Съешь меня

— Да не беги ты так, у меня маленький ножка! — Я п-просто иду, Илюх. — Посложнее иди как-нибудь, а? Зигзагами там. — Ага. — Я серьёзно, Мир. Ты ноги свои видел? Ими же можно мамонтов выдрачивать. Притормози. Мира хмыкает, но шаг всё же замедляет. Мотает бесцельно головой из стороны в сторону, пока бесконечные сингапурские высотки перед глазами уменьшаются в размерах. Уменьшаются, уменьшаются — и вдруг сжимаются до совсем уж непривычно скромных домишек, с виду брошенных. — Тут что, никто не живёт? — П-похоже на то. Дома кривые, косые, с пыльными стёклами. Видимо, под снос. — Как нас сюда занесло вообще? — Илья останавливается посреди широкого пустыря, смотрит на дома, на грязноватый ручей, на сомнительный мост через этот ручей, перемещает взгляд на Миру. — Я уж думал, тут нет таких мест. — Это м-мы крюк сделали, походу, — Мира щурится, проверяя карту на телефоне. — Да, точно. А на окраине, в-вот, и такое бывает. — Может, здесь и останемся? Тут тихо. — Не, Илюх, мы же тебе с-собирались какую-нибудь рыбу хуюгу п-присмотреть. Вдруг сработает? Давай, п-пошли, тут уже рядом с-совсем, по идее. Мира собирается уже сойти с места, и тут его внимание привлекает его собственная подрагивающая рука. Он быстро прячет её в карман шорт — но Илья всё равно замечает. — Что-то с рукой, Мир? — П-просто… п-побочка от снотворного, в-видимо. Илья вдруг оказывается рядом. Вытаскивает мягко Мирину ладонь из кармана, смотрит на неё с чуть сдвинутыми бровями. — Но ты же говорил, что нормально спишь. — Отп-пусти… ув-видят же. Молчаливые перекошенные дома разом впиваются в Миру своими грязными окнами. Пялятся на него, не моргая. Выжидают. — О чём ты, Мира? Здесь никого нет. — В-вот же! С-слышишь? Ветер задувает в уши, и сквозь него Мира отчётливо слышит смех. — Это просто ветер, Мира. Тише, расслабься. Это не смех. Это гогот. — П-пусти… Воздух вокруг содрогается вместе с рукой, сжимается у груди, давит. Гогот усиливается. Приближается. — Илья… Гогочущие перекошенные дома надвигаются на Миру на фоне гигантских стеклянных обелисков. Руины посреди жизни, как он сам. Они раздавят его. — Илья! Илья тащит его, безвольного, куда-то прочь, куда-то вниз, под мост, тянет за руку сквозь буйную траву, садит на поросшую землю, рушится рядом, кроет собой. — Смотри на меня. Бездонные втягивающие глаза Ильи заполоняют собой всё, заглушая остальную реальность. — Дыши. Мира пытается. — Давай, вместе со мной. Вдох. Гогот вокруг звучит разбитым эхом. — Выдох. Ручей смутно плещется о камни. — Вдох. Грохот ног проносится над головой. — Выдох. Травинки мягко щекочут икры. — Вдох… Мира дышит, дышит вместе с Ильёй, пока воздух из спёртого и стянутого не делается удобоваримым, пока грязное днище моста где-то сверху не перестаёт колебаться самопроизвольно, пока дьявольский гогот не замолкает где-то вдалеке. Он моргает — и обнаруживает Илью почти на себе, почти совсем вплотную. Моргает ещё раз и позволяет себе вдохнуть самостоятельно. Получается. — Ты тут, Мира? Можешь сказать что-нибудь? — Что-нибудь. Илья выдыхает со звуком рухнувшего водопада, слезает осторожно с Миры и садится рядом, локоть к локтю. Мира невольно сдвигается ближе. — Что это б-было, Илюх? — Дети пробежали, — Илья морщится, стряхивая с головы осыпавшуюся на них пыль, Мира повторяет за ним. — А что ты слышал? — Не з-знаю, даже д-думать не хочу, — Мира отвлекается на собственные руки, принимается вытаскивать из-под