Щенок

– К молодому господину Кейлу? Ганс с самого утра был занят делами; неожиданно пришедший мальчик сообщает о ужасном пожаре и теперь необходимо заполнить множество документов и устроить похороны для погибших жителей. Теперь же этот парень, не имеющий документов, просил аудиенции с молодым господином. – Дворецкий Рон занимается всем, что связанно с молодым господином, – Ганс ведет гостя по длинному коридору, – Я позову его, пожалуйста, подождите в гостевой комнате. Открывая перед ним дверь, что была украшена резьбой столь же прекрасной, что и в королевском дворце, он делает поклон. Всё же, граф сказал, что этот бедный парень – его гость. Нельзя отказывать в обычном разговоре; однако, откуда он знает господина Кейла? Только он закрыл дверь и развернулся, мимо него прошла тень. – Я позабочусь об этом. Голос Рона был достаточно громким для того, чтобы Ганс услышал. Оставив молодого заместителя дворецкого наедине со своими мыслями о том, что он слишком забылся и даже не услышал шагов, Рон открыл дверь в гостевую. – Ты знаешь его лично? Он не считал формальности чем-то необходимым; вчера он увидел достаточно для того, чтобы относиться к нему так пренебрежительно. К тому же, сейчас, находясь всего в паре метров, но чувствовал запах крови, что тот не удосужился полноценно смыть с себя. – Кейл-ним, – Чхве Хан хоть и чувствовал угрозу, но больше боялся нарушить “секрет”, – Я. Его. Видел. Говоря удивительно односложно, казалось, что у него в голове кипит рисовая каша. – Зачем тебе встречаться с ним? – Рон смотрел холодно, – Или, быть может, ты хочешь увидеть Бикроса? Лицо Чхве Хана в миг посветлело. – Да. Веди. Для него встретиться с этим дотошным парнем было бы куда более хорошей идеей – он смог бы придумать хоть какое-то оправдание. “Это не совпадение” Конечно, Рон видел повязку на шее Бикроса. Видел, как сохла за окном одежда его щенка и следил за стоически блестящими глазами своего сына, пока тот затачивал притупленные ножи. Тот не хотел и слова вымолвить по этому поводу, и даже не просил помощи с перевязкой – и когда эти дети стали настолько бесстрашными?

***

– Щеночек нашел проблемного юнца. Кровь неприятно холодила тело под рубашкой, пока ледяные руки бережно утягивали некогда белоснежный бинт; шерсть, обтянутая марлевым тряпьем, не справлялась с потоком алой крови, пропуская её на повязку. Только человек в белых перчатках обходит табурет, так шумно выдыхает носом; ему нужно начать заново. – Этот запах, – Бикрос казался слишком поглощенным своими мыслями, и на лице его был жуткий прищур, – Не обычная кровь. Он не хотел врать своему отцу, но у него не было выбора. Дело было не только в “секрете”, но и в том, что он не хотел ввязывать в это своего отца. Он был на ступень сильнее, но его возраст и тот гнев в глазах – Бикрос не хочет терять отца. Ведь он прекрасно знает, что если бы на юнце остался запах тех людей, то никто бы не остановил Рона от поездки на восток. Время должно было вылечить его любовь к родине, но оно не справлялось. – Занятно. Комната Рона, полученная за шедевральную работу в течении десяти лет, была наполнена запахом крови. Она была раза в три больше, но все еще намного меньше комнаты молодого господина. Большой медный таз с холодной водой мутного красного оттенка стоял на письменном столе. Он не должен потерять свои достижения, накопленные за почти двадцать лет мирной жизни. – Его нужно убить. Рон никак не реагировал на слова собственного сына; он бы согласился с ним, однако сила Чхве Хана была заметно выше всяких стандартов. – Кто он? Мужчина спрашивал сына, внимательно смотря в его глаза. У мечника не было никаких документов, и в списке жителей деревни Харрис нет никого с подобным именем. Да даже больше – никого в его возрасте. Но вчера он видел, как в таверне Бикрос выходил из того же номера, что и этот парень, и молодой господин точно был как-то в этом замешан. – Бикрос. Разве