50 Ударов Сердца до Истории о Любви

-… Погоди, позволь мне прояснить один момент — ты единственный преподаватель, который покидает школу в зимние каникулы, как так? Гарри пожал плечами, пихнув змею, но, благо, несильно. Сейчас они шествовали по коридорам Хогвартса, направляясь в Большой Зал, Риддл вольготно устроился, обвив торс мужчины вплоть до самой шеи, надёжно спрятавшись под мантией. — Мой ответ зависит от того, что именно тебя интересует. Как так вышло, что я единственный преподаватель, покидающий школу, или почему я вообще ухожу, если никто больше так не делает. — Полагаю, оба варианта. — Отвечая на первый вопрос, ну… преподаватели просто предпочитают оставаться здесь. В школе во время каникул их окружает тишина и покой, так что можно проверять эссе в тепле и уюте. Кроме того, Хогвартс — их второй дом, так что они совершенно не прочь остаться. Отвечая на второй вопрос, как бы сказать… даже несмотря на то, что Хогвартс — второй дом и для меня тоже, мне всё же больше нравится тот домик в зимней глуши. Я как-то больше предпочитаю полное одиночество, если ты понимаешь, о чём я. — Однако, похоже, ты отчаянно нуждался в том, чтобы я остался с тобой. — Ты змея, — как ни в чём не бывало заявил Поттер, будто это всё объясняло. Возможно, так оно и было. — И пока ты ничего себе не надумал, поясню, что не имел в виду, будто ты-не-такой-умный-как-человек — одному Мерлину известно, сколько раз я умудрялся забыть, с кем именно разговариваю. Как бы сказать… с животными ладить намного проще, чем с людьми. — Я знаю, — тихо прошипел Риддл, соглашаясь с магом, на мгновение позабыв о своей выдуманной предыстории. — Разделяю твою точку зрения. К счастью для превратившегося-в-змею-Тёмного-Лорда, Гарри никак не прокомментировал странную реплику, даже если и хотел. Кто знает, как он воспринял услышанные слова: связал ли с историей о «бывшем владельце Тома» или зажёгся жгучим любопытством — как змея может разделить точку зрения человека о том, что с животными поладить значительно проще? Но, в конечном итоге, всё это не имело особого значения, потому что маг так ничего и не сказал. -…К слову, почему мы прибыли в Хогвартс на несколько дней раньше положенного, если обычно ты возвращаешься чуть ли не в самую последнюю секунду? — О, разве это не очевидно? Мне нужно рассказать МакГонагалл о тебе… эм, о моём новом питомце — змее. О самом безобидном существе на всём белом свете… ну, знаешь, из тех, что и мухи не обидят? А потом, после того, как у меня получится убедить её в этой незначительной детали, надо будет вымолить разрешение оставить тебя со мной в школе на весь учебный год. -… Ты хочешь попросить меня о чём-то, Гарри? — Риддл не сдержал едкого сарказма. Маг плавно остановился, чтобы сосредоточить всё своё внимание змее, вольготно устроившейся у него на плечах. — Пожалуйста, пожалуйста, можешь не вести себя агрессивно? Потому что если МакГонагалл мне откажет, то всё. Тогда я-просто-не-смогу-тебя-здесь-оставить. И даже не-смогу-попытаться-пронести-тебя-тайком! Она директор — то есть, конечно, директриса — и ничего не ускользнёт от её взора, так что можешь хотя бы попытаться вести себя прилично? Не считая её ужином? — Хочешь, чтобы я стал робкой, послушной змейкой? — протянул Риддл. — Робкие змеи существуют. — Вроде меня? — уточнил он. — Ох… Давай ты тогда сделаешь вид, что робкий? Мне, в общем-то, неважно, можешь хоть половину встречи