Консультант

***

      В кабинете доктора Оливера Мортона стоит гробовая тишина, нарушаемая лишь тихим треском, имитирующим горящий костёр в электрическом камине. Ночь давно вступила в свои права, но мужчина не спешит домой. Лёгкий аромат крепкого виски смешивается с терпкостью кожаной обивки кресел. Оливер, не торопясь, пролистывает записи последнего сеанса со своим сегодняшним пациентом, попутно переслушивая аудиозапись, сделанную на диктофон.       Из динамика звучит взволнованный голос Чимина:       — … мост … холодный ветер. Темно. Я один…       Оливер делает заметку в блокноте: «Чёткие детали места. Эмоциональная отстранённость. Страх в голосе усиливается».       — Вижу кого-то… это двое мужчин. Они разговаривают вдалеке. Нет… Мне страшно! — внезапно вскрикивает Пак.       — Чимин, успокойся. Всё хорошо. Что ты видишь? — на записи Мортон слышит свой голос.       Он хорошо помнит этот момент, когда их сеанс гипнотерапии достиг критической точки — пациент вспомнил немного деталей того, что с ним случилось. Но проблема состоит в том, что поговорить с Паком об этом доктор не смог.       Мортон нажимает на паузу, откидывается на спинку кресла и устало потирает виски. В комнате тихо, только мягкий свет настольной лампы освещает его усталое лицо. Сделав глоток алкогольного напитка, док запускает запись снова.       — Он кричит, — голос Чимина срывается.       — Кто кричит? — аккуратно переспрашивает врач.        — Молодой парень лет двадцати. Каштановые волосы, светлая куртка… Он зовёт на помощь. Я хочу ему помочь, пытаюсь сделать шаг, но… ноги будто не двигаются.       — Что происходит дальше, Чимин? — подстёгивает Мортон.       — Они ссорятся, эти двое. Один… я не вижу его лица, слишком темно. Но он что-то достаёт из кармана. Нет, нет, пожалуйста, не надо! — тон Чимина резко повышается, наполняясь ужасом.       Мортон делает пометку в блокноте: Пациент переживает события заново. Вероятно, он стал свидетелем убийства, и поэтому память заблокировала эти воспоминания.       На записи слышно, как настойчивость доктора возрастает:       — Чимин, что он достаёт? Что происходит?       — Нож, — шёпотом произносит Чимин. — Я вижу… Он вонзает его в грудь парня. Это быстро. Всё замирает. Парень падает. Я не могу пошевелиться… кровь.       Слышится дрожащий вдох Пака, за которым следует хриплый крик:       — Он поворачивается! Он смотрит на меня!       Мортон делает ещё одну пометку: «Преступник видел свидетеля».       — Кто он, Чимин? Ты видишь его лицо? — он переспрашивает мягким тоном, но в записи отчётливо слышна обеспокоенность, которую сам Оливер хорошо слышит.       — Да… но оно расплывается, будто в воде. Глаза… такие… такие тёмные… — дыхание Чимина учащается, превращаясь в отчаянные всхлипы. — Он идёт ко мне! Нет, нет, пожалуйста, не подходи!       Доктор Мортон помнит, как в тот момент Чимин начал дёргаться в кресле, его тело напряглось до предела. В панике он кричал, словно этот человек всё ещё приближался.       — Чимин, я вывожу тебя! — резко говорит Мортон, возвращая пациента в реальность.       Запись обрывается.       Оливер отключает проигрыватель и замирает в кресле, обдумывая ещё раз, как эти события повлияли на его пациента. Он не может избавиться от мысли, что сессия гипноза впервые приблизила их к разгадке. Но что делать с этим знанием, он пока не решил.       Если пригласить Пака на ещё один сеанс и попытаться докрутить картинку — можно запустить необратимые процессы. Психика человека непредсказуема, а подсознание способно на многое, чтобы защитить от дополнительных травм. Состояние Чимина может ухудшиться, а память не вернётся вообще.       У него слишком уникальный случай, требующий бережной и постепенной работы. Возможно, нужна консультация с коллегами и более углубленное изучение истории болезни. У пациента всё-таки была внутричерепная травма, и он пробыл в коме две недели, а это не так уж и мало, чтобы получить осложнения.

