Мы влюбимся до зимы

— Если вы… Я не хочу сказать ничего такого, мой король, не поймите меня неправильно!.. Мобэй-цзюнь смотрит на него почти так же равнодушно, как и всегда — и это «почти» здесь важнее всего. Казалось, что сейчас терпения у него ещё чуть меньше, чем обычно. Помимо Шан Цинхуа, мало кто может определить по выражению лица Мобэй-цзюня, что творится у того в голове. Большинству оно и не надо: со всеми своими подданными и врагами Принц Севера (и, исключительно из-за своего упрямства и нежелания проводить коронацию без своего сбежавшего помощника, всего лишь пару недель как полноправный его король) прямолинеен, не стесняется на выражения и угрожающую демонстрацию острых клыков. Со всеми. Кроме Шан Цинхуа. Он пока ещë не понял, плохо это или хорошо, но Мобэй-цзюнь всего лишь смотрит на него будто бы совершенно невпечатлённо и просто даёт своему человеку время протараторить всё, что у того на уме. Но сейчас не об этом. — Что я хочу сказать!.. Если бы вы хотели попробовать, я бы мог… найти вам… учителя? Среди демонов и заклинателей — если вы, конечно, не против! — множество достойных мечников. Конечно, мой король великолепен и без этого навыка, но если вам интересно или вы хотели бы попробовать… — Довольно. Мобэй-цзюнь грациозно встаëт со своего не самого королевского сиденья — подушки на полу рядом с кроватью и низким рабочим столиком Шан Цинхуа — и тянется к мужчине, сидящему в постели. Вся сила воли уходит на то, чтобы не дрожать и не пытаться увернуться от удара. Привыкнуть к тому, что на него больше никогда не поднимут руку, тяжелее, чем должно быть. Но Шан Цинхуа — наивный дурак, который иногда хочет верить в чудеса. Впрочем, в этот раз его вера не напрасна: Мобэй-цзюнь просто касается его плеча и пускает по его меридианам демоническую ци. В последнее время она стала мягче — прохладной, словно мята. Шан Цинхуа это очень нравится. Он часто благодарит самого себя за то, что остался в этом мире. Пускай ещë и хромает на одну ногу и не знает теперь, куда деть себя. — Ты… Можешь идти? — спрашивает Мобэй-цзюнь. Виновато. Почти незаметно. Но Шан Цинхуа слишком хорошо его знает — и улыбается. — Смотря как далеко, мой король. — До малого тренировочного зала. — Ах, что ж, думаю, дойти туда не составит… Погодите, прямо сейчас? Мобэй-цзюнь без слов подаëт Шан Цинхуа трость. Му Цинфан настаивал на том, чтобы какое-то время его брат использовал поддержку при ходьбе, и Шан Цинхуа, конечно, уверял, что это излишество. На следующий день Мобэй-цзюнь принëс ему до неприличия красивую трость из чëрного дерева с серебряной рукоятью в виде головы дракона, глаза которого были инкрустированы то ли сапфирами, то ли топазами. Снова едва заметная вина во взгляде. Шан Цинхуа не смог ему отказать. — Я хотел бы, чтобы Цинхуа сам научил этого короля. Утром Мобэй-цзюнь как обычно пришëл в покои Шан Цинхуа. Сложно не поверить, что он и правда обеспокоен и желает всё исправить, ведь каждый день он сам обрабатывает рану на ноге мужчины, приносит ему обед и часто просто остаётся поговорить. Точнее, говорит в основном Шан Цинхуа, но Мобэй-цзюнь слушает его — словно демону и правда интересна его самозабвенная болтовня. Его король не требует от него выполнять какую-либо работу или идти с ним куда-то на край света, что совершенно нехарактерно для него. Если бы не последние события, Шан Цинхуа насторожился бы. Он ничего не просит — не просил. До сегодняшнего дня. Этом утром Мобэй-цзюнь намекнул Шан Цинхуа, что хотел бы научиться обращаться с мечом так, как это делают заклинатели и другие демоны, не способные управлять стихиями и призывать формации сотканных из тьмы орудий. Он мельком упоминает хребет Майгу, и Шан Цинхуа решает, что Мобэй-цзюнь просто не хочет больше оказываться в ситуации, когда ему приходится рассчитывать на спасение от чужих рук. Он обиделся бы, но сам помнит убийственный ужас, который испытал тогда. Шан Цинхуа хочет возразить: он? Учить Мобэй-цзюня чему-то, а уж тем более основам заклинательских боевых искусств? Да он сам дай боги если не