Съешь меня

Когда Мира, заходя в свою комнату, видит в ней Илью, лежащего поперёк кровати на животе ногами кверху, — он не удивляется, это классика; хотя лицо у Ильи хитрое, хитрее обычного. — О, Мирослав, явился, — он весело прицокивает языком и кивает на свободное пространство рядом. — Я уж думал, усну. — Ага, и как бы я п-потом твою эту тушу эвакуировал отсюда, Илюх? — Мира рушится на кровать спиной, не глядя, лениво растягивается. — Руками, как, ты же большой мальчик, — Илья ржёт, поворачивается на бок, лицом к Мире, и его огненные волосы распушиваются по контуру головы ещё несуразней. — А ты ещё б-больше. — Ну это как посмотреть… — Илья улыбается, Мира тоже, но как-то вяло, скорее машинально. — Ты как, доволен? — Ну типа да, в-выиграли же, — Мирин голос звучит не шибко уверенно. — Можно было, конечно, и п-понадёжнее, но в целом… — Да куда уж надёжней-то, Мир? Мы сколько карт въебали за турик, две? Одну Бабаевскому, одну Бетбумам, вроде так. — Вот я об этом как раз. Ты же помнишь эту к-клоунаду с Бетбумами? — Ну заигрались, шо, с кем не бывает, — Илья чуть пожимает плечами. — Въебали, заслужили, так сказать. В Сиэтле такого допускать не будем, значит. — А если б-будем? — Мира… — Илья наконец смекает, в чём дело, и придвигается к Мире поближе. — Мы уже всё там проговорили, что и как. Надо будет — ещё раз проговорим, мы же профессионалы. До Инта ещё времени дохуища, нам эта Дота и так в кошмарах сниться будет. Так что ты… не переживай больше нужного, ладно? — Легко с-сказать, Илюх, — Мира тихонько хмыкает. — Я д-даже, вот, не особо уверен, где это нужное вообще н-находится. Как будто лучше за в-всё трястись, ну, на в-всякий случай. — Так нельзя, ты так совсем загонишься. Лучше давай сделаем вот что, — хитрая улыбка вновь всплывает на Илюхином лице. — Кинем нахуй эту Доту пока и займёмся немного другими вещами. — Это к-какими? Интригующе вскидывая брови, Илья запускает руку под лежащую у изголовья подушку и достаёт оттуда идеальное красное яблоко. Мира отчётливо сглатывает. — Помнишь же, Мира? — Илья увлажняет нижнюю губу языком и выставляет перед Мирой обе руки: в одной яблоко, в другой невесть откуда взявшийся телефон с запущенным в Мириной же телеге кружочком. — Ещё раз выложит какой-то пост в Телеграме — я его изнасилую с яблоком во рту, — он синхронно повторяет свои же слова, сказанные дней пять назад, и сладостно улыбается. — А постов у тебя там — мама родная… — Но… — Мира прокашливается, прочищая горло, — ты же н-не умеешь насиловать. — Я знаю, я и не претендую, — отвечает без колебаний Илья, откладывая телефон в сторону. — Это уж так, фигура речи. А вот просто расслабиться после турика — вполне себе идея. — Но у м-меня не было никогда, ну… с мальчиком. — Так у меня тоже, шо, — Илья меняет положение на сидячее, подбирает под себя ноги. — Просто захотелось… разнообразия в досуг внести, так сказать. Сказав так, он вставляет себе яблоко в рот и выпучивает глаза — Мира тут же не выдерживает и прыскает. — Илюх, — теперь стянуть рот обратно оказывается не так-то просто. — Ммфхм? — Ты шо-то, вот, п-перепутал, не? — Неа, — Илья достаёт яблоко изо рта и задористо скалится. — Я ж не сказал, в чьём рту яблоко будет. — Сука… Мира вдруг резко вытягивает шею и впивается в это яблоко зубами со своей стороны, позволяя трескающемуся от улыбки Илье фактически удерживать свою голову на весу вместе с яблоком. — Вот, хорошо… — Илья уже в голос ржёт, когда Мира делает эту свою ехидную рожу напоследок, отлипая от яблока с оттяпанным куском. — Ты сумасшедший, Илюх, ты в курсе? — Определённо да. Не сговариваясь, они бросаются на яблоко одновременно. Зажимают его уже просто челюстями, без рук, пучат друг на друга глаза что есть силы и пыхтят так, что вся комната превращается в какой-то ебанувшийся паровоз. — Ммм. — Шо? — Ближе д-двинься, говорю. Яблоко снова затыкает их рты. Мира мычит, двигается ближе сам — и Илья отчётливо ощущает его смачные ладони на собственных плечах. — Мхм. — Ммх. Попеременно чавкающие рты отдирают от яблока кусок за куском, пока две пары рук осторожно шастают по осточертевшим джерси, смелея всё больше и больше с каждой новой секундой. Илья делает последний укус, зашвыривает огрызок в стоящее под окном ведро и пялится на вконец растрёпанного Миру уже совершенно дикими глазами. — Ебать ты… — его ладони замирают у края Мириной джерси. — Можно ещё? — Нужно, Илюх. Джерси идут нахуй, штаны тоже, а губы, сожравшие преграду, напарываются друг на друга и останавливаться явно не собираются. Мира валит Илью на спину, взгромождается сверху, отдавая губы во власть Ильи — его мягким губам, его мокрому языку, его цепким сверкающим зубам, — и вдруг чуть отстраняется. — Илюх… — он говорит тихо, как будто смущённо, — а это, п-получается, ты сейчас, ну… ешь мои губы? Илья застывает, хлопая глазами в растерянности. Отвечает: — Только… понарошку если. — Хорошо. Мира снова расплывается в широченной улыбке, и целая лавина мурашек разом прокатывается по обоим. — П-продолжай.