8 часов

Какое-то время прохладные губы Минхо оставались неподвижными под губами Джисона, и время замерло в моменте, словно капелька смолы, что превратилась в кусочек чистого яркого янтаря. И почему-то в эту самую секунду Джисон не испытывал ни колебаний, ни сомнений, он знал на каком-то загадочным подсознательном уровне, что ответ на его поцелуй — лишь вопрос пары секунд, что нужны, чтобы справиться с эффектом неожиданности. И правда, ладони Минхо крепче сжались на тонкой талии, нежно впиваясь в кожу под футболкой, посылая электрические разряды по всему телу. Сам он в один миг оказался еще ближе, вплотную к Хану, склонил голову набок, и, когда подходящий угол нашелся сам собой, приоткрыл губы и захватил мягко и ласково в свой плен податливые губы Джисона. Внутри Хана все будто засасывало в черную дыру, манящую своей неизвестностью, притягательную, душа рухнула, ушла куда-то в пятки, а мозг прекратил работу, позволяя наконец просто следовать необдуманным импульсивным желаниям. И он рывком притянул за ворот куртки Минхо еще ближе, углубляя поцелуй, проникая своим языком в его рот, сталкиваясь с его требовательным языком. Движения их были торопливыми, нетерпеливыми и немного судорожными, их тела были плотно прижаты друг к другу, но даже это не могло утолить эту вдруг вспыхнувшую тактильную жажду, что копилась столько лет, не выплеснутая и упорно игнорируемая. Минхо все сильнее вжимал Джисона в стену, руки их хватались друг за друга, поцелуй углублялся, разгорался, согревая, сжигая все на свете — сомнения и опасения, завтрашний день и годы разлуки. Были только они двое, темный переулок и бешено стучащее об ребра сердце. Отстранившись, несколько долгих секунд они смотрели друг на друга, словно пытаясь удостовериться в реальности происходящего. Неожиданно нежные руки Минхо покинули талию Джисона и легли на шею, провели вверх и вниз по ней, поднялись до лица, и сам Ли улыбнулся особенной, немного сдержанной улыбкой, что наполняла светом его глаза, и снова коснулся своими губами губ Джисона, на этот раз неторопливо, постепенно изучая, пробуя впервые за столько лет эти губы напротив на вкус. Затем он опять отстранился, чтобы взглянуть еще раз на Хана, но тот потянулся к нему, и уже через секунду оба снова тонули в новом чувственном поцелуе, не в силах восполнить за столь короткое время дефицит друг друга. — Ах, хен, — выдохнул Джисон в совсем небольшое пространство между ними, когда они прервались. Голова кружилась. Он все еще не мог прийти в себя, осмыслить происходящее и чувствовал лишь возрастающее желание своего тела. — Джисон-и, — прошептал Минхо, зарываясь в теплую кожу шеи под слегка отросшими волосами и оставляя там аккуратный короткий поцелуй, что заставил Хана вцепиться в его плечи, — я скучал. — И я скучал, — так же едва слышно проговорил Джисон, крепко обнимая старшего, наслаждаясь ощущением его близости. — Знаю, это странно, но за столько лет я так и не смог забыть тебя, Минхо. Все время возвращался мыслями в прошлое, в голове сплошное «а что, если бы». С Минхо он так расслабился, прямо здесь и сейчас ему было так спокойно, так правильно, что все внутренние заслоны ослабли, расплылись, как оставленное на жаре желе, и теперь все возможные эмоции, вся так долго сдерживаемая тоска вылились на поверхность, отчего у него аж абсолютно по-дурацки защипало глаза. Пришлось, зарываясь пальцами в шелковистые темные волосы, прижать такого близкого Минхо еще плотнее к себе. Слова лились теперь сами собой, не подвергаемые контролю: — И даже когда все шло хорошо, мне все равно казалось, что мне чего-то не хватает, и это было… было так, словно… — Джисон часто-часто заморгал, направив взгляд в черное с сероватым от городского освещения небо. Тогда Минхо поднял голову и погладил большим пальцем его нижнюю губу. — Не надо, — остановил он, отчего Хан слегка растерялся, но тот тут же добавил: — я знаю. То же самое чувствовал. — И что же нам теперь делать? — Джисон отнял палец Минхо от своего лица и сжал в своей ладони. Он чувствовал, как улыбается, и ничего не мог с собой поделать, даже если казалось, что эта прекрасная картинка вот-вот рассыпается и окажется сном. — Жить здесь и сейчас, — хмыкнул старший, глядя своими гипнотизирующими глазами с потаенными в них озорными искорками на Хана. — Делать, что захотим. — И чего мы хотим? — с замершим сердцем осторожно уточнил Джисон, и весь этот разговор покрылся легкой дымкой двусмысленности. Если он в самой глубине души и понимал, чего хотел, с трудом признался бы даже себе. Такие необдуманные поступки и импульсивные желания — совсем не в его стиле, а эта ночь с каждой минутой все больше заставляла