Сердце на двоих

      Гермиона Джин Грейнджер всегда была умной. Не просто всезнайкой и зубрилкой, как думали многие, а по-настоящему смышленной и сообразительной. Иначе их «золотая троица» погибла бы уже на первом году обучения. Этого не произошло, как и в последующие годы, хотя количество испытаний, выпадавшее Гарри, Рону и ей, обычным людям показалось бы немыслимым. Сложности росли будто бы в геометрической прогрессии, в последний год превратившись в настоящую катастрофу. Гермиона внутренне содрогнулась, вспоминая, что им пришлось пережить из-за Воландеморта, и через что прошла именно она.        Если бы девушка составляла личный топ происшествий, которые наполняли её болью до краёв, то на самом верху значились бы моменты, никак не связанные с физическим воздействием. Стирание своей личности из сознания любимых родителей до сих пор оглушало, как будто нокаут очень сильного противника. Несмотря на то что война кончилась, она считала, прошло еще слишком мало времени и было небезопасно возвращать им воспоминания. Поэтому боль оставалась в виде такой же свежей незатянувшейся раны, как год назад, когда она направила палочку в спину своим родителям и произнесла Обливиэйт.        Во время поиска крестражей Рон психанул, по-другому у неё язык не поворачивался сказать об этом событии, и бросил их с Гарри. В тот день ей показалось, что она лишилась частички души. Её накрывали переживания, волнение и страх за жизнь друга… Да, именно друга, она поняла это на двести процентов после поцелуя в Тайной комнате, куда они спустились за клыком василиска во время нападения армии Пожирателей смерти на Хогвартс.       Гарри на руках у рыдающего Хагрида. Мёртвый… так думала Гермиона, наблюдая безвольно свисающую руку и скрюченное тело милого друга. «Гарри Поттер мёртв!» Это воспоминание всё еще являлось к ней по ночам в самых страшных кошмарах, когда ей снилось, что на самом деле война продолжается, и вокруг не осталось никого, кто мог бы покончить с этой катастрофой.        Она специально старалась не думать о пытках Беллатрисы, буквально запрещала себе возвращаться в тот день, когда их схватили егеря и перенесли в поместье Малфоев. Круциатус, который чуть не свёл её с ума, остался бледным воспоминанием, таким же бледным, как надпись «Грязнокровка» на предплечье. Это был шрам, который останется на всю жизнь, несмотря на чудеса колдомедицины, ведь тот клинок был отравлен. Отравлен, наверное, чистой ненавистью той сумасшедшей черноволосой женщины, которая истязала её на полу Малфой-мэнора. 