***

      Новое лондонское утро встречает Чонгука прохладным дождём, который, кажется, никогда не прекращается в этом городе. Сегодня Чон проснулся пораньше, чтобы уйти до пробуждения Чимина, потому что от этого парня уже не знает чего ожидать. Вчера вечером из его спальни доносилось недовольное бурчание. Правда, Чонгук лишь улыбался на такую реакцию Пака и намеренно её игнорировал. Усталость и раздражение сделали своё дело — Чон очень быстро вырубился.       Теперь он стоит у входа в здание с вычурной вывеской «Геральдическая библиотека и архив символов». Уголки таблички покрыты зелёной патиной, а массивная дверь скрипит, как будто сопротивляется чужакам. Ещё вечером эксперты Сент-Дейвидс скинули ему фотографии найденного в замке герба и странных символов на стенах. Качество снимков оставляет желать лучшего, но их достаточно, чтобы понять — это как-то связано с аристократией.       Глубоко вздохнув, Чонгук поправляет влажный ворот кожаной куртки и входит внутрь. Место оказывается внушительным: высокие потолки, запах старых книг и пыльного дерева. Просторный зал делится на несколько секций, каждая посвящена своей теме: семейные гербы, древние рукописи, архивные документы и мистические символы. Атмосфера давит, тянет, как будто здесь застыло время, что ощущается даже в стоячем воздухе.       У стойки дежурит женщина средних лет с седыми волосами, собранными в тугой пучок. Её взгляд становится строгим, как только Чонгук подходит ближе.       — Чем могу помочь? — деловито спрашивает она, лениво поднимая голову от своих записей.       — Добрый день. Мне нужно узнать больше об этом гербе, — Чон протягивает ей телефон с открытой фотографией. — И, если возможно, что означают эти символы на стенах.       — Работа с цифровыми изображениями обойдётся дороже, — она мельком смотрит на экран и морщится. — Мы тут привыкли к старым добрым копиям. Но давайте посмотрим, что можно сделать.       Пока женщина изучает снимки, Чонгук невольно возвращается мыслями к вчерашнему вечеру. Он слышал шаги Чимина за дверью, а так же глухую брань в свою сторону. Очень хотелось бы понять: почему его поступок так вывел Чимина из себя? Их случайный секс не выходит у Чонгука из головы. Всё произошло спонтанно, как вспышка, что невозможно было контролировать, но которая продолжает гореть в сознании даже спустя сутки. Чимин всё время их знакомства вел себя отстранённо, фактически холодно, но когда они трахались в его движениях, взгляде, даже дыхании было что-то невыносимо притягательное.       И это раздражает. Как, чёрт возьми, этот грёбаный Пак умудрился так врезаться в память? Можно было действительно подумать, что для Чимина это ничего не значило — просто случайный эпизод, который он предпочёл бы забыть. Но вчера он снова ответил на поцелуй и был готов на продолжение, правда, для самого Чонгука всё оказалось сложнее. Это не укладывается в рамки простой физической связи. Каждый раз, когда он вспоминает, как Чимин смотрел на него, как реагировало тело, когда их губы встретились, внутри всё закипает одновременно от желания и злости.       Теперь Чон рад, что ушёл пораньше. Перепалки с Паком выматывают, а ему нужно сосредоточиться на деле.       — Хм, — вырывает его из размышлений голос библиотекаря. — Этот герб определённо связан с одной из старинных английских семей. Вам придётся подождать, пока я уточню детали. А вот символы… Они интересные. Возможно, это что-то эзотерическое. Для таких случаев у нас есть отдельная секция. Хотите взглянуть?       Чонгук кивает и молча следует за ней, стараясь выбросить из головы лишние мысли.       В глубине здания, как оказывается, находится секция, посвящённая аристократическим гербам и их значениям. Стеллажи здесь выглядят как произведения искусства — массивные, из тёмного дерева, с идеальными рядами книг. Воздух густой от запаха старых страниц и отдаёт прелостью.       — Ваш герб выглядит довольно необычно, — говорит библиотекарь, просматривая каталог. — В нём есть элементы, характерные для прошлого века, а вот символы сбивают с толку, — она указывает Чонгуку место, где можно начать поиски, а сама уходит, обещая принести дополнительные материалы.       Проходят часы. Чон перелистывает страницы старинных фолиантов, скрипящих под его пальцами. Сверяется с фотографиями на телефоне, но всё безрезультатно. На такую мелочь, как какие-то символы, возможно, даже ничего не означающие, приходится тратить столько времени.       Когда Чонгук фактически теряет терпение, библиотекарь в который раз возвращается с новыми книгами.       — Может быть, здесь? — наконец подаёт она очередной том с вытертой обложкой и стилизованным гербом на корешке.       Чонгук открывает книгу и замирает. На одной из страниц он видит почти идентичный герб. Его линии более изящны, а детали прорисованы с любовью, но основа та же. Под изображением стоит название рода:       — Графство Рэдмонт. Граф Артур Рэдмонт и его супруга леди Изольда.       — О, эта история, — оживает библиотекарь, садясь напротив. — Это одна из самых печальных легенд того времени.       — Легенд? — поднимает на неё взгляд Чонгук.       — Ну, как вам сказать… В те времена границы между реальностью и суевериями были весьма размыты. Особенно, когда дело касалось женщин, обвинённых в колдовстве, — она откашливается и продолжает: — Леди Изольда была женой графа Артура. Говорят, их брак был идеальным. Они любили друг друга так сильно, что это казалось сказкой. Но, как это часто бывает, кто-то решил разрушить их счастье.       Чонгук слушает, не перебивая.       — У Артура был близкий друг, человек с влиянием и хитрым умом. Именно он убедил графа, что его жена — ведьма и была ему не верна. Разумеется, это было ложью. Однако, как говорят, ревность и страх ослепили графа.       — Он поверил? — Чонгук морщит лоб, заинтересованный услышанным.       — Да. И позволил инквизиции арестовать её. Леди Изольда провела последние дни своей жизни в темнице. Она так и не признала себя виновной, умоляя её оправдать. Но этого не произошло, и Изольду казнили. По слухам, после казни её тело сожгли, чтобы она не могла воскреснуть. Ну… Вы понимаете. Свои суеверия. А вот граф, говорят, умер вскоре после казни жены, не выдержав угрызений совести. Но перед смертью поведал священнику, что жена прокляла его и обещала достать даже на том свете.       Чонгук возвращается взглядом к гербу. В голове всплывают обрывки мысли: замок в Сент-Дейвидс, таинственные исчезновения, призраки, которые видит Чимин.       — Но это не всё. Судя по показаниям свидетелей, года через два в замок Рэдмонт заселилась приехавшая со своим мужем сестра Изольды. Так же есть записи, что эта самая сестра была слишком похожа на Леди Рэдмонт.       — М-да… Ну и страсти творились в том веке, — шокированный историей комментирует Чонгук.       — Эта история могла бы быть просто мифом, — добавляет библиотекарь. — Но замок, переименованный в графство Лейтен, до сих пор стоит где-то в английской глуши. Никто туда особо не ездит, разве что любители мистики.       — Замок Лейтен? — Чонгук напрягается. Это название кажется ему знакомым.       — Да. Его называют «Проклятым замком». Говорят, что там до сих пор можно услышать плач женщины. Но это всё, конечно, слухи.       Чонгук не отвечает. Внутри него уже складывается картина, но пазлы пока не сходятся. Он знает только одно: герб, символы, замок и эта история — не просто совпадение.

