8 часов

Дверь захлопнулась, и их тут же окружила темнота. Времени, чтобы привыкать к ней, ощупывать руками стены, пытаясь не споткнуться, у Джисона не оказалось, потому что на него тут же обрушились с поцелуями. Беспорядочными, нетерпеливыми, напористыми, такими, что земля стала уходить из-под подкашивающихся ног. В беззвучии и отсутствии света комнату наполняли лишь характерные влажные звуки, два сливающихся воедино частых дыхания и шорох одежды, когда они хватались друг за друга, исследовали руками тела, прижимали ближе. Все мысли полностью растворились в происходящем, растворился завтрашний день, доводы рассудка, болезненные воспоминания и страхи. Джисон сам весь растворился в Минхо, в его поцелуях, что сминали его губы, в его руках, которые то нежно придерживали его за талию или поясницу, то властно притягивали к себе, в его настойчивости и полыхающем желании, что пожаром охватывало их обоих. Сам себя не помня и сам себе удивляясь, Джисон прикусил нижнюю губу старшего и чуть потянул на себя, тут же ощутив, как чужие ладони крепче стиснули его талию, а из груди Минхо вырвался поверхностный тихий вздох. Еще через секунду Хан оказался прижат к чему-то спиной, наткнулся поясницей на что-то, что напоминало дверную ручку, ойкнул, толкнул чуть вперед Минхо, но тогда с его стороны раздался какой-то пугающий грохот. Судя по едва заметному блеску стекла позади него, он стукнулся об зеркало на шкафу. Еще несколько раз они натыкались на стены, потом снова на дверь, но даже это не послужило достаточно веской причиной, чтобы оторваться друг от друга. Руки продолжали шарить в темноте, а звуки дыхания становились все громче. Лишь когда зеркало чуть не оказалось разбито во второй раз, Минхо, не глядя, кое-как протянул руку, вставил карточку от номера в специальный выключатель, и номер осветился мягким светом, что лился от двух размещенных около кровати бра. Это немного помогло не разрушить комнату, но, так как были слишком увлечены друг другом, они продолжали на что-то натыкаться, и вскоре Минхо едва не споткнулся о низенькую полку для чемоданов, что стояла позади него. Как-то на автомате, не прерывая поцелуй, он сел на нее, увлекая за собой Джисона. Новая горячая волна окутала Хана, когда он оказался на коленях старшего, а руки того ловко и проворно спустились вниз, забрались под куртку и провели по чуть прохладной после улицы коже поясницы. Такое простое прикосновение оказалось настолько ошеломительно приятным, что он не сдержал слишком громкого дыхания, что вырвалось из приоткрытого рта, заставляя прервать поцелуй. Минхо, так и держа его в своих руках, всмотрелся в его лицо с таким вниманием, нескрываемым восхищением, что Хану казалось, в нем вот-вот лопнет какой-то шарик с самыми разными, самыми цветными чувствами, и эти чувства затопят его с головой. Возможно, уже затопили. — Это и правда ты, — прошептал Минхо с неверием, поглаживая его спину, от чего в груди разливалось щемящее чувство нежности. — Джисон-и. Не знаю, что еще нужно, чтобы я поверил, что все это правда. — Может, мне стоит тебя ущипнуть? — игриво, сам не зная, что вообще так умеет, проворковал Джисон, и рука его скользнула под рубашку Минхо, — тогда поймешь, что это не сон? Он и правда собирался легонько ущипнуть того за живот, но никакого животика и в помине не оказалось — только ощутимые мышцы пресса без намека на мягкость, так что пальцы ухватили лишь кожу. Зато, оказавшись на этой территории, почувствовав тепло и дыхание под своими пальцами, покинуть ее уже было невозможно, и Хан двинулся вверх, поглаживая выкованное упорными тренировками подтянутое тело, словно загипнотизированный, дошел до сильной груди, и вот уже вторая ладонь потянулась следом за первой, наслаждалась гладкой кожей, очерчивала изгиб талии. Минхо ничего больше не говорил. Он лишь следил с интересом и