он может лезть в жизнь своего тридцатилетнего сына? – Отец, – узел на шее завязывается крепче, – Уже полдень. Его сын уже совсем не ребенок, но все еще старается сменить тему настолько глупым образом. Оставляя уборку и все остальное на сына, Рон поставил стул на место и, только он открыл дверь, звук шагов наполнил коридор, ведущий к служебным комнатам. – Пора вернуться к работе. К нему на всех парах спешила горничная. После низкого поклона, она сразу же начала свой бесконечный поток слов. Среди них Рон понял что часть про “отказался” и “кабинет” относится к молодому господину Кейлу. Выставляя руку вперед, он останавливает её разговор и молча уходит. “Это раздражает” Добравшись до кабинета, он ничего не встретил; только настежь распахнутое окно и разбросанные комки бумаги, что вылетели из корзины. Развернув пару из них, он понял только одно – цель его господина была в том, чтобы скучающе рисовать каракули и заливать бумагу чернилами. Все было изрисовано странными каракулями, и местами перечеркнуто так, что это больше было похоже на рисунок сороконожки. Выглянув в окно, Рон понял, что молодой господин именно так сбежал от разговоров о завтраке. Там был сад, и тропа, сделанная для садовника. "Сбежал" Рон пошел по свежим следам, и быстро добрался до прогулочного холла; правда, он не видит ни одной занятой скамьи. Обычно молодой господин не занимал места под солнцем, и прятался в тени колонн, а в оранжерею заходил только когда был зол или излишне сентиментален. – Доброго дня, Рон! Садовник, что был на десяток лет старше самого Рона, улыбался, пока копался в земле. Совсем скоро тюльпаны проявят себя. – Мистер Леон, – слегка махнув рукой, что была облачена в белую перчатку, он подозвал садовника, – Молодой господин здесь? – Потерял? – старик стягивает крепкие, взмокшие от влажной земли, перчатки, – Я тоже был удивлен, когда увидел молодого господина. Он в плодовом саду за оранжереей. Поблагодарив работника, что правда любил свою работу, Рон на момент почувствовал слабость на сердце. Будучи убийцей, что тренировался каждый божий день, он так и не нашел ничего более подходящего, чем убийства и пытки; только маска дворецкого приелась, и с каждым днем она врастает в кожу с неприятным зудом. Перешагивая порог оранжереи, он мельком осматривает помещение, наполненное цветами и целебными растениями, и в миг ускоряется. Что-то было не так. За оранжереей, только он ступил на камнями выложенную, тонкую тропу, подул холодный ветер; среди множества плодовых деревьев, что были высажены красивым рядом, едва ли видно края сада. Именно там, у стены, стояли высокие дубы и пара старых, каменных скамеек. Их совсем не видно за кустами с черными ягодами, а красные плоды яблонь отвлекали. – Рон? Голос Кейла был откуда-то снизу. Неужели тот решил погреться на солнце? Слишком много воспоминаний нахлынуло; видимо, совсем скоро алые яблоки можно будет есть. – Да, молодой господин, – Рон сразу же обошел ряд кустов по натоптанной тропе и увидел Кейла, лежащего на скамье, – Отдыхаете? Кейл, что, если серьезно, лежал не по собственному желанию – он просто не хотел быть замеченным – но сейчас принял сидячее положение. Все же, нельзя скрыться от убийцы, к тому же, если притвориться спящим, он сразу же это поймет. Только тело реагировало быстрее, да и ему, так-то, нужно как-то поговорить с Роном и не дать тому сбежать следом. – Садись. Рон не отреагировал на предложение; его взгляд зацепился за синий пиджак, что валялся на траве. Отвлекся он только когда Кейл начал шумно хлопать по каменной скамье. – Вы не завтракали? Установив зрительный контакт, Рон понял, что если он не сядет, ответа не будет. В любом случае, вокруг никого нет, он прекрасно это чувствует. – Я не голоден, – он улыбается, когда Рон занимает место рядом, – Больно? – Вы беспокоитесь? Улыбка дворецкого на пару с внимательным прищуром уже совсем привычная; и