В загогулинах времени: виток первый

Гретхен       - Ну-ну, Гретхен, опять у вас глаза на мокром месте, – пожилой психиатр вдогонку назначил мне успокоительные, а я не могла оставаться на месте или медлить – я бежала: к знакомой многоэтажке со сломанным лифтом.       - Вы не знаете, где находится собака мистера Бессера? – спросила я у милой старушки, что недавно, буквально позавчера, так охотно рассказывала мне о Стюарте.       Но теперь передо мной отчего-то захлопнули дверь.       - Если не уйдёте сейчас же, я вызову полицию и скажу, что вы тоже из этой шайки сумасшедших, - вместо вдохновенных сплетен – грубость и угрозы из-за двери.       - Но собака…       Я не знала, что делать. Подошла ко входу в квартиру Бессера (дверь уже успели опечатать) и зачем-то позвонила. Разумеется, пёс мне не открыл бы, даже будь он там. Разве что отозвался бы. Но не могли ведь полицейские запереть животное в квартире – наверняка сдали в какой-нибудь приют. Но в какой? И даже если я найду его, то пса мне просто-напросто не отдадут. С какой стати?       В подъезде кто-то гремел ключами, покидая квартиру или, наоборот, заходя в неё, слышались разговоры на лестничных клетках (о том, в основном, что чёртов лифт так до конца и не починили), но вот стихла трель дверного звонка, и мне показалось, что я окутана какой-то мёртвой тишиной. Той тишиной, где не слышно людских сердец, где никто не поможет и всем плевать. Я прислонилась к стене и закрыла глаза – это иногда спасало от нападок отчаяния.       - Эй, подруга, да нет его, - я испугалась, не заметив, как кто-то появился на лестничной клетке. – Доигрался Стю, и пёс его сбежал.       В соседнюю квартиру зашла девушка. Хлопнув дверью, она больше ничего не добавила.       Сбежал… Да уж, тогда найти будет сложнее, зато забрать себе – проще. Беда только в том, что я даже не знала, кого буду искать. Таксу, спаниеля, овчарку? Или, может, бультерьера? Или пуделя?       Ладно, хорошо, буду просто ходить по улицам и звать: «Барт, Барт, Барт».       Если честно, то я и хотела его найти и немного побаивалась этого. У меня ведь никогда не было собаки. В детстве родители не разрешали, а после пятнадцати лет, после того, как моя жизнь пошла наперекосяк, я и думать забыла об этой блажи. Что я буду делать с ним, с этим Бартом?       Я думала об этом, думала, а сама всё ходила и ходила меж бетонных громад, всё звала и звала: «Барт! Барт! Барт!». Наконец, у вонючих мусорных баков мне попалась на глаза большая светлая собака с тёмным носом. Кажется, лабрадор-ретривер – детская книжка о породах собак во взрослой жизни успела основательно подзабыться.       - Барт, - на всякий случай крикнула я – а вдруг отзовётся.       И пёс отозвался: поднял с широких лап голову и неуверенно вильнул хвостом. Я подошла, и в груди неожиданно гулко забилось. Барт (я почему-то была уверена, что это именно он) смотрел на меня грустно и чуть более понимающе, чем полагалось собаке, хотя никто в мире уже, кажется, не сомневался в уме этих четвероногих. Мне даже показалось тогда, что странный пёс вполне мог бы взять и увидеть радугу… Стюарт       Вы и впрямь все считаете меня дураком? Нет, правда? Не понимаете, о чём я, и потому – идиот? А если вдруг сова расскажет вам о своём ночном зрении, вы тоже не поверите, назовёте её сумасшедшей?       Ладно, я понял. Давно уж всё понял – не дурак. А может, согласиться с вами? Стюарт Бессер, чудаковатый преподаватель физики, рехнулся, тронулся умом от своих бессмысленных научных изысканий? А может, вы правы?.. Но… Но если б я сам не прыгал с Бруклинского моста, чтобы попасть как раз к торжеству в честь его открытия, если б собственными глазами не видел прошлого, не щупал его, не нюхал, не фотографировал и не вернулся благополучно с князем Олбанским ко всему в довесок, то, может, и поверил бы в то, что в порыве безумия убил свою Кейт. Но… всё было не так, всё было с точностью до наоборот. Понимаете вы это? Хоть кто-нибудь понимает?       А может, всё это и не нужно миру? Он же живёт так, как привык. Жил тысячи лет без всяких щелей во времени, прекрасно жил. А вдруг это даже опасно, и человечество не готово к таким открытиям? Тогда что же, тем более не стоит доказывать, что всё это правда?       Ради их же безопасности признать, что они правы, что я нездоров, что я всё выдумал своим насквозь больным мозгом и что внушил этот бред несчастной Кейт? Признать, что Чарли ни в чём не виноват, что он – просто ещё одна моя жертва? Признать всё и принять своё несветлое будущее в стенах больницы для умалишённых?       А что мне ещё делать… Моё открытие принесло счастье всего лишь двум людям. Много это и ли мало, судить непросто, но, наверное, стоит уже прикрыть лавочку по раздаче чудес.       Ну, что ж. Завтра поеду к Гессеру и Гретхен. Не самая плохая, надо сказать, компания. Гретхен, так вообще… красивая. Пожалуй, и не встречал таких раньше. Или просто не замечал. Я и её-то лишь сегодня и заметил.       Глаза такие зелёные, с этой слёзной поволокой… Та самая длина волны, к которой больше всего чувствителен человеческий глаз. Самая пронзительная частичка радуги, и самая редкая у людей.       Что ж, лечи. От твоих радуг не откажусь. И забудь про всё, что я наговорил тебе. Это слишком опасно для человека – видеть то, что не полагается.