притворяться мёртвым — главное, не делай ничего, что заставило бы людей подумать: «Ой, похоже, эта змея очень агрессивная, да ещё и смертельно ядовитая, в любой момент может укусить!». Потому что закончится это скверно. -… Значит, я вполне могу вздремнуть? — Если ты не попытаешься напрыгнуть на неё или укусить, когда тебя грубовато разбудят, тогда да. А если попытаешься… серьёзно, ты достаточно умён, чтобы оставаться безобидным! Вообще не понимаю, почему ты раздуваешь из этого такую проблему. Встреча с директрисой не займёт целый день. Мы потратим всего несколько минут — максимум, час. Слушай, я даже наколдую тебе отменного толстенького кролика для охоты, хорошо? Сможешь наблюдать, как он медленно умирает от твоего яда, или как ты там собираешься развлечься. — Вот это да, даже не представлял, что у тебя настолько садистское воображение, — сухо заметил Риддл. — Хочешь побыть змеёй на денёк? — Нет, уж прости. Было дело… даже Малфой оказался всего лишь мелким плаксивым придурком, прячущимся за спиной папочки, так что повторять за ним мне как-то не хочется. — Судя по твоим рассказам, едва ли верно сравнивать его со змеёй. И уточню — хочешь ли ты побыть змеёй, слизеринцем или истинным слизеринцем, зависит только от тебя, выбирай одно из трёх. — А когда ты сказал, что неверно сравнивать его со змеёй, то имел в виду все три варианта? — Я скажу «да», но только потому, что знаю, как легко тебя развеселить, высмеивая Малфоя-младшего. — Это привычка. -… Гарри Поттер, ты что, медлишь? — прошипела змея. — Ух… может быть. Слушай, всё, о чём я тебя прошу, так это вести себя… — Да знаю, знаю. И не отказываюсь: понимаю, что если оступлюсь, то не смогу остаться рядом с тобой. Я справлюсь. Просто верь мне хоть немного, хорошо? -… Том… — Так забавно видеть, как ты нервничаешь, — беспечно заметил Риддл. Гарри выругался себе под нос, но вместо того, чтобы развернуться на полпути, продолжил идти в Большой зал, надеясь управиться со своей непростой миссией. — И зачем я снова завёл змею? Мог бы привести в дом собаку. Или кошку. Да чёрт возьми, хоть льва. Но змею? Должно быть, Волдеморт отомстил мне так напоследок — нанёс непоправимый ущерб клеткам мозга Гарри Поттера, — бормотал он. Риддл был так любезен, что не сказал ни единого слова.

***

Жизнь с Гарри в Хогвартсе оказалась… несколько иной. Теперь они не проводили время только вдвоём. И хотя ученики несказанно раздражали, и Риддлу частенько хотелось кого-нибудь укусить, он вдруг обнаружил, что наслаждается своей нынешней жизнью. В обыденности скрывалось довольно прозаичное удовольствие. Когда он сам учился в школе, то был одержим стремлением к власти и влиянию в обществе, хотя и застрял на Слизерине в качестве предполагаемого магглорождённого. Риддл осознал, что у него попросту не было возможности испытать прелести совсем иной школьной жизни, где пугали исключительно экзамены, а мысли об убийствах казались нелепыми до крайности. Сказать по правде, он даже немного позавидовал, увидев всё в новом свете. У него не было и шанса жить вот так. С другой стороны, у Гарри тоже… до определённого момента. Может, у него и была нормальная дружба да мелкие неприятности, которые совсем не казались таковыми, но мысли об угрозе Волдеморта, должно быть, никогда не покидали Гарри, а его прозвище Мальчик-Который-Выжил тоже только мешало. Если задуматься, Гарри ещё и на седьмом курсе не довелось поучиться. Риддл