горящим в глазах огоньком за действиями младшего, а когда обе руки того, задирая шелковистую ткань рубашки, стали поглаживать грудь, он отклонился чуть назад, опираясь на руки, и запрокинул голову, шумно выдыхая через нос. Вскоре Джисон почувствовал хватку на своих ягодицах, почувствовал, как его настойчиво притягивают ближе к себе и, наконец, как чужие губы, отыскав его, мягко их накрывают. Аккуратно, теперь без спешки, замедляя время, превращая его в текучий густой мед, позволяя себе насладиться друг другом, позволяя себе все, что было лишь запрятанной подальше в подсознание мыслью. — Ты точно этого хочешь? — послышался хриплый вопрос Ли. — Серьезно, Минхо? — низким голосом спросил Хан. Внизу уже все стянуло в плотный узел, и он едва удерживался, чтобы не ерзать на его бедрах. — Если ты сейчас предложишь остановиться, я… я… — Что? — в глазах Минхо плясали непоседливые чертята. — Изнасилую тебя! — выдал Хан. Но Ли оставался невозмутим и до безобразия соблазнителен. — Давай, — он склонил голову, улыбнулся уголком губ. От того, как он это сказал, горячая волна пронеслась от шеи до кончиков пальцев рук, а тепло от нее комком сконцентрировалось внизу живота. — Ах, замолчи, — выдохнул Джисон, взял его возмутительно красивое лицо в свои руки и впился в губы жарким поцелуем. Прошептал, оторвавшись всего на секунду, — дурак. Новый короткий поцелуй, и хватка на его ягодицах усилилась, а сам он крепче обхватил лицо Минхо, будто оба пытались удержать друг друга здесь, рядом, не позволить раствориться в воздухе, исчезнуть без следа. — Дурак, — снова вырвалось в порыве чувств, и еще раз, когда губы стали касаться его шеи, оставляя влажную дорожку. Дурак, потому что смел сомневаться в том, что Джисон действительно этого хочет. Дурак, потому что не поддавался на загадочные уловки судьбы так долго и нашелся лишь сейчас, потому что не был рядом все это время, потому что придумал такое странное имя в инстаграме, что его невозможно было найти среди тысяч других Ли Минхо. Потому что ошибся тогда в том чертовом рэпе шесть лет назад. — Мне нужно в душ, — собрав крохи, что остались от силы воли, вымолвил Джисон, понимая, что еще чуть-чуть, и его накроет с головой слишком интенсивными чувствами, ослепит чересчур яркими ощущениями. Все это было слишком. Непривычно. Непозволительно хорошо. Хорошо так, что аж страшно. Не видя ничего перед собой, он отправился в ванную комнату, включил воду на весь напор и какое-то время просто смотрел в зеркало. Во взгляде — лихорадочный блеск, на щеках — розовые пятна смущения или удовольствия, или и того, и другого сразу. Как зомби, он отправил себя под горячие струи душа, но пытаться успокоиться было бесполезно, и волнительные мысли засасывали его водоворотом. Его первый секс был немного сумбурным, неожиданным, а алкоголь притуплял воспоминания, да и в последующие разы он искал раскованности в бутылке вина или соджу. Сейчас же, несмотря на совершенно непредсказуемый поворот событий, он со всей ясностью осознавал, на что идет. Джисон задавал себе вопросы о разумности своего решения, спрашивал, не будет ли жалеть завтра. Однако при одной мысли о том, что должно произойти, он чувствовал, как горит лицо, как внизу все наливается томительным почти до болезненности ощущением, и даже как волоски на руках встают дыбом. Да, может, его решение и не будет самым логичным. Но в мире есть вещи и поважнее логики и здравого смысла. И сегодня ночью он собирался отдать командование сердцу. В душе он пробыл чуть дольше, чем планировал, и немного корил себя за это. Словно он крал время у самого себя. Но Минхо и словом об этом не обмолвился и терпеливо ждал, усевшись на кровати. Теперь, когда Джисон вышел к нему в одном халате, он откинул телефон, который держал до этого, и пробежался по нему изучающим взглядом. И хотя в пушистом белом халате