***

      Проснувшись фактически в полдень, Чимин ощущает усталость, несмотря на долгий сон. Квартира пуста, слегка раздражая своей тишиной. Хотя он предполагал, что Чонгук уйдёт рано, чтобы избежать неловкой встречи. Стиснув зубы, Чимин вспоминает вчерашний вечер: их спор, колкие слова, и то, что произошло после.       — Ублюдок, — его злость на Чонгука ещё не прошла.       С тихим выдохом Пак откидывает одеяло и направляется в ванную. Включив свет, поднимает взгляд на своё отражение. Лицо выглядит усталым, но не это привлекает его внимание. На ключице темнеет багровый след — напоминание о спонтанном, но таком классном сексе, случившемся сутки назад. Оказывается Чонгук умеет быть нежным и отзывчивым.       Пальцы медленно касаются синяка, и воспоминания захватывают сознание: тёплые прикосновения, давление губ, то, как Чонгук смотрел на него в тот момент. Словно в упрёк самому себе, парень раздражённо проводит рукой по волосам, отгоняя наваждение. «Прекрати думать об этом. Это ничего не значит. Для него — точно» — уговаривает себя Чимин. Но ощущение тяжести на душе не исчезает.       Он включает воду, ополаскивает лицо и берёт полотенце. С трудом отрываясь от собственных мыслей, решает, что прогулка по любимому городу поможет. Уже собираясь выйти из дома, Пак замечает мигающий экран телефона. Вздохнув, проверяет пропущенные вызовы и видит сообщение от отца.       Кажется, трагедия двухлетней давности всколыхнула в нём чувство вины, и теперь он достаёт Чимина своим вниманием каждую неделю. После долгих лет давления и требований в нём словно проснулись отцовские чувства. Старший Пак пытается стать заботливым, но Чимина это только бесит и отталкивает. Их отношения всегда были натянутыми, а сейчас каждое слово кажется попыткой очередной манипуляции.       Парень с недовольным лицом смотрит на экран телефона, где мигает знакомое имя. Секунды тянутся, пока он решает, стоит ли отвечать, и в конце концов проводит пальцем по экрану, принимая вызов.       — Да.       — Чимин, почему так долго не отвечаешь? — голос старшего звучит привычно строго, правда, следующий вопрос больше похож на попытку сдержанной мягкости. — Надеюсь, я не отвлёк тебя?       —Здравствуй, отец. Нет, — отвечает Чимин коротко, прислоняя плечо к дверному косяку.       — Как ты?       — Всё нормально, — тон Чимина сухой, почти равнодушный.       — Хорошо, — отец выдерживает паузу. — На следующей неделе будет встреча семьи. Я считаю, тебе стоит там быть.       — Мы уже это обсуждали, — вспышка гнева не заставляет себя ждать. — Меня не будет.       — Чимин, ты часть этой семьи, нравится тебе это или нет.       — И что? — младший едва удерживается от того, чтобы не фыркнуть в трубку. — Ты всегда говорил мне, что я не соответствую вашим стандартам, что должен быть таким же, как вы, — тяжело сглатывает, вспоминая эти слова, неоднократно сказанные родным человеком, которые всегда резали слух и с каждым разом отдаляли отца и сына друг от друга. — Я не изменился, как и моё мнение касательно моей жизни. Так зачем ты просишь вернуться?       Мужчина на секунду замолкает, и Чимин даже задумывается, что победил в очередной перепалке, но вопреки его ожиданиям голос старшего меняется и звучит уже более настойчиво:       — Я не прошу тебя вернуться. Я предлагаю подумать о будущем. Ты можешь продолжать отрицать свою принадлежность к семье, но это ничего не изменит. Ты — Пак, и это накладывает определённые обязательства.       Чимин сжимает телефон сильнее, пока внутри него словно вот-вот начнётся шторм. Эта тема болезненна для него последние десять лет. Мать была единственной нитью, связывающей его с семьёй, но теперь её нет, а причиной тому — мафиозные связи старшего Пака. Чимин до сих пор не может ему простить убийство матери. Правда, после случившегося два года назад родитель не на шутку испугался за своего единственного сына. И теперь всячески пытается наладить с ним отношения.       — Обязательства? — повторяет Чимин с явным вызовом. — Ты называешь «обязательствами» то, что пытался сломать меня ради своей чёртовой идеальной картинки?       — Снова драматизируешь, Чимин, — в голосе отца слышится огорчение, но он быстро берёт себя в руки. — Я лишь хочу, чтобы ты понял, что семья — это не только ответственность, но и возможности.       — Возможности? — саркастично смеётся Чимин. — Мы явно по-разному понимаем это слово, потому как возможность жить ты отобрал у самого близкого человека.       — Сын. Ты же знаешь не хуже меня, что это была случайность. Зачем снова поднимаешь эту тему?       — Да. Я помню, что хотели убить тебя, а попали в неё, но это не меняет сути! — выкрикивает парень.       — Перестань меня винить. Мне и так сложно с этим жить, — голос отца обретает суровость, но в нём всё ещё сквозит попытка удержать разговор в допустимых рамках. — Я не хочу ссориться, — он тяжело выдыхает. — Я просто… забочусь о тебе.       — Забота? — Пак невольно срывается на грубость. — Ты всегда заботился только о том, чтобы я не опозорил твою фамилию.       — Я слышал, ты снова работаешь над каким-то… странным делом, — переводит тему отец. В принципе Чимин не удивлён, старший Пак часто так делает. — В Сент-Дейвидсе, да?       — Кто тебе сказал? — парень напрягается.       — Не мне тебе напоминать о своих возможностях, — уклончиво отвечает отец. — Ты должен быть осторожен. Это дело… — он замолкает на мгновение, словно выбирая слова. — Оно странное.       — Что ты имеешь в виду? — младший сдвигает брови, его настороженность возрастает.       — Просто будь начеку, — очередное изменение тона, звучащее почти заботливо. — В таких делах всегда есть то, куда лучше не лезть.       — Это касается и тебя! — Чимин резко парирует, ощущая, как разговор уходит в неприятное русло. — Ты опять пытаешься меня контролировать?       — Контролировать? — бросает старший, будто насмехаясь и стремясь даже таким способом обозначить своё превосходство. — Нет, Чимин. Я лишь хочу убедиться, что ты не ввязываешься в то, что может обернуться против тебя.       Парень закатывает глаза, словно отец может это увидеть. Он переминается с ноги на ногу, чувствуя холодный воздух из приоткрытого окна, пощипывающий кожу. Подобные разговоры всегда оставляют неприятный осадок, как дешёвое вино, которое греет только в моменте, но оставляет горечь надолго.       — Мне не нужна твоя так называемая забота, — огрызается он и отворачивается к стене, чтобы не видеть себя в зеркале напротив. — Особенно, если это касается моей работы.       — А ты уверен? — лёгкая язвительность отца побуждает парня напрячься. — Ты ведь не раз уже сталкивался с проблемами из-за своей… необычной профессии. Я смирился с твоими способностями, а не с рисками, на которые ты себя обрекаешь.        Чимин роняет плечо на дверной косяк и замирает, усталость от этого разговора неудержимо растёт. Общение с отцом всегда слишком утомительно.       — Что ты хочешь сказать? — спрашивает он, стараясь удержать голос ровным, но нотка подозрения всё-таки проскальзывает.       — Только то, что иногда нужно задуматься, чем ты рискуешь, — отец выдерживает паузу, и эта тишина будто намеренно затягивается, давит. — Я оплатил твою квартиру не для того, чтобы однажды получить новость, что тебя нашли где-то… мёртвым.       Слова пробивают, как удар, но Чимин быстро сбрасывает это ощущение, выдыхая через нос. Его пальцы нервно постукивают по косяку, пока он пытается подобрать достойный ответ.       — Опять упрёки, — с иронией заявляет, отворачиваясь к окну, за которым хмурое небо лишь усиливает его недовольство. — Ты никогда не изменишься, да?       Взгляд бессмысленно блуждает по комнате, пока всё внутри охватывает ярость. Отец всегда умел выводить Чимина из равновесия. Всегда находил нужные слова, чтобы всколыхнуть эту бесконечную смесь раздражения и беспомощности.       — Я просто хочу, чтобы ты понял: я слежу за тобой, потому что ты мой единственный сын и наследник. Понимаю, тебе сложно в это поверить, но я люблю тебя.       На секунду всё внутри Чимина будто замирает. Его взгляд падает на оставленную на столе кружку с давно остывшим кофе. В голове начинают крутиться мысли о том, сколько всего ещё он не знает и куда старший зашёл в сборе информации о его личной жизни.       — Ты следишь за мной? — переспрашивает, медленно отрываясь от стены. Его пальцы невольно сильнее сжимают телефон. Сердце начинает стучать быстрее. — С каких пор?       — Достаточно давно, чтобы знать, где ты и что делаешь, — уклончиво отвечает мужчина.       