Сердце на двоих

      Что мог рассказать о боли Драко Люциус Малфой? Оо… он мог бы поведать вам многое. В последние пару лет он стал экспертом в мире боли. Внутри себя он уже давно научился разделять её на три типа: фоновая, терпимая и совершенно невыносимая.        Он научился делать так, что один тип боли рано или поздно перерастал в другой. Видимо, так срабатывала адаптация, которая помогала волшебнику не сойти с ума…       Он этому научился в те годы, когда к власти пытался пробиться Воландеморт. Сначала Драко испытывал сильную боль в груди, которая сопровождала все его мысли о матери, родном Малфой-мэноре и обо всём том ужасе, что творился в его стенах в те пару лет. Спустя время, эта боль превратилась в фоновую, которая перманентно сопровождала его все смутное время, но не отвлекала от основных дел.        Потом в его жизнь ворвался Круциатус, ломающий кости и кажущийся совершенно невыносимым. Однако со временем, это непростительное заклинание стало вызывать в нём лишь отголоски терпимой боли, которая прокатывалась по всему его существу. Окклюменционные стены помогали ему отгородить разум от разрушительного воздействия Круциатуса, а всевозможные снадобья домовых эльфов излечивали тело. И жуткое заклинание со временем стало для Драко лишь рядовым наказанием, к которому он привык.       И система не давала сбоев… до этого года. Что-то пошло не так с самого начала этого грёбаного учебного года, когда все семикурсники Хогвартса решили остаться на второй год обучения, чтобы подтянуть знания перед сдачей экзаменов и вступлением во взрослую жизнь. Война с Воландемортом лишила старшекурсников выпускного, экзаменов, и теперь все они вернулись наверстывать упущенное. 

***

      Драко с самого первого учебного дня начал периодически чувствовать накатывающие волны одновременно всех трех типов боли, и ему хотелось смеяться в голос от этой дурацкой классификации, которую он возвел в своей голове. Он думал, это какая-то странная насмешка судьбы, что он так четко ощущает разделение, но ничего с этим поделать не может. Больше не работала его система «перевода» боли из одного типа в другой. Его болевой компас оказался сломан, а сам он почти сломлен, когда эти волны превратились в цунами, сносящие все на своем пути.       Всё начиналось каждый раз по-разному. И хотя в голове он просчитал количество комбинаций, возможных из смешивания фоновой, терпимой и совершенно невыносимой боли, он никогда не был готов, когда это вновь накатывало на него. С Круциатусом всё было намного проще: ты знаешь, что это произойдёт, ты прячешься за окклюменционные стены, ты терпишь, ты излечиваешь тело.        Здесь же эффект неожиданности всегда приводил к разным результатам. Он мог застыть на пару мгновений, а потом сорваться в поисках безопасного места, чтобы переждать «болевой шторм». Он мог согнуться пополам от невыносимого чувства внутри грудной клетки, будто туда ему всадили огромный нож из гоблинской стали, пропитанный ядом василиска. Он мог спокойно заниматься своими делами и ни одним дрогнувшим мускулом на лице не выдавать, что он чувствует в данный момент времени, пока боль не разгоралась в каком-то отчаянном пожаре внутри его тела.       Сначала он не понимал, что с ним происходит. Ему казалось, что это Чёрная метка на его руке мстит за смерть своего хозяина, заставляя проходить через ад снова и снова.       Но ни в одной книге, даже из Запретной секции, не было описано ничего подобного. Ни одно магическое клеймо не мучило своего обладателя таким способом.       Для Драко стало уже привычным проводить почти всё свободное время в библиотеке в поисках решения своей проблемы. И спустя полтора месяца ему показалось, что он нащупал нить, которую осторожно начал распутывать, всё больше углубляясь в странную тему.