***

      И вот теперь героиня войны, часть «Золотого трио», знаменитая Гермиона Грейнджер, которая вернулась доучиваться в Хогвартс, снова мучилась от боли.       О, Мерлин, что происходит… задохнулась девушка, не сумев сделать глубокий вдох, как будто мышцы вокруг грудной клетки сжались, препятствуя поступлению кислорода в легкие. У неё никогда не было астмы, но она знала достаточно об этом заболевании из родительских медицинских справочников, которые в детстве проштудировала от и до, впитывая новую информацию. По всем признакам это было похоже на астматический приступ, за исключением одного: боль по всему телу, будто её пытают Круциатусом, но в половину силы. На глазах выступили слёзы, пока девушка судорожно пыталась продышаться, делая неглубокие частые вдохи и выдохи.       Кажется, отпустило. Что это было вообще?.. Мысли бешеным волчком крутились у неё в голове, пока она пыталась проанализировать, что произошло. Вот она зашла в Большой зал на завтрак, вот она окинула знакомое помещение быстрым взглядом, оценивая, кто еще из семикурсников решил остаться на второй год. Вот она зацепилась за знакомые лица за столами Когтеврана и Пуффендуя; кто вернулся на Гриффиндор, она и так уже знала, накануне встретившись в общей гостиной.       Проводя взглядом по столу Слизерина, она увидела неразлучную троицу Забини, Нотта и Малфоя, которые тихо переговаривались между собой, игнорируя шум и взгляды вокруг. Она скривилась.. ну и компания. Пожиратель смерти, бывший, поправила она сама себя, сын Пожирателя смерти и их друг. Во рту стало горько от этой картины, будто отведала желчи, и она отвернулась, вновь оглядывая зал, в котором еще несколько месяцев назад была настоящая бойня, а теперь сидели волшебники всех возрастов. Были даже первогодки, которых родители боялись отправлять в школу чародейства и волшебства после небезызвестных событий в прошлом году, поэтому их было так мало.       Паническая атака, точно, это была она. Молодец, Гермиона, не хватает тебе мучений ночью, вот тебе еще днём. Получи, распишись…       Следующие эпизоды боли заставили Гермиону подумать, что дело не только в Большом зале, будто бы весь Хогвартс стал спусковым крючком для её панических атак. Это уже реально пугало.       Коротая очередной вечер в уютной гостиной Гриффиндора, девушка доделывала домашнее задание по травологии, которое было только что задано. Но она любила делать все очень заранее, а не оставлять на последний момент. Возможно, именно поэтому за ней ходила слава заучки, хоть и после войны никто не смел её так называть.       Девочки на пару лет младше неё увлеченно обсуждали парней. Гермиона ухмыльнулась, краем уха ловя разговоры, но особо на них не сосредотачиваясь. Как приятно было слушать такой бесполезный трёп, правда! Это значило, что война действительно кончилась, раз появилось место на флирт, влюбленность и подобные разговорчики.        Ухо резануло имя Теодора Нотта, и девушка слегка повернула голову, чтобы посмотреть, кто конкретно заговорил о слизеринце. Девчонки смущенно хихикали, прижимая ладошки ко рту, обсуждая его «мощный пресс» и «идеально сидящую форму для квиддича». Одна из них сказала, что с удовольствием бы покаталась на его метле. Кажется, она имела в виду что-то другое, так как девчонки прыснули, заливаясь краской.       «А как Малфой возмужал, заметили?», послышалось снова со стороны девочек. И Гермиона замерла. Она не понимала, как можно всерьез обсуждать мужественность человека, который был причастен ко стольким ужасным вещам. Её мысли ушли куда-то далеко в сторону от доклада по травологии, и она погрузилась в воспоминания об этом человеке.       Именно с его лёгкой руки за ней закрепилось ужасное прозвище «грязнокровка»; с самого первого курса он доставал Гарри и Рона, цепляясь к ним по поводу и без; из-за него чуть не убили Клювокрыла; именно он впустил Пожирателей смерти в Хогвартс, а его сумасшедшая тетка пытала девушку на полу гостиной его дома. Она усилием воли прервала этот круговорот мыслей, который затягивал её все глубже и глубже. Всё это не имеет значения. Теперь он свободный человек. Суд Визенгамота признал младшего Малфоя невиновным, считая его действия совершёнными под давлением.       Она знала, что он предоставил им свои воспоминания в качестве доказательств. А также немалую роль сыграла речь Гарри в суде, когда он поведал о том, что Малфой не выдал его тогда в поместье, когда их схватили егеря, а также подкинул ему прямиком в руки волшебную палочку в битве при Хогвартсе. Это дало ему шанс на новую жизнь, чистую от клейма Пожирателя или узника Азкабана.        Внезапно Гермиона поняла, что девочки имели в виду внешний вид Малфоя, а не его моральный компас и нравственные качества. Она вновь вернулась к травологии, вчитываясь в написанное и уже в третий раз проверяя на ошибки.       Вдруг волна сковывающей боли прошлась по её грудной клетке, и она реально испугалась, что сейчас у неё снова начнется приступ, из-за которого она не сможет дышать. Но в этот раз всё было по-другому: это не было похоже на спазм мышц, это было похоже на… Пожар?..       Зародившись где-то внутри, он медленно разливался по телу горящими языками пламени, обжигая внутренности. Снаружи будто  стало невероятно холодно, Гермиону начал бить озноб. Она обняла себя обеими руками, вжимаясь в кресло, превращаясь в комок нервов. Что с ней происходит? Это не похоже на паническую атаку… Нужно сходить к мадам Помфри!       - Гермиона, что с тобой? - Взволнованный голос Джинни прорвался сквозь бушующее пламя боли, которое начало медленно стихать.       Девушка чувствовала встревоженный взгляд подруги, но не могла заставить себя разомкнуть рот, чтобы произнести хотя бы звук, опасаясь, насколько хриплым и дрожащим окажется её голос. Наконец взяв себя в руки, она слегка выпрямилась и прошептала:       - Кажется, мне не здоровится. Пойду схожу в больничное крыло.       - Я просто обязана тебя проводить! - воскликнула Джинни, - Ты никуда не пойдешь одна в таком виде.       У Гермионы не было никакого желания возражать, и на самом деле она испытывала благодарность за предложенную помощь, потому что в своих собственных силах она сейчас была совсем не уверена. Джинни поддерживала девушку под локоть, переживая за состояние подруги: она впервые после окончания войны увидела её такой испуганной и разбитой, и это зрелище выбило из-под неё почву. Как будто Гермиона так и не оправилась, как будто что-то в ней окончательно сломалось и починке не подлежит.       Мадам Помфри немало удивилась позднему визиту и забеспокоилась, взглянув на Грейнджер.        - Что с вами, милая? Как себя чувствуете?       - Со мной что-то происходит, и я не понимаю что. Возможно, меня кто-то проклял, - тихо вымолвила Гермиона.        Джинни вытаращила глаза. Девушка ничего ей до этого не говорила! Так значит, это не единичный случай?!       - Как это выражается? - уточнила целительница.       - Мне периодически становится очень больно, каждый раз по-разному. Сначала я думала, что это приступы астмы, потом - панические атаки, теперь я вся сгораю изнутри. Я не знаю, чего ожидать дальше, и от этого мне очень страшно. Вдруг с каждым разом все будет только хуже…       Мадам Помфри нахмурилась: это были нетипичные симптомы, а потому вот так сразу ей ничего не приходило в голову.       - Дорогая, я могу дать вам обезболивающее зелье в надежде, что оно вам поможет. А также я вас попрошу отследить некую закономерность, что именно происходит перед этими приступами боли. Это даст нам хоть какое-то представление о характере заболевания, - протягивая несколько пузырьков с зельем, сказала целительница.       - Благодарю, - промолвила девушка, сжимая в руках спасительные флаконы. - Доброй ночи.       На обратном пути в башню Гриффиндора Джинни косилась, но сдерживала свои расспросы, понимая, что подруге сейчас и так несладко. Она мысленно поставила себе галочку напротив этого дела - узнать, что происходит, и постараться помочь.

