Съешь меня

Илья встаёт. Равняется с Мирой, внезапно равный по росту. Тянется к натянутым плечам, распутывает плед на шее, расправляет, накрывает им Миру вместе с собой, обходя со спины, ведёт пальцами по деревянным позвонкам. — Ты мой лучший друг, Мира. Я не могу так… с тобой. Мира отвечает дрожью по всей спине, которую Илья пытается впитать. — Это ведь конечная будет. — З-знаю. — Могу же я как-то помочь… — Можешь. — Как? — Съешь меня. — Сука… — Илья прикусывает язык и морщится, старательно игнорируя железный вкус крови. — Давай уйдём из кибера, уедем куда-нибудь, я не знаю, в Норвегию, купим там этот домик для кошки ебучий, поселимся в нём нахуй, родим котят — да шо угодно. Вдруг получится? — Не п-получится. — Там и Вальхалла рядом будет — настоящая, не румынская. — И ты въебёшь свою к-карьеру нахуй. — Похуй. — Нет, не похуй! — выдавливает из себя Мира на надрыве. — И ты так и б-будешь от голода всю жизнь с-страдать, а так… шанс б-будет, хотя бы у тебя, Илюх. — Нет, Мира… — Давай просто п-поможем друг другу. Всё равно от меня б-больше толку нет. — Есть от тебя толк. — Нет, нету, н-никакого толка, Илья, это же очевидно, — Мира откидывается почти на Илью, ловит его дыхание шеей, и говорить не перестаёт. — Я д-даже, вот, знаю, как всё б-будет, понимаешь? Вот д-даже если я каким-то, блять, крошечным хуем в-выкачусь на ремиссию, — а этого в-всё равно не будет, — меня н-накроет классика любого дотера, п-прям тут же, ультимативкой. Рассказать? Он вдыхает весь воздух, который есть. — С-сперва стримы п-пенсионные, всякие там истории охуительные по п-пятому кругу, игры в Доту, в другие игры, если п-повезёт, юмор, хуюмор там. П-потом кто-то, вот, н-назовёт меня тир-три игроком в каком-то рандомном м-месте, или какие-нибудь щеглы Инт в-выиграют — и всё, у м-меня порвёт нахуй сраку, я ебанусь, начну трениться, ранг апать, гореть на в-всех, вторую м-молодость, так сказать, открою, или как это н-называется. При этом меня н-никуда, естественно, брать не будут, потому что никому нахуй не нужен самый б-бездарный двухаегисный чел эвер, в итоге я п-проебу так год, соберу на квалы к Инту ебанутейший стак «Подайте за щеку Христа ради» с д-другими отрицающими реальность пенсионерами, отсосу все хуи всем бомжам, которые под рот п-попадутся, и либо скинусь с крыши нахуй, либо п-продолжу биться башкой об стенку в тупорылейшей во всём, блять, мире надежде, что что-то вдруг в-возьмёт и изменится. А ничего не изменится, п-потому что мы все наркоманы, Илюх. П-просто блядские наркоши. Только в-вот у кого-то хватает сил всё-таки как-то там с-сделать себе жизнь жизнью п-после этого, вылезти, — и то я н-не уверен, что до конца, — а у кого-то, как у м-меня, даже этого не выйдет, потому что д-дефект в мозгу, потому что б-бракованный, блять, общественный элемент. — Мира… — Или вот Аме взять. Вот жилось же ему н-нормально, да? Оказывается, нихуя подобного. Полез опять в п-про-Доту, на тир-один уровень даже вылез, играл хорошо, турнир с командой в-взял. И шо? Опять Тим Спирит, опять Бухарест, опять гранд-финал, опять три-два, опять второе место — и тут-то б-башня треснула у мальчика. Счастливый же мальчик б-был, да, и куда пропал? Свинтил в б-белградский закуточек — и в-всё, больше мальчика никто не в-видел. Так и б-бывает, когда у тебя, вот, жизнь состоит из чего-то одного, особенно вот такого вот, на которое ты в-всю жизнь п-положил, всего себя, пока не обнаружил, что н-никакого тебя больше не осталось. — Мира, прошу тебя… Мира больно вцепляется в Илюхины запястья, но его слова — холодные, жестокие, монструозно спокойные — ебашат куда больнее. — И з-знаешь что самое интересное в этом всём, Илюх? — он разворачивается к Илье лицом, а затем и всем телом, смотрит в него, не моргая. — Ч-что бы ты сейчас ни сказал, при в-всей этой