из отеля не было ничего сексуального, то, как старший смотрел, заставляло все в нем трепетать от волнительного предвкушения. Пути назад не было. Медленно он приблизился к Минхо, и с каждым шагом сердце отстукивало все более учащенный ритм. Лишь на миг он бросил взгляд в сторону окна, опасаясь увидеть, насколько посветлело на улице. Но пока он отсутствовал, жалюзи закрыли — хотя они не обсуждали это вслух, казалось, Минхо разделял с Джисоном тот же страх. Но сейчас в этой комнате не существовало ни времени, ни рассвета. Все это было неважно, ведь он сидел от него всего в нескольких метрах, совсем настоящий и такой повзрослевший, гораздо более уверенный, привлекательный, но при этом все такой же обаятельный, такой же знакомый и… уютный? Будто они и правда не разлучались на столько лет, будто все это время знали друг друга со всеми привычками и особенностями характеров, были близки. Гораздо ближе, чем со многими другими. Поэтому Джисон совершенно не чувствовал неловкости, да и с тем, как на него смотрели — как на целую горку дорогих драгоценных камней — это было просто невозможно. Хотя, пожалуй, даже на драгоценные камни так не смотрят. Даже на бриллианты. Завороженно. Не отрываясь. С восхищением, будто бы Хан в халате после душа был каким-то чудесным зрелищем. Джисон бы усмехнулся этой мысли, но все вылетело из головы, когда он подошел к сидящему Минхо, и тот, все так же глядя на него снизу вверх, положил руки ему под колени и медленно повел по ногам вверх, проникая под халат и почти достигая ягодиц, останавливаясь всего в нескольких сантиметрах. Хан тихонько вздохнул и опустил ладони на плечи старшего, встречаясь с его темными, как две галактики, глазами. В этот же момент Минхо откинул жалкие остатки приличия, и руки его поднялись выше и сжали совершенно обнаженные под халатом упругие половинки, заставляя Джисона рвано выдохнуть и опуститься на него верхом, обхватывая его шею. — Мы ведь еще увидимся? — отчего-то голос Хана прозвучал приглушенно, и ему не удалось скрыть нотки отчаянной надежды и даже страха в нем. — А ты хочешь меня видеть? — нагловато переспросил Ли, лукаво улыбаясь. Полы халата Джисона в таком положении чуть задрались, открывая ноги, по которым теперь и скользил Минхо, то возвращаясь снова к бедрам, проходя в опасной близости от самых чувствительных мест, то проводя вниз до коленок, дразняще их поглаживая. — Хочу, — прямо сказал Джисон. Теперь ему уже нечего было стесняться, а скрывать реальные чувства — бессмысленно. Сейчас он четко знал, чего хотел, и единственное, в чем нуждался в данный момент — убедительный ответ от Минхо. Пусть даже он и будет ложью. Но он не давал Джисону того, что он так стремился услышать, а флирт вдруг исчез из его интонации, сменившись почти незаметно неясной эмоцией, хотя легкая улыбка так и не сходила с его лица: — Ты видишь меня прямо сейчас, — он склонил голову набок. — Наслаждайся. Смутное недовольство этой его уклончивостью поселилось в душе Джисона, но он нарочно отгонял от себя эти напоминающие больно кусающих пчел мысли, хмурился, кусал губы, но отгонял. Потому что знал, что никто из них не хочет развивать эту тему и никто из них не хочет возвращаться в правду. И тогда, словно так мог дать выход всем своим эмоциям, забыть тревоги, он потянулся к Минхо. Их губы соприкоснулись, сначала нежно и осторожно, затем, по мере того, как сладкая истома распространялась по всему телу, все нетерпеливее, все более жадно и несдержанно. Они хватались друг за друга, будто утопающие за последнее спасение, покусывали губы, сплетались несдержанно языками, и вскоре все тревоги и правда стали растворяться, не оставляя за собой даже осадка. Увлеченный поцелуем, Хан не сразу осознал, что руки Минхо куда-то переместились, и лишь когда живота и груди коснулся легкий холодок, он понял, что его халат