Воспоминания о старых разговорах всплывают отравляющими обрывками, напоминающими этот. Когда-то Чимин верил, что его отец действительно заботится о нём, но с возрастом понял — это не забота, а желание влиять на его жизнь.       — Ты не имеешь права, — наконец произносит Чимин.       — Ошибаешься! Я имею право тебя защищать, когда считаю это необходимым. Даже если ты не согласен. Я твой отец и не собираюсь стоять в стороне, видя, как ты разрушаешь свою жизнь.       Чимин стискивает зубы, мышцы лица больно напрягаются. Взгляд снова перемещается на окно, и ему отчаянно хочется немедленно убежать из квартиры, правда, если сейчас закончить разговор, отец всё равно не оставит его в покое. Но тишина на другом конце линии длится недолго.       — Кстати, — старший Пак опять меняет тему, будто только что вспомнил что-то важное. — Тот полицейский, с которым ты сейчас работаешь… Как его зовут? Чонгук? — парень вздрагивает, едва услышав знакомое имя.       — А с ним-то что не так? — отвечает осторожно.       — Будь подальше от этого человека, — слышно, как отец делает затяжку. Он курит нечасто. В основном, когда нервничает. — Мутный тип. Уж поверь мне.       — Чонгук — профессионал. И вообще, это не твоё дело!       — Ты уверен? — мужчина выдерживает паузу, пытаясь оценить реакцию сына. — Просто будь осторожен. Некоторые люди кажутся надёжными только внешне, пока не заглянешь внутрь.       — Знаешь, отец… — Чимин фактически рычит, ощущая уже не злость, а ярость, разгоняющую по телу адреналин. — Может, тебе стоит заняться своими мутными делами, вместо того чтобы лезть в мою жизнь!       — Ты не понимаешь, Чимин. Я хочу, чтобы ты держался подальше от проблем. А этот парень… он может втянуть тебя в неприятности.       Пальцы младшего непроизвольно сжимают телефон. Как же он устал от этих нравоучений! Даже после произошедшего два года назад его отец не изменяет своим методам, хоть и маскирует это под заботой. Пока была жива мать, она служила некой стеной, защищавшей сына от авторитета отца. Но теперь её нет, как и чувства принадлежности к семье Пак, ставшей для Чимина обузой. Иногда ему хочется сменить имя, уехать на край света, где его никто не найдёт, но это всего лишь несбыточные мечты. Мистер Пак — слишком влиятелен, поэтому сможет отыскать сына даже под землёй.       — Знаешь, отец, это забавно слышать от человека, чьи «дела» убили мою мать, — укор, который всегда срабатывает. Чимин это знает, хотя и не хочет этим злоупотреблять.       Тишина становится оглушающей. Мужчина словно ищет, как ответить, но младший не даёт ему времени и перенимает инициативу.       — Ты всегда думаешь, что можешь всё контролировать. Но я не собираюсь слушать твои советы по поводу моей жизни или людей, с которыми общаюсь.       — Хватит, — отец повышает голос, правда тут же смягчается, понимая, что такими темпами разговор опять закончится ссорой. — Я оплачиваю твои счета и квартиру, потому что считаю, что это правильно. И я прошу всего лишь немного уважения.       — Вот оно что, — с горькой усмешкой отвечает Чимин. — Ты неисправим. На что я вообще надеялся?       — Что ты имеешь в виду?       — Ничего, — Чимин выдыхает, его злость перерастает в усталость. Он действительно устал от их ссор. Не хочется никому ничего доказывать или язвить, чтобы уколоть, хотя сделать больно получается непроизвольно: — Ты продолжаешь думать, что всё можно купить. Даже моё уважение.       — Это несправедливо, — отчаяние мужчины кажется впервые искренним. — Я же стараюсь…       — Стараешься? — перебивает Чимин. — Тогда начни с того, чтобы оставить меня в покое.       Не дожидаясь ответа, он сбрасывает вызов. В тишине квартиры слышен лишь его тяжёлый вдох. Телефон падает на диван, и Чимин проводит руками по лицу, пытаясь успокоиться.       — Отлично, — шепчет он себе под нос. — Прекрасное утро.       Парень натягивает пальто, хватает ключи и выскакивает из квартиры, словно спасаясь от себя самого.

