Omnibus Sapientia, Unicuique Excellentia

      Нежданно-негаданно, он обнаруживает Кацуру в курилке.       В «курилке». Имейте совесть, вы на территории школы.       Ситуация: он просто идёт подумать о своём в тишине и одиночестве, заворачивает за угол и натыкается на Кацуру. Они молча смотрят друг на друга какие-то секунды, растягивающиеся в бесконечность. Он разглядывает его: тот замер с даже неподожжённой сигаретой в пальцах, со свободной рукой где-то в кармане, в одной рубашке (имеет смысл, думает Сайондзи, потому что его пиджак он точно видел в учительской). Как они умудрились разминуться — одному богу известно, но они, как оказалось, в этом профессионалы.       Противоположности притягиваются, и то, с какой частотой они друг от друга ускользают, говорит лишь о том, что они похожи больше, чем кажется. Одни и те же полюса магнитов, всё такое. Сайондзи не помнит. Он не особо учил в школе физику.       Кацура уже отмирает. Чему-то там сам себе ухмыляется, прикрывает глаза и качает головой. Ещё один сам себе на уме, думает Киммоти. Нашлись два одиночества.       — Не думал, что Вы курите, — зачем-то начинает Кацура, всё-таки выуживая из кармана зажигалку, дорогую (наверняка подарок, — комментирует внутренний голос, но когда он у него вообще хоть что-то не комментировал, так что внимания на него можно не обращать, редко когда можно услышать что-то полезное).       — Вы видите у меня в руках что-то табакосодержащее? — он наблюдает: искра-пламя-контакт. Конец зажатой между трёх пальцев сигареты краснеет. Он пытается состроить максимально пренебрежительное выражение лица. Вряд ли получается хорошо, потому что такое можно выдать только искренне. Раз он начал блефовать, нужно довести дело до конца. — Я мониторю территорию. Сейчас пойду и всё про Вас расскажу.       Кацура смотрит на него. На секунду, кажется, даже верит: застывает монументом. Быстро берёт себя в руки, склоняет голову к плечу и затягивается. Вот подонок, почему-то думает Сайондзи. Вспоминает, зачем он сюда вообще пришёл, достаёт свои сигареты, встаёт дальше от края здания, чтобы точно не было видно. Кацура щёлкает для него зажигалкой. Приходится поблагодарить.       — А если мне есть, чем купить Ваше молчание? — он убирает зажигалку обратно в карман. Только сейчас Сайондзи понимает, что он, вообще-то, за всё это время этого так и не сделал, будто чего-то ждал. И дождался, — снова внутренний голос. Подонок-номер-два.       Какое-то сегодня такое настроение. Хочется обзываться, злословить и шантажировать.       Понятно, почему оно такое. С Ито они разминулись и не посплетничали на первом совместном перерыве. Даже сейчас вместе покурить не получилось — он сидит где-то там в учительской и экстренно перепечатывает глоссарий, который составлял вечером и вместо японского перевода везде прописал китайский, а заметил только когда попросил Окуму распечатать и тот поинтересовался, что это за авторская методика такая.       И это даже не всё. У него закончились зёрна и пришлось пить кофе на чёрный день — ужасное сублимированное что-то, которое даже не ему принадлежало, но куда деваться. Почему-то легли приложения такси, и ему очень повезло, что в его жизни есть Хара, потому что тот согласился его подвезти — им было почти в одну сторону, а ещё Сайондзи не помнит ни одной ситуации, когда Хара бы ему отказал, и кто он такой, чтобы этим не пользоваться.       Но это ладно. Было неэтично включать плейлист для поездок, их с Ито любимый, что тоже подпортило настроение: они ехали под радио, слушали про курс йены, биржи, ещё что-то заумное. Тратить у Сайондзи получалось лучше, чем зарабатывать, а знакомые термины навевают воспоминания о курсах макроэкономики в университете.       Так что настроение шантажировать. Но шантажируют, кажется, его.       — И чем же, если не секрет? — он всё-таки отвечает. Плюсы внутренних монологов в том, что занимают они, на самом-то деле, доли секунды. На этом плюсы заканчиваются. Они правда бесполезны.       Кацура в ответ выдыхает дым. Он не умеет красиво курить. Умеет обычно: не кое-как, но и не вызывая вау-эффекта. Он правда обычный. И интересного в нём совсем ничего нет. И всё равно детям он почему-то очень нравится. Парадокс.       — Я могу рассказать, что о Вас думают мои третьеклашки, — он делает паузу перед «что», как будто нагнетая интригу. Интриган. Ито был прав.       Они просто стоят и курят. Это будто бы навевает какие-то воспоминания, непонятно какие, потому что они друг друга не знали и даже сейчас не то чтобы знают. Но будто бы — было. В другом месте, в другое время. Возможно, в другой вселенной. Возможно, не в одной.       Но это глупости.       Вселенная одна, и та почти полностью пустая. Или что-то в этом роде. Физика и все дела.       — Справедливо, — Сайондзи соглашается на сделку и делает первую за сегодня затяжку. Утренний кофе был настолько плох, что о сигарете к нему он даже не вспомнил. Действенное средство для ликвидации никотиновой зависимости, выходит.       Но у него нет зависимости. Даже привычки нет. Есть ритуалы, которые постепенно вытесняются другими ритуалами. Так что страдание было зря.       Да все вообще страдания зря. Надо жить и радоваться жизни.       Дельная мысль, кстати. Наконец-то таблетки начали работать.       — Так вот, — Сайондзи зачем-то смотрит ему в глаза и видит, как там что-то загорается. В жизни бы не подумал, что Кацура из тех, кому нравится сплетничать про учеников, но ему это, оказывается, подходит, — Они в состоянии благоговейного ужаса.       Он давится дымом. Ещё бы — если Ито говорил про подозрительность и это вписывалось в его картину мира, то такие откровения от их классного руководителя звучат ещё более дико. В конце концов, он, конечно, вызывает эмоции, а не такие.       Кацура смотрит на него. Его плечи мелко трясутся, когда он пытается беззвучно смеяться. Прежде чем он спросит, всё ли в порядке, Сайондзи возвращает себе способность к речи:       — И что же я, по-Вашему, такого натворил, что вызвал у них такую реакцию?       Кацура тушит окурок о ботинок и тянется за новой. Как оно там называется?       В английском выражение, связанное с цепью. Ай, к чёрту. Где он вообще его использует. Они не настолько близки, чтобы комментировать действия друг друга.       Кацура смотрит на него не моргая. Когда затягивается, когда держит дым, когда выдыхает. И говорит:       — Вы вообще себя видели? — ему требуется не больше секунды чтобы понять, что он только что сказал, и он спешит исправиться, пока Сайондзи не обнаглел и не воспринял это как комплимент. К сожалению для него, уже поздно. — Вы молодой специалист, моложе всех наших коллег сейчас. Одеваетесь со вкусом, к урокам всегда готовы, хотя никогда их раньше не вели. Не злитесь, не ругаетесь, не смотрите на них сверху вниз. Они же это считывают.       Он берёт паузу перевести дыхание, но на деле вместо этого снова прикладывается к сигарете. Сайондзи по привычке зеркалит жест. Его — тоже заканчивается, и он решительно не собирается брать вторую. Так что им надо как-то уложиться, потому что неловко стоять и слушать его с окурком в руке Киммоти не собирается. Они, снова, не настолько близки.       — Мне рассказывали, как Вы учили их составлять конспекты. Старшеклассников, которым через год выпускаться.       — Им это поможет, когда они поступят-, — начинает Сайондзи, но его перебивают.       — И я не знаю, как никто раньше до этого не додумался. А у нас хорошие преподаватели. И они, между прочим, — он звучит так, будто участвует в дебатах, и эта интонация почему-то кажется такой знакомой. Если бы Сайондзи верил в мультивселенные, то подумал бы, что в одном из миров они должны были пересечься в здании парламента.       Но Сайондзи не верит. Может, он просто знает кого-то из его родственников. Отца, там.       А Кацура продолжает:       — К тому же, вы изучали предмет, который преподаёте. Не методику его преподавания, а действительно теорию и практику одного из разделов этой науки. Ещё и во Франции.       И Киммоти вдруг вспоминает.       — Я не упоминал, где и на кого учился, при студентах, — и видит, что попал в точку. Кацура делает непонятное лицо: его губы на мгновение сжимаются в тонкую линию. Вот это интересно. Действительно интересно.       — Ито как-то говорил. Когда обсуждался вопрос с поиском преподавателя социальных наук, кажется.       Но он всё равно тушуется. Нет. Нет, правда. Интересно.       — В любом случае, даже если дети об этом не знают, они чувствуют, что Вы преподаёте то, в чём разбираетесь. Почему, кстати, дети об этом не знают?       Сайондзи пожимает плечами. Всё-таки тушит сигарету. Это было неизбежно, придётся неловко стоять.       — Им об этом знать не нужно. Да и к темам занятий это никакого отношения не имеет.       В ответ он получает что-то отдалённо напоминающее «как знаете». Кацура затягивается в последний раз и снова поднимает на него глаза.       — Они не знают, чего от Вас ожидать, но Вы им нравитесь. Некоторым — даже слишком. А ещё, — он поднимает левую руку к лицу, бросая взгляд на часы, — у нас четыре минуты до конца перемены, так что надо бы поспешить.       Возвращаются в школу они вместе. Это не плохо и не хорошо, но неловкой паузы они избегают еле-еле. И то благодаря Сайондзи:       — Не знаю, у Вас тогда они были очень даже активными. У меня как-то тушуются. Я думал, это потому что я им не нравлюсь, — им приходится спешить, потому что в эти четыре минуты им надо ещё и добраться до кабинетов. Сайондзи ненавидит спешку и суету. Он почти задыхается.       — Мы с ними и работаем уже сколько, — он, кажется, сам только сейчас пытается посчитать, сколько. — Два года назад мне ставили у них географию, когда преподаватель был на больничном. Еле вытянул, если честно, и то только благодаря модулю Западной Европы, который они тогда брали. В том году курировал клуб политических дебатов полгода, четверть класса туда ходила.       Сайондзи почему-то кажется, что он понимает, из-за чего, — из-за кого, — они туда ходили. Но они не близки, и такого рода мысли должны оставаться при нём. У него ещё и доказательств нет. Только ощущения.       Так что остаётся выслушивать ещё миллион причин, почему школьники на его уроках такие активные. Дебаты, по крайней мере, хотя бы немного объясняют, почему его уроки проходят так, как проходят.       Они успевают в учительскую до звонка, каким-то образом. Им на один этаж, так что они снова идут вместе, продолжая обсуждение. Ито, пытающийся реанимировать принтер, на них странно косится.       Сайондзи чувствует вибрацию телефона, когда они поднимаются по лестнице и смеются над тем, как в первый день работы в школе Кацура дважды уронил доску, а потом оказалось, что её специально плохо закрепили накануне, чтобы он прошёл «боевое крещение».       Кацура зачем-то доводит его до кабинета, хотя ему в другое крыло. Он, кажется, что-то хочет сказать, но уже так поздно, и Сайондзи хватается за ручку двери:       — Маркер не верну, даже не просите, — и исчезает за ней, наверняка оставляя Кацуру в недоумении.       Ему, в конце концов, нужно вести урок.       Чуть позже он проверяет телефон: сообщение от Ито, вместо всякого внутреннего голоса.       «А ведь я предупреждал»       Он отправляет эмодзи с закатанными глазами и возвращается в поток преподавательского сознания.