развязали, и теперь он остался перед Минхо совсем обнаженный, махровые рукава прикрывали только руки, пока тот еще сидел в рубашке и джинсах. Смешанное с возбуждением внезапное смущение вдруг захлестнуло его горячей волной, и он невольно отвернулся, прерывая поцелуй. Кровь прилила к шее, к щекам, и он не мог заставить себя посмотреть на Минхо. Только через секунду почувствовал, как его аккуратно взяли за подбородок, заставили все-таки смотреть на себя и прошептали нежно-нежно, но в то же время так, что сердце еще больше пускалось вскачь: — Ты такой красивый, Джисон-и. Проходясь взглядом, он исследовал каждый сантиметр его открытого тела, наслаждаясь, рассматривая, поднимался к лицу, задерживался на приоткрытых губах, на раскрасневшихся щеках, лихорадочно горящих жаром глазах, будто бы хотел зафиксировать все это в памяти. Хан же ничего не ответил. Да и не смог бы, когда по нему бродил прожигающий взгляд, когда пальцы ложились ему на голую талию, скользили вверх, пересчитывая ребра, когда губы опускались на шею, с тихим причмокиванием целовали чувствительную кожу, впадинку меж ключиц, а когда и вовсе опустились ниже на грудь, он неконтролируемо вздохнул и поерзал на крепких бедрах Минхо. — Как ты хочешь? — уточнил Ли немного несмело, и Джисону потребовалось несколько секунд, чтобы смысл вопроса дошел до его сознания и заставил еще больше покраснеть. Тогда Хан, ничего не говоря, привстал на коленях, взял старшего за запястье и легонько потянул на себя, переворачиваясь на спину. Халат раскинулся на кровати, открывая еще больше тела, демонстрируя, как все затвердело внизу, но Минхо нависал сверху, пожирал его взглядом, пока Джисон хватался за его сильные плечи, и от стеснения оставалось все меньше. Все это казалось правильным. Слишком долгожданным, чтобы отступать. Уже чувствуя себя раскованнее, он коснулся ладонью щеки Ли. — Хочу видеть твое лицо, — молвил он. — И хочу, чтобы ты снял наконец свою чертову рубашку. — Для тебя — все, что угодно, дорогой, — скромно усмехнулся старший, лишаясь своей показной уверенности и снова напоминая того хорошенького девятнадцатилетнего мальчишку. Он стал расстегивать пуговицы рубашки снизу, пока Джисон торопливо, немного дрожащими пальцами расстегивал пуговицы сверху. Уже через пару секунд темная ткань полетела куда-то на пол, а взору Хана предстала идеальная гладкая светлая кожа с выделяющимися на ней кубиками пресса и косыми мышцами, часто вздымающаяся сильная грудь, выпирающие ключицы, что придавали ему какой-то хрупкости. Он так и замер, не в силах что-либо сказать, не осознавая даже, как рука его потянулась к этому прекрасному телу, провела по животу, наслаждаясь теплом и красивыми мышцами, заставляя Минхо вздрогнуть. Он был здесь, прямо перед ним и прямо сейчас, тот самый человек из воспоминаний и мыслей. И они и правда собирались сделать это, вот так, встретившись всего несколько часов назад. От осознания этого голова кружилась и во рту пересыхало. Хан коснулся пояса на джинсах Минхо, и взгляд невольно уперся в выпуклость на них. Он поднял глаза наверх, столкнулся с другой парой совсем черных бездонных глаз, взволнованных, но голодных, и снова не смог даже ничего произнести, лишь вопросительно приподнял бровь, получив в ответ слабый кивок. «Давай». Пальцы не слушались, когда он избавлялся от чужого ремня, а когда расстегнул пуговку на джинсах и коснулся ширинки, пока Минхо вот так возвышался над ним, позволяя ему делать, что вздумается, сердце и вовсе забилось где-то в горле. Вскоре джинсы Ли полетели в неизвестном направлении, и остались лишь боксеры, открывая вид на идеальное во всех отношениях тело, тело танцора, от которого было просто невыносимо держаться подальше. Собственно, в этом и не было нужды, и Хан, повинуясь только разгоревшемуся внутри трепещущему огню, тут же притянул его за шею к