Съешь меня

Илья медлит с ответом всего секунду: — Окей. Только… давай ты тоже? В абсолютной тишине они помогают друг другу избавиться от одежды — она ложится на пол двумя идеальными стопками. Мира снова раскладывает себя по столу, Илья снова нависает над ним с ножом в руках. — Лезь сюда. Мира сам утягивает Илью на стол, прямо на себя. Теперь их не разделяет вообще ничего. — Всё нормально? — Да, т-только… — Мира приподнимает уголки губ, — ты тяжёлый, Илюх. Илья отвечает такой же призрачной улыбкой. — Хотя это д-даже вот хорошо, знаешь. Это как т-тяжёлым одеялом укрыться. Илья тихо фыркает, клонится к Мириному лицу ближе, заглядывает в него своими чёрными глазами. — Ты как, готов? — Готов. Мира чувствует, как холодная сталь осторожно, не раня, касается его кожи. Илья, скосивший взгляд вниз, возвращает его на Миру. — Всё, я прицелился. Войдёт точно, между рёбер. — Х-хорошо. — Теперь смотри на меня. Даже сейчас Илюхины чернющие глаза излучают непоколебимую уверенность — и Мира топится в них без раздумий, топит в них остатки неизбежного страха. — Только на меня, Мира, — Илья дышит глубоко, изгоняя из рук последнюю дрожь. — Боже… я так не хочу этого делать. — Я знаю, я бы т-тоже не хотел. Но вот… как-то так. Не смея шелохнуться остальным телом, Мира смыкает ладони на Илюхином затылке, вытягивает шею наверх, к нему. — Сам бы я н-никогда не решился. Илья склоняет голову ещё чуть-чуть, и их изборождённые пересохшие губы соприкасаются. Мира под Ильёй отпускает себя полностью, гладит Илью по затылку, по мягкой шее и пропускает момент, когда нож входит в него до упора. — С-спасибо, Илюш, — шепчет он, отрываясь от губ, и замолкает. Илья, стиснув до боли зубы, дожидается полного исчезновения пульса, затем слезает с Миры на пол, вынимает нож и принимается за дело. Притаскивает из ванной таз, сливает кровь, разделывает тело — шаг за шагом, уже на опыте, старательно игнорируя капающую на нож влагу. Достаёт сковороду из-под духовки, разливает масло, жарит всё мясо, которое может уместить, и дальше делает всё уже на полнейшем автопилоте, пока не обнаруживает себя за столом над пышущей жаром тарелкой. — Боже, пожалуйста… — шепчет Илья, зажмуриваясь и кладя кусок мяса себе в рот. Желудок буквально сводит от отчаянного ожидания, пока мясной комок спускается по пищеводу — и тут Илья замирает весь, от пяток до макушки, не удосужившийся даже одеться, даже подумать об этом. Голод… отступает? Голод отступает. Илья хватает ещё кусок наощупь, потом ещё, ещё и ещё, проглатывает почти не жуя и осознаёт впервые за ебучую бесконечность, что он сыт. Сработало. Илья осторожно приподнимает веки и вскрикивает — ровно в центре стола возвышается нетронутая Мирина голова с висящим в ухе маленьким распятием, смотрящая мимо него безжизненными глазами, которые Илья так и не посмел закрыть. Его глаза всё смотрят, смотрят мимо Ильи, неизменно мимо Ильи, как бы ни пытался Илья его взгляд поймать — а в голове Ильи тем временем на месте извечно стучавшего голода появляются новые, ужасные, леденящие мысли. — И… что теперь делать? Мира не отвечает. — Как я парням в глаза смотреть буду? Они же знают, что я здесь был, с тобой. Что я им скажу? Что ты просто… пропал? Мира не отвечает. — Боже, Боже, Боже… — Илью начинает мутить, глаза опять застилает эта непонятная дымка. — Я же мог тебе помочь, да? Точно мог. Мог Диме рассказать, мог Русе рассказать, мог… да хоть кому-то рассказать нахуй. Вместо этого повёлся на свой ебучий голод. Дал себя уломать, потому что… потому что я реально хотел съесть тебя, Мира. И теперь… теперь… да посмотри ты на меня, ну пожалуйста! Мира не отвечает. Мира мёртв. Илья убил его. — Мира… Ответа нет, ответа больше не будет. Будет только взгляд заплывших глаз мимо. Взгляд, который нельзя поймать. Если только… Внимание Ильи перетягивают остатки капающей со стола крови. Кровь капает точно на Мирину стопку одежды, а соседняя, Илюхина стопка, так и стоит нетронутой. — Я понял. Илья берёт со стола всё тот же нож, измазанный в Мириной крови целиком. Приставляет его к груди. — Я с тобой, Мир. В Вальхаллу. В конце концов, Мира всё-таки прав. Илья тоже не вернётся домой. Ни Камилю, ни кому бы то ни было ещё Илья ничего рассказать не сможет, теперь уж точно. Илья так и будет всю оставшуюся жизнь бесполезно, бессмысленно играть в Доту, пока не сдохнет. Но вот нож проталкивается сквозь плоть один раз, потом второй, потом третий, — и перспектива меняется. Ноги слабеют, пол близится, стол падает, сбитый Илюхиным телом, и перед его глазами вдруг оказывается скатившаяся на пол голова Миры. Их взгляды встречаются.