***

      В тот день он как обычно пришел после уроков и тренировки по квиддичу в библиотеку, подошел к мадам Пинс и, прежде чем успел попросить у неё очередную книгу, обратил внимание на старинный фолиант, который лежал у неё на столе. «Мифы и легенды Древнего Магического мира».       Интересно… Он не мог припомнить, чтобы искал что-то подобное. Обычно все его поиски ограничивались справочниками по колдомедицине и литературой по расширенному зельеварению. Он совершенно не смотрел в сторону каких-то сказочек. Но прямо сейчас он подумал, что возможно ему давно следовало обратиться к подобной литературе, ведь его болезнь имела явное магическое происхождение, была редкой, по крайней мере, он считал себя ее единственным носителем, и про неё не было указано ничего в современных медицинских справочниках.       Поэтому он тут же протянул свою руку к пыльной книге и холодно произнес:       - Сегодня я возьму это.       Мадам Пинс кивнула и вытащила карточку с обложки, чтобы вписать в неё необходимые данные ученика:       - Будьте, пожалуйста, осторожны. Этому экземпляру уже более 600 лет.       Старая карга всегда чересчур заботилась о своих книгах и готова была учинить настоящий скандал с вызовом декана факультета, если ученики возвращали библиотечные экземпляры в неподобающем виде.        Драко не были нужны снятые баллы со Слизерина из-за какой-то книжки, поэтому он молча кивнул, взял фолиант и направился к свободному столу в углу зала. Ему нравилось сидеть именно там, ведь с этого места открывался прекрасный вид на весь библиотечный зал, при том что сам Драко оставался практически незаметным.        Положив книгу, он уселся, вытянув ноги, упёрся локтями в стол и уставился на старинную обложку. Что-то внутри него трепетало, когда он всматривался в название, выведенное витиеватыми буквами. Это чувство было сродни тому, как изголодавшийся человек видит стол, полный изысканной еды, за который его приглашают. Когда от предвкушения у тебя буквально подгибаются коленки и темнеет в глазах. Он боялся нарушить этот трепет, а потому не спешил, плавно обводя руками обложку, наслаждаясь её шероховатостью.       Наконец он решился и открыл оглавление.., которое было написано от руки. Удивившись, он раскрыл книгу на середине, убедиться, что она вся рукописная, но увидев название, выведенное наверху страницы, забыл обо всём… он почувствовал, как его сердце сначала будто резко остановилось, а потом понеслось вскачь, в бешенном ритме гоняя кровь по венам. «Сердце на двоих». В горле пересохло, ладони стали холодными и слегка влажными. Глаза метнулись к тексту, жадно поглощая каждую букву.