думать, что Хан очень плохо знаком с самим собой. — Не знаю насчет тебя, — скромно пожал плечами он, — знаю только, что я не хочу расходиться. — Тогда и не будем расходиться, — тихо сказал Минхо, хотя в его голосе все равно слышались веселые колокольчики. Он протянул руку Джисону, и тот, не раздумывая, ее принял. И они, так и держась за руки и соприкасаясь плечами, побрели по пустым улицам, совершенно не глядя по сторонам, не тревожась, что кто-то их увидит, узнает. Может, это был не самый разумный поступок, Джисон понимал это, но все сейчас казалось слишком ненастоящим, слишком похожим на сон или чересчур романтический фильм, чтобы беспокоиться о реальных проблемах. Пусть всего на несколько часов, но они позволят себе это. Даже неловкость, что могла возникнуть после того, что произошло между ними на той самой темной узкой улочке, решила не портить момент и не смущать их своим присутствием. Рядом друг с другом было просто легко, свободно, в голове — сплошной ветер, а из груди так и рвался беспричинный смех. Улицы сменяли друг друга, минуты текли незаметно, и было так хорошо, что хотелось запечатлеть эту самую секунду полароидным снимком в голове, и Хан, поддавшись этим мыслям, вдруг остановился, получив от Минхо непонимающий взгляд, вдохнул слегка прохладный воздух полной грудью, взглянул в темное, без звезд, небо, желая впитать эту ночь каждой своей клеточкой. Там, на горизонте, черно-синяя гладь чуть-чуть, едва заметно светлела, уходя в голубоватый, и Джисону вдруг стало страшно. Наступало утро. А значит, скоро нужно просыпаться от этого сна, прогонять приятную иллюзорную дымку из мозга и возвращаться в реальную жизнь. Наверно, сейчас уже около четырех утра. Время шло так быстро… А к часу ему еще надо быть в студии, он договорился с Чаном и Чанбином… — Что такое? — забеспокоился Минхо, улавливая его изменившееся настроение. Он проследил за его взглядом и тоже замер, поняв по одному цвету неба его мысли. — Пошли, — без особых эмоций произнес Хан и потянул Ли за руку, пока никто из них не озвучил то, что слышать не хотелось. Какое-то время никто из них больше ничего не говорил. Лишь через несколько минут их диалог возобновился, но что-то необъяснимо изменилось, повлияв напрямую на настроение их беседы. Внезапно настала очередь Минхо останавливаться посреди улицы, и теперь Джисон пытался понять, что послужило причиной. Он оглядел дорогу, улицу перед ними, высокое здание рядом со стеклянной дверью, из которой лился уютный желтоватый свет, и вывеской над ней. Отель. — Ты не хочешь… — начал Минхо, глядя на название отеля, будто нарочно избегая взгляда Джисона, но так и не осмелился озвучить свою мысль и затараторил: — не подумай, что я какой-то придурок, который только и думает, что… Но Джисон понял его предложение, несмотря на то, что оно не было даже произнесено. Он знал, что произойдет, если они пойдут в отель: они оба были взрослыми людьми, а жаркие поцелуи только разожгли внутренний огонь, затушить который было не так просто. Но когда Хан, двигаясь спиной в сторону дверей отеля, перехватил поудобнее вспотевшую вдруг ладошку Минхо и потянул на себя, им двигало не только банальное желание. Он ведь никогда не позволял себе ничего такого. То, что он делал сейчас, было совершенно беспрецедентным и непозволительным в повседневной жизни случаем. Но ведь так хотелось еще на несколько часов сбежать от рассвета, зачерпнуть еще ложечку тех эмоций, что он получал рядом с Минхо, воспоминаний, как можно более ярких, как вспышки, как салют в однотонном пространстве неба. Минхо смотрел на него, часто моргая, ноги его еле передвигались, когда Хан тянул его за собой. — Ты серьезно? — нервно хохотнул он. — Ты сам предложил, — хмыкнул младший и заставил себя улыбнуться. Бегущая по венам горячая кровь грохотала в ушах так, что он едва слышал собственные слова. — А что, если администратор узнает тебя и расскажет кому-нибудь? — зашипел Минхо, уже находясь на пороге и кивая на стойку ресепшена. — Тогда скажу, что встретил старого друга, но он так напился, что не смог сказать адрес в такси, и пришлось тащить его до ближайшего отеля. Джисон с трудом давил в себе смех, когда они зашли-таки внутрь, расцепили руки и направились к стойке. — Вижу, у тебя готов целый список оправданий на случай, если тебя замечают с каким-то красавчиком, — подколол Минхо шепотом, за что получил тычок в бок и тихо прыснул. — Где ты тут видишь красавчиков? — парировал Хан, после чего его в отместку ущипнули за зад. Как два потерявших голову влюбленных школьника, толкаясь и шипя друг на друга, они добрались до администратора, и Джисон, натянув кепку пониже, призвал всю свою серьезность. Минхо