себе, резко и немного нетерпеливо, впился губами в его губы, словно они были прохладной водой, а он — жаждущим в пустыне. Они целовались, пытаясь взять все из этого поцелуя, жадно, по-собственнически, бесконтрольно, наполняя слабо освещенную комнату тихими вздохами и влажными причмокиваниями. Вес Минхо постепенно опустился на Джисона, разгоряченные тела соприкасались, кожа к коже, запертое в ткани возбуждение старшего терлось о совершенно открытый член Хана, вырывая приглушенные постанывания и заставляя крепче цепляться за шею, плечи, спину Минхо, стирая последние внутренние преграды, разжигая сладкое нетерпение внутри. Хотелось быть еще ближе, хотелось касаться, целовать везде, впитывать, запоминать каждый сантиметр этого до невозможности красивого парня, что так долго жил в его воспоминаниях. Джисон, прижимая его к себе, стал беспорядочно покрывать поцелуями его плечи, ключицы, спускаться на грудь и снова подниматься выше, зарываться в нежное пространство шеи и воровать будоражащие кровь стоны. — Ах, Джисон, если бы я знал, что с тобой так хорошо, я бы никогда не отпустил тебя из своей жизни, — в пылу пробормотал Минхо. — И не надо, дорогой, не отпускай, — коротко чмокнув его в губы, Джисон обхватил его лицо ладонями и заглянул в отражающие мягкий свет глаза. — Не отпускай. Ноги его обхватили бедра старшего, и тот склонился теперь над его шеей, оставил долгий, совершенно сводящий с ума поцелуй, затем аккуратно сдвинул мешающую ткань халата с плеча, поцеловал с неторопливым упоением освобожденную кожу, будто одно касание до нее было самым приятным ощущением в мире. Затем еще один поцелуй коснулся ключицы, и еще один — немного ниже. Пальцы его легли на ребра Джисона, погладили талию, чуть сжали в объятии, а губы переместились на грудь и еще через секунду обхватили горошинку соска, втянули в рот и слегка прикусили. — М-м, — вырвалось громкое, и Джисон изогнулся в пояснице, руки его ухватились за волосы Минхо. Ли провел языком вокруг порозовевшего соска и на миг поднял взгляд на изнемогающего от сладких мучений младшего, лукавый и смеющийся, раззадоривавший. — Минхо, пожалуйста… — не вытерпев, проскулил Джисон. Тело было как натянутая струна, внутри все горело, требовало большего, требовало этого человека еще ближе, и места для смущений или для анализа собственных слов не осталось. — Что «пожалуйста», Джисон-и? — раздражающе весело поинтересовался Ли, поцеловав его чуть ниже груди. — Пожалуйста, — только и смог выдавить Хан и потерся членом с капающим на живот предэякулятом о боксеры Минхо. — Не хочу торопиться, — прошептал Ли и обхватил член Джисона ладонью, от чего тот резко пискнул и снова прогнулся в спине. — Хен… Но Минхо продолжал действовать на свое усмотрение и мучить извивающегося на кровати Джисона, скользя до безобразия медленно по плоти, что наливалась возбуждением с каждой секундой, проводя легко вверх и вниз по его плоскому животу. Хотя и для него самого это оттягивание момента было не меньшим испытанием — это можно было понять по тому, как топорщилась та ткань, что осталась еще на его теле, по тому, как он, упираясь причинным местом в зад Хана, совершал невольно поступательные движения и терся о него, тяжело дыша. Его рука все еще водила по длине члена Джисона, остановилась на влажной головке, раздразнивая, погладила большим пальцем, и, когда младший, проскрипев что-то невнятное, снова заерзал, Минхо прошелся ладонью вниз и снова вверх, ускоряя темп, пока Хан протяжно и несдержанно не застонал. — Блять, — прошипел он сквозь плотно сжатые зубы, — хен, я… я так долго не выдержу… пожа… кхм-м-м… Договорить он не успел, потому что почувствовал, как рука покинула член, зато теперь чужой палец, который Минхо почти что демонстративно облизнул, легко вошел в него. — Ты подготовился? — с легким удивлением ухмыльнулся Ли. Хан смог