задумался, что чувствует мужчина, видя своих учеников такими беззаботными и невинными. Такими непохожими на учеников, живших в те времена, когда Магическая Британия была на пороге гражданской войны. Когда профессор Защиты с долгим вздохом отложил перо, Риддл вопросительно прошипел: — Закончил? Гарри устало улыбнулся одними уголками губ. — Ещё нет. Думаю, мне понадобится ещё кружка чая, чтобы разобраться с этой стопкой… — Отдыхай, — велел Риддл. — Ладно, ладно! — засмеялся Гарри. — Ну, по крайней мере, красных чернил на исправления я извёл не так уж много. Какое облегчение — похоже, я справляюсь со своей работой. — С работой по вдалбливанию знаний в молодые и впечатлительные умы? — Скорее, я просто хочу убедиться, что знания остались у них в головах. — А это уже работа учеников, — усмехнулась змея. — Наверное, я обязан облегчить им эту задачу. Сделать обучение весёлым, понимаешь? — Гарри улыбнулся и взял кружку чая, материализовавшуюся у него на столе. Домовики, пожалуй, самые расторопные создания на всей планете. — Удовлетворение стремления к знаниям и есть «веселье», по твоим словам. Профессор фыркнул. — Верно. А сейчас ты скажешь, что изучение волшебных палочек побуждает подростков с бушующими гормонами заниматься совершенно непонятным для них образом. - … — Что? Серьёзно? — воскликнул Гарри. — Едва ли, — он вздохнул. — Но изучение волшебных палочек на самом деле крайне увлекательно, если знать, о чём читать. Любопытно же, как сердцевина влияет на магию волшебника, как длина палочки может уменьшить мощь вышеупомянутой сердцевины — сразу поясню, что существует возможность возникновения магической реакции — как и между материалами разных палочек… — Постой, — перебил его профессор. — Откуда ты столько всего знаешь? Ты же змея! — С-с-с… — Риддл осёкся на мгновение, — человек, у которого я жил в прошлом, хотел стать мастером по изготовлению палочек. Гарри недоверчиво воззрился на него. — Существует человек, который хочет стать мастером по изготовлению палочек? — Это ремесло требует особой восприимчивости к магии и большого мастерства, — запальчиво возразил Риддл. — Вот почему их не так уж много. Не каждый способен стать мастером, поэтому вокруг этого ремесла и возникло столько стереотипов, ни коим образом не соответствующих действительности. Однако, в конечном итоге, мастера по изготовлению волшебных палочек, пожалуй, самые влиятельные люди во всей Магической Британии. Очевидно, что мой предыдущий владелец потерпел неудачу в достижении своей быстротечной мечты, но в этом ремесле ещё есть масса достоинств. — Я… признаю, у меня нет слов, — вздохнул Гарри. — Ты так интересно рассказываешь, чёрт возьми! Тебе не стоило так со мной поступать! — Если тебя одолело любопытство, не стесняйся почитать книги на эту тему, — прошипела змея. — Я бы сказал, у тебя есть потенциал для становления мастером, если ты когда-нибудь захочешь бросить преподавание Защиты. — Я? И вдруг мастер по изготовлению палочек? Да ты шутишь. — Вовсе нет. Ты силён, восприимчив, обладаешь тесной связью со своей палочкой, а твой контроль над магией — я видел, как ты колдуешь без палочки — поистине безупречен. Ты преподаёшь, потому что любишь Хогвартс, но ты ещё так молод. Попробуй рассмотреть и другие варианты. Риддла порадовало задумчивое выражение лица Гарри, но ещё лучше было то, что глупые бумажки, от которых маг так устал, оказались благополучно забыты.

