрывая их участь в том, что они желают найти откуда были переведены деньги на счет киллера. Эд прикрывается тем, что это Йосано вообще-то выписала ордер. А Акико подключается в спор, потому что очень не любит, когда на нее переводят стрелки. Короче говоря, все превращается в какой-то хаос. Семья у них, так-то, сплоченная, но порой они любители устроить скандал, да погромче. — Рты позакрывали, — хриплый бас, который вмиг заставляет всех замолкнуть. — Я знаю, что все на взводе, но давайте не будем терять голову. Пока что они лишь осваиваются, будут пытаться искать за что зацепиться. Наша же задача: перекрыть им ко всему доступ. Но так, чтобы они не поняли как нам это удается. Всем ясно? Накахара для верности слишком звучно стукает своим граненным бокалом о стол, отставляя уже допитый виски. Все за столом лишь согласно кивают, замолчав и обмозговывая, тихо постукивая приборами, которыми орудуют, поедая вкусную индейку, что запекла на ужин Рина. Оказывается, что у женщины нешуточный талант к кулинарии. — Мне не дает покоя Алекс, — вдруг роняет Йосано. — Он уже в окружной тюрьме? — Да, под прицельным наблюдением, — подтверждает Дэвис, пережевывая крупный кусок мяса и запивая тот вином. — Нужно запихнуть его в одиночную камеру, — Акико постукивает длинными ногтями, что-то обдумывая, прямо так и видно на ее лице, что шестеренки справно работают. Будь она персонажем мультфильма, то над головой бы загорелась лампочка. — Я договорюсь с начальником тюрьмы, — кивает Эд, быстро что-то щелкая на мобильном, который до этого покоился в кармане брюк. — С чего такие опасения? — Это все Осаму, — вдыхает женщина, переводя взгляд на Дазая, а когда все непонимающе глядят на нее, она продолжает. — Один из тех бизнесменов — Михаил, сказал ему, что он был должен какому-то другу, так что у него тут и личный интерес имеется. Достоевские, Лермонтов — видите связь? — Ну мы и так знали, что братья заочно знакомы с бизнесменами, потому что работают на одного человека. Того самого серого кардинала, — пожимает плечами По, включаясь в беседу. — Заочно знакомы и бывшие друзья — разные вещи, — недовольно поджимает губы Накахара. Что ж, ради близких, особенно тех, с кем у тебя есть незакрытый гештальт в виде долга — можно многое сделать. Не нужно недооценивать силу преданности. Их семья очень яркий пример того, что для людей может значит верность и на какие вещи сподвигнуть. Все, кто думают, что ценность доверия — романтизирована: просто никогда не были преданы кому-то до самой смерти. Культ собачьей преданности — не является единственным воплощением беспрекословного доверия. Как ребенок верит матери; как друг держится за своего лучшего друга; как те, кто любят готовы пожертвовать всем ради своей половинки. Не забывайте, что люди — существа удивительные. Многогранные. Нельзя мерить какими-то примитивными категориями. Что для кого-то слишком, для другого может быть минимум. — Изучить Михаила более детально? — Оливия приподнимет брови. — Не помешало бы, — соглашается Чуя. — Что думаешь, Саму? Дазай хлопает глазами, когда к нему обращается губернатор, спрашивая. Он чего-то и не думал, что вдруг все с интересом смотрят, ожидая ответа. Нет, конечно, что у него тут с Лермонтовым больше всего проведенного времени, но, право, сказать ему что-то новое не получится: парень-то, на самом деле, заложник обстоятельств. А еще милый и невинный. — Ну, целуется он отчаянно, — задумчиво роняет Дазай, а Йосано сдерживает смешок, который так и рвется из уст. — Не думаю, что он самая главная акула. И, если и помогает Достоевским, то исключительно из чувства давней благодарности. Работает на серого кардинала скорее от безысходности. Как вы думаете: разве можно так легко построить свой бизнес ЛА будучи иностранцем, который и английский знает так-сяк. Вновь повисает молчание: все перебирают варианты того, кто может за этим всем стоять. Продажных кандидатов, которые метят на кресло в Белом доме, как и говорилось, сейчас развелось слишком много. У большинства из них есть криминальная сторона, которая оплачивает компанию, но успешно остается в тени. Никто не решается копаться в этом дерьме, потому что все дорожат своей жизнью, не желая получить