ногтей забившуюся туда грязь. — Мне к-казалось, меня п-просто… раздавят. — Да уж, Мирослав, ебать ты меня напугал, конечно… — Я просто болен. Илья обрывается на полуфразе и смотрит на Миру внимательно, вопросительно. — Меня врач на антидепрессанты п-посадил. Сказал, что п-просто разговоры с психологом не п-помогают. Вот и… — Давно? — М-месяц где-то уже. После Арлингтона-то н-нормально было какое-то время, а потом… Мира мажет ослабелой рукой по воздуху, подтягивает острые колени к подбородку. — Почему не сказал никому? — Илья копирует Мирину позу, жмётся коленкой к коленке. — Мы бы помогли как-нибудь. — Это моё дело, никто вообще знать не д-должен был, — Мира поворачивается на Илью, и в его взгляде на мгновение мелькает прежняя острота. — Не говори никому, Илюх. — Но… — Никаких но. Если ты хоть кому-то с-скажешь, я… — тут Мира чуть мешкает, — я сяду на тебя. Илья хлопает на него глазами секунду-другую. Затем чешет затылок со слегка приподнятой бровью и отвечает: — Ну садись. Прямо подле Миры он растягивается на траве, переворачивается на живот и покрывает Миру ободряющим взглядом. Теперь черёд Миры хлопать глазами. — Давай, Мир, чего ты? Я крепкий, не расплющусь. И Мире ничего другого не остаётся, кроме как сесть куда-то на поясницу Илье, блаженно подложившему обе ладони себе под лицо, и обложить ногами его бока. — Вот, видишь, всё в порядке, — Илья раскачивается под ним легонько, как шлюпка на почти тихой водной глади, и Мира чувствует, что напряжение в теле потихоньку отступает. — Всё равно я никому ничего рассказывать не собирался. Просто хотел понять, почему так. — Почему ч-что? — Почему ты не хочешь, чтобы кто-то знал? — Илья скашивает взгляд максимально себе за спину, чтобы видеть Мирино лицо. — Только без «это моё дело», это ты уже говорил. — Ну… — Мира вздыхает, сам не замечая, как его ладони ложатся Илье на торчащие кверху лопатки. — Не х-хочу, чтобы кто-то лез, в общем. С советами там, с ж-жалостью, вот с этим всем. И так ебано. Ещё и этот п-проёб бездарный, Господи… — он вскидывает голову со стоном, бездумно пялясь на захиревшие балки моста. — Ну нахуя мы в-взяли этого ОД Маге, вот нахуя? Н-неужели не было какого-то, я не знаю, Марса, или… — Тише, Мир, тише, Марс был у них. Да и шо уж теперь, мы и так всё, что могли, вчера обсудили. Мира закусывает губу до боли, валится Илье на спину как-то сам собой, прячет лицо у него на шее. — Да п-понятное дело… — почти шепчет он у Ильи над самым ухом. — Ещё и т-таблетки, похоже, не д-действуют. Раньше-то не было таких… п-приступов. Праздник, нахуй… — Другие подойдут, значит, подбирать придётся. Читал об этом на досуге. — Это когда? — Да был там один, так сказать, период. Или не один. Мира предпочитает не обременять Илью расспросами. Вместо этого он тычется ему в шею носом на чистом инстинкте и тихо спрашивает: — Так шо, п-пойдём до рынка-то? Я уже в норме вроде как. Он поднимается с Ильи, помогает ему подняться тоже. Они смотрят друг на друга вплотную, смотрят так… странно. — Илюх? — Да? — А вдруг… — Мира чувствует, что боится произносить эти слова. — а вдруг это конец? Для нас всех. Я как б-будто разваливаюсь, тебя твой этот голод ебёт, и вообще… — Падать больше некуда, Мир, — Илья едва не берёт Миру за руку, но обрывает сам себя. — Теперь только подниматься. — Ауф. Оба тихо смеются. Выбираются из-под моста. Ноги несут их прочь от пустыря, от кривых домов, от всего остального. Поднимутся ли?