В загогулинах времени: виток первый

Гретхен       Пёс встал, подался ко мне, шумно вздохнул и слюняво лизнул в щёку. Если честно, то поцелуй от большой собаки достался мне впервые в жизни, и вопреки опасениям, страшно не было. Решившись потрепать его за ухом, я вдруг заметила, что под лапами у Барта лежит какая-то кипа ужасно мятых, во многих местах прокушенных и обильно смоченных собачьей слюной бумаг.       Что это? Я взяла в руки листы, исчерченные какими-то графиками и схемами, исписанные непонятными формулами, сплошь с какими-то пометками, исправлениями и выводами, и поняла, что умный верный пёс, должно быть, захватил их с собой из хозяйской квартиры. Это Стюарт писал – больше некому. Это его расчёты, его величайшее открытие, результат его таланта и упорства, радуга, в которую никто не верит!       Я кое-как собрала их в более или менее аккуратную стопку и твёрдо решила, что сохраню, не потеряв ни листочка. И не только потому, что там была чистейшая правда и чудесная тайна мироздания, не из-за одного лишь того, что это было важно для мистера Бессера, но и оттого, что имело значение для меня – ключевое значение, наиважнейшее в моей жизни, то, что многое доказывало не только окружающим, нет, а мне самой.       Стюарт Бессер, вы гений! И вы даже представить себе не можете, что значат для меня эти ваши непонятные мне каракули. ***       Я шла к автобусной остановке, то ли лабрадор, то ли ретривер труси̒л за мной, а грязные помятые бумаги, прижатые к груди, грели мне душу – правда, чистая правда, клянусь, что ничего не выдумываю!       Я, наверное, окончательно свихнулась, потому что мысли, засевшие в голове, никак не вязались с благоразумием. Но… Жизнь – это выбор, а не поток. Даже плыть в потоке – это выбор, но не мой, мистер Бессер. И не ваш уж точно! Стюарт       Сегодня тот самый день! День рваного времени под Бруклинским мостом. Но какое теперь мне до этого дело? В сию волшебную пору меня совершенно будничным образом конвоируют в психиатрическую лечебницу, где доктор Гейслер начнёт с интересом изучать «ошибки» в работе моей психики, а милая красавица Гретхен будет помогать ему, записывать что-то в свой блокнот и сострадательно поглядывать на меня своими большими зелёными глазами – источниками волн длиной в 555 нанометров. *       Как-то грустно всё и в голове пусто. Нет ни в чём смысла. Бред это всё – и радуги, и голуби. Вся моя жизнь – бред, который никому на этом свете не пригодится. Мебельщик смастерит стул – на нём будут сидеть. Шеф-повар приготовит бифштекс, который кто-нибудь съест. Инженер сконструирует новый тип двигателя, и машины станут летать, а не ездить, при этом не загрязняя воздух. А я останусь со своей дурацкой временно̒й щелью под мостом, от которой ни жарко, ни холодно.       Кейт, прошу тебя, подай весточку, что ты счастлива, или я и впрямь рехнусь от того, что зря потратил столько лет своей жизни…       Но вот они, собственно: следователь-бульдог и вечно всем недовольный охранник – скорее всего это последние мои мгновения в одной темнице перед тем, как навеки поселюсь в другой. Хотя должен же, как ни крути, быть суд, который и постановит, в какой из тюрем мне гнить остаток дней. ***       Автозак ехал долго, нудно, то разгоняясь, то притормаживая, то застревая в пробках, над которыми были не властны даже вой сирены и отчаянное мигание проблескового маячка. Наручники мне, если и снимут, то только при санитарах: опасен же.       Ну, может, и впрямь опасен. Привожу с собой людей из прошлого, туда же других отправляю, словом, вмешиваюсь без весомой на то причины в ход времени, в то, как предписано ему, Времени, стало быть, идти. Да я пострашнее серийного убийцы и военного преступника буду. Но вот, право, руки-то мои в чём провинились. Тут скорее если не голову отрубить, то хотя бы язык отрезать надо. Хотя… руками писать можно. Тогда на сто процентов лучше голову – и всего делов. Псу, который видит радугу, среди порядочных собак не место.       Эх… Интересно, нашла ли Гретхен Барта? Да и искала ли? Нужен он ей?       - На выход! – машина встала, задняя дверь отворилась, и двое полицейских снизошли до того, чтоб обдать меня всей степенью своего безразличия.       На выход, так на выход. Будто я что-то имею против или есть варианты.       Утро. Все уже в основном разошлись по своим ненавистным (а может, и любимым) офисам в безликих бетонно-стеклянных коробках. Все работают. И мусорщики на большом мусоровозе – тоже. Вон, тащат вонючий контейнер из подворотни. Вот узнать бы, настанет ли когда-нибудь такое время, что эти ребята останутся без работы?       Тьфу! Теперь уж точно не узнать…       Полицейские недовольно толкают меня в сторону ворот психиатрической клиники, доктор Гейслер добродушно меня там встречает. Гретхен только, жаль, нет поблизости. Не везёт тебе с утра, Стю, что поделать.       Иду, иду…       Мусоровоз запикал, оповещая о том, что даёт задний ход. Задний ход? Я обернулся, наверное, потому, что сдавать задом этому дурно пахнущему монстру было просто некуда – тут ворота психушки и автозак перед ними.       Треск, крик, ругань, испуг на лице врача (но это уже угловым зрением), а так перед глазами картинка что надо: зад четырёхколёсного борца за чистоту смял кузов полицейского фургона, охранники правопорядка пребывают в состоянии некоторого шока, а из кабины мне машет Гретхен и явно зовёт присоединиться к ней.       Наверное, я и впрямь сошёл с ума, но я, ковыляя, бегу и запрыгиваю на всегда услужливую подножку.