только слабо улыбнуться в ответ. Может, он все-таки и не зря столько проторчал в душе — хотя бы на этой неловкой части можно будет сэкономить время и поскорее приступить к делу, иначе же он скоро просто с ума сойдет от неудовлетворенного желания. Хотя с Минхо эта часть не была такой уж неловкой — слишком было хорошо, горячо, долгожданно, чтобы еще заморачиваться из-за таких вещей. — Как знал, что ты решишь медлить, — бросил Джисон, потратив все силы на то, чтобы собрать себя воедино и прозвучать расслабленно и саркастично, — и сделал все сам. Минхо ответил на его улыбку. — Тогда, может, и остальное сделаешь сам? — Я уже говорил, что изнасилую тебя… м-м… Несмотря на поддевающие слова старшего, сам он вставил уже второй палец и стал растягивать и так уже неплохо подготовленное пространство, проникать глубже, наблюдать за реакцией и надавливать на те места, касание которых заставляло Хана кусать губы и впиваться ногтями в длинные рукава халата. Когда вошел и третий палец, уже с большим трудом, Минхо склонился над Джисоном и стал покрывать чередой ласковых поцелуев его шею, грудь, целовать живот, стирая любой намек на неприятные ощущения. К этому моменту он и сам уже выглядел так, будто вышел из сауны: на щеках лихорадочный румянец, губы чуть приоткрыты, выпуская горячее дыхание, грудь тяжело и часто вздымается. Но даже это не мешало ему дразнить Хана, и он оставил чувственный поцелуй в самом низу живота. — Какой же ты нетерпеливый. — Черт возьми, Минхо, — выпалил Хан, больше не в состоянии терпеть это слишком приятное издевательство. Он потянулся к резинке боксеров Минхо, одной рукой стал их кое-как снимать, пока его сосок втягивали в теплое и влажное пространство рта. Вскоре его ладонь прошлась по наполовину обнаженной крепкой ягодице, наслаждаясь ее гладкостью и идеальной округлостью, сжал ее в своей ладони, так что тела их теперь соприкасались еще плотнее во всех местах, и оба в унисон негромко простонали. Терпеть сил больше не было ни у кого. Хан стягивал с Минхо белье, Минхо, вытащив пальцы, тоже стал этому содействовать, и скоро, наконец, надоевший кусок ткани отправился на пол. Джисон позволил себе несколько секунд разглядывать открывшийся ему вид, ровный гладкий член с сеточкой вен. Идеальный, как и все в нем. Хотя диаметр был заметно больше, чем у того, с кем он был раньше, и от мысли, что он вот-вот окажется внутри него, низ живота затопило горячее ощущение, и он неосознанно свел ноги. Однако Минхо невероятно бережно погладил его коленку и аккуратно, взглядом спрашивая разрешения, развел снова ноги и подобрался ближе, так что порозовевший и влажный конец его члена упирался прямо в узкое колечко мышц. Он плюнул на руку и смазал его, несколько раз двинул бедрами, проводя им туда и обратно, так что Джисону, у которого внутри уже все кипело, казалось, что его решили довести до грани безумия или заставить умолять. — Ничего, что мы, ну… — прохрипел Ли и глянул вниз, — без всего? — Ах, вставь уже мне, Минхо, — выплеснул свое нетерпение Хан, хватаясь до боли в пальцах в манжеты халата и слегка подрагивая, — или я прямо сейчас тебя переверну и сам трахну! На лице старшего отразился намек на веселье. Такая дерзость, казалось, ему понравилась, и он склонился над Джисоном, приблизился к его губам и накрыл их своими, сначала мягко-мягко, едва касаясь, потом увереннее, пока его язык не проник в требующий большего рот Хана, а налитый возбуждением орган не скользнул с небольшим усилием в тесное и жаркое пространство. На мгновение Джисон нахмурился, тело его напряглось, но Минхо продолжал целовать его со всей возможной нежностью, проводить ласково пальцами по его щекам, убирать растрепавшиеся пряди волос со лба, а затем и медленно двигаться внутри него, все время останавливаясь ненадолго и снова входя. Уже скоро тело младшего стало постепенно