пулю в лоб. Все, кто совали свой нос слишком глубоко — мертвы. Когда борьба идет за лакомый кусок, то все способы хороши, и этим грязным правилом, незамедлительно, пользуются те, кому не чуждо переходить приемлимые границы. — Может это Фиц? — говорит догадку Оливия, которая намекает на такую кандидатуру серого кардинала, что стоит за всем этим. — Вряд ли. Он всегда был на нашей стороне. Зачем ему так рисковать, если все равно получит голос Монтаны. Да, мы ему даже с кампанией помогли бы, если попросит, — Рампо сверлит женщину глазами. Мужчина его старый друг, который прикрывал тылы, когда Эд перестал работать на правительство. В его преданности он более, чем уверен. — Я просто предположила. Похоже на его методы, — поднимает руки в сдающемся жесте. — Нет смысла так гадать, — вздыхает Накахара. — Давайте каждый порыщет по нашим каналам, чтобы узнать те самые грязные сплетни Вашингтона. Все должны заняться этим в ближайшее время. Все, кроме Йосано, ты меня услышала? Акико недовольна, но спорить не будет, прекрасно зная, почему ее выводят из такой интересной игры, где нужно дергать за правильные ниточки и уметь в изысканные манипуляции для добычи захватывающей дух информации. У нее личная борьба с Вашингтоном, которая закончилась громкими заголовками о новостях, что генеральный прокурор Сиэтла был убит. Но, не совсем так, ведь вот она — жива-здорова, да только высовываться лишний раз, когда речь заходит о правительственных игрищах: ей точно, что не стоит. Пускай у нее другое имя, новая внешность, а десять лет она часть Монтаны, всегда есть шанс, что залезь она слишком глубоко во внутреннюю кухню Вашингтона, то может быть тотчас раскрыта. Сколько не трави правительственных крыс — они все равно, суки, живучие. Кто-то да может ее и узнать. Как минимум, отпечатки поменять нельзя, сами понимаете. Даже, если были проведены тысячи хирургических операций, дабы сменить их, пересаживая другую часть кожи, но за эти десять лет эпидермис уже вновь восстановился, так что у Йосано снова пальчики Агаты Кристи. — Сколько можно болтать, переливая воду из пустого в порожнее, — недовольно тянет Рина, заходя в столовую, сопровождая это цокотом своих длинных и острых каблуков. — Накидывайте верхнюю одежду, там ковбои уже такое кострище разожгли, что грех не погреться. Пора отдыхать! Милли лишь гогочет, когда миловидная женщина одним своим присутствием разрывает эту напряженную атмосферу, а все, как по команде, начинают действительно вставать из-за стола, спешно собираться, чтобы присоединится к пьянке-гулянке, которая уже битый час гудит у ковбоев, ведь им только дай повеселиться — они в этом деле всегда первые. Небось, что все снова страшно пьяные, музыка орет из колонок, жарится мясо, разливается водка и начинаются дикие танцы. Думается, что всем сейчас очень нужно подобное развлечение, потому что ни к чему конкретному они все равно не придут. Нужно копать и искать, а это процесс не самый быстрый, а еще довольно трудоемкий. Выходя на улицу Осаму подрагивает от мерзкого и ледяного ветра, который тотчас закрадется под полы пальто, что согревает, но недостаточно, чтобы теплолюбивый Дазай не мерз. И даже пару стаканов виски не могут убрать этот вечный холод, который его преследует. В Монтане считай уже зима, хотя, так-то октябрь все еще у руля, справно переключает свои последние деньки. Нужно постараться привыкнуть к подобной морозной зиме. Интересно, сколько времени должно пройти для этого? Рина не обманула: костер и правда был огромный, а веселящиеся ковбои с радостью разливают всем крепкий алкоголь по бумажным стаканчикам, пока орущие басы из колонок, заставляют ноги пуститься в пляс. Все незамедлительно подключаются к такому, честно говоря, откровенному фарсу. Но, главное, что всем вроде как это нравится, даже слишком. Единственный, кто задерживается в доме — Накахара, он встречает Кейт, которой сегодня не было на собрании, потому что она, как обычно, отдувалась за губернатора на совещании о делах штата, а сейчас заехала, чтобы отдать ему громоздкую папку с документами на подпись. Чуя машет всем рукой, чтобы шли развлекаться, а ему предстоит ненадолго задержаться. Ох, уж эти губернаторские обязанности — в могилу его сведут, ей-Богу. И, когда они остаются в доме с Кейтлин вдвоем, а лишних ушей больше нет, то Чуя наливает им немного вина, присаживается на кресло, предлагая женщине тоже занять место, она кивает, принимает алкоголь и внимательно слушает, когда задают вопрос. — Удалось что-то выяснить? — губернатор, оттягивает чокер, который от чего-то начинает душить. — Это никак не связано с тем, что произошло в Сиэтле с Йосано, — Кейт накручивает прядь длинных волосы на палец, немного нервничая, ей кажется, что Накахаре не понравится то, что он услышит. — Да, человек тот же: Мори Огай. Сейчас он владелец «Мори Корпорейшн». — Я уже это и так знал, Акико передала мне его слова, — недовольно поджимает губы. Где эти подводные камни, он же их чувствует. — И про партнера по бизнесу, которого убили я тоже знаю. — Просто есть ощущение, что то, что я сейчас скажу — все поменяет, — Кейтлин неловко отводит взгляд. Осаму ей даже нравится: он умный, приятный и общение с ним легкое. Но он намного хуже, чем на первый взгляд. Она уже в этом убедилась. — Ты же знаешь, что я вовсе не впечатлительный, — улыбается, а женщина лишь хмыкает, потому что это чистая правда. Губернатора совсем нельзя назвать впечатлительным. — Он работал ведущим адвокатом по делам компании и непосредственно защищал самого Мори, но одно из последних дел провалил. Я думаю, что специально, ведь, если честно, то не один уважающий себя юрист бы не взялся за подобную грязь. Странно, что он решился, — она жестикулирует слишком активно. — Продолжай, — подначивает, уже нешуточно заинтересовавшись. Что же такого может быть, что даже Кейтлин, которая сама на связи с дьяволом, прямо таки пышет осуждением. — Мори вкладывался в тайный правительственный проект, где были задействованы дети-сироты до двенадцати. С ними творили ужасные вещи, — вздыхает, морщится, в голове всплывают эти самые фотографии, от которых у нее сердце бешено билось, а глаза на мокром месте. — Проект свернули, потому что кто-то слил данные. Кто-то очень близкий, — многозначительно кивает, намекая. — Осаму же защищал Огая в суде по неприкосновенности к этому делу, но провалил защиту. Мори светил срок. Сейчас, правда, все как-то замяли. — Данные слил, как я предполагаю, что тот партнер по бизнесу Дазая? — Накахара не любит, когда в грязных делах замешаны дети. Пускай он и сам человек жестокий, но по отношению к детям — никак-нет. Дети — святое. — Именно так, — кивает Кейтлин. — Не знаю, по просьбе ли Оды Осаму завалил дело или совесть взыграла, но если бы Сакуноске не влез, то думаю, что он сам был бы жив, а Дазай остался бы работать на Огая, продолжая его прикрывать. — Интересно, — Чуя не то, чтобы разочарован или чрезмерно удивлен, просто теперь все становится на свои места. Пазл собрался. Нет, он не перестанет подыгрывать, но теперь рвения немного поубавится. Наверное? Женщина на это замечание реагирует по-своему, лишь хлопает пышными ресницами, обмозговывает, пытаясь понять сильно ли это поменяло отношение губернатора к персоне адвоката. Она знает, что клеймо — это полноценное доверие, которое даже тяжбами из прошлого не изменить. А знает она это не понаслышке, ведь у нее самой есть метка, которую она получила тотчас, как стала работать на Накахару. И она, право, ни о чем не жалеет. Это больше, чем просто какой-то ожог. В нем занесено слишком много сакрально смысла. Идея собачьей преданности, беспрекословного повиновения, безграничного доверия и семейных ценностей. А это что-то да значит. Не только для нее одной. — Беги развлекаться, — улыбается губернатор. — Позовешь для меня Саму, я буду в кабинете. Ладно? Кейт согласно кивает, подходит к Накахаре, звонко чмокая того в щеку, стараясь, словно забрать тактильно все невзгоды, что комом все валятся и валятся на него, а тот лишь посмеивается, когда стирает ярко-красный след от помады на щеке и провожает женщину взглядом. Ему досталась самая лучшая ассистентка, право. Как бы он не кривил душой, но Йосано умеет выбирать правильных людей. И никогда не ошибается. С Осаму она тоже, на самом деле, не ошиблась. Он способен на большее, чем может сейчас. Грязный-грязный адвокат дьявола. Чуя передвигается в кабинет, где