***

      Кровать манила Гермиону своим уютным балдахином, но она боялась заснуть и вновь увидеть кошмар, пропитанный тошнотворным шипением «Гарри Поттер мёртв!» этого ужасного безносого существа. Почему ей не удавалось сказать во сне Воландеморту просто «Отъебись», ну или хотя бы «Умолкни уже». Нет, в этих кошмарах она была словно наблюдателем, а не главным действующим лицом, переживая в сотый раз тот безмолвный ужас, когда она подумала, что её друг мертв, а война проиграна. Она жалела, что не попросила у Помфри зелье «Сна без сновидений».        Но в эту ночь сон был другой. Странный, безумный, в котором она впервые была активным участником. Резко дернувшись, она проснулась, сжимая тонкое одеяло между ног. Кожа была покрыта потом, она тяжело дышала. Но ей не было страшно. Было… хорошо? Ей снился кто-то, чье лицо она не смогла рассмотреть, но у него точно были широкие плечи, которые она сжимала в своих объятиях, точеные скулы, по которым она вела губами, сильные руки, сжимавшие её бедра, и белокурые волосы, которые ощущались, как шёлк.       Они… целовались? Откуда взялся этот образ? Она точно ни с кем похожим никогда не целовалась. Но это чувство внутри было бесподобным. Так вот каким должен был стать тот поцелуй с Роном, горько подумала Гермиона, с тоской вспоминая, что единственное желание, которое она испытала после, это вытереть губы и больше никогда так не делать. Судя по его виду, Рон почувствовал тоже самое. С тех пор они негласно решили, что друзья - это их максимум.        Гермиона лежала на кровати и баюкала внутри себя это прекрасное ощущение, наполненное жаждой, нежностью и чем-то еще, что отзывалось сладкой болью прямо в сердце. Полная противоположность той агонии, что сопровождала её внезапными всплесками боли с самого начала нового учебного года. 