же и вовсе отвернулся в другую сторону, то ли чтобы его сложнее было рассмотреть, то ли потому что иначе начинал снова смеяться. — Спасибо, — через пару минут чересчур поспешно буркнул Хан работающей здесь девушке и поспешил к лифтам, совсем забыв забрать даже выданный ключ от номера. Вместо него это сделал Минхо и, невероятно убедительно изображая невозмутимость, тоже последовал за своим спутником. У лифтов они стояли, как незнакомцы, кусая губы или постукивая ключом-картой по бедру. И лишь когда они оказались в небольшом пространстве лифта, Минхо в один шаг преодолел расстояние между ними, взял лицо Джисона в свои руки и тут же накрыл его губы своими, так неожиданно, что Хану наспех пришлось искать опору. В итоге он ухватился за плечи Ли, чуть сжимая плотную кожу куртки, позволяя чужому языку проникать в свой рот, скользить по своему, захватывать, сводить с ума и заставлять гореть каждый сантиметр своего тела, доводить кровь до кипения. Это какое-то безумие. Джисон сам себе напоминал наркомана, и от этого сравнения снова хотелось смеяться прямо в мягкие губы, что ласково подчиняли своей воле. Тело ликовало, получая невиданные дозы дофамина и окситоцина, но хотелось еще. Еще немного таких ощущений, бьющегося сердца, касаний. Еще чуть больше, еще чуть дольше. Плевать, что будет потом, завтра, главное — урвать как можно больше этого дурманящего чувства здесь и сейчас. И хотя эффект от виски давно выветрился, казалось, что теперь он пьянел даже просто от присутствия Минхо рядом, от воздуха, что сегодня был совершенно особенным. — Тут, наверное, камеры, — прошептал тот, отрываясь от Джисона, прислоняясь своим лбом к его и тяжело дыша. — Блять, — бросил Хан то ли от слишком позднего осознания проблемы, то ли от разочарования от прерванного поцелуя. — Как некрасиво, Джисон-щи, — театрально цокнул Минхо и приложил указательный палец к губам младшего. Но тот, поддавшись секундному порыву, игриво укусил его за кончик, и именно в этот момент их глаза встретились. Пожалуй, Джисон бы вскоре умер от стыда за действия, что совершал словно в дурмане, но к счастью, лифт приехал на нужный этаж, и это позволило выйти с почти гордо поднятой головой. — Хенним, я совершенно не понимаю, о чем Вы! Если кто и ведет себя некрасиво, так это Вы. Напились так сильно, что позволяете себе приставать ко мне! — отыскивая на потолке камеры видеонаблюдения, демонстративно обратился он к ним, что смотрелось не слишком убедительно, учитывая, что прямо сейчас его приобнимали за талию, а он не только не противился, но и так же держал руку на пояснице Минхо. — Ах так! — воскликнул тот. — Как непристойно с Вашей стороны! Вы сами заманили меня сюда, а теперь выставляете меня виноватым, — интонации его становились подозрительно вкрадчивыми по мере того, как он говорил, а ладонь направлялась куда-то вниз, пока он не ухватил мстительно Джисона за пятую точку. Хан же почувствовал, как его совершенно нагло и с нескрываемым удовольствием лапали, как чужая рука сжалась, и он невольно ойкнул, вздрогнув. Ах, этот Минхо… такой… такой… такая заноза, совсем не тот тихий мальчик, что жил в его памяти. Но от этого он нравился ему не меньше. Эта хитрая улыбочка, звонкий заразительный смех, при котором он так мило щурил глаза. Потрясающий. Такой, что хотелось запомнить каждую его черту, каждую мелочь в его поведении, каждую его ухмылочку. Хан выпутался из компрометирующей хватки, пока они не натворили еще чего-то более непристойного прямо здесь, в коридоре, и, показав язык, побежал в сторону нужного номера. Его еще пытались удержать за талию, взять за запястье, но он оказался ловким, быстрым, а еще довольным своей победой и донельзя беззаботным. До тех, правда, пор, пока не вспомнил, что ключ от номера был у Минхо, и не остановился около искомой комнаты, опираясь на дверь спиной и приводя дыхание в порядок. Ли подошел медленным, вразвалочку, шагом, будто в его распоряжении было все время вселенной. Остановился прямо напротив Джисона, пробежался по нему пронзительным взглядом с ног до головы, таким, что тело покрывалось мурашками, а внутри все напрягалось. Веселая легкомысленная улыбка переменилась на многозначительную усмешку, глаза из карих вдруг превратились в почти черные. Минхо протянул руку с картой к датчику, и послышался характерный сигнал, затем другая его рука прошла совсем рядом с талией Джисона и приоткрыла дверь в неосвещенное пространство номера. Хан, не отрываясь от невероятно красивого в теплом приглушенном освещении лица, сделал шаг назад, Минхо последовал за ним. Джисон сделал еще один шаг в темноту, Минхо — за ним. Через секунду дверь позади Ли с щелчком закрылась.