***

Несмотря на то, что Риддлу вполне нравилась жизнь в Хогвартсе, он знал, что не сможет бездельничать слишком долго. У него была цель. И именно поэтому он уверенно направлялся в Тайную Комнату по школьным трубам. В Комнате Риддлу наверняка удастся найти книгу или две (или хотя бы абзац), посвящённые его… проблеме и способам её разрешения. В конце концов, Салазар Слизерин был настоящим гением, и Риддл успел прочесть изрядное число увесистых фолиантов авторства умнейшего мага, чтобы знать — если кто-то и наслышан о превращении в змею, пусть и о случае вековой давности, то это будет он. Ну, точнее, либо Салазар, либо Ровена. Но не похоже, что он в ближайшее время получит доступ к тайной библиотеке Рейвенкло, верно? Так что выбирать не приходится. Кроме того, попасть в Тайную Комнату было существенно проще, чем, скажем, в Выручай-Комнату, а в библиотеке Хогвартса определённо не имелось подходящей информации (Риддл был уверен, что к своему шестому курсу, прочитал большинство, если не все книги, хранящиеся там) — что, собственно, и послужило оправданием для путешествия по этим грязным старым трубам, по которым ползал ещё василиск. Кстати, кажется, Гарри упоминал, что убил её? Чёрт. Её труп, наверное, до сих пор лежит там, прекрасно сохранившийся. Теперь Риддлу очень, очень захотелось заполучить кое-какие ингредиенты для зелий, вот только змеи не могли варить зелья, и крайне сомнительно, что он сумеет уговорить Гарри заняться этим, даже посулив дорогущие части василиска. Кожа, зубы, яд… всё пропадёт втуне… Риддл вздохнул. Если ему удастся отыскать способ вновь стать человеком, прибрать к рукам драгоценные ингредиенты станет одним из главных его приоритетов. Он прополз через всё ещё открытый проход, которым пользовался сам василиск, и миновал лабиринт, чтобы найти библиотеку, начисто игнорируя комнату, где прежде обитала гигантская змея, а также личные покои Салазара. Возможно, стоило спросить у самого мага о возможном способе обратного превращения, но это Риддл оставил напоследок. Чем меньше людей знает о нём, тем лучше, даже если речь шла о его предке — таково буквальное определение слизеринца. Библиотека Слизерина была намного меньше школьной, но всё равно выглядела достойно. Книжные полки, достигающие самого потолка, тянулись вдоль стен, и оказались под завязку заставлены томами разной высоты, толщины и возраста. Риддл вспомнил, что украсил эту коллекцию своими собственными книгами — все труды о тёмной магии, которые навлекли бы на юного волшебника самые страшные неприятности, какие только можно себе представить, если бы кто-то обнаружил у него такое богатство. Но всё это не относилось к делу. Змея недовольно зашипела. Очень хотелось пройтись по библиотеке очищающими чарами, чтобы навсегда избавиться от пыли. Впрочем, это меньшее из зол. Риддл знал, что неподалёку есть небольшой водоём, где можно будет смыть с себя всю грязь перед возвращением. Гарри заметит его отсутствие через час или два, так что лучше заняться делом. Как удачно, что все поисковые заклинания, наложенные Основателем, были на парселтанге.

***

Он ничего не нашёл. На какой бы полке ни рылся, сколько книг бы ни просмотрел — не было ничего, похожего на его проблему, а значит, и на способ её разрешения. Ни единой возможности превратить его обратно в мага — да хотя бы просто в человека, большего Риддл и не желал. Потому что, став человеком, всё сразу станет нормально, у него появится шанс защитить то, что по праву принадлежит ему, и, чёрт возьми, наличие ног значительно больше приближает его к магу, чем к змее, так что… Но все надежды бессмысленны, если способов превратиться обратно нет. Шло время, и с течением года Риддлу становилось всё проще и проще улизнуть от своего хозяина: Гарри был вечно занят проверкой работ, преподаванием и наставничеством. И всякий раз, всякий раз, когда Риддл ускользал от него, он мысленно возвращался к портрету, висевшему в