падает с меча в полëте и не путает, в какой руке его держать (по крайней мере, так он говорит себе и окружающим, ведь никому не нужно знать, какие ужасы видело лезвие его клинка). Но он не может издать ни звука, когда ловит на себе взгляд Мобэй-цзюня. В нëм есть что-то сродни нетерпению. Желанию. Что-то пронзительное и умоляющее. — Хаха, я… Правда, я не ожидал этого. Но мой король никогда не ошибается в таких вопросах. Кто я такой, чтобы отказать вам? Мобэй-цзюнь вздыхает и закрывает глаза, словно то, что он собирается сказать, выше его сил. Но он всегда любил прыгать выше головы. — Цинхуа может… не делать этого, если такова его воля. — Что? Нет! Нет, я не это имел в виду! — Шан Цинхуа бросается к Мобэй-цзюню, но боль в повреждëнной ноге заставляет его остановиться на полпути и жалобно заскулить. Он выпрямляется и, кряхтя, словно подбитая утка, всë же опирается на трость и подходит к Мобэй-цзюню спокойнее и медленнее. Если Шан Цинхуа заметил, как Мобэй-цзюнь дëрнулся, чтобы поймать его, и если Мобэй-цзюнь понял, что его слабость заметили — они оба ничего не говорят. Шан Цинхуа просто улыбается и кивает в сторону двери. — Этот Цинхуа всего лишь не ожидал, что вы захотите поучиться искусству владения мечом у меня. Это правда не моя сильная сторона. Но, опять же, если вы правда считаете, что я сгожусь вам в учителя — я буду счастлив. Мобэй-цзюнь смотрит на него пару долгих секунд, а потом кивает и выходит из покоев, придерживая дверь для Шан Цинхуа. Они идут по коридору бок о бок. Это ощущается странно. В конце концов, всю жизнь Мобэй-цзюнь спешил оказаться впереди, и Шан Цинхуа только и оставалось, что поспевать быть его тенью. Мобэй-цзюнь говорит, что это для безопасности, что так он увидит, если кто-то снова посмеет причинить боль его Цинхуа. В первый раз от этих слов мужчина оторопел и едва заметно покраснел. Теперь он позволяет себе улыбаться. Надеяться. В этом же нет ничего плохого? Он же заслужил право просто тихо мечтать чуть о большем? Малый тренировочный зал — место, где Мобэй-цзюнь оттачивает свои навыки в комфорте одиночества и тишины. Никому не дозволено заходить сюда без острой необходимости. Кроме Шан Цинхуа. Он всегда словно исключение из всех правил. Он понял это совсем недавно — и ему это нравится в той же степени, в коей это ненавидят все остальные обитатели дворца. — Ах, мой король, разве что… У меня нет меча, чтобы показать вам… Кажется, я потерял его ещë даже до того, как вы меня нашли. — Нет, — отвечает Мобэй-цзюнь без капли раздумий, — Он у меня в покоях. Ты заберëшь его, когда выздоровеешь. А пока что… Шан Цинхуа не решается спросить, как его меч оказался в королевских покоях. Демон подходит к арсеналу и задумчиво смотрит на десятки клинков самых разных размеров и видов. В его роду всегда больше полагались на магию, чем на сталь, но это не мешает всем мечам быть отполированными до блеска и, наверное, быть заточенными так, что ими можно разрезать снежинку. В конце концов Мобэй-цзюнь берëт с одной из верхних стоек два цзяня. Лезвия — чëрная сталь с узором, похожим на облака, продолжающимся на их гардах и рукоятях, а с инкрустированных опалами наверший свисают парные цзяньбао в цветах клана Мобэй. Наверное, думает Шан Цинхуа, они принадлежали кому-то из предыдущих правителей этих земель. В любом случае, они красивы — и смертельны. — Эти подойдут. Держи, — Мобэй-цзюнь протягивает Шан Цинхуа один из мечей. Мужчина откладывает трость и осторожно берëт клинок в руки. Он давно не держал оружия, но это словно создано для его руки. Шан Цинхуа впервые чувствует что-то сродни упоению. Так должен ощущать себя заклинатель, вынимая цзянь из ножен, чтобы бороться со злом? — Поразительно, — бормочет он себе под нос, но быстро вспоминает, что он не один, и берëт себя в руки, — Эти мечи, я имею в виду! Они невероятны. — Мн, — кивает Мобэй-цзюнь, рассматривая своë отражение в лезвии, — Их выковали мастера из южного клана оружейников по заказу моих праотца и праматери. — …Дедушки и бабушки? — Как Цинхуа будет угодно называть