***

Ruelle - Game of Survival       Прошла неделя без приступов боли, и девушка обрадовалась, думая что всё закончилось. Тот сладкий сон больше к ней не возвращался, но теплое состояние сопровождало её всё это время. Она как будто находилась в эйфории, которая завершилась также внезапно, как и возникла.        Это был объединенный урок ЗОТИ, на котором собрались только семикурсники, оставшиеся на второй год. Их было не так уж и много, учитывая погибших в прошлом году, а также тот факт, что не все решили вернуться к обучению. Например, Гарри и Рон ушли в Аврорат, обрадовавшись, что их там ждали с распростертыми объятиями безо всяких вступительных испытаний. Глупо было упускать такой шанс.        Тема сегодняшнего урока была выведена на доске крупными буквами - Окклюменция. Многие ученики нахмурились, впервые увидев это слово. Гермиона же усмехнулась. Она знала, что это очень сложное умение, подвластное не каждому. Гарри с трудом осилил базовые навыки, так и не сумев копнуть глубже. Девушка пыталась освоить азы окклюменции, пока они с мальчиками были в бегах, весь прошлый год, и ей это даже частично удалось. Но без грамотного преподавателя, обучаясь всего лишь по книжкам, дело шло туго, и она забросила.        Профессор Аластор Грюм оглядел учеников и, как всегда громогласно, произнес:       - Прошлый год был трудным для всех нас. Я решил, что стоит обучить вас базовым навыкам защиты своего сознания от стороннего воздействия. Кто знаком с понятием, написанным на доске?       Вверх поднялись две руки: одна - осторожно, будто даже вкрадчиво, другая - нетерпеливо, в ожидании, что её вот-вот заметят и спросят. Гермиона сидела на первой парте, а потому не видела, что происходит сзади, и была очень удивлена, когда профессор Грюм дал слово кому-то другому:       - Мистер Малфой?       - Окклюменция - это магическая защита ума от проникновения извне. Ментальные стены, выражаясь иными словами, которые не позволяют рыться в вашем сознании тем, кому вы там не рады, - с усмешкой ответил слизеринец.        Ого, неплохо, подумалось Гермионе, кажется, он знаком с этим не понаслышке.        - Отлично, я так понимаю, вы владеете этим навыком? - уточнил Грюм.       - Немного, - уклончиво ответил Малфой, - мне… пришлось, иначе меня бы здесь сейчас не было.        Все прекрасно поняли, о чем он говорит, слишком прозрачной стала его ситуация после заседаний Визенгамота и нескольких статей в «Ежедневном пророке». Гермионе стоило больших усилий удержаться от кривой усмешки.       Он что, гордится своими умениями? Мудак! Это из-за него был убит Дамблдор! Неважно, что он не выдал Гарри в мэноре; пофиг, что он кинул ему палочку в битве при Хогвартсе. Всё это началось из-за его семьи и его самого! Он прямой участник того безумия, в которое окунулся весь волшебный мир несколько лет назад, искупавшись в крови. И теперь он стоит и говорит «мне пришлось»! Да как он, Мерлин его дери, смеет!       Ауч!!! Её накрыло лавиной боли, будто она была в горах, и вдруг где-то раздался взрыв, спуская огромные пласты снега прямо ей на голову. СТОП, что?  Осознание пыталось пробиться сквозь пелену боли, нашептывая слова мадам Помфри про «отследить некую закономерность», но Гермионе было не до этого.       Больно было сразу по всем фронтам: она задыхалась, сгорала, ей было холодно и страшно, хотелось сжаться и плакать от безысходности. Кто-нибудь! Прекратите это! Мне пло…        Она потеряла сознание от боли, но её тело продолжало сотрясаться, сокращая мышцы в агонии, а легкие с трудом проталкивали воздух сквозь сжатые грудные мышцы.       Где-то на границе всего этого она ощущала тихий голосок своего сознания:       Он - это закономерность. Закономерность - это он.