одном из залов Комнаты, который, возможно, таил в себе ответы на его многочисленные вопросы, но это «возможно» мало-помалу казалось всё недостижимее по мере того, как змея приближалась к концу библиотеки. Салазар был великим магом. Великим и могущественным, но отнюдь не всеведущим. Какая-то часть него велела попытаться в любом случае, ведь перебрать все имеющиеся варианты никогда не помешает, однако на этом Риддл всегда останавливался и задумывался: а если он и правда переберёт все варианты, что с ним станется? Что ему тогда делать? Трудно было предсказать, как он поведёт себя в минуты отчаяния, да и думать заранее об этом совершенно не хотелось. Риддл задавался вопросом: а вдруг он сойдёт с ума от добрых улыбок и нежных прикосновений Гарри, на которые никогда не сможет ответить? Разумеется, с технической точки зрения, существовал простой способ узнать, станет ли он когда-нибудь магом вновь. Если бы он смог пробраться в Выручай-Комнату, то, возможно, получил бы ответ на свой вопрос. Или, может, если бы сделал глоток Феликса Фелициса — впрочем, Риддл никогда не верил в полезность этого зелья, хотя желание снова стать человеком сделало и этот вариант возможным. Но опять же вопиющая неуверенность в будущем, которая неустанно давила на Риддла, вынудила его немедленно принять решение, заставившее содрогнуться чешуйчатое тело в страхе. Пусть его нынешнее положение, безусловно, далеко не идеальное, всё же это было лучше многих пережитых им моментов — воспоминания о холоде зимнего леса и одиночестве до сих пор преследовали змею в худшие дни — но может быть, только может быть, Судьбе хочется, чтобы он оставался таким, какой сейчас… ну, впрочем, это ведь лучше, чем ничего? Тяжело иметь столько противоречивых взглядов. Был ведь ещё и настоящий Том: Том, который не соглашался на меньшее, чем хотел, и решительно не мог вынести своего нынешнего положения, ведь это означало отказаться от того, что принадлежало ему по праву, и только недавно у него появилась новая, скромная сторона, к коей он до сих пор не привык. Эта сторона прошла через смерть, через жизнь в змеином обличии, преисполненную одиночества и лишённую блаженства животного разума… а затем встретила Гарри, ощутила его доброту и теперь боялась — и не смела просить о большем — потерять всё это. И Риддл втайне раздумывал, уже не в первый раз: неужели так плохо рассказать об этом Гарри? Быть может, мужчина простит его, примет, и тогда они смогут вместе отыскать способ превратить змею обратно в человека, ведь одному лишь Мерлину известно, сколько раз Судьба благоволила Гарри в нужное время — вдруг и на сей раз сработает? Но стоило этой мысли появиться, как Риддл безжалостно отбросил её. Он не мог рассказать правду. Это всего лишь глупая, невежественная надежда обычного человека. Нет, Гарри не примет его таким, какой он есть на самом деле, по крайней мере, сейчас. Для начала стоило поухаживать за ним. Не для того, чтобы искупить вину — хотелось показать иную свою сторону, иной выбор, отличный от предыдущего. Но пока до этого далеко, и он застрял в тупике. Застрял в этом теле, застрял на перекрёстке дорог, ибо не мог выбрать — не мог бороться с самим собой, ведь Риддл не знал, какую сторону он предпочтёт.

***

Видимо, Судьбе показалось, что он тянул слишком долго, вот и решила всё за него. Риддл задумался, как он вообще очутился в Комнате Так-и-Сяк — о, змея отлично помнила путь сюда, но воспоминания вовсе не помогали понять, каким образом это произошло, зачем и просто… что? Ведь последние два часа были настоящей мешаниной абсурда, которую и объяснять-то не хотелось, не говоря уже о том, чтобы пересказывать. Помимо всего прочего, ну… — Божечки! И почему из всех мест мозгошмыги привели меня именно в Хогвартс? Риддл тут же замер, в любой момент готовый защищаться, но всё равно сохраняя осторожность. Из совершенно безобидного на вид шкафа донёсся женский голос, и оттуда вышла молодая