***

      «Магический мир туманного Альбиона навеки сохранит историю о двух молодых людях, которые разделили одно сердце на двоих.       Юноша Амброуз был выходцем из бедной семьи с маггловскими корнями в третьем поколении, но его магические способности зельевара с лихвой компенсировали отсутствие родословной и гарантировали наличие галлеонов в кармане.       Прекрасная юная Фрея продолжала род древней волшебной крови, её семья обладала сильным влиянием в магическом мире, а самой леди пророчили успешный брак.       Однажды им не повезло столкнуться взглядами и запустить древний механизм родственных душ, который не оставляет шанса быть счастливыми, если только они не решат быть вместе и навсегда. Как будто у каждого из груди вынули сердце и отрезали от него половину, оставляя трепыхаться другую часть в одиночестве. И только соединившись, они получили бы одно целое сердце на двоих и возможность прожить прекрасную жизнь друг с другом.        Юноша пришел на поклон к родителям Фреи в надежде, что он сможет компенсировать его не столь чистое происхождение. Он преподнёс богатые подарки и обещал, что их дочь ни в чем не будет нуждаться, если они выдадут её за него. Он получил отказ, высказанный в не самой лестной форме.       С этого момента каждый их день проходил в агонии, которая смягчалась, стоило им увидеть друг друга хотя бы издалека. Тайные встречи не переходили границ дозволенного, а каждое их слово было окрашено грустью: они прекрасно понимали, что стоит Фрее заключить магический брак, на котором настаивают её родители, и они сгорят в адском пламени боли…»       Вот оно! Боль! Тот самый общий знаменатель между ним и этой странной историей. Он сжал кулаки, почувствовав зацепку, и продолжил вчитываться.        «День свадебного обряда приближался, а Фрея становилась всё мрачнее. Накануне у них с Амброузом должна была состояться последняя встреча. Им повезло: погода благоволила, напустив туман на округу.       Упав в объятия юноши, Фрея шептала о том, как ей хорошо рядом с ним, что только в его руках она перестает мучиться от боли, и как было бы прекрасно, если бы их сердца соединились, вопреки всему. Амброуз крепко прижимал к себе девушку, гладил по голове, пытаясь успокоить мятежное сердце, которое отстукивало ему последние мгновения жизни.        Наконец он осмелился и поведал ей о том, что приготовил эликсир, который позволит им быть вместе. «Зелье единения сердец».  Они решили выпить его одновременно.       Как только капли снадобья коснулись их губ, сердца молодых людей на мгновение начали биться в унисон, а затем замерли. Родственные души Фреи и Амброуза соединились на веки вечные. Их тела нашли утром, они лежали в объятиях друг друга, а их губы замерли в сладкой улыбке предвкушения вечности, проведенной вместе. Легенда гласит, что…»       Драко захлопнул книгу без должного уважения к её возрасту. Мысли с бешеной скоростью проносились в голове.        Что за нахрен? Маггл Шекспир умудрился влезть и сюда со своей дрянной историей о подростковой любви?! Но этого не может быть, эта легенда была написана задолго до Ромео и Джульетты.        Драко чувствовал, будто его тошнит. Лоб покрылся испариной, сердце отчаянно билось, и ему пришлось приложить немало усилий, чтобы разжать пальцы, которые мертвой хваткой вцепились в обложку книги.        Этого блять просто не может быть. Он никого не любит. Ни-ко-го. Точно. Это просто бред.        Он резко поднялся из-за стола, жалея о потраченном времени, и направился к столу библиотекаря. Мадам Пинс удивилась, так скоро увидев юношу:       - Быстро вы! Предыдущая ученица не выпускала её из рук целую неделю.       Она достала карточку с именами учеников, которые брали почитать эту книгу ранее, и вложила её в кармашек на обложке. Драко мельком увидел буквы «Г.Грейнд…» и злобно усмехнулся.        Грязнокровная всезнайка и тут добралась. Видимо, перечитала всю учебную литературу, и перешла на дерьмовые сказки. Как предсказуемо.       Он почувствовал волну боли, которая начала плавно и даже нежно накрывать его своей тяжестью. Не произнеся ни слова, Драко резко развернулся и покинул библиотеку. Ему хотелось дышать. Много, глубоко, так чтобы в ушах застучало от количества кислорода. Стараясь не срываться на бег, он быстрыми шагами пересек коридор, и толкнул двери, выходя на улицу.       Стоял удивительно тёплый октябрь, листья золотистым ковром покрывали землю, но всё еще оставались и на деревьях, создавая чудесный контраст с ярко-голубым небом. Драко не замечал этой красоты. Прямо сейчас он стоял слегка наклонившись, упираясь прямыми дрожащими руками в колени, опустив голову к груди и судорожно вдыхая сквозь сжатые зубы воздух.        Ссссука, что ж так фигово-то!.. Чем он заслужил эту хрень.        Внезапное облегчение накрыло с головой, и наконец-то он смог дышать полной грудью. Странно, но приступ боли длился даже меньше обычного. Юноша редко позволял себе такое открытое проявление чувств, но эта сказка выбила его, на секунду заставив поверить.., всего на одну гребаную секунду. Это что, древнее сказание о соулмейтах? Ничего поумнее придумать не могли?       Он постарался выкинуть из головы все дурацкие мысли и решил отправиться на поле для квиддича, чтобы «проветрить мозги». Он знал, что до следующего приступа боли у него есть время. Единственное, чего он не знал, насколько сильным он будет, и где его застанет.