***

      Медленно блуждая по улицам Лондона, Пак пытается выжать из прогулки хоть каплю облегчения. Он мимоходом замечает прохожих, слышит шум машин, а под пальто ощущает холодный, влажный воздух. И хотя уже давно не утро, а разговор с отцом, по идее, должен был взбодрить, тело и мозг до сих пор будто не проснулись, и даже долгожданная встреча с городом, по которому Чимин всегда любил гулять, не приносит привычного наслаждения.       Желудок и легкая тошнота отчётливо дают понять — пора пообедать. И оглядевшись по сторонам, Пак видит небольшое кафе на углу улицы. Недолго думая, переходит дорогу и заходит внутрь, чтобы купить кофе с какой-то выпечкой.       Услужливый бармен, с широкой и такой искренней улыбкой, детально выпытывает предпочтения, параллельно умудрившись задать ещё несколько вопросов о настроении, скорее всего, пытаясь таким образом выразить симпатию. Но Чимин отвечает коротко, не проявляя ожидаемой заинтересованности. А потом, просто кивнув, берёт кофе и круассан с собой. Делает усилия держать бумажный стаканчик, как якорь, оторвавший его от неприятных мыслей, преследующих уже целый час.       Горячий напиток обжигает ладони, но ощущение тепла только усугубляет холод внутри. Пак пьёт, не чувствуя вкуса, и идёт вдоль набережной, поглощённый своим внутренним диалогом. Кофе не помогает, мысли всё равно врываются, правда, на этот раз не об отце, а вновь о Чонгуке. О том, что происходит между ними в последние дни и что ожидает дальше. Чимин ощущает привкус вины из-за собственных слабостей и проявленной инициативы. Параллельно с самобичеванием злится на Чонгука, но чем больше думает об этом, тем больше осознаёт — злость лишь скрывает другое чувство, более пугающее.       В сознании крутятся обрывки фраз из их разговора, яркие картины, сменяющие друг друга. Чонгук, с его решительным взглядом, обжигающее дыхание рядом. «В следующий раз попробуй хоть немного сопротивляться, чтобы мне было интереснее» — слова, что прозвучали унижающе. Слова, которые Чимин теперь не может забыть, выстроив очередной барьер между ними. Они звучали, как упрёк, как вызов или как признание?       Внезапно накатывает обида. Среди множества людей, проходящих мимо него, среди всей этой суеты Чимин считает себя пустым. Даже с кофе в руке он остаётся один — никто не знает, что у него на душе и о чём он переживает.       Отцовский звонок лишь усугубил это одиночество. Пак никак не может простить. За смерть матери, за свою жизнь, заполненную лишь требованиями, манипуляциями и пустыми разговорами. И даже теперь, после всех этих лет, отец всё равно продолжает считать, что вправе диктовать ему, с кем общаться, а с кем нет.       Продолжая двигаться по тротуару без особого маршрута, Чимин не замечает, как шум города сливается в нечто однообразное. Медленно поворачивая за угол, Пак выходит на набережную, откуда открывается вид на Тауэрский мост. Тот самый, с которым связано столько событий, но напрочь отсутствуют воспоминания о них.       — Извините, сэр, — бросает на ходу случайно зацепившая его девушка и вырывает своим поступком из какого-то забвения.       Он словно наконец-то приходит в себя. Замедляет шаги, не понимая, как именно оказался в этом месте. Взгляд невольно цепляется за бетонные преграды и мостовые пролёты, каждый из которых напоминает о том, что никак не хочет открыть память.       Небольшой туман — обычное явление для Лондона. Расплывающийся по воде, он завораживает своим магнетизмом. Всё вокруг словно сюжет из какого-то фильма, и даже прохожие, идущие вдоль набережной, кажутся призраками, которые вот-вот растворятся в этом сером мраке. Чимин замирает, пытаясь усмирить странное, но нарастающее беспокойство. Он подносит кофе к губам, но не пьёт. Тепло в руках начинает исчезать, и его внимание приковывает тёмный силуэт. Паря в воздухе, фигура плавно движется на него, наводя жуткое впечатление, а когда остаётся буквально пара метров, останавливается, являя более чёткие очертания взору Чимина. Взгляд застывает. Это не просто фигура — это человек. Или то, что когда-то им было.       Парень молодой и очень похож на утопленника, долго пробывшего в воде. Одежда, сильно потёртая и грязная, явно промокла насквозь, потому что с неё стекает вода и ил. Кожа с синеватым оттенком, будто у призрака. Пустые глаза смотрят прямо на Чимина, пока у того что-то сжимается внутри. Дыхание перехватывает, а ноги становятся тяжёлыми — стандартное состояние при встрече с фантомом.       Лицо парня кажется Паку знакомым, но он, хоть убей, не может вспомнить его. Лишь оглядывается по сторонам, но как и всегда, встречает безразличие — люди идут, поглощенные своими мыслями и разговорами, разделяя этот мир на живых и мёртвых.       — Кто ты? — не тратя время впустую, тихо произносит Чимин.       Призрак словно заглядывает ему в самую душу, немного наклонив голову в сторону и поднимая в удивлении бровь.       — Ты знаешь, кто я, — его голос такой тихий, на уровне вибраций, еле улавливается слухом.       Чимин делает шаг назад, не отрывая взгляда от фигуры. Внезапно голова начинает кружиться, а всё внутри становится сдавленным, перекрывая кислород.       — Я не знаю тебя, — хрипит Пак, а в следующую секунду чувствует, как что-то острое пронзает тело…