блондинка, выглядевшая смутно знакомо, однако за свою жизнь он повидал столько людей, что вполне мог спутать незнакомку с какой-нибудь её дальней родственницей. На лице женщины блуждала мечтательная улыбка, будто она спала на ходу и вообще ни на что не обращала особого внимания. То, как медленно она оглядела комнату, в сочетании с подпрыгивающей походкой напрочь сбило его с толку — и у неё что, вместо серёжек редиски в ушах? — О, простите, мистер Волдеморт. Кажется, я успела по Вам соскучиться! — сказала блондинка, наконец, заметив его, и подскочила к змее без тени страха — об этом ясно говорил её запах. — Но, полагаю, теперь Вы мистер Риддл, верно? — Кто ты, Мордред тебя раздери? — прошипел он прежде, чем понял, что незнакомка не сможет его понять. Что за чушь! — А, кажется, между нами возник небольшой языковой барьер, — хихикнула блондинка. — Я не говорю на змеином языке, в отличие от Гарри. Может, мне стоит попросить его помочь с переводом — о, похоже, Вам не нравится эта идея. Хорошо, хм… а писать Вы можете? Нет? Ну, тогда, полагаю, разговор займёт много времени, как считаете? Хм… — Я могу помочь Вам, мисс, — раздался низкий голос откуда-то из-за старой бархатной портьеры. Блондинка склонила голову набок и подошла к источнику звука, отодвигая ткань и явив четыре портрета, изображающих людей, которых Риддл сразу узнал. — Здравствуйте, мистер Слизерин! — тут же поздоровалась женщина. — И это было бы чудесно, спасибо. — Он спросил, кто ты. — Ой! Я же совсем забыла представиться! — змея была слишком потрясена, увидев сразу четырёх Основателей — впрочем, похоже, только портрет Салазара не спал — чтобы задуматься, откуда блондинка вообще знала, как выглядит Слизерин. — Я Луна Лавгуд. Некоторые называли меня Лунатичкой, но почему-то перестали. Хотя я думаю, что это Гарри заставил их прекратить. Риддл задумался, почему все эти непонятные странности происходят именно с ним. Помимо того факта, что он, ну знаете, был самым могущественным тёмным лордом столетия и всё такое… — Салазар, — произнёс он и склонил голову перед предком. — Давно не виделись. — Верно, потомок. И отмечу, что с нашего последнего разговора ты нажил себе немало проблем. — Это были не лучшие годы, — отозвался Риддл. — Но, разумеется, последнее время выдалось не самым худшим? — вопрос прозвучал совершенно невинно, однако Основатель был не так уж прост. Риддл с лёгкостью считал очевидный подтекст. Внезапно Луна просияла и взволнованно захлопала в ладоши. — О! О! Теперь я поняла! Вы влюбились в Гарри, верно? Неудивительно, что Вы так светитесь, мистер Риддл! Именно так любовь влияет на людей, знаете ли. Я просто обязана сбегать к Гарри и проверить, окружён ли он таким же чудесным сиянием, что и Вы! Немало встревоженный Риддл тут же прополз между блондинкой и единственной в дверью в комнате, после чего взвился с угрожающим шипением: — Не смей! — Это не самая мудрая идея, мисс, — вмешался Слизерин. — Сомневаюсь, что Гарри известно о… чувствах, которые к нему питает наш общий знакомый. Луна, совершенно равнодушная к опасности, которую таила в себе змея, протянула руку и задумчиво хмыкнула. — Вы ничего не говорили? Ну, тогда всё понятно. Гарри, несомненно, очарователен, но он бывает до жути невнимателен, когда дело касается чувств; было бы ужасно, испорти я весь сюрприз. Он будет просто в восторге, когда узнает, что мистер Риддл жив, но если мы расскажем, что мистер Риддл ещё и влюблён в него, он тут же превратится в заикающегося дурачка! Хотя в этом есть своя доля очарования… Риддл не особо понимал, раздражён он или сбит с толку этой женщиной. К тому же делу не помогало то, что он был согласен с ней в ряде аспектов… Но, постойте-ка, с чего Гарри радоваться, что Волдеморт жив? — Даже не думай об этом. Да он убьёт меня, по меньшей мере, трижды, — с горечью выплюнул он. Совершенно не важно, что думал Гарри о своём вкладе в победе над тёмным лордом. Прознав о его