твоей языкастости, — это ничего не изменит. Д-даже если ты прав — а ты, скорее в-всего, прав, как обычно. Д-даже если я сам п-признаю, что ты п-прав, — всё равно не поможет, потому что в м-моём мозгу ебаная трещина, и я в-всё равно буду думать иначе, я не смогу по-другому, чисто ф-физически. Поэтому ты должен съесть меня, Илья. Помоги мне. Помоги себе. Помоги нам обоим. — А если… — Илье страшно хочется зажмуриться, но он не может, — если и тут не прокатит? Вдруг я снова ошибся с этим голодом? — Тогда ты п-просто избавишь меня от м-мучений и избавишь себя от обузы. В конце концов… — Мира задумывается на секунду, — в-все мы просто куски мяса с мозгами, ведь так? А если м-мозг потёк — нахуй мясо. И я лично п-предпочту похоронить своё мясо в тебе, Илюх, так оно как-то… п-получше, вот, будет. Он замолкает совсем ненадолго — а затем добавляет: — Хотя я уверен, ч-что всё получится. — Почему? — Ты сам п-прекрасно знаешь, Илюх, — Мира вдруг улыбается Илье: слабо, но по-настоящему. — Ты же сам х-хочешь меня съесть. И давно уже. Плед соскальзывает с плеч, падает парням в ноги. Илья смотрит в ответ на Миру еле-еле и не знает, куда себя деть. — Нет, ты чего, я не… — Тише, Илья, тише, — Мира не отстраняется; наоборот, тянется ближе, хотя ближе и так некуда. — Я же в-вижу, как ты смотришь иногда. Как облизываешься. Как спохватываешься и прячешь в-взгляд, когда жуёшь. И не только. Это и во влогах видно, я тут н-наскринил даже как-то раз. Хочешь п-покажу? Мира опускает руку в карман штанов, чтобы достать телефон, но Илья хватает его за запястье. — Не надо, я верю, я… знаю, — он пытается отшагнуть назад, но Мира не даёт, держит уже сам. — Прости. — За что прощать-то, Илюх? Это же з-замечательно, — в Мириных глазах просыпаются какие-то неведомые огоньки, когда он начинает говорить об этом. — Даже, я бы с-сказал, идеально. Мы с тобой оба п-получим то, чего больше всего хотим. И будем н-наконец-то свободны. — Я просто… — Илья не унимается, — я сам же это допустил, Мира, а я не должен был это допускать! Этого не должно было быть… — Похуй, Илюх, — Мира касается ладонью его скулы и почти улыбается опять. — Главное, что мы с-сошлись. На остальное похуй. Илья ушам своим поверить не может, но это правда: Мира действительно ему, Илье, всё это говорит. — Я… Илья моргает, моргает много-много-много раз подряд. Тянет руку в сторону, к крохотному столику, дотягивается до стакана с водой, осушает его полностью, одним бесконечно долгим залпом, истошно дёргая кадыком прямо перед Мириным замершим в ожидании лицом. Отставляет стакан обратно, утирает губы двумя пальцами и спешно, судорожно выдаёт на выдохе: — Хорошо. Мира выдыхает вместе с Ильёй почти синхронно. Он бросается на кухню, путаясь в штанинах, сгребает с громадного кухонного стола на подоконник всё то немногое, что там было, — сахарницу, пустую тарелку, пустую вазу, — выдвигает этот стол в центр кухни и уже лезет на него сам, но его останавливает Илья: — Подожди. — Ч-что? — Крови потом будет много, надо хоть что-то подстелить, я не знаю… — Илья роется в кухонных шкафчиках, не находит ничего полезного и машет по воздуху рукой. — А, похуй, какая разница… Мира раскладывает своё длинное, эталонно несуразное тело по всей длине стола. Илья встаёт рядом, прижимая плашмя к груди большой аккуратный столовый нож. Они смотрят друг на друга. Молчат. — Он говорил… будет не больно, — нарушает молчание Илья, тщетно пытаясь унять дрожь в свободной руке. — И я точно помню, куда бить. — Я з-знаю, — Мира хватает Илью за дрожащую руку, и Илья вдруг ощущает и его дрожь тоже. — Тебе страшно, Мир? Мира мелко-мелко кивает — и Илья идентично кивает в ответ, сам того не замечая. — Илюх… — Мира жмурится, затем уставляет пронзающе ясный взгляд прямиком в Илью, — а ты м-можешь… — Что? — Раздеться.