их. Сейчас не об этом, — и Мобэй-цзюнь склоняет перед ним голову, как ученик кланяется учителю, — Этот король просит наставления. Шан Цинхуа не знает, куда себя деть. Его пальцы впиваются в рукоять так сильно, будто от этого зависит его жизнь. Только ноги на удивление не подкашиваются, и Шан Цинхуа кланяется своему королю в ответ. — Этот Цинхуа постарается не разочаровать вас. *** — Помните, мой король, ноги чуть шире! — напоминает ему Шан Цинхуа, сидя на другом конце зала, из-за чего говорить приходится громче обычного. Тренироваться и уж тем более учить кого-то владению мечом с травмой ноги — дело не самое лëгкое, и Шан Цинхуа довольно скоро кладëт меч на какое-то возвышение и присаживается на простое кресло в углу. Указания Мобэй-цзюню он даëт оттуда же, и кажется, что стоило только заклинателю отойти от него, и весь прогресс последнего часа сходит на нет. У Мобэй-цзюня никогда не было проблем с боевыми искусствами и магией. Что бы он ни решал освоить, обучение давалось ему с лëгкостью. Таким уж Шан Цинхуа его создал. Сейчас он, кажется, словно вредничает и дурачится. Таким он стал сам по себе. Шан Цинхуа это нравилось. Немного. Совсем чуть-чуть. Он продолжает убеждать себя, что в первую очередь это раздражает. — Нет, нет, не то, — бурчит он и встаëт с насиженного места. Зал небольшой, и на этот раз он ни на что не опирается, пока идёт до центра. Шан Цинхуа кладëт руку между лопаток Мобэй-цзюня, второй поправляя плечо. Он пытается притворяться, что всë это — чисто профессиональный, образовательный процесс. Что он не хочет касаться рук Мобэй-цзюня просто так, а не для того, чтобы скорректировать его хватку. — Спину ровнее, мой король, — выдыхает он, — Вот так. Слегка расслабьте руки, ваша ладонь слишком высоко, вы повредите суставы. Попробуйте замахнуться ещë раз. Шан Цинхуа делает шаг назад и плечи Мобэй-цзюня сразу же напрягаются. Он бросает за спину беглый взгляд, и Шан Цинхуа неловко улыбается. Эта топорная попытка ободрить его не приносит плодов — Мобэй-цзюнь замахивается и рассекает лезвием тренировочного болванчика, но в последнее мгновение рукоять выскальзывает из его ладоней, а лезвие застревает в плотной массе из обрезков ткани и опилок. Кажется, в процессе Мобэй-цзюнь задел что-то и теперь тихо шипит. Он вновь берëт в руки меч и… кладëт его на ту же полку, откуда достал ранее. Шан Цинхуа в недоумении смотрит на абсолютно спокойного короля, приближающегося к нему без всякого намерения продолжать заниматься тем, о чëм он сам просил. — Прошу прощения, мой король, — ещë одна слабая смущëнная улыбка, — Этот Цинхуа действительно оказался недостаточно хорошим учителем, каким бы способным учеником вы ни были. К его удивлению, Мобэй-цзюнь всего лишь проходит мимо — только чтобы сразу вернуться и протянуть Шан Цинхуа его трость. Второй меч, которым орудовал заклинатель, он также кладëт на подставку, но словно делает это аккуратнее, бережнее, пальцем секундно и невесомо ведëт по узору на рукояти. — У Цинхуа нет недостатка в талантах, — наконец говорит Мобэй-цзюнь и кивает в сторону двери, — Но нам лучше продолжить в другой раз. Этот король был опрометчив — сейчас тебе нужен отдых. Демон смотрит, как Шан Цинхуа вновь смотрит на него удивлённо, но всё же кивает и выходит из зала вместе с ним. Мобэй-цзюнь всё так же идёт рядом, его правая рука едва заметно вытянута. Так, чтобы поймать Шан Цинхуа, если рана внезапно заболит, и он не удержится на ногах. Шан Цинхуа не знает, что Мобэй-цзюнь прекрасно владеет и цзянь, и дао, и множеством других видов оружия — просто за 20 лет их знакомства ему никогда не требовалось держать их в руках. Он не готов честно сказать Шан Цинхуа, что, пускай он и не хочет, чтобы Шан Цинхуа падал, но Мобэй-цзюнь всегда будет рад его подхватить. И что всё это он затеял лишь для ощущения осторожных прикосновений к его спине и рукам — в этом он пока что не готов признаться даже себе. И пускай Мобэй-цзюнь не хочет падать, но он будет рад, если его поймает именно Шан Цинхуа. И об этом ему тоже пока что можно не знать.