появлении, он по-прежнему будет видеть в Риддле угрозу, так что снова вступит в борьбу. И даже если у Риддла появится тело, он же не сможет подойти с букетом цветов (не то, чтобы бывший Тёмный Лорд скатится до подобной банальщины) к бывшему врагу и заявить о намерениях ухаживать за ним! Слизерин выглядел несказанно удивлённым. — Он говорит, что Гарри убьёт его трижды, если узнает. Луна прикрыла рот ладошкой и изумлённо выдохнула: — Что?! Да он бы никогда!.. Может, мистер Риддл шутит? — она повернулась к змее и выжидающе на него посмотрела. — Я не шучу, — прошипел Риддл. — Он не шутит, — перевёл портрет. Луна нахмурилась. — Что Вы, мистер Риддл, мы с мистером Слизерином единогласны во мнении, что Гарри точно не станет этого делать! На самом деле, я удивлена, что Вы до сих пор ничего ему не сказали! Уверяю, он просто обожал Вас, а сейчас и подавно! Знаете, он постоянно рассказывает о Вас в своих письмах — ну, то есть о змее Томе. К тому же мистер Слизерин может засвидетельствовать, что с большой долей вероятности не важно, мистер Волдеморт Вы или же мистер Риддл. Он будет несказанно рад Вам в любом случае. — Как-то это сомнительно, женщина, — невозмутимо отозвался Риддл. — Учитывая, что он убил меня. Выслушав крайне полезный перевод Слизерина, Луна надулась: — Он не убивал Вас, иначе бы Вас сейчас здесь не было! Да и вообще, это не важно. Тогда мы были молоды, понимаете? И Гарри наверняка сомневался в себе. Он ещё не знал, любит ли Вас. Риддл повернулся к Основателю, который наблюдал за ними с огромным удовольствием. — Чем больше эта женщина говорит, тем меньше я её понимаю. Скажи, она сошла с ума? — После случившегося с Чо Вы должны были осознать, — пробормотала Луна, — тогда он был настолько неуверен во всём, что убедил себя, будто влюблён в Джинни! И, ох, Джинни остаётся моей любимой подругой даже после того, как отказалась отправиться со мной на охоту за морщерогим кизляком, и разумеется, будь они на самом деле влюблены, я бы благословила их в тот же миг, но они попросту не подходили друг другу. Гарри не вписывается в отношения, где ему одному приходится за всё отвечать. — Не совсем так, — вмешался Слизерин с ухмылкой. — Вот почему Вам не стоит сомневаться в себе, мистер Риддл! Возможно, Вас не так-то просто полюбить, но у Гарри есть удивительный талант видеть в людях хорошее, а к змее он уже привязался, так что… М? Что это было, мистер Слизерин? — Ничего, мисс, — отмахнулся Основатель. — А теперь не пора ли нам помочь мистеру Риддлу и облегчить бремя на плечах юного Гарри? — Ой! Да! — Луна захлопала в ладоши и с энтузиазмом закивала. — Наверное, именно поэтому мозгошмыги привели меня сюда!

***

Эта встреча в Комнате Так-и-Сяк здорово вымотала Риддла, но зато ему стало легче — появилась капелька надежды. Подытожить весь разговор было довольно просто: у Гарри были странные друзья. Луну Лавгуд, которая, кажется, была провидицей — а может быть, и нет, а ещё немного сумасшедшей, он точно никогда не сможет понять. Риддл надеялся, что сможет видеться с ней чаще, потому что, похоже, они с Гарри были лучшими друзьями, и когда он снова обретёт тело, Гарри будет чувствовать себя вполне спокойно при встрече тёмного лорда с одним из своих драгоценных товарищей — тогда Риддл, как говорится, будет на правильном пути. А ещё Салазар Слизерин… на самом деле, нет, все Основатели Хогвартса дружили с Гарри. По крайней мере, похоже на то. Риддл задумался, где та грань, когда Гарри перестанет его удивлять. А может, границ никаких и нет. Если уж он умудрялся удивлять Риддла в бытии Волдеморта и продолжает делать это до сих пор, то можно с уверенностью сказать, что в своей удивительности Гарри не знает пределов. Змея поползла обратно в комнаты хозяина, прекрасно помня, где тот окажется. Он знал расписание Гарри наизусть; несмотря на всю непредсказуемость этого человека в непредвиденных ситуациях, его обыденная жизнь была… поразительно нормальной, считал