расслабляться, и Минхо позволил войти себе на всю длину, и комнату тут же наполнил протяжный стон, что просочился сквозь плотно сжатые, покусанные губы Джисона. Он откинул голову назад, а руки, все еще в том самом махровом халате, сами сцепились вокруг шеи Минхо, зарылись в шелковистые темные волосы, прижали плотнее к себе. Теперь же и сам Ли действовал гораздо смелее, из движений его уходила чрезмерная осторожность, а дыхание становилось все более поверхностным, сбивалось, то мешая поцелуям, то заставляя их перерасти в покусывания. Скорость увеличивалась, кровать под ними поскрипывала, руки Джисона бродили по волосам, по спине Минхо, поглаживая и впиваясь в разгоряченную кожу, когда Минхо задевал особо чувствительную точку внутри него, ноги обвились вокруг его бедер, сплетаясь с ним в одно целое. Джисон чувствовал, как тонет, пропадает в этих накрывающих с головой ощущениях, как все в нем готово буквально разорваться на части от того, как сильно они, перемешиваясь с самими разными эмоциями, его переполняли. Ему хотелось прижать Минхо к себе еще сильнее, быть еще ближе, не отпускать, и он знал, что точно не испытывал подобного желания еще никогда и ни с кем прежде. Все происходящее казалось таким правильным. Их совершенно случайная, почти абсурдная встреча, их долгие разговоры и смех, их касания, поцелуи и те мгновения, когда они наконец сливались воедино. В этом не было ничего постыдного или неприличного, такого, что заставит пожалеть, стоит открыть глаза утром. Правильно. Наполнено. Идеально. Вот как это было. Как будто бы они на все сто процентов подходили друг другу, будто бы тела их были созданы так, чтобы сочетаться друг с другом. Раньше Хан никогда не понимал эту фразу про «вторую половинку», ведь каждый человек был сам по себе самостоятельной единицей. По крайней мере, должен быть. Но теперь все прошлые мысли растворились, теперь он понял. Ведь только сейчас он и правда почувствовал себя цельным, будто кто-то заполнил существующую всегда, но упорно игнорируемую пустоту внутри. — Ах, Минхо, Минхо, — забормотал он сбивчиво, сжимая руки в кулачки от переизбытка ощущений, когда тот вдруг сменил темп. Он совершал мощный толчок, входя до самого основания, на пару секунд останавливался, затем снова толкался в Джисона еще сильнее, так и выбивая из него новые и новые стоны и громко вздыхая сам. Бархатистый голос Минхо, его словно обволакивающие теплым медом постанывания, оказалось, служили неплохим катализатором для желания Джисона, которое возросло до предела, перелилось через край и вот-вот готово было взорваться искристым салютом ощущений. — М-м-инхо, — проскулил он, запрокидывая голову на простынь и кусая губы. — Еще немного, дорогой, — выдохнул Минхо и поцеловал нежно в висок, затем так же в щеку, в шею, и в голосе его померещилась эмоция, которую Хан не мог в таком состоянии понять, что-то вроде смирения или капитуляции, — еще немного. Сказав это, он стал резко набирать скорость, вбивая Джисона в матрас под ним, раскачивая и без того скрипящую кровать до тех пор, пока младший не вскрикнул высоко и резко, а пальцы его не прочертили несколько розовых полос на гладкой спине Ли. Джисон задрожал, поджав кончики пальцев ног в сладкой судороге, обвился еще сильнее вокруг старшего, и теплая жидкость заполнила пространство меж их животами. Теперь в комнате звучали лишь негромкие стоны Минхо, и он стал выходить из Джисона, вот-вот готовый кончить, но Хан, глядя ему прямо в глаза, надавил на его ягодицы, удерживая. — Нет, давай внутрь. Хочу тебя всего, хен. Это было последней каплей для старшего, и он, больше не сдерживаясь, излился, заполнил Джисона, вжимая его в кровать и плохо справляясь с собственным тяжелым дыханием. Тело его обмякло, и некоторое время никто из них не мог даже пошевелиться, и они так и лежали, слившись в одно целое.