горит приглушенный свет настольной лампы, плотно задернуты занавески, а на рабочем столе лежит кипа бумаг, к которым присоединяется и новая папка, что приехала вместе с Кейтлин ему на подпись. Губернатор устраивается поудобнее, перечитывая отчеты, ставя размашистую подпись на важных документах, которые требуют подтверждения главы штата. Буквы порой смешиваются в кашу и плывут, а галдеж с улицы такой заманчивый, но, увы и ах, дела сами себя не сделают. Поэтому, когда Накахара глотает очередную порцию алкоголя, что обжигает горло и теплым комом скатывается в желудок, то он не сразу замечает, что в проеме, оперевшись на арку стоит адвокат, который выглядит немного помятым: рубашка не его, штаны наспех заправлены, на плечи накинута чужая куртка, а на голове полный хаос. Точно, сегодня же Кит на ранчо. Чуя хмыкает этому наблюдению, когда цепляется за компрометирующий образ Осаму. Видно, что этот зря времени не терял. Даже как-то неудобно, что вырвал из кровати, где верно были более интересные занятия, чем вечерний треп с губернатором. — Звал? — Дазай одергивает рубашку, когда замечает этот прицельный взгляд и явную констатацию того, что кое-кто все понял. — Присядь-ка, — машет рукой, показывая на кресло напротив своего стола, а Осаму лишь поднимает брови, но ничего не говорит, занимая предложенное место. — У меня к тебе будет одно задание. — Ого, какая честь. С чего вдруг? — хитро улыбается. Похоже, что ему начали доверять, если в поле отпустят самого. Может, что из-за его успеха с Михаилом такая неслыханная щедрость? Неужели, уже настолько сильно проросли те самые корни, а? — Тебя этот человек еще не знает, потому ты и идеальный вариант, — отвечает, будто ни в чем не бывало, словно это какая-то само собой разумеющаяся вещь. Накахара поднимается с кресла, захватывает ту самую ручку, которой недавно подписывал бумаги, лениво крутя ее в длинных пальцах. Дазай же наблюдает за этим, как завороженный. У Осаму какое-то странное ощущение тревоги бьется на подкорке, будто что-то не так, когда Чуя присаживается на корточки перед Дазаем, складывая руки тому на бедра. Волна диких мурашек табуном расходится по телу. Приходится шумно сглотнуть. Непонимающе глянуть в голубые глаза. Зеленый свет или что сейчас вообще происходит? — Съездишь в Шайенн. Я организую тебе встречу с губернатором штата Вайоминг, мы с ним в напряженных отношениях, потому что я не поддерживал его одну инициативу, в которую он вкладывался будучи еще политиком сената в Нью-Йорке. Но во встречи с новым лицом «семьи» он точно не откажет, потому что жаждет со мной помириться, — у Дазая сердце кульбит пропускает, когда теплые пальцы дотрагиваются до его запястья, отодвигают края рубашки, кружат по коже и что же это — неужто, поглаживают? — Какая цель встречи? — голос предательски осип, снова эта нега от чужих прикосновений. От чего его каждый раз так ведет, с ума сойти. Будто порча какая-то, ей-Богу. — У него остались связи с правительственными крысами, с которыми он раньше работал. Может, удастся что-то узнать про этого загадочного серого кардинала, что за всем стоит, — легкая улыбка на тонких губах, а чернила ручки, которую он все это время держал, оставляют на Осаму какую-то зашифрованную надпись. У Накахары почерк красивый: курсив, который немного наклонен вправо, с милыми завитушками на некоторых буквах и цифрах. Каллиграфический, что ли? — И что это значит? — Дазай рассматривает появившийся на нем код. Прикосновения тотчас исчезают, когда губернатор заканчивает писать. Он разрывает их близких контакт слишком резко. Теперь уже Осаму может лишь обалдело хлопать глазами. Что это вообще было? — Ты же умный мальчик, Саму, расшифруешь, — бархатисто посмеивается, а в голубых глазах зажигаются какие-то предательски двоякие искорки. На запястье Осаму теперь красуется зашифрованное послание в цифрах и буквах. И пока что он понятия не имеет, что оно может значить. Лишь проводит рефлекторно по руке, проверяет не кажется ли ему вообще все это. Может, такой странный сон приснился. Но, нет, код все также горит на его запястье, написанный рукой губернатора, сколько бы Дазай не потирал глаза ладонями и не смахивал странную негу. «73A-19S-84F».