Риддл. Он никогда не задумывался об этом, пока снова не оказался в Хогвартсе и не увидел, как Гарри работает, будто самый обычный гражданин своей страны, зарабатывая себе на жизнь. Да, даже в этом он был скромен. — Том! — воскликнул Гарри, его глаза засияли, стоило ему увидеть, как змея заползла через охраняемую портретом дверь. — С возвращением. — С-с-с-с… я дома, — сухо отозвался Риддл. И, наконец, сам понял, что имел в виду. Где бы Гарри ни оказался, там был дом. — Наслаждаешься Хогвартсом, я так понимаю? — спросил мужчина, откладывая стопку эссе. Похоже, он готовился ко сну. — Замок огромен, — намеренно расплывчато сказал Риддл. — Мне больше всего нравится исследовать его ночью, когда вокруг нет учеников. Гарри засмеялся. — Понимаю, но я скучаю по своей милой змейке, когда ложусь спать, — сказано это было небрежно, но Риддл уловил подтекст: «где ты пропадаешь в последнее время?». Ну, теперь, когда у него появился настоящий план по возвращению тела, Риддл решил проводить с магом как можно больше времени. — Только тебе придёт в голову обниматься со змеёй. — Ты первый начал, — игриво возразил Гарри. Поднявшись, он протянул руку Риддлу, терпеливо ожидая, когда змея заползёт наверх. — М-м-м… тепло… — прошипел Риддл. — Думаю, я тебя избаловал. — Очень сомневаюсь. — Ты удивишься, если я скажу, что не верю тебе? Риддл прошипел что-то неразборчивое. Гарри с нежностью покачал головой и уткнулся носом в чешуйчатую голову, которая потёрлась о его щёку. — Ох, ну ладно, моя странноватая ласковая змейка, — насмешливо вздохнул он, — пошли спать. Я не смогу держать глаза открытыми больше ни секунды — клянусь, я прошу прощения у всех преподавателей, которым пришлось читать мой ужасный почерк! — Сейчас он улучшился. — Ненамного, — фыркнул Гарри. Добравшись до кровати, он осторожно снял с руки змею и положил её на мягкое одеяло, прежде чем раздеться. Сделать это с помощью магии было гораздо проще, да и следовало признать, что Гарри управлялся с одеждой именно так, когда жутко уставал, однако сегодня был не такой день. Возможно, всё дело в том, что он вырос с магглами и привык раздеваться самостоятельно, а может, просто хотел занять руки — в любом случае этот вечерний ритуал помогал расслабить напряжённое тело, всегда находящееся в боевой готовности. Наконец Гарри залез под одеяла — голышом, как успел привыкнуть за эти дни; честное слово, Том стал таким избалованным! — перевернулся на живот и обнял руками подушку. Он почувствовал, как чешуя скользит по обнажённой коже, пересекая позвоночник — тяжесть змеи стала знакомой и успокаивающей. Теперь… такой была его жизнь. И другой он не желал. Белая треугольная голова Риддла легла ему на плечо, глядя на лицо мужчины красными глазами. Язык змеи высунулся, едва касаясь щеки Гарри. — Ты… — на мгновение он умолк, — доволен? — А? Ну да, наверное. Почему ты спрашиваешь? Змея наклонила голову, внимательно глядя на человека. Он снова высунул язык, проведя по коже на долю секунды. — Ты улыбаешься. Гарри удивлённо покосился на него. — Наверное. А разве раньше я не улыбался, раз ты заговорил об этом? И снова повисла пауза. — Не бери в голову, — медленно прошипел Риддл. — Спи. Тебе завтра ещё мелких паршивцев учить, помнишь? — Да-да, как скажешь, — проворчал Гарри. — Ты тоже спи. — Конечно. Доброй ночи. — Доброй ночи, Том. Как же Риддлу хотелось поцеловать эту улыбку, как хотелось, чтобы она была обращена лишь на него одного; поразительно, как эта улыбка описывала всё, чего он желал, даже если прежде и не подозревал об этом: негу вместо убеждений, удовольствие вместо победы, любовь вместо ненависти — всё оставалось невысказанным, поскольку он не знал, как выразить свои чувства словами, не говоря уже о полноценном предложении. Во всяком случае, пока. Ещё не время. И однажды, Риддл знал, это время настанет.

***

Примечание автора: Готово! Примечание переводчика: Пока все удаляют главы, я выкладываю…