он едва дрогнет, когда Кейл на этот вопрос кивает. Разве может такое быть? "В таком возрасте рана это всего лишь трата медикаментов" – Повязка раздражает, – тянется рукой к чужой шее, и, минуя высокий ворот рубашки, касается, – Как ты узнал? Кейлу не хочется отправлять этого жуткого старика вслед за Бикросом и Чхве Ханом. От одной только мысли о судьбе, что ему заготовлена, внутри знобит; есть ли это отголоски воспоминаний из прошлой жизни или жизни оригинального Кейла, но противиться им не хочется. Хочется спать. Он потратил слишком много времени на писанину и план, что без бумаги никак не хотел собираться в голове таблицей. – О чем вы? – Что он ранил Бикроса? – Кейл ведь правда надеялся на то, что душ, новая одежда и слово с Бикроса сработают, – Или ты не знал? “И зачем ты напал на него? Теперь я вынужден притворяться глупым” – От этого молодого человека, точнее, от его меча пахло кровью. “Неужели эту часть невозможно изменить?” – Сейчас тоже пахнет кровью. "Ох" – Запах? – Кейл полагал, что учуять что либо на таком уровне не сможет даже охотничья собака, – Хах, как много ты можешь учуять? "Например, ложь?" – Эмоции и намерения легко учуять, молодой господин, – он решил опустить ту часть, что для этого нужно иметь хоть какую-то приспособленность и обучение, – Это приходит с опытом, а запах крови смыть невозможно. Теперь Кейл уверен. Рон – самый настоящий сеттер, а Бикрос с любовью к пыткам – гончая. Ему, как щенку, точно не стоит идти в кого-то из них; мысли о собаках с манерами Моллан были смешными. С чего это тень яблонь такая ласковая и густая для сна? Лучи солнца, что попадают сквозь листву, мерцают в глазах, но совсем не раздражают. Только помутнение в глазах – точно как в баре вчера – напоминало загрузку какой-то информации. – Не двигайся. Получать настолько простой приказ весьма интересно; Рон следит за каждым движением своего господина, но не чувствует ничего особенного. Даже связанным отбиться от слабака было легко, а тут маленький щенок пытается унюхать кровь на ране, оставленной коготками буйного котенка. Помимо запаха лечебных трав было только тепло, запах сена или горячей ткани, что в миг затуманил разум Кейла. – Крови нет, – говорит, смотря на повязку, – И даже не пахнет. Только он вспоминает про жизнь Ким Роксу, как сразу же хмурится и весьма спешно падает головой на колени Рона. Быть может, все в этом мире другое; Кейл не может вспомнить, чувствовал ли он когда нибудь такое тепло. Не смотря на то, что он был сиротой, он точно знал, что это не “родительский” запах. Впрочем, это не важно. – Только лечебные травы. Видимо все чувства оригинального Кейла медленно передавались ему, и сейчас помимо жуткого желания уснуть под этот прохладный ветер и его игры с листьями хотелось вернуться обратно. “Даже если этому телу всего восемнадцать, это слишком для меня” – Теперь я хочу спать, прекрасно. Чувство тепла заставляет его чувствовать слабую головную боль. Кажется, что-то вертится на языке, но воспоминаний не хватает. Он просто хочет поддаться детскому сентиментализму. "Рон ведь не убьет меня, пока мы в поместье" – Вы слаб. “Щенок скулит” Рон знает это тело намного дольше, чем сам Кейл, и с уверенностью может сказать, что тот скулит. Так, как скулят щенки на луну, или когда их отрывают от родителей. И именно последнее никак не отпускало Кейла и его душу отброса в мирное плавание среди звезд. Рана в виде потери родителя в детстве кровоточила, и тем самым спровоцировала рецидив в сердце Роксу. Кейл старательно игнорирует ситуацию, и только Рон знает, что именно здесь, в плодовом саду вечно расстилали красный расписной ковер, привезенный с востока. – Отдыхайте. Ныне погибшая мама Кейла проводила в этом саду все свое свободное время. Она любила яблоки такие же алые, как и ее волосы, и часто просила принести сюда колыбель, в которой на протяжении пары лет засыпал молодой господин Кейл.