Щенок

– Молодой господин, вы уверены? Рон стоял перед каретой, будучи неуверенным, что все происходящее правильно. Обычно Кейл отправлялся один, и даже когда пил, предпочитал оставаться один или в кругу совершенно неизвестных ему людей. Главное, чтобы те умели пить. “Я выбрал твоего сына только потому, что он будет меня слушать из-за указа графа” Серьезно посмотрев на Рона, он слегка склонил голову на бок. У него нет ни малейшего желания оправдываться, серьезный взгляд Рона ему даже больше, чем просто нравится. В прочем, Кейл же как-то жил раньше со званием ублюдка, и наверняка оно не давалось только из-за слухов. – Я вас понял, – кажется, слуга был раздражен, – Буду ждать вашего возвращения. Занимая место в карете, он сразу же закидывает ногу на ногу и ждет, смотря на багровое солнце. До заката осталось совсем немного, но он должен успеть до того, как врата будут закрыты. Только они покинули длинный, извилистый путь, что проходил мимо домов богатых и известных семей, он открыл окно и, постучав, привлек внимание Бикроса. Тот сразу же забрал протянутую бумажку – разрешение на выезд. – Держи путь в деревню Харрис. Довольствуясь кратким “да, сэр” он смотрит в окно, рукой придерживая занавески. Ближе к вечеру жизнь в городе на краткое мгновение оживала; все собирались, продавали остатки, запрягали лошадей и ровно как и карета Кейла выбирались за пределы города. Было достаточно людей, что жили в городе но держали своих животных и большие поля с едой за его пределами. Земля там не облагалась налогами, и именно поэтому мало кто из семьи графа и его прислужников отправлялись в деревни. Для этого просто не было никакой необходимости. – Ещё долго? Солнце уже ушло. Остатки голубого неба уступили место луне. – Не больше двух часов, господин, – веселый голос Хиллсмана казался слишком громким, – По дороге нет остановок, но вам нечего бояться ночи! Дикие животные будут поражены! Игнорируя уверенную речь рыцаря, Кейл скрестил руки на груди и, чувствуя странную усталость, заснул. Он, кажется, всегда был таким: даже когда был в теле Роксу он мог уснуть в любых условиях. Сейчас же сказывалась старая привычка. У него было сильное чувство доверия к своей названной семье; однако не проспал он и часа, как его разбудил громкий голос. – Огонь! Рыцарь увидел огонь первым; сначала, когда они только забирались на эту гору, он посчитал странным такой яркий закат при черном небе. И только когда они добрались до пика, он увидел деревню. Все горело – и на фоне высокой, каменной стены что закрывала лес тьмы – это выглядело ужасно. Словно бы кусок солнца пожирал землю, и тени разрушенных домов и людей становились театром ужаса. Молодой граф не просчитался, когда решился поехать сюда в надежде опередить события. – Мы должны, – голос рыцаря стал тише, – Защищать молодого господина! Кейл знал, что теперь исход зависит от того, как много увидит Бикрос. Он обязан уехать с главным героем, будучи переполненным восхищения, без него история будет сильно искажена. – Молодой господин, – Хиллсман стучит по карате со всей силы, – Я разберусь с этим, но вам с кучером и сэром Бикросом стоит отправиться обратно! Это опасно! – Милорд. Слышится тихий голос Бикроса, и Кейл думает, насколько правильно будет дать ему разрешение. – Разберись с этим, – Кейл не хочет смотреть на лицо рыцаря, но он уверен, что его все слышат, – Я останусь здесь, но не собираюсь смотреть на огонь. Это раздражает. – Что? – рыцарь на миг умолкает, и Кейл уверен, что тот смотрит на бушующий огонь в глазах Бикроса, – Сэр?!

***

– Сохрани это в секрете от Рона. – складывает руки крестом на груди, – Хорошо? Кейл уже договорился с рыцарем Хиллсманом о том, чтобы тот не рассказывал о поездке. Стоило рассказать о том, что Чхве Хан единственный выживший и даже собирался вручную делать могилы, так тот сразу же замолчал. Кучер, естественно, ничего не мог сказать против. Он не обязан отчитываться об этом, тем более, у Кейла было разрешение. Отцу он сказал, что хочет выехать через пару дней, чтобы устроить пикник – но точной даты не было, так что его шалость удалась. – Господин… – Серьезно, Бикрос, – смотря на мужчину внимательно, Кейл видит, как тот волнуется, – Он будет недоволен, если узнает об этом. К слову о том, что произошло: Кейл выбрался из кареты, несмотря на крики рыцаря, и увидел Чхве Хана, что держал меч у шеи Бикроса; пары слов хватило для того, чтобы тот успокоился. Все же, он был добрым человеком, и мстить Кейлу за его доброту и предложение перевезти его в город без документов он не может. – Это будет нашим секретом. Вздернутая вверх бровь Бикроса говорила о многом, и Кейл понимал, что тот не сможет сдержать слова. Рану на шее будет также тяжело скрыть, как и тот факт, что Кейл принял ванну в таверне. После пары часов в одной карете с Чхве Ханом он насквозь пропах кровью и чем-то жутким, и сейчас, сидя в обычной рубашке с полотенцем на плечах, следил за Бикросом. – Тебе тоже нужно принять душ. Серьезный взгляд повара резко стал обеспокоенным. “Переживет ли он посещение в ванной после Чхве Хана?” Не дожидаясь ответа, Кейл встал с широкой кровати. Всё же, Рон был ему куда ближе. Бикрос не мог занять и самой скупой капли души, пока в его глазах плескалась ненависть. – Мне нужно выпить. “Скорее всего он очистит все, и только потом примет ванную”. Думать об этом весело, и смешно делать догадки. – Хорошо, господин. Покидая просторную – лучшую комнату в таверне – он сразу же спускается по лестнице и следит за тем, как разговоры утихают. Рукой подозвав Хиллсмана, что стоял на входе, он успел краем уха услышать разговоры о том, что "ублюдок" сегодня не пьёт. Кейл своим отсутствием едва ли не начал слухи о конце света. – Две бутылки моего любимого. Ведь если он не выпьет, то, кажется, мир рухнет; он почувствовал это ещё когда только вошел в таверну. Видимо, он часто тут был, так как все посетители с его появлением затихли. Кейл так часто оставался ночевать здесь из-за тошноты в пути к дому на карете? Зачем графу, что сидит на обшитых золотом подушках с периной оставаться в таверне, где холщовые одеяла красными отметинами на коже отпечатываются? – Ещё две, – бросая кучу серебряных, он взором карих глаз обводит меню, – И все меню в мой номер. Разворачиваясь, он выбирает столик поближе к окну и занимает место на сосновом стуле поудобнее. Только он поворачивает голову к окну, на сердце нападает жгучая радость; словно бы что-то в груди раскрывается, и волна воодушевления приходит похлеще, чем в дни какого-либо праздника. Видимо память, оставленная оригинальным Кейлом будет проявляться ещё долго. – Хиллсман, – на часах уже за полночь, но он и подумать не мог, что так удачно успел занять место, – Что это? Кейл увидел сигару в зубах и большой короб в руках у рыцаря. В одно мгновенье достаточно большая деревянная палочка зажглась. – Это? – рыцарь казался удивленным, но потом его голос резко стал таким горделивым, – Серник. Кейл протянул руку, чтобы забрать интересное подобие спичек. Ему казалось, такой вещи здесь нет. – Можешь пить за мой счет сколько хочешь. Золотая монета подлетела вверх, и Хиллсман с радостью протянул свой элемент роскоши. На такие деньги он сможет купить ещё десять таких. – Будь свободен. В то же время Рон заканчивал свои основные дела, так как он получил довольно редкое расположение со стороны графа. Тот был довольно добр, и отпустил его до полуночи – вероятно, он так пытался приучить Ганса к круглосуточной работе. В любом случае, для Рона это только в плюс; он незаметно выбрался из поместья чтобы проследить за Кейлом. Несмотря на доверие к сыну он знал, что случись что, тот вряд ли вмешается. Бикрос никогда не питал особой любви к молодому господину, и это можно было оправдать как детской ревностью о украденном времени в обществе отца, так и его независимым взглядом. Все же, ему уже тридцать лет. – Интересно. Рон прибыл к таверне ровно тогда, когда Кейл допивал первую бутылку. На его лице была хорошо заметная краснота; алкоголь был неожиданно крепким. Впрочем, даже такой алкоголь не должен затуманить рассудок Кейла. Осматривая людей рядом, он не заметил ничего необычного. Бутылки, наверняка чужой серник, люди в страхе. Но где мог быть его сын? С легкостью, совсем не присущей почти шестидесятилетнему, он запрыгнул на дерево. Высаженные в ряд дубы были для него сродни прямой тропинке; он быстро добрался до заднего двора, на который выходили окна из гостевых комнат. Осматривая каждую издалека, он так и не заметил ничего даже приблизительно похожего на вещи его сына. – Это нужно сжечь. Бикрос стоял в ванной комнате, и окон в ней не было. Но если бы были, он бы их распахнул настежь. Замоченная в тазу одежда была настолько грязной, что вода, сколько ее не меняй, кажется всегда будет мутной с бордовым оттенком. – Эй, – Чхве Хан не был рад такому замечанию в сторону своей одежды, – Не трогай. Сам же он стоял в предложенных таверной штанах – все остальное приватизировал Кейл и Бикрос – и странном подобии рубахи. – Мерзость, – Бикрос льет что-то наподобие жидкого мыла прямо в таз, и тратит почти весь флакон; вот она, чрезвычайная ситуация, – Займись этим. Оставляя флакон на краю большой бочки, что была подобием бойлера, он засучивает рукава и берется за таз с одеждой Кейла. Когда тот принимал ванную, он просто покрыл все дно и края жесткой простынью, и не волновался об этом. Бикрос же решил, что принимать ванную не будет. – Медленно. Комментирует Бикрос, когда, наконец, заканчивает с одеждой молодого господина. Он все еще видел мутную воду, и черные шмотки в руках Чхве Хана. – Заткнись, – он уже был раздражен, – Ты можешь мыться молча? Чхве Хан, заправив мокрой рукой не менее мокрые от пота и пара волосы, тщательно выжимает свою одежду. Он не может постирать её лучше, и не видит в этом смысла, и выходит из ванной с одеждой в руках тогда, когда Бикрос уже почти закончил умываться. Его тошнило от одного только вида на ванную, и тратить свои силы на её мытье он не собирался